Скиталец. Дворянин Калбазов Константин

Нужная лавка нашлась быстро. Оказался там и шелк. Недешево. В пересчете – пять рублей за погонный метр. Купить решил с запасом, двадцать метров. Пусть лучше останется, чем не хватит. Тем более какое-то количество нужно будет выделить для тестирования.

Уже расплатившись и практически полностью опустошив свой бумажник, Измайлов досадливо крякнул. Поторопился. Он ведь лишь слышал об этом: его водитель, он же охранник, как-то рассказывал о вехах развития средств индивидуальной защиты в новейшей истории. Ну да чего уж теперь.

Взглянув в окно, Борис тут же сделал стойку. Это судьба. Будь он проклят, если упустит такой случай! С женским обществом – никаких проблем. Бордели в полном его распоряжении, причем различной ценовой категории. В дорогих девочки такие, что закачаешься. Но Борис всегда негативно относился к продажной любви.

На летней площадке таверны он приметил давешнюю даму. Широкополая фетровая шляпка, голубое пальто, под которым угадывалось клетчатое платье для прогулок. Вообще-то ноябрь. Русских такой погодой не удивить, но чтобы испанцы обосновались в эту пору на свежем воздухе… Однако вдова сидела и пила кофе, пребывая в полном одиночестве. Ах нет. Через столик от нее устроились двое мордоворотов, очень похожих на «волкодавов» некоей госпожи Москаленко.

– Любезный, а можно отправить нашу покупку в порт на русскую шхуну «Газель»? – поинтересовался Борис у лавочника.

– Несомненно.

– Тогда так и поступим, – вручив ему доплату, которой должно было хватить за услугу с лихвой, произнес Измайлов.

– Чего удумал, Борис Николаевич? – с подозрением уточнил Яков.

При этом он эдак ненавязчиво повел плечами и слегка прижал руки, лишний раз убеждаясь в наличии револьвера в плечевой кобуре. Ношение оружия разрешено везде, такой уж мир. Но где-то оно должно быть непременно открытым, а где-то афишировать запрещено, вот как в Гранаде.

– Знакомую увидел, – пояснил Измайлов, указав на окно.

– Не дело, – крякнув, выразил свое отношение моряк.

– Брось, Яков. Я что, преступник и скрываюсь от властей?

– А ну как тебя завлекают, чтобы умыкнуть?

– Вот давай я теперь обложусь охраной и не буду высовывать носа. Пошли уж, цербер.

– Кто?

– Это имя одного мифического пса, стерегущего вход в царство мертвых.

– Вот типун тебе на язык! – в сердцах выдал Яков.

– Извини. Займешь вон тот столик и следи за ее охранниками.

– Да понял уже.

Выйдя из лавки, Борис пропустил промчавшийся мимо автомобиль, обдавший его запахом перегретого пара, смешанного с маслом, и сгоревшего угля. Хорошего, к слову. Копоти практически нет. Антрацитом топят. Может, граф издал закон, запрещающий использовать дрянное топливо?

К слову, город, конечно, закопчен, от этого никуда не деться, коль скоро повсеместно используются паровые машины. Но в то же время несколько чище виденных Измайловым ранее. Так что предположение о топливе вполне имеет под собой основание.

– Здравствуйте, сеньора. Позволите составить вам компанию, – без приглашения опускаясь на стул напротив женщины, произнес Борис.

Двое амбалов, не ожидавших подобной наглости, дернулись было, но баронесса приподняла ручку в белой перчатке в останавливающем жесте. Измайлов, в свою очередь, легонько качнул головой Якову. Тот пожал плечами и уселся за свободный стол, при этом переглянулся с испанцами, задорно подмигнув: мол, не боись, моряк ребенка не обидит. Только вот людям, не привыкшим к его внешности, это вполне может показаться зловещим. Впрочем, охранники и не подумали тушеваться. Окинули обоих нахалов – Бориса и Якова – оценивающими взглядами и потянулись к чашкам с кофе.

– Не дело, сеньора, ставить свою охрану в неловкое положение. Уверен, что они просили вас сесть подальше от входа на площадку, так, чтобы можно было контролировать подходы.

– Действительно, все так и было, – произнесла баронесса с едва заметным кивком и пригубила кофе.

– В таком случае сделайте милость, не наказывайте их, а в следующий раз послушайте совета тех, кто отвечает за вашу безопасность. Будь на моем месте злоумышленник, и от этого благостного пейзажа не осталось бы и следа.

– Я учту ваши пожелания.

