Взломавшая код. Дженнифер Даудна, редактирование генома и будущее человечества Айзексон Уолтер

Глава 37. Хэ Цзянькуй

Нетерпеливый предприниматель

Хэ Цзянькуй, сын небогатых крестьян, которые выращивали рис, родился в оруэлловском 1984 году и вырос в уезде Синьхуа, одной из самых бедных деревень в сельскохозяйственном регионе провинции Хунань в восточной части Центрального Китая. Когда он был маленьким, средний доход семьи в этой деревне не превышал ста долларов в год. Его родители были так бедны, что не могли купить сыну учебники, поэтому Цзянькуй ходил в деревенский книжный магазин и читал книги там. “Я рос в маленькой крестьянской семье, – вспоминает он. – Летом я каждый день снимал с ног пиявок. Я никогда не забуду, где родился и вырос”[351].

Хэ Цзянькуй делает селфи с Даудной в лаборатории в Колд-Спринг-Хар

Цзянькуй был честолюбив с детства, мечтал об успехе и славе, поэтому он поверил висящим в школе плакатам, которые гласили, что он должен посвятить себя науке и раздвигать ее горизонты. Ему и правда это удалось, однако не столько благодаря успехам в науке, сколько благодаря непомерному рвению.

Уверенный, что наука – дело патриотов, юный Цзянькуй оборудовал дома примитивную физическую лабораторию, где неустанно проводил эксперименты. Он прекрасно окончил школу и был отправлен на учебу в Научно-технический университет в Хэфэе, в девятистах километрах от дома, и изучал там физику.

После этого он подал документы в четыре американских университета, но поступил лишь в один – Университет Райса в Хьюстоне. Учась под руководством профессора Майкла Дима, специалиста по генной инженерии, который позже оказался фигурантом дела о нарушении профессиональной этики, Цзянькуй мастерски научился создавать компьютерные модели биологических систем. “Цзянькуй умеет добиваться высоких результатов, – сказал Дим. – Он блестяще проявил себя здесь, в Университете Райса, и я уверен, что он достигнет больших успехов в своей карьере”.

Цзянькуй и Дим разработали математическую модель для прогнозирования того, какие штаммы гриппа будут появляться каждый год, а также в сентябре 2010 года вместе написали проходную статью о CRISPR, в которой показали, как формируются спейсеры, соответствующие ДНК вирусов[352]. Популярный, общительный и коммуникабельный Цзянькуй стал президентом Ассоциации китайских студентов и исследователей Университета Райса, а на досуге играл в футбол. “Университет Райса позволяет действительно наслаждаться учебой в аспирантуре, – сказал он в интервью университетскому журналу. – Здесь есть чем заняться и за пределами лаборатории. Господи, да в Райсе целых шесть футбольных полей!”[353]

Он получил докторскую степень по физике, но затем решил, что должен заняться биологией. Дим позволил ему посещать конференции, проходившие в разных концах страны, и познакомил его со стэнфордским специалистом по биоинженерии Стивеном Куэйком, который предложил Цзянькую занять место постдока в своей лаборатории. Коллеги по этой лаборатории запомнили Цзянькуя как веселого и энергичного человека, который проявлял огромную страсть к предпринимательству.

Куэйк основал компанию для коммерциализации разработанной им технологии секвенирования генома, но вскоре она оказалась на грани банкротства. Полагая, что он сможет сделать процедуру коммерчески успешной в Китае, Цзянькуй решил основать компанию на родине. Куэйк обрадовался его предложению. “Это шанс возродить феникса из пепла”, – ликующе заявил он одному из партнеров[354].

Китай жаждал растить у себя предпринимателей в сфере биотехнологий. В 2011 году в стране был основан новый университет, Южный университет науки и технологий в Шэньчжэне, процветающем 20-миллионном городе на границе с Гонконгом. Цзянькуй откликнулся на вакансию, размещенную на сайте университета, занял должность профессора биологии и объявил в своем блоге, что формирует “Объединенную лабораторию Хэ Цзянькуя и Майкла Дима”[355].

Считая, что генная инженерия имеет решающее значение для экономического будущего страны и конкуренции с США, китайские власти запустили ряд инициатив, чтобы поддержать предпринимателей и постараться вернуть в Китай исследователей, получивших образование за рубежом. Цзянькуй воспользовался преимуществами, которые давали две из них: рекрутинговая программа “Тысяча талантов” и инициатива “Павлин”, запущенная правительством Шэньчжэня.

Когда в июле 2012 года он основал новую компанию по созданию машин для секвенирования генома по технологии Куэйка, шэньчжэньская инициатива “Павлин” предоставила ему стартовый капитал в объеме 156 тысяч долларов. “Меня привлекла щедрость Шэньчжэня при поддержке стартапов и особенно активность венчурных капиталистов, сравнимая с активностью в Кремниевой долине, – позже сказал Цзянькуй в интервью журналу Beijing Review. – Я не профессор в традиционном смысле слова. Я предпочитаю быть исследователем-предпринимателем”.

В последующие шесть лет компания Цзянькуя получила около 5,7 миллиона долларов из государственных источников. К 2017 году его секвенатор вышел на рынок, а стоимость компании, на треть принадлежащей Цзянькую, достигла 313 миллионов долларов. “Разработка этого устройства стала серьезным техническим прорывом и значительно повысит рентабельность, скорость и качество секвенирования генома”, – сказал Цзянькуй[356]. В научной статье, описывающей применение машины для секвенирования генома, он заявил, что ее “эксплуатационные качества сравнимы с характеристиками Illumina”, имея в виду американскую компанию, доминирующую на рынке секвенаторов ДНК[357].

Благодаря своему пробивному характеру и стремлению к славе Цзянькуй стал заметным лицом в научном мире Китая, где государственная пресса рьяно искала инноваторов, которые могли стать примером для других. В конце 2017 года на канале CTV вышла серия передач о молодых китайских предпринимателях из сферы науки. Под аккомпанемент вдохновляющей патриотичной музыки Цзянькуй рассказывал о производимом его компанией секвенаторе ДНК, который, как отметил диктор, работает лучше и быстрее американских аналогов. “Кто-то сказал, что мы потрясли мир своей машиной, – улыбаясь, сказал в камеру Цзянькуй. – И это так! Это сделал я – Хэ Цзянькуй! Это сделал я!”[358]

Сначала Цзянькуй применял свою технологию секвенирования генома, чтобы диагностировать генетические заболевания у человеческих эмбрионов на ранних стадиях развития. Но в начале 2018 года он задумался о возможности не только читать геном человека, но и редактировать его. “Миллиарды лет жизнь развивалась в соответствии с дарвиновской теорией эволюции: случайные мутации в ДНК, естественный отбор, воспроизводство, – написал он на своем сайте. – Сегодня технологии секвенирования и редактирования генома дают нам новые мощные инструменты, позволяющие контролировать эволюционный процесс”. Он сказал, что ставит перед собой цель секвенировать геном за 100 долларов, а затем перейти к устранению имеющихся в нем проблем. “Как только генетическая последовательность станет известна, можно применить систему CRISPR-Cas9, чтобы вставить, отредактировать или удалить ген, связанный с конкретной характеристикой. Корректируя гены заболеваний, мы, люди, можем лучше жить в быстро меняющейся среде”.