В этот момент появился официант. Он остановился немного в стороне, явно давая понять, что не собирается обслуживать каких-то безродных, если на то не будет воли баронессы. Вот если бы они присели за отдельный столик, не докучая благородной особе, тогда – да. Совсем другое дело.

Сеньора благосклонно кивнула, показав, что Бориса и его спутника можно обслужить, и официант приблизился.

– Чего изволите?

– Имеется ванильное мороженое?

– Да.

– Тогда большую порцию. А тому медведю – кружку светлого пива.

– Непременно.

– Мороженое? В это время года? – вздернула бровь баронесса.

– Ну, если испанка пьет кофе на летней площадке, то русский вполне может себе позволить полакомиться мороженым. У нас дома уже морозы, народ ходит в шубах. А тут все еще можно купаться в море.

– Я слышала, что в России холодно, оттого вы греетесь водкой.

– Холодно. Но водкой греется только дурак. Ее мы пьем для веселья, чтобы кровь быстрее заструилась по жилам, а душа непременно развернулась. Тот же, кто перебарщивает с водочкой, порой засыпает в сугробе, после чего не просыпается вовсе или поднимается уже переродившимся, – слегка разведя руками, закончил Борис.

Тем временем баронесса де Линьола пыталась составить себе представление об этом очаровательном нахале. Говорит по-испански с трудом, тщательно подбирая слова, при этом с явными задатками мадридского выговора. Значит, язык он начал изучать недавно, но обладает высокими показателями Разумности и минимум третьей ступенью «Лингвистики».

Эрудирован, речь правильная. Костюм из ткани среднего ценового сегмента, но между тем пошит у хорошего портного, уж это-то она способна отличить с первого взгляда. Собственно, именно по этой причине она и остановила свою охрану.

Итак, вывод: молодой дворянин, путешествующий инкогнито. Русский? В порту стоит только одно русское судно – винтовая шхуна «Газель». Ее владелец вроде бы некий профессор, который, кстати, вчера был на вернисаже. Их не представили, но ей о нем рассказали.

Вывод. Молодой человек, скорее всего, сын профессора, предпочитающий развлекаться под личиной безродного. Остается вопрос, как ей с ним поступить.

– Вероятно, вас греет безмерная самоуверенность, – вновь отпив кофе, произнесла она.

– Ах, бросьте, сеньора. Подсознательно вы готовы к ни к чему не обязывающему приключению. А иначе зачем вам посещать подобное заведение? Кофейня или ресторан куда больше подходят вашему статусу.

Он поблагодарил официанта за принесенный заказ и, когда тот отвернулся, задорно подмигнул собеседнице. Щедро зацепил мороженое и, отправив в рот, с нескрываемым удовольствием раздавил холодный комок. Кому как, но ему и впрямь было где-то даже и жарко. Ох уж эта местная мода и необходимость непременно носить пиджак, пусть и из легкой ткани!

– Очаровательное нахальство, – легонько тряхнув темными кудрями длинных волос, произнесла она.

– Ну, ночи нынче холодные. Для испанцев. Так отчего бы русскому медведю не поделиться своим теплом?

– Медвежонку.

– Пусть так.

– Через час в гостинице «Армилья», двадцать пятый номер, – одарив его многозначительной улыбкой, произнесла она.

– Позвольте мне оплатить ваш заказ, – попросил он.

В ответ она вопросительно вздернула бровь.

– Если заплачу я, это нормально, я мужчина. Если вы – это будет выглядеть платой, о какой бы мизерной сумме не шла речь.

– И?

– Тогда я не приду.

– До встречи, – поднимаясь и не думая просить счет, произнесла она.

Глава 6

Нечаянное открытие

Шаловливый солнечный луч замер на полуобнаженной налитой груди, словно маленький зверек. Он как будто упрекал Бориса, решившего променять такую красоту на какие-то там занятия. А еще манил и предлагал запечатлеть на холсте это желанное и страстное тело.

Творческие натуры – они такие. Вот уж никогда бы не подумал, что и сам станет на них похож. Но жизнь всякие коленца выкидывает. Сподобился. Хорошо хоть мозги на этой теме не протекают.

Измайлов едва слышно хмыкнул и начал застегивать пуговицы рубашки. Все это, конечно, замечательно, но на борту его ждет легкий завтрак и работа над очередными пятнадцатью полотнами. После чего обед, занятия с профессором и его коллегами. Ужин, свободное время и ночь с Эмилией.