Он, однако, отметил, что выступает против редактирования генома ради некоторых типов усовершенствований. “Я поддерживаю редактирование генома для лечения и предотвращения болезней, – написал Цзянькуй в социальной сети WeChat, – но только не для повышения и улучшения IQ, поскольку это не принесет пользы обществу”[359].

Связи

Заявления Хэ Цзянькуя, опубликованные в социальных сетях и на его сайте, не привлекли внимания на Западе, поскольку были сделаны на китайском. Однако, летая с конференции на конференцию, он мастерски налаживал связи и начал формировать вокруг себя целый круг знакомств в американском научном сообществе.

В августе 2016 года он посетил ежегодную конференцию по CRISPR в лаборатории в Колд-Спринг-Харбор. “Только что завершившаяся конференция по редактированию генома в Колд-Спринг-Харбор – лучшее мероприятие в этой области, – бахвалился он в своем блоге. – В числе присутствовавших – Фэн Чжан, Дженнифер Даудна и другие ведущие специалисты!” Пост сопровождало селфи с Даудной, которое Цзянькуй сделал, сидя в аудитории под портретом Джеймса Уотсона[360].

Через несколько месяцев, в январе 2017 года, Цзянькуй прислал Даудне письмо. Он предложил ей, как ранее и другим ведущим исследователям CRISPR, встретиться, когда он в следующий раз прилетит в США. “В Китае я работаю над технологией для повышения эффективности и безопасности редактирования генома человеческих эмбрионов”, – написал он. Письмо пришло, когда Даудна участвовала в организации небольшого семинара “о проблемах и возможностях редактирования генома”. С конференции в долине Напа прошло два года, и Фонд Темплтона, который поддерживает исследование важных этических вопросов, выделил деньги на проведение серии дискуссий о CRISPR. Даудна пригласила двадцать ученых-биологов и специалистов по этике на первый семинар в Беркли, но лишь некоторые из них должны были приехать из-за рубежа. “Мы будем рады, если вы примете участие в семинаре”, – ответила она Цзянькую, который, что неудивительно, с неменьшей радостью принял ее приглашение[361].

Семинар открылся публичной лекцией Джорджа Черча, на которой он рассуждал о возможных преимуществах редактирования зародышевой линии, включая улучшение человеческих способностей. Черч показал слайд, на котором были перечислены простые вариации генов, благотворно влияющие на организм. Среди них была вариация гена CCR5, который делает человека менее восприимчивым к ВИЧ, вызывающему СПИД[362].

В своем блоге Цзянькуй написал о неафишировавшейся конференции: “Многие острые вопросы здесь провоцировали ожесточенные дебаты, и пахло порохом”. Особенно интересна его трактовка только что обнародованного отчета международного саммита по редактированию генома. Он счел, что “дали желтый свет для редактирования генома человека”. Иными словами, вместо того чтобы увидеть в отчете призыв до поры до времени не заниматься внедрением наследуемых изменений в геном человеческих эмбрионов, он решил, что может работать с соблюдением всех мер предосторожности[363].

Цзянькуй выступал на второй день семинара. Его презентация под названием “Безопасность редактирования генома человеческих эмбрионов” не произвела на собравшихся большого впечатления. Любопытным в ней было лишь описание того, как он редактировал ген CCR5 – тот самый, который Черч в своей лекции назвал одним из кандидатов на изменение при редактировании зародышевой линии. Цзянькуй описал, как отредактировал ген, производящий белок, который может выступать рецептором ВИЧ, у мышей, обезьян и нежизнеспособных человеческих эмбрионов, отбракованных в клиниках вспомогательной репродукции.

Другие китайские исследователи уже провоцировали международные дискуссии об этике применения CRISPR для редактирования гена CCR5 у нежизнеспособных человеческих эмбрионов, поэтому никто на конференции не обратил внимания на слова Цзянькуя. “Его выступление не произвело на меня впечатления, – говорит Даудна. – Я видела, что он очень хочет завести знакомства и быть принятым в наш круг, однако у него не было ни одной значимой статьи, и его эксперименты, казалось, тоже не имели важности”. Когда Цзянькуй спросил Даудну, может ли он поработать у нее в лаборатории в качестве приглашенного научного сотрудника, она удивилась его наглости. “Я ответила отказом, – вспоминает она. – Я совсем не была в этом заинтересована”. Даудну и других участников семинара поразило, что Цзянькую, казалось, не было дела до этических вопросов, сопряженных с внесением наследуемых изменений в геном эмбрионов[364].

Продолжая заводить знакомства и посещать мероприятия, Цзянькуй в июле 2017 года вернулся в Колд-Спринг-Харбор на ежегодную конференцию по CRISPR. Он был в полосатой рубашке, с растрепанными по-юношески волосами и практически в неизменном виде повторил свое выступление в Беркли, состоявшееся в тот же год, но снова не сумел заинтересовать рассказом зевающих ученых. Он завершил презентацию предостережением, показав слайд со статьей The New York Times о юном Джесси Гелсингере, умершем в ходе испытания генной терапии. “Единственная неудача может похоронить всю область науки”, – заключил он. Последовало три формальных вопроса. Никто не счел, что в своих экспериментах Цзянькуй совершил научный прорыв[365].

Редактирование младенцев

В том выступлении на конференции в Колд-Спринг-Харбор в июле 2017 года Цзянькуй описал редактирование гена CCR5 у отбракованных нежизнеспособных человеческих эмбрионов. Однако он не упомянул, что планирует отредактировать этот ген у жизнеспособных человеческих эмбрионов, чтобы в итоге родились генетически модифицированные дети, то есть планирует внести наследуемые изменения в зародышевую линию. Четырьмя месяцами ранее он подал заявку в совет по медицинской этике шэньчжэньской женской и детской больницы Harmonicare. “Мы планируем применить CRISPR-Cas9, чтобы отредактировать эмбрион, – написал он. – Отредактированные эмбрионы будут имплантированы женщине, и та забеременеет”. Его цель состояла в том, чтобы позволить парам, больным СПИДом, заводить детей, которые будут защищены от ВИЧ, как и все их потомки.

Поскольку существуют другие способы предотвратить заражение СПИДом, например очистка спермы и скрининг для выявления здоровых эмбрионов перед их вживлением в матку, описанная процедура не была необходимой с медицинской точки зрения. Кроме того, она не корректировала явное генетическое отклонение: CCR5 – это обычный ген человека, и, вероятно, он имеет не одно назначение, например помогая защищать организм от вируса лихорадки Западного Нила. Таким образом, план Цзянькуя не соответствовал критериям, установленным на нескольких международных конференциях.

Однако он давал Цзянькую возможность – по крайней мере, как считал он сам – совершить исторический прорыв и вывести китайскую науку на новый уровень. “Это будет великое достижение для науки и медицины”, – написал он в заявке, а затем сравнил будущий прорыв с изобретением “технологии ЭКО, за которое в 2010 году присудили Нобелевскую премию”. Больничный совет по этике единогласно одобрил его запрос[366].

Число ВИЧ-положительных людей в Китае составляет около 1,25 миллиона и стремительно растет, и носители вируса часто подвергаются остракизму. Работая с группой правозащитников из Пекина, Цзянькуй хотел привлечь к испытаниям двадцать пар добровольцев, в которых у мужа был положительный, а у жены – отрицательный ВИЧ-статус. Интерес к исследованию проявило более двухсот пар.

Одним субботним днем в июне 2017 года две из нескольких отобранных пар пришли в шэньчжэньскую лабораторию Цзянькуя, где на встрече, которая снималась на видео, их проинформировали о планируемом клиническом испытании и спросили, хотят ли они принять в нем участие. Цзянькуй вместе с ними прошелся по бланку информированного согласия. “Вы вызвались добровольцем, а значит, у вашего партнера либо диагностирован СПИД, либо положительный ВИЧ-статус, – сказал он. – Этот исследовательский проект с большой вероятностью поможет вам завести детей, защищенных от ВИЧ”. Обе пары согласились принять участие в исследовании, а на других встречах свое согласие дали еще пять пар. Всего был произведен 31 эмбрион, 16 из которых Цзянькуй смог отредактировать. Имплантация 11 эмбрионов добровольцам закончилась неудачей, но к концу весны 2018 года Цзянькуй сумел вживить эмбрионы-близнецы в матку одной матери и один эмбрион в матку другой[367].

В ходе испытания Цзянькуй брал сперматозоиды отца, очищал клетки от ВИЧ, а затем вводил их в яйцеклетки матери. Этого, вероятно, было достаточно, чтобы защитить от ВИЧ получаемые в итоге оплодотворенные яйцеклетки. Но Цзянькуй хотел гарантировать, что родившиеся дети никогда не заразятся вирусом. Он поместил в оплодотворенные яйцеклетки систему CRISPR-Cas9, нацеленную на ген CCR5. После этого он дней на пять оставил их в чашках Петри, и за это время из яйцеклеток сформировались эмбрионы на ранней стадии развития, в каждом из которых было более двухсот клеток. Затем Цзянькуй секвенировал их ДНК, чтобы удостовериться, что запланированные изменения действительно были внесены[368].

Посвященные из США

В ходе визитов в США в 2017 году Цзянькуй намекал на свои планы некоторым американским исследователям, и многие из них впоследствии сожалели, что не попытались его остановить и не забили тревогу. В частности, он сообщил о грядущем эксперименте Уильяму Херлбату, нейробиологу и биоэтику из Стэнфорда, который помогал Даудне в организации конференции в Беркли, прошедшей в январе 2017 года. Впоследствии Херлбат рассказал журналу Stat, что у них с Цзянькуем состоялось “несколько долгих бесед, каждая продолжительностью четыре-пять часов, о науке и этике”. Херлбат понял, что Цзянькуй намерен отредактировать эмбрионы, которые впоследствии разовьются в детей. “Я пытался вразумить его и объяснить, какими будут практические и моральные последствия”, – говорит он, но Цзянькуй настаивал, что лишь “радикалы” выступают против редактирования зародышевой линии. Если эту процедуру можно использовать, чтобы избежать страшной болезни, спросил Цзянькуй, зачем людям выступать против нее? Херлбат счел, что Цзянькуй “руководствуется благими намерениями и хочет творить добро”, но при этом чувствует на себе давление научного сообщества, “которое поощряет смелые исследования, славу, национальное соперничество в сфере науки и первые места во всем”[369].

Цзянькуй также поделился своими планами с Мэтью Портеусом, блестящим и авторитетным исследователем стволовых клеток из Стэнфордской медицинской школы. “Я рот раскрыл от удивления”, – вспоминает Портеус. Их вежливая беседа о научных данных сменилась получасовой лекцией Портеуса, в которой тот подробно объяснил, почему считает идею Цзянькуя ужасной[370].

“В этом нет никакой медицинской необходимости, – сказал Портеус. – Это идет вразрез со всеми рекомендациями. Вы ставите под угрозу всю сферу генной инженерии”. Он хотел знать, как Цзянькуй вообще сумел получить одобрение своего руководства.

Но Цзянькуй отказался ему об этом рассказывать.

“Прежде чем приступать к делу, поговорите с ними, поговорите с китайскими властями”, – настоятельно порекомендовал ему Портеус, едва сдерживая гнев.

После этого Цзянькуй замолчал, покраснел и вышел из кабинета. “Думаю, он никак не ожидал столкнуться с такой негативной реакцией”, – говорит Портеус.

Оглядываясь назад, Портеус винит себя за то, что не сделал больше. “Боюсь, кое-кто считает, что я сел в лужу, – говорит он. – Мне жаль, что, пока он был у меня в кабинете, я не настоял, чтобы мы вместе с ним отправили письма высокопоставленным людям из Китая”. Но вряд ли Цзянькуй позволил бы Портеусу рассказать о задуманном еще кому-либо. “Он полагал, что если сказать обо всем слишком рано, то люди попытаются его остановить, – поясняет Портеус, – но когда он сумеет произвести на свет первых CRISPR-детей, все признают это великим достижением”[371].