Профессор и его коллеги предпочитали отдаваться работе, но ради приличия пару раз посещали вечерние приемы баронессы. Однако злоупотреблять этим не желали, не в состоянии предаваться праздности, к чему баронесса отнеслась с пониманием. Люди увлечены наукой. И потом, не она ли обещала им уютную и тихую гавань, где их никто не потревожит?

Борису на эти приемы путь был заказан. Вообще-то баронесса была готова видеть его там, не раскрывая его инкогнито, и ее гости-вассалы с пониманием относились к желанию странного молодого человека сохранять тайну своего происхождения. Все были уверены в том, что дворянин просто забавляется таким незатейливым способом.

Измайлов же не желал оказаться в дурной ситуации на случай, если все вскроется. Приписывание себе несуществующего дворянства чревато уголовной ответственностью. Поэтому он всячески давал понять, что не принадлежит к благородному сословию, а на прямые вопросы отвечал вполне категорично. Однако убедить окружающих в этом было невозможно. Ну и пусть их…

После первого свидания, наполненного страстью, баронесса осталась настолько довольна, что заявилась на борт «Газели», предложив погостить на ее острове. Владения скромные, население насчитывает всего-то шесть тысяч человек. Плюс дружина, рота морских пехотинцев при четырех полевых семидесятипятимиллиметровых пушках, вооруженная шхуна да четыре катера береговой охраны с метательными минными аппаратами.

Серьезное оружие, если учитывать малые габариты носителя, его скорость, маневренность и заряд самой мины в двадцать пять килограмм динамита. Конечно, не идет ни в какое сравнение с торпедой, но благодаря дальности хода и точности современных самодвижущихся мин вполне может конкурировать в эффективности. Хотя атаковать на таких катерах могут только настоящие смертники: дистанция атаки составляет всего-то сорок – пятьдесят метров.

После короткого совещания решили принять приглашение Эмилии де Линьолы, и за прошедшую неделю жалеть об этом пока не приходилось. Быт и распорядок вполне устоялись. Обитатели «Газели» даже расслабились. Но, признаться, в опасность и не верилось, что в общем-то и неудивительно. Проскурин – вассал боярина Голубицкого, и, если вскроется, что Борис – одаренный, никто даже не допустит мысли о том, что Измайлов – сам по себе, просто потому, что такого быть не может.

Что же до баронессы, то не похоже, что она готова сцепиться с кем-то всерьез. Экономика острова основана на полном цикле производства шелка. Здесь имеются обширные посадки тутовых деревьев, фермы по разведению и выращиванию тутового шелкопряда, две фабрики по переработке сырья и одна ткацкая.

Влезать в военные авантюры для такого владетеля просто глупо. Тем более ее дружина, с учетом экипажей шхуны и катеров, насчитывает едва ли три сотни человек. Отбиться от шайки каких-нибудь разбойников более чем достаточно, а против десанта регулярных войск выглядит несерьезно.

– Уже покидаешь меня, мой рыцарь? – открыв глаза, томно произнесла Эмилия.

– Нужно бежать. Павел Александрович – строгий учитель. Если опоздаю, получу нагоняй.

– Кстати, милый, у меня есть к тебе просьба.

– Все, что в моих силах.

– Разумеется, в твоих. Я хочу, чтобы ты написал меня вот такой. – Она откинула легкое одеяло, явив Борису свое волнующее и манящее обнаженное тело.

– О чем ты? – искренне удивился он. – В нашей компании имеется художник, я могу передать ему твою просьбу.

– Ты об этой посредственности? – фыркнула она. – Я отдаю должное его познаниям, он по-настоящему разбирается в живописи, однако кисть не его конек.

– Но сам я умею только пользоваться фотографическим аппаратом.

– Пойдем, я кое-что тебе покажу, – легко соскакивая с постели, словно не только что проснулась, произнесла она.

Подхватила со стула невесомый, прозрачный шелковый пеньюар, который лишний раз подчеркивал ее соблазнительные формы, и направилась к выходу из спальни. Борис, прихватив с собой светлый льняной пиджак, двинулся следом.

Они прошли по коридору и вошли в одну из высоких дверей. За ней оказалась большая комната, стены которой были увешаны картинами. Надо сказать, пристроены они были пока свободно, но по мере роста коллекции их расположение будет неизменно уплотняться.

На стене справа он заметил несколько картин с одинокими обнаженными женщинами и молоденькими девицами. Впрочем, его заблуждение длилось недолго. Работы принадлежали разным мастерам, разным школам, разным стилям, но на всех полотнах была изображена Эмилия. Вне всяких сомнений. Слева были помещены парадные портреты, и там она так же была представлена в разных возрастах.