Цзянькуй также поделился секретом со Стивеном Куэйком, стэнфордским предпринимателем, который работал в сфере секвенирования генома, был научным руководителем постдокторантуры Цзянькуя и помог ему основать в Шэньчжэне компанию, применявшую технологию Куэйка. Еще в начале 2016 года Цзянькуй сказал Куэйку, что хочет первым в истории создать генетически модифицированных детей. Куэйк ответил, что “идея ужасна”, но Цзянькуй стоял на своем, и тогда Куэйк сказал, что в таком случае ему следует получить все необходимые разрешения. “Я последую вашему совету и получу одобрение местного совета по этике, прежде чем приступать к созданию первого генетически модифицированного ребенка, – написал Цзянькуй в письме Куэйку, о чем впоследствии сообщила Пэм Беллак, журналистка The New York Times, освещающая в газете вопросы здравоохранения. – Прошу вас сохранить это в тайне”.

“Хорошие новости! – написал Цзянькуй Куйэку в апреле 2018 года. – Эмбрион с отредактированным геном CCR5 был десять дней назад вживлен женщине, и сегодня мы получили подтверждение ее беременности!”

“Ого! Большое достижение! – ответил Куэйк. – Надеюсь, она выносит ребенка”.

Майкл Дим

Стэнфорд провел расследование и не нашел в действиях Куэйка, Херлбата и Портеуса ничего неправомерного. “Проверка показала, что стэнфордские исследователи сообщили доктору Хэ о своей серьезной озабоченности его работой, – заключил университет. – Когда доктор Хэ не внял их рекомендациям и продолжил работу, стэнфордские исследователи призвали его соблюдать установленные в науке порядки”[372].

Больше остальных американцев Цзянькую потворствовал Майкл Дим, научный руководитель его аспирантуры в Университете Райса, и репутация Дима в итоге оказалась сильнее всего запятнана. Дим попал на видео с первой встречи Цзянькуя с потенциальными родителями: он сидел за столом, пока им объясняли тонкости, связанные с предоставлением согласия на редактирование генома эмбрионов. “Когда эта пара давала свое информированное согласие, – позже во всеуслышание заявил Цзянькуй, – за процедурой наблюдал профессор из США”. Дим общался с добровольцами через переводчика, сообщил журналу Stat член китайской исследовательской группы.

В интервью агентству Associated Press Дим признал, что присутствовал на встрече в Китае. “Я встречался с родителями, – сказал он. – Я был там, когда родители подписывали информированное согласие”. Дим также оправдывал поступки Цзянькуя. Но затем он нанял двух адвокатов из Хьюстона, и те выступили с заявлением, что Дим не участвовал в процедуре получения информированного согласия, хотя на видео он и сидит на встрече. Адвокаты также сказали, что “Майкл не занимается исследованиями на людях и не занимался исследованием на людях в этом проекте”. Их слова, казалось бы, оказались опровергнуты, когда выяснилось, что Дим был соавтором статьи Цзянькуя об экспериментах по редактированию генома человека. Университет Райса объявил о начале расследования, но за два года не вынес вердикт. К концу 2020 года страница с данными Дима исчезла с официального университетского сайта, но университет пока отказывается давать объяснения[373].

Рекламная кампания Цзянькуя

В середине 2018 года, пока у китаянок протекала беременность, Цзянькуй решил, что должен извлечь максимальную выгоду из своего объявления, которое, несомненно, потрясет мир. В конце концов, он проводил эксперимент не только для того, чтобы защитить двух детей от СПИДа, но и для того, чтобы снискать славу. Он привлек к сотрудничеству Райана Феррелла, уважаемого американского специалиста по связям с общественностью, который счел планы Цзянькуя настолько впечатляющими, что ушел из своего агентства и на некоторое время переехал в Шэньчжэнь[374].

Феррелл запланировал мультимедийную кампанию, чтобы объявить о прорыве. В рамках нее Цзянькуй должен был написать для журнала статью об этике редактирования генома, затем в сотрудничестве с Associated Press подготовить эксклюзивный репортаж о создании CRISPR-младенцев, а также записать пять видеороликов, которые предполагалось выложить на его сайт и на YouTube. Кроме того, он в соавторстве с Майклом Димом из Университета Райса работал над научной статьей, которую намеревался опубликовать в престижном журнале, например в Nature.

Статью об этике, которую Цзянькуй и Феррелл назвали “Наброски к этическим принципам терапевтических технологий вспомогательной репродукции”, планировалось отправить в новый The CRISPR Journal под редакцией пионера CRISPR Родольфа Баррангу и научного журналиста Кевина Дэвиса. В черновике Цзянькуй перечислил пять принципов, которыми следует руководствоваться при принятии решения о редактировании человеческих эмбрионов:

Сострадание к нуждающимся семьям. Для некоторых семей ранняя генная операция может быть единственным надежным способом вылечить наследственное заболевание и избавить ребенка от возможных страданий. <…>

Только при серьезных заболеваниях, никогда из тщеславия. Генная операция – это серьезная медицинская процедура, к которой не следует прибегать из эстетических соображений, ради совершенствования характеристик или выбора пола. <…>

Уважение к автономии ребенка. Жизнь не ограничивается нашим физическим телом. <…>

Гены нас не определяют. Наша ДНК не предопределяет ни чем мы займемся в жизни, ни чего мы можем достичь. Мы добиваемся успеха благодаря усердной работе, питанию и поддержке со стороны общества и близких. <…>

Каждый заслуживает свободы от генетического заболевания. Достаток не должен определять здоровье[375].

Вместо того чтобы следовать принципам, установленным, например, Национальной академией наук, Цзянькуй разработал собственные положения, которые, по крайней мере с его точки зрения, оправдывали применение CRISPR для удаления гена рецептора ВИЧ. Он следовал моральным установкам, предложенным и обоснованным, порой вполне убедительно, рядом выдающихся западных философов. Так, профессор Университета Дьюка Аллен Бьюкенен был штатным философом Комиссии по медицинской этике, сформированной президентом Рейганом, входил в Консультативный совет при Национальном институте исследования генома человека при президенте Клинтоне и ныне работает в престижном Центре Гастингса. За семь лет до того, как Цзянькуй решил отредактировать ген CCR5 в человеческих эмбрионах, Бьюкенен поддержал идею в своей значимой книге “Лучше человека”:

Допустим, мы узнали, что некий предпочтительный ген или набор генов уже существует, но только у небольшого количества людей. Именно такова ситуация с генами, которые обеспечивают сопротивляемость определенным штаммам ВИЧ-СПИДа. Если мы сделаем ставку на “мудрость природы” или “позволим природе взять свое”, то этот предпочтительный генотип может как распространиться, так и не распространиться в человеческой популяции. <…> Допустим, мы можем обеспечить гораздо более быстрое распространение таких генов благодаря продуманной генетической модификации. Она может осуществляться путем введения генов в яички или более радикальным методом – путем внедрения генов в большое число человеческих эмбрионов, используемых при экстракорпоральном оплодотворении. Мы получим преимущества <…> без боя[376].