– Жан Антуан Ватто, Жан Батист Шарден, Каналетто, Жан-Этьен Лиотар, Антон Рафаэль Менгс, Федор Рокотов, Карл Брюллов, Александр Иванов, – перечисляла она, указывая на картины. – Все они сочли, что моя красота достойна того, чтобы ее запечатлеть. И только ты своим отказом говоришь об обратном.

– А с чего ты взяла, что я художник? – пожал плечами он.

– Милый мальчик, я слишком хорошо разбираюсь в людях, чтобы меня можно было запутать.

Мальчик? Ну-ну. Не такой уж он и мальчик, учитывая две его жизни. Скорее уж она молодка. Хотя-а-а… Он бросил быстрый взгляд на картины, оставшиеся в стороне. Похоже, она его может еще и внучком назвать, а то и правнуком, потому как между двумя молоденькими обнаженными нимфами была некая разница, которую не объяснить разными школой и стилем. Баронесса однозначно прошла через перерождение. Быть может, и не через одно.

– Итак, господин Некто, что теперь вы ответите на мою просьбу? – мило улыбнувшись, с хитринкой закончила она.

При этом Эмилия остановилась так, что за ее левым плечом оказался его набросок, сделанный в галерее и уже забранный в строгий багет. Вот так. То, что и работой-то назвать нельзя, вдруг оказывается в столь именитой компании.

– Даже так? – вздернул бровь Борис.

– Не скажу, что это было так уж просто. Но я поняла, кто ты, уже после первого нашего свидания. Потом это подтвердил характерник – мой вассал и директор школы. Было интересно наблюдать за тобой со стороны. А еще ты весьма необычный молодой человек с разносторонними интересами. Вот только не нужно искать двойное дно. Я с тобой искренна.

– Ну что же, тогда давай начистоту. Я не художник, а только учусь. Хочешь повесить картину недоучки рядом с полотнами таких мастеров?

– Ты пишешь в совершенно ином стиле. И потом, у меня нет времени ждать, когда твой талант полностью раскроется. Тем более нет предела совершенству. Сейчас я в полном своем расцвете. Как модно сегодня говорить: дама бальзаковского возраста. Ведь хороша же, правда? – расставив руки и покружившись, произнесла она.

– Хороша, спору нет. А сколько тебе лет?

– Даме такие вопросы задавать неприлично.

– И все же.

– Сто двадцать пять, – ответила она, игриво сделав книксен.

– Превосходно сохранилась, – хмыкнул он.

– Ну так что, милый, ты выполнишь мою просьбу?

– Надеюсь, больше никто не знает?

– И не узнает. Клянусь вывесить здесь твою работу только после твоего отбытия.

– Ты показываешь эти картины гостям?

– Да. А что такого?

– Д-да так. Ты ведь на них обнажена.

– Считаешь, мне есть чего стыдиться?

– Нет, ты прекрасна, но…

– Тогда пусть знают об этом, завидуют и облизываются, – перебила она его.

– Как скажешь, – слегка разведя руками, согласился он.

– Кстати, а что это за странные такие жилеты ты заказал моему скорняку? По виду больше напоминают древнюю стеганку, – направляясь к выходу, поинтересовалась она.

– Пуленепробиваемые.

– Из шелка?

– Сама проверь. От винтовочной пули спасет разве только на излете, но револьверную держит даже в упор, как сбережет и от осколков. Конечно, больно, не помогает и войлочная подкладка, но жизнь всяко дороже синяков.

– А почему скорняк?

– Слишком много слоев. Вручную правильно не прошить, а обычная швейная машинка не в состоянии справиться. Его же машинка предназначена для работы даже с толстой кожей.

– Где подсмотрел? Я ни о чем подобном не слышала.

– Сам додумался. Пользуйся. Тем более с шелком у тебя проблем никаких.

– А если усилить шелк еще и стальными пластинами?

– Пробовали. Нужна слишком толстая сталь. К тому же металл делает жилет жестким, что сковывает движения, да и вес выходит изрядный. Если же окажешься за бортом, прямая дорога на дно. А в этом вполне возможно и плавать, пусть придется и тяжко. В любом случае избавиться от него время будет.

Опыт с бронежилетом оказался вполне удачным. Мало того, его даже испытали на одном из добровольцев. Вообще-то Борис, как обычно, поначалу испытал его на одной из бродячих собак, которая никоим образом не пострадала, хотя и повизгивала от страха. Но потом один из моряков напялил жилет на себя и предложил выстрелить в него.

Окажись Измайлов рядом – и непременно запретил бы. Но он догадался о происшедшем, только когда пошел лог на изобретение. Как видно, Система наконец посчитала испытания законченными, одарив его десятью тысячами опыта к умению «Портной» и традиционным очком надбавок, которое он, как обычно, вогнал в Интеллект. Нравится ему все схватывать на лету, вот и испанский изучает прямо стахановскими темпами. А потому усиливать эту характеристику нужно и полезно.

– Но для морской пехоты, действующей на берегу, избыточный вес не так страшен.

– Согласен. К тому же при весе килограммов в двенадцать такая защита противостоит боевой винтовке на расстоянии в сотню шагов. Очень хороший результат.

– Хм. А что ты скажешь, если я сделаю тебе деловое предложение? Или нужно разговаривать с Павлом Александровичем?

– Отчего же, можно и со мной. Хочешь наладить производство бронежилетов?

– Но только легких образцов.

– Тогда прими совет. Не ломи за них излишне высокую цену. Лучше дешевле, но больше.

– Согласна. А не желаешь продать мне лицензию? Я щедро заплачу.

– Надеюсь, у меня есть время обдумать это предложение?

– Если бы ты стал раздумывать, стоит ли тебе разделить со мной ложе, я бы обиделась. Но дела не любят поспешности. Думай, конечно. И да, с тебя картина, – ткнув в него пальчиком, произнесла баронесса.

– Непременно.

– Кстати, все необходимое в доме имеется, даже куртка для работы Ты ведь не станешь брезговать тем, чем пользовались именитые мастера?

– Издеваешься?

– Так, самую малость, – слегка разведя большой и указательный палец и показывая эту самую малость, лукаво произнесла она.

Простившись с Эмилией, Борис поспешил на шхуну. Время неумолимо, а выслушивать нагоняй от профессора категорически не хотелось. К тому же некрасиво как-то. Человек, который годится тебе в деды, причем в обоих ипостасях, будет ждать опоздавшего мальчишку.

Вообще-то когда понял, что баронесса о нем знает, поначалу поддался привычной своей паранойе. Но быстро успокоился. Во-первых, если бы что удумала, то уже осуществила бы. Вариантов была масса. Во-вторых, все те доводы, на которые он опирался ранее, работали и сейчас. Так что по большому счету ему опасаться нечего.

Ну захватили его. И что с того? Если он дал вассальную клятву, то отказ от нее чреват серьезными последствиями. Он гений, а значит, в его случае штрафные санкции могут быть и посерьезней. Так что заставить его трудиться на кого-то другого весьма проблематично. Система неумолима и таких шуток не понимает.

Вот если станет известно, что он сам по себе, тогда да, проблемы очень даже возможны. И даже, скорее всего, вероятны. Кстати, обезопаситься проще простого, достаточно дать вассальную клятву Проскурину. Профессору он доверяет, но тут такое дело… В этом мире работает одно интересное правило: вассал моего вассала – мой вассал.

То есть, присягнув Павлу Александровичу, он автоматически присягнет боярину Голубицкому со всеми вытекающими. Так что Борис решил пока погодить. Время есть. Если же возникнет острая нужда, то дурное дело не хитрое.

Завтрак забросил в себя, практически не чувствуя вкуса, только чтобы на уроках живот не урчал. После чего рванул в кабинет Проскурина. Успел минута в минуту. Профессор глянул на часы, хмыкнул, покачав головой, но говорить ничего не стал. А что такого, дело-то молодое. Да и вдову прекрасно понимал. Сам-то, как говорится, седина в бороду, бес в ребро.

Через два часа переместились в лабораторию для проведения практического занятия. К слову, она редко пустовала. Оба бывших ученика профессора, а ныне – преподаватели на «Газели» и кандидаты Голубицкого университета, не прекращали работу над своей подготовкой к магистерскому экзамену. Помимо жалованья, одним из условий было как раз то, что Проскурин выступит их куратором. Так что лабораторию пришлось оборудовать по последнему слову.

Непонятно? Ну так и Измайлову поначалу было непонятно. А между тем все просто. Выпускники высшего учебного заведения, окончившие его с отличием, получали не привычный Борису красный диплом, а звание кандидата такого-то университета, что давало им право на должность двенадцатого ранга.

Если они желали продолжить научную работу, им предстояло подготовиться к магистерскому экзамену. Обычно на это отводилось четыре года. Получив магистра, можно было подступаться к докторской диссертации.