Бьюкенен был не один. Во время клинического испытания Цзянькуя многие серьезные специалисты по этике (а не только безрассудные исследователи) во всеуслышание заявляли, что редактирование генов для лечения или предотвращения болезней может считаться допустимым и даже желательным, и при этом в качестве примера приводили именно ген CCR5.

Феррелл предоставил команде Associated Press: Мэрилин Маршион, Кристине Ларсон и Эмили Ван – право эксклюзивного общения с Цзянькуем. Журналистам даже позволили снять на видео процесс внедрения системы CRISPR в нежизнеспособный человеческий эмбрион в лаборатории Цзянькуя.

Следуя советам Феррелла, Цзянькуй также подготовил видеоролики, в которых сидел в своей лаборатории и говорил прямо в камеру. В первом он очертил пять своих этических принципов. “Если мы можем защитить маленькую девочку или мальчика от определенной болезни, если мы можем помочь любящим парам завести детей, то генная хирургия – это благо”, – сказал он. Он также провел различие между лечением болезни и усовершенствованием генома. “К генной хирургии стоит прибегать только для лечения серьезных заболеваний. Не стоит использовать ее для повышения IQ, улучшения спортивных показателей и изменения цвета кожи”[377].

Во втором ролике он пояснил, почему считает, что “бесчеловечно со стороны родителей не защищать своих детей, если природа дает нам инструменты для этого”. В третьем ролике он рассказал, почему выбрал ВИЧ в качестве своей первой цели. В четвертом один из работающих под его началом постдоков на китайском пояснил, как именно проводилось редактирование генома с помощью CRISPR[378]. Съемки пятого ролика отложили до того момента, когда будет объявлено о рождении детей.

Роды

Начать рекламную кампанию и разместить видео на YouTube планировалось в январе, когда должны были родиться дети. Но однажды вечером в начале ноября 2018 года Цзянькую сообщили, что у одной из матерей начались преждевременные роды. Взяв нескольких студентов из своей лаборатории, он сразу приехал в шэньчжэньский аэропорт и вылетел в тот город, где жила мать. В результате кесарева сечения на свет появились две здоровые внешне девочки, которых назвали Нана и Лулу.

Роды состоялись так рано, что Цзянькуй не успел представить официальное описание своего клинического испытания китайским властям. Оно было готово 8 ноября, уже после рождения близнецов. Поскольку оно было написано на китайском, на Западе на него еще две недели не обращали внимания[379].

Цзянькуй также завершил научную статью, над которой работал. Он назвал ее “Рождение близнецов после редактирования генома для обеспечения сопротивляемости ВИЧ” и отправил в престижный журнал Nature. Статья не была опубликована, но рукопись, которую мне предоставили американские исследователи, получившие работу от самого Цзянькуя, описывает научные тонкости и позволяет составить представление о мировоззрении автора[380]. “Редактирование генома в эмбриональный период развития имеет потенциал навсегда исцелять болезни и обеспечивать сопротивляемость патогенным инфекциям, – написал он. – В настоящей статье мы сообщаем о первом рождении детей после редактирования генома человека: в ноябре 2018 года на свет появились здоровые девочки-близнецы, прошедшие через процедуру редактирования гена CCR5 в эмбриональный период”. В своей статье Цзянькуй отстаивал этическую ценность собственной работы. “Мы ожидаем, что редактирование генома человеческих эмбрионов подарит новую надежду миллионам семей, которые хотят завести здоровых детей, не страдающих от наследственных или приобретенных заболеваний, опасных для жизни”.

В неопубликованной статье Цзянькуя содержится и тревожная информация. У Лулу оказалась должным образом модифицирована лишь одна из двух задействованных хромосом. “Мы подтвердили, что у Нана ген CCR5 был успешно отредактирован со сдвигом рамки считывания по обеим аллелям, но мутация у Лулу оказалась гетерозиготной”, – признал Цзянькуй. Иными словами, в двух хромосомах Лулу содержатся разные варианты гена, а это значит, что ее организм все равно будет вырабатывать некоторое количество белка CCR5.

Кроме того, нашлись свидетельства, что в геном были внесены некоторые незапланированные нецелевые изменения, а редактирование с помощью CRISPR осуществлялось тогда, когда оба эмбриона стали мозаичными, то есть их клетки разделились в достаточной степени, чтобы некоторые из клеток развившихся из эмбрионов младенцев остались неотредактированными. Впоследствии Цзянькуй сказал, что, несмотря на все перечисленное, родители решили внедрить оба эмбриона. Позже Киран Мусунуру из Пенсильванского университета отметил: “Первая попытка взломать код жизни и, по сути, улучшить здоровье детей оказалась халтурой”[381].

Новость распространяется

В первые несколько дней после рождения детей Цзянькуй и Феррелл пытались сохранить новость в тайне до января, когда, как они надеялись, в журнале Nature выйдет их научная статья. Но скрыть такое было сложно. Прямо перед приездом Цзянькуя на Второй международный саммит по вопросам редактирования генома человека, который проходил в Гонконге, новость о CRISPR-детях просочилась в прессу.

Антонио Регаладо, репортер MIT Technology Review, разбирался в науке и обладал новостным чутьем истинного журналиста. В октябре он посетил Китай и был приглашен на встречу с Цзянькуем и Ферреллом, которые тогда подготавливали почву для объявления о прорыве. Хотя Цзянькуй не выдал свой секрет, он упомянул о гене CCR5, а Регаладо оказался достаточно хорошим журналистом, чтобы понять, что готовится нечто важное. В интернете он нашел заявку, поданную Цзянькуем в Реестр клинических исследований Китая. 25 ноября статья Регаладо была опубликована онлайн под заголовком “Эксклюзивный репортаж: китайские ученые создают детей с помощью CRISPR”[382].