Современная физико-химическая лаборатория без электричества – это нонсенс. И на «Газели» оно также имелось. Иное дело, что освещение все же предпочитали в виде ацетиленовых фонарей с зеркалами. Во-первых, лампочки светили более тускло. А во-вторых, перегорали слишком быстро. Так что электричество здесь сугубо для опытов ученых и работы станков артефактора. Токарный и фрезерный станок в корабельной мастерской приводился в действие с помощью вала отбора мощности непосредственно от паровой машины.

Когда Борис спустился в мастерскую, то обнаружил, что оба преподавателя колдуют над электрической лампой. Странная какая-то форма. Ну о-очень мало общего с обычной лампой накаливания. Да вообще ничего похожего. Светит необычно зеленоватым светом. А еще они водят над ней магнитом, и со светом происходят какие-то метаморфозы. Он смещается.

– Что это? – не удержался Измайлов от вопроса.

– Катодная трубка.

При этих словах Борис задумался. Что-то знакомое. Причем настолько, что даже при его посредственных познаниях в физике ему это должно о чем-то говорить. А что, если…

Не обращая внимания на удивление профессора, он вышел из лаборатории и направился в соседнее помещение. Здесь была их фотолаборатория. Имелся у них в команде один старичок, который увлекался этим делом, вот и притащил на борт аппарат. Эдакая коробка, весьма похожая на те, что использовали в детстве Бориса. Только там применяли целлулоидные фотопластинки, а здесь – стеклянные.

Вообще-то удобная штука. Это в его время не ценят фотографии. Они стали не просто доступными, а превратились в обыденность. Еще в его молодости было совсем по-другому. Фотографией, конечно, увлекались многие, но даже в этом случае Борис мог похвастать максимум полусотней фотокарточек в своем архиве. Н-да. Где они теперь?

Зарядив рамку фотопластинкой, он вернулся в мастерскую. Попросил вновь подать ток на трубку, приставил к рамке свою руку и поднес к источнику света. Подержал пару-тройку секунд, после чего поблагодарил и опять удалился в фотолабораторию. А еще через несколько минут с торжественным видом вернулся обратно, предъявив проявленный и еще мокрый негатив, на котором красовалась его пятерня.

Так себе снимок. Черный, на белом фоне. Рентгеновские снимки, которые помнил Борис, имели совершенно иной вид. Но тем не менее на стекле были отчетливо видны все кости его кисти, как имелся и более светлый контур мышц.

Подумалось об излучении, но он быстро отогнал эту мысль. Не с местными «Аптечками» переживать по этому поводу. И уж тем более – на фоне полученных восьми тысяч очков к умению «Научная работа», чтобы это ни значило. Разумеется, в сопровождении очка надбавок.

– И что это было? – с искренним недоумением поинтересовался профессор.

– Без понятия. Но вот это – кости моей руки.

– Это я понял. Но как ты до этого додумался?

– Без понятия. Что-то щелкнуло и как будто толкнуло под руку.

– Ох уж мне эти загадки Эфира! Что-то часто тебя толкает под руку.

– Не. В других случаях я видел то, что было очевидно и на что никто не обращал внимания. А тут… Ну прямо не знаю, – и впрямь теряясь, как объяснить подобное озарение, произнес Борис.

– Понятно, что ничего непонятно. Вот что, молодой человек, займитесь чем-нибудь полезным. Например, сосредоточьте все свои усилия на изобразительном искусстве. У нас тут наметилась серьезная проблема, требующая целого ряда экспериментов. Давай, давай, Боря, на выход. И да, фотопластины там еще есть?

– Конечно.

– Вот и хорошо.

Глава 7

Прозрение

– Ну и как ваши успехи, молодой человек? – встретил Проскурин вошедшего в кабинет Измайлова.

– Просто отлично! – с радостной улыбкой выпалил тот. – Расчеты оказались точными. И разброс не такой большой, как можно было ожидать. Теперь бы еще и взрывчатку нормальную. Порох – это все же не то.

– Не думаю, что Григорий разделяет вашу радость, – хмыкнув, произнес профессор.

Вот такие вступительные разговоры перед началом занятий у них уже вошли в традицию. Проскурину был интересен молодой человек, от которого прямо-таки веяло загадочностью. Борису приятно, а главное, полезно было общаться с человеком, обладающим поистине энциклопедическими знаниями.

– Ну, механическая и однообразная работа по изготовлению взрывателей, конечно, радовать не может. Опять же, нет той кропотливости и точности, как при создании артефактов, тем более на фоне его успехов. Но не думаю, что он будет этим сильно тяготиться, – возразил Борис.

Что и говорить, успех у Травкина был ошеломительный. Его таки отметил Эфир, ну или Система. Первое же изделие, вышедшее из-под его руки, оказалось артефактом. Да, «Аптечка» получилась одинарной. Но какое это имеет значение? По заверениям Проскурина, из молодого инженера выйдет выдающийся артефактор, разумеется, если тот продолжит трудиться в том же духе. И Травкин готов. А тут – запалы к минам.

Однако профессор ошибался. Григорий, конечно, рвался к работе по прямой специальности, но ведь в прошлом он был бомбистом. Разве его могла не заинтересовать возможность создания нового образца оружия, да еще и компактного, но обещающего по эффективности в чем-то переплюнуть пушки?

Рентгеновские лучи серьезно заинтересовали научную часть экипажа «Газели». Настолько, что у моряков появилось свободное время, а львиная доля занятий на месяц в основе своей перешла в русло самостоятельной подготовки. Преподаватели, конечно, курировали процесс, но эффективность обучения резко упала. Очень уж любителей науки увлекло новое направление. Эксперименты шли один за другим. Машина работала, приводя в действие генератор чуть ли не круглые сутки. Печное топливо вылетало в трубу, только держись.

Борис стал больше времени уделять живописи. В настоящий момент он уже завершал очередную серию из пятнадцати масляных картин. Но, как бы ему ни нравилось писать, постоянное стояние у мольберта было все же не для него.

Попробовали использовать дробовик в условиях палубы и тесноты внутренних помещений. В качестве учебно-тренировочной базы выступило старое судно, приткнувшееся в дальнем конце гавани. Старичок ожидал, когда же его наконец разберут на дрова.

Как показала практика, полноразмерный дробовик для работы в тесноте подходит не очень, поэтому Борис укоротил ствол и заменил приклад на рукоять, пристроив складной плечевой упор. Стало намного удобней. Старики, участвовавшие в свое время в абордажах, заверили, что получилось просто отлично. О том же свидетельствовали успешно расстрелянные мишени. А вот Система не оценила его старания, одарив всего-то тремя сотнями опыта и позабыв об очке надбавок.

При виде метательных минных аппаратов на катерах Борис вспомнил, что их вроде как использовали при обороне Порт-Артура и будто корни обычного миномета растут именно оттуда. Прикинул, может ли быть от него польза и по силам ли ему вообще создать такое оружие. Решил, что коль скоро с остальным получалось, то отчего бы и нет. Мастерская в наличии, весь необходимый материал имеется. Подключил к этому делу дипломированного инженера Травкина, и работа закипела. Как результат – готовое изделие, которое они только что закончили испытывать на полигоне местной дружины.

Система по обыкновению немного подвисла, но потом выдала всем сестрам по серьгам. Борис получил целых три очка надбавок: за миномет, мину и прицел. Гаубицы тут очень даже в ходу, но о стрельбе с закрытых позиций, похоже, еще не знают. Григорию, помимо опыта, прилетело очко за взрыватель. Измайлов предложил только принципиальную схему, а совершал все расчеты и дорабатывал окончательную конструкцию уже Травкин.

Как раз сегодня на рассвете они выехали на полигон для окончательных испытаний. Так что было им чему радоваться. И хотя Григорию теперь предстояло изрядно потрудиться над изготовлением взрывателей, недовольным тот не выглядел. Да, механик от Бога. Но, как и у Бориса, присутствовало у него шильце в одном месте, не позволяющее сидеть на попе ровно.

– Рад за вас обоих, молодой человек. Создание нового – это всегда такое волнующее чувство, – с многозначительной улыбкой произнес Проскурин.

– Подозреваю, что у вас тоже есть чем удивить. А, профессор? – ободряющим тоном произнес Измайлов.

– Вы даже не представляете, молодой человек. То, что вы сделали, как утверждаете по наитию, привело к целому ряду открытий. Это настоящий прорыв в той же традиционной медицине. И не только. Вот. Взгляните, чего нам удалось добиться в результате множества экспериментов.

Павел Александрович выставил на стол картонную коробку с парой десятков стеклянных негативов. В уголке каждого из них имелся бумажный прямоугольник с пояснительной надписью. А вот само изображение. Это был какой-то сложный механизм. Шестеренки, шептала, оси, тяги, валы. Темный лес. Зато эти снимки явственно отличались от того, что сделал он. Они уже куда больше походили на те, что он видел в своем мире.