После этого Маршион и ее коллеги выпустили сбалансированный материал, богатый подробностями. В подводке к нему нашла отражение драматичность момента: “Китайский исследователь утверждает, что помог создать первых в мире генетически модифицированных детей, – в этом месяце на свет появились девочки-близнецы, ДНК которых, по его словам, была отредактирована с помощью нового мощного инструмента, способного изменить саму основу жизни”[383].

Все возвышенные дискуссии этиков о редактировании зародышевой линии оказались внезапно прерваны стараниями молодого и амбициозного китайского ученого, который хотел войти в историю. Как и раньше, при рождении первого ребенка из пробирки, Луизы Браун, и при клонировании овечки Долли, мир вступил в новую эру.

Тем вечером Цзянькуй обнародовал заранее заготовленные видеоролики и добавил к ним последний, в котором сделал свое громкое заявление на YouTube. Держась спокойно, но гордо, он сказал:

Несколько недель назад в этот мир с плачем пришли две прекрасные китайские девочки Лулу и Нана, здоровые, как и другие малыши. Теперь девочки дома, со своей матерью Грейс и отцом Марком. Грейс забеременела с помощью обычной процедуры ЭКО, в которой было лишь одно отличие. Сразу после введения в яйцеклетку спермы мужа мы также ввели в нее немного белка, который должен был провести генную операцию. Пока Лулу и Нана были одной клеткой, эта операция запаяла дверь, через которую в организм человека заходит опасный ВИЧ. <…> Когда Марк увидел своих дочерей, он первым делом сказал, что никогда и не надеялся стать отцом. Теперь он понимает, зачем живет и дышит, и его жизнь обрела смысл. Дело в том, что у Марка ВИЧ. <…> Как отец двух дочерей, я не могу и представить лучшего подарка обществу, чем возможность дать другой паре шанс создать любящую семью[384].

Глава 38. Саммит в Гонконге

Двадцать третьего ноября, за два дня до появления новостей об эксперименте Хэ Цзянькуя, Даудна получила от него письмо с драматичной темой: “Дети родились”.

Она растерялась, затем поразилась, а затем насторожилась. “Сначала я подумала, что либо письмо фальшивое, либо он сошел с ума, – говорит она. – Сама мысль о том, чтобы использовать фразу «Дети родились» в качестве темы для такого письма, казалась дикой”[385].

Цзянькуй приложил к письму черновик рукописи, которую отправил в журнал Nature. Открыв файл, Даудна поняла, что дело серьезное. “Была пятница после Дня благодарения, – вспоминает она. – Мы с давними друзьями и близкими собрались у нас в квартире в Сан-Франциско, и вдруг как гром средь ясного неба пришло это письмо”.

Даудна поняла, что новость станет очень громкой, поскольку момент для ее появления был более чем подходящим: через три дня пятьсот ученых и законотворцев должны были собраться в Гонконге на Втором международном саммите по вопросам редактирования генома человека, который был запланирован как продолжение первого, прошедшего в Вашингтоне в декабре 2015 года. Даудна вместе с Дэвидом Балтимором входила в число его главных организаторов, а Хэ Цзянькуй был в списке выступающих.

Хэ Цзянькуй выходит на сцену

С Робином Ловелл-Бэджем и Мэтью Портеусом

Сначала Даудна и другие организаторы не хотели приглашать Цзянькуя, но передумали за несколько недель до саммита, когда до них дошли слухи, что он лелеет мечты (или бредовые идеи) о редактировании человеческих эмбрионов. Кое-кто из организаторов решил, что, если привлечь его к работе саммита, у него, возможно, пропадет желание заниматься редактированием зародышевой линии[386].

Получив шокирующее письмо от Цзянькуя, Даудна разыскала номер телефона Балтимора и связалась с ним, когда он выезжал в аэропорт. Они договорились, что Даудна поменяет билет и прилетит в Гонконг на день раньше, чем планировала, чтобы у них было время встретиться с другими организаторами саммита и выработать план действий.

Когда она приземлилась в Гонконге на рассвете в понедельник, 26 ноября и включила телефон, оказалось, что Цзянькуй отчаянно пытался связаться с ней по электронной почте. “Спустя какую-то долю секунды после приземления в аэропорту я получила целую кучу писем от Цзянькуя”, – сказала Даудна Джону Коэну из Science. Цзянькуй ехал в Гонконг из Шэньчжэня и хотел как можно скорее встретиться с ней. “Я должен сейчас же с вами поговорить, – писал он. – Ситуация вышла из-под контроля”[387].

Даудна не ответила ему, поскольку хотела сначала увидеться с Балтимором и другими организаторами саммита. Вскоре после того, как Даудна заселилась в отель Le Mridien Cyberport, где разместились участники саммита, в дверь ее номера постучал коридорный, который сообщил ей, что Цзянькуй просит как можно скорее ему позвонить.

Она согласилась встретиться с Цзянькуем в фойе отеля, но первым делом поспешила собрать часть организаторов в конференц-зале на четвертом этаже. Балтимор уже сидел там вместе с Джорджем Дейли из Гарвардской медицинской школы, Робином Ловеллом-Бэджем из лондонского Института Фрэнсиса Крика, Виктором Дзау из Национальной академии медицины США и биоэтиком Альтой Чаро из Университета Висконсина. Никто из них не читал статью, которую Цзянькуй отправил в Nature, поэтому Даудна показала им полученную от него копию. “Мы спешно собрались, чтобы решить, не исключить ли выступление Цзянькуя из программы саммита”, – вспоминает Дзау.

Организаторы быстро пришли к выводу, что Цзянькую все же стоит выступить. Они даже сочли, что очень важно не позволить ему самому отказаться от выступления. Ему решили выделить время для сольной презентации, чтобы он мог рассказать, какие знания и методы применял при создании CRISPR-детей.

Через пятнадцать минут Даудна спустилась в фойе на встречу с Цзянькуем. Она взяла с собой Робина Ловелл-Бэджа, который был модератором в секции Цзянькуя. Они втроем сели на диван, и Даудна и Ловелл-Бэдж сказали Цзянькую, что хотят, чтобы он в своей презентации пояснил, как и почему решил провести такой эксперимент.

Цзянькуй ответил, что предпочел бы представить заготовленные слайды, не касаясь вопроса о детях CRISPR. Услышав это, Ловелл-Бэдж, и без того обычно бледный, побелел как мел. Даудна вежливо отметила, что Цзянькуй предлагает абсурдную вещь. Он спровоцировал самый громкий за много лет скандал в научном мире и никак не мог уйти от разговора о нем. Казалось, это удивило Цзянькуя. “Думаю, он был не только тщеславен, но и до странности наивен, – вспоминает Даудна. – Он намеренно спровоцировал взрыв, но хотел сделать вид, что ничего особенного не произошло”. Даудна и Ловелл-Бэдж убедили его поужинать с несколькими представителями организационного комитета, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию[388].

Когда Даудна выходила из фойе, пораженно качая головой, ей встретился Дуаньцин Пэй, учившийся в Америке китайский специалист по биологии стволовых клеток, который руководит Институтом биомедицины и здоровья в Гуанчжоу. “Вы слышали?” – спросила она у него. Когда она сообщила ему подробности, Пэй не поверил своим ушам. Они с Даудной были приятелями и регулярно встречались на конференциях, в том числе и на первом международном саммите в Вашингтоне в 2015 году, и Пэй неоднократно заверял американских коллег, что в Китае действуют законы против редактирования зародышевой линии человека. “Я уверял людей, что в нашей системе все тщательно контролируется и лицензируется, поэтому ничего подобного не может произойти”, – позже сказал мне Пэй. Он согласился вечером прийти на ужин с Цзянькуем[389].

Столкновение за ужином

Ужин – кантонский шведский стол в ресторане на четвертом этаже отеля – прошел напряженно. Цзянькуй сразу занял оборонительную позицию и даже с некоторым вызовом рассказывал о том, что сделал. Он вытащил ноутбук, чтобы показать свои данные и результаты секвенирования ДНК эмбрионов. “Мы ужасались все сильнее”, – вспоминает Ловелл-Бэдж. Ученые задавали ему вопрос за вопросом: кто-то наблюдал за процессом предоставления информированного согласия? почему он счел, что редактирование зародышевой линии эмбрионов было необходимым с медицинской точки зрения? читал ли он руководства, принятые академиями медицины из разных стран? “Я полагаю, что выполнил все указанные критерии”, – ответил Цзянькуй. Он утверждал, что университет и больница, где он работал, знали о его планах и дали ему разрешение, “но теперь, увидев негативную реакцию, отрицают это, бросая [его] на произвол судьбы”. Когда Даудна перечислила причины, по которым не было никакой “медицинской необходимости” редактировать зародышевую линию для предотвращения заражения ВИЧ, Цзянькуй дал волю чувствам. “Дженнифер, вы просто не знаете Китай, – сказал он. – Быть ВИЧ-положительным – ужасный позор, и мне хотелось дать этим людям возможность жить нормальной жизнью и завести детей, которых у них иначе могло бы и не быть”[390].

Атмосфера за ужином накалялась. Через час на смену слезным объяснениям Цзянькуя пришел гнев. Он резко встал и бросил на стол несколько купюр. Ему грозят смертью, сказал он, и поэтому он отправляется в другую гостиницу, названия которой сообщать не будет, чтобы его не смогла найти пресса. Даудна поспешила за ним. “На мой взгляд, очень важно, чтобы в среду вы рассказали о своей работе, – сказала она. – Вы придете?” Он задержался и согласился выступить, но потребовал, чтобы к нему приставили охрану. Он боялся. Ловелл-Бэдж обещал договориться с Гонконгским университетом, чтобы на саммите присутствовала полиция.

Одна из причин, по которым Цзянькуй держался с вызовом, состояла в том, что, по его мнению, в Китае, а может, и во всем мире его должны были провозгласить героем. Первые китайские новостные сообщения действительно воспели его подвиг. В правительственной газете People’s Daily тем утром вышла статья под заголовком “Первые в мире генетически модифицированные дети, на генном уровне защищенные от СПИДа, родились в Китае”, в которой работу Цзянькуя назвали “эпохальным достижением Китая в сфере технологий редактирования генома”. Однако вскоре произошла перемена в отношении к Цзянькую, поскольку даже китайские ученые выступили с критикой его действий. Тем же вечером статья пропала с сайта People’s Daily[391].

После того как Цзянькуй покинул ресторан, организаторы принялись обсуждать план действий. Пэй проверил смартфон и сообщил, что группа китайских ученых выступила с заявлением, осудив Цзянькуя. Пэй перевел его текст для остальных присутствующих. “Прямые эксперименты над человеком – форменное сумасшествие, – заявили ученые. – Это серьезный удар по мировой репутации и развитию китайской науки, особенно в сфере биомедицинских исследований”. Даудна спросила Пэя, исходит ли заявление от Китайской академии наук. Нет, ответил Пэй, но его подписали более ста ведущих китайских ученых, а значит, заявление носит официальный характер[392].

Даудна и другие присутствовавшие на ужине поняли, что им, как организаторам саммита, тоже нужно выступить с заявлением. Но они не хотели высказываться слишком резко, опасаясь, что Цзянькуй откажется от презентации. Честно говоря, признается Даудна, они действовали не только в интересах науки. Саммит был у всех на устах, все взгляды были направлены на Гонконг, и было бы обидно, если бы Цзянькуй вернулся в Шэньчжэнь и они упустили бы шанс поучаствовать в этом историческом событии. “Мы сделали очень краткое и довольно мягкое заявление, за которое подверглись критике, – говорит Даудна, – но нам хотелось обеспечить, чтобы он все же выступил на саммите”.

Пока Даудна и ее коллеги ужинали, Цзянькуй продолжал реализацию своей продуманной рекламной кампании: видеоролики были загружены на YouTube, статья в Associated Press вызвала масу интереса, а написанный им возвышенный очерк об этике наконец оказался размещен на сайте The CRISPR Journal (хотя позже редакторы его удалили). “Нас всех поразило, что он был довольно молод и любопытным образом сочетал в себе надменность и удивительную наивность”, – говорит Даудна[393].

Презентация Цзянькуя

Ровно в полдень в среду, 28 ноября 2018 года, наконец настало время выступления Хэ Цзянькуя[394]. Модератор секции Робин Ловелл-Бэдж поднялся на сцену. Ему сложно было скрыть свое волнение. Он нервно трепал свои песочные волосы, а очки в роговой оправе придавали ему сходство с Вуди Алленом, только он при этом еще больше был похож на студента-чудика. Еще он выглядел осунувшимся. Позже он сказал Даудне, что накануне так и не смог заснуть. Посматривая в заметки, он призвал собравшихся вести себя прилично, поскольку опасался, что участники саммита ринутся на сцену. “Прошу вас не прерывать его выступление, – сказал он, а затем взмахнул рукой и добавил: – Я сохраняю за собой право отменить презентацию, если аудитория будет слишком шуметь и мешать лектору”. Но в тишине раздавались лишь щелчки фотоаппаратов десятков фотографов, стоявших в задних рядах.