– Что это?

– «Аптечка», изготовленная Григорием. При этом она полностью сохранила свои способности, работает исправно. Остается только проверить, наберет ли она в назначенный срок заряд. Но на это нужно время. Детали, конечно, видны не все. Но кое-что разобрать все же получается.

– То есть вы нашли способ, как можно выяснить устройство и принцип действия артефакта при отсутствии технической документации?

– Не без вашей помощи, но, кажется, да. Правда, полноценным этот эксперимент назвать сложно. Ведь нам известно устройство именно этого прибора.

– А если попробовать сфотографировать мой модификатор?

– Но это, по сути, та же «Аптечка», только детали в ней меньших размеров, вот и все. Нужен незнакомый прибор.

– И все же я на вашем месте попробовал бы. Как говорится, за неимением гербовой пишут на простой. Опять же, вы работали с модификатором в деревянном корпусе. А этот стальной.

– Хм, а ведь вы правы. Давайте ваш модификатор.

– Пожалуйста. Павел Александрович, вы куда? А урок?

– Ах да, – с досадой спохватился профессор, откладывая коробочку в сторону. – Ну-с, молодой человек, на чем мы остановились?

В целом занятие прошло как обычно, если не обращать внимания на то, что у Проскурина, похоже, свербело и ему приходилось сдерживаться, чтобы не убежать в лабораторию. Вообще-то Борису и самому было интересно, чем обернется опыт со снимком механизма через стальной корпус. Хотя чудес с открытиями он конечно же не ждал. Конструкция этого артефакта известна. «Аптечки» одинаковы во всем мире.

По окончании урока Измайлов направился на камбуз, перехватил бутерброд, после чего перебрался в художественную мастерскую, где его уже ожидал Ершов. Кстати, странное дело, но его учитель не стеснялся советоваться со своим учеником. И, что уж совсем ни в какие ворота, у него начало получаться несколько лучше прежнего. Или прогресс только пригрезился? Измайлов решил втихую показать работы наставника Эмилии. Пусть оценит. В живописи она разбирается. Вдруг его дар оказывает влияние на преподавательские способности Ершова?

Прошедший месяц оказался для Бориса плодотворным не только в плане изобретений и учебы, хотя в последнем он по-настоящему мог похвастать только успехами у Ершова. Остальные его учителя слишком уж увлеклись новой игрушкой. Немаловажным было то, что Измайлову удалось завершить очередную серию картин и он вновь получил на выходе по тридцать работ маслом и акварелью.

Правда, в плане развития навыка это ему не помогло, рост словно уперся в стену. Хотя его мастерство заметно совершенствовалось, он это ясно видел. К тому же серьезно помогло то, что Эмилия позволила Ершову посещать свою картинную галерею, где наставник мог подкрепить теорию примером работ признанных мастеров. Но это не помогло Борису сдвинуться с места, и он продолжал забрасывать опыт в копилку избыточного.

– Ну, чего вы смотрите на нее с чувством выполненного долга? Радуетесь, что вам удалось создать очередной коммерческий шедевр? Борис Николаевич, когда я уже достучусь до вас и вы наконец поймете, что ваше отношение к снизошедшему на вас дару откровенно наплевательское?

– А что плохого в том, что я пишу на продажу?

– То, что при подобном подходе вы не раскрываете в полной мере свой талант. Вместо того чтобы тщательно прорабатывать каждую деталь, вы гоните полотна, словно выпекаете пирожки. Покажите вашу Суть. Ну вот, что и требовалось доказать. Никакого роста. Прибавили только «Акварель», «Скульптура», «Перспектива», «Кисть», «Рисунок» и «Композиция». Но, как только их значения достигнут десяти тысяч, рост прекратится и здесь. Вы не развиваетесь.

– А мне кажется, я все же наблюдаю изменения.

– Они есть, Борис Николаевич, но настолько незначительные, что ваш прогресс иначе как черепашьим не назвать. У вас сейчас ситуация такова, что теоретический багаж уже начал обходить практический. Тогда как раньше вы двигались вперед за счет практики на интуитивном уровне.

– Уверен, что вы правы, Вячеслав Леонидович. Но тут уж такое дело, что мне попросту необходимы средства. Нужно содержать «Газель», платить жалованье экипажу и преподавателям. Так что я не могу не думать о коммерческой составляющей.

– Обосноваться на каком-нибудь тихом острове. Средств, полученных с прошлого вернисажа, вам хватило бы на несколько плодотворных лет обучения и работы.