Ловелл-Бэдж пояснил, что Цзянькуй согласился выступить на саммите еще до того, как появились новости о его CRISPR-детях. “Мы были не в курсе истории, которая развивается на протяжении последних нескольких дней, – сказал он. – Он прислал мне презентацию, подготовленную для этого выступления, и там не содержалось никакой информации о работе, о которой он расскажет теперь”. Затем он нервно обвел взглядом аудиторию и объявил: “Если он меня слышит, я хочу пригласить на сцену Хэ Цзянькуя, который представит свою работу”[395].

Сначала никто не откликнулся. Собравшиеся затаили дыхание. “Уверен, люди сомневались, придет ли он вообще”, – позже вспоминал Ловелл-Бэдж. Затем прямо из-за спины Ловелла-Бэджа, стоявшего в правой части сцены, появился молодой азиат в темном костюме. Раздались робкие аплодисменты, по аудитории пошли шепотки. Мужчина повозился с ноутбуком, чтобы вывести на экран нужный слайд, затем настроил микрофон. Собравшиеся нервно засмеялись, поняв, что перед ними специалист по свету и звуку. “Послушайте, я не знаю, где он”, – сказал Ловелл-Бэдж, размахивая блокнотом.

На жуткие тридцать пять секунд, которые в таких случаях кажутся очень долгими, в аудитории воцарилась напряженная тишина. Ничего не происходило. Наконец несколько нерешительно на дальний конец сцены поднялся худощавый мужчина в полосатой рубашке. В руке у него был пухлый коричневый портфель. В формальной обстановке гонконгского саммита (Ловелл-Бэдж был в костюме) он казался одетым неподобающе – ни галстука, ни пиджака. “Он скорее напоминал спешащего на паром служащего, страдающего от влажной гонконгской жары, чем ученого, оказавшегося в самом центре мощной международной бури”, – позже написал научный журналист Кевин Дэвис[396]. Ловелл-Бэдж с облегчением уступил ему сцену и, когда Цзянькуй встал за кафедру, шепнул ему на ухо: “Не затягивайте, пожалуйста, нам нужно время на вопросы”.

Стоило Цзянькую начать выступление, как защелкали фотоаппараты и замелькали вспышки, отчего он, кажется, пришел в замешательство. Дэвид Балтимор поднялся со своего места в первом ряду, повернулся к прессе и отчитал репортеров. “Камеры щелкали так громко, что мы не слышали, что происходит на сцене, – говорит он. – Поэтому я взял ситуацию в свои руки и попросил их прекратить”[397].

Цзянькуй смущенно оглядел аудиторию. Он был гладко выбрит и от этого казался еще моложе своих тридцати четырех лет. “Я должен извиниться, что результаты моей работы неожиданно просочились в прессу, что не оставило мне шансов получить независимую оценку, прежде чем представлять их на этой конференции”, – начал он, а затем, не замечая противоречия в своих словах, решил “поблагодарить агентство Associated Press, которое мы привлекли к сотрудничеству за несколько месяцев до рождения детей, поручив ему достоверно описать результаты исследования”. Медленно читая свою речь без всякого выражения, он рассказал о стигме, связанной с ВИЧ, о дискриминации и смертях, вызываемых вирусом, и объяснил, как мутация гена CCR5 может предотвратить заражение детей, родившихся у ВИЧ-положительных родителей.

Двадцать минут он показывал слайды и описывал свою работу, а затем настало время задавать вопросы. В помощь себе Ловелл-Бэдж пригласил Мэтью Портеуса, стэнфордского специалиста по биологии стволовых клеток, который был знаком с Цзянькуем. Вместо того чтобы сразу спросить у Цзянькуя главное и выяснить, почему он нарушил международные нормы и внес изменения в зародышевую линию человеческого эмбриона, Ловелл-Бэдж начал издалека, с вопросов об эволюционной истории и возможных функциях гена CCR5. Далее Портеус перешел к деталям и поинтересовался, сколько пар, яйцеклеток, эмбрионов и исследователей участвовало в клиническом испытании, проведенном Цзянькуем. “Я была разочарована, что в обсуждении на сцене приоритет не получили главные темы”, – позже сказала Даудна.

Наконец аудитории позволили высказывать замечания и задавать вопросы. Балтимор поднялся первым и сразу перешел к делу. Перечислив международные критерии, которые должен был соблюдать любой, кто намеревался приступить к редактированию зародышевой линии человека, он заявил: “Этого сделано не было”. Он сказал, что Цзянькуй действовал “безответственно”, скрытно, а также не имея никакой “медицинской необходимости”. Следующим слово взял Дэвид Лю, уважаемый биохимик из Гарварда, который спросил у Цзянькуя, почему тот решил, что редактирование эмбрионов в его случае было оправданно. “Можно было очистить сперму и произвести незараженные эмбрионы, – сказал Лю. – Каковы неудовлетворенные медицинские потребности этих пациентов?” Цзянькуй тихо ответил, что не просто пытался помочь близнецам, а хотел найти способ защищать “миллионы ВИЧ-детей”, которых, возможно, нужно будет оберегать и после рождения, чтобы они не заразились вирусом от родителей. “Я лично бывал в деревне, где тридцать процентов жителей больны СПИДом, и им приходилось отдавать детей на воспитание дядьям и теткам, потому что они боялись их заразить”.

“Существует консенсус о недопущении редактирования генома в клетках зародышевой линии, – отметил профессор Пекинского университета. – Почему вы решили пересечь эту черту? И почему проводили эти [процедуры] тайно?” Когда Ловелл-Бэдж перефразировал вопрос, он спросил лишь о секретном характере исследования, и Цзянькуй возразил, что консультировался с массой ученых из США. В результате он так ничего прямо и не сказал о своем судьбоносном решении. Последний вопрос задал журналист: “Если бы речь шла о вашем ребенке, вы пошли бы на это?” Цзянькуй ответил: “Если бы мой ребенок был в такой ситуации, я бы это попробовал”. Затем он взял портфель, спустился со сцены и уехал обратно в Шэньчжэнь[398].

Даудна сидела в аудитории, горя от волнения. “Меня охватывало нервное возбуждение, но в то же время к горлу подступала тошнота”, – вспоминает она. Удивительный инструмент для редактирования генома, CRISPR-Cas9, в изобретении которого она приняла непосредственное участие, впервые в истории применили для того, чтобы произвести на свет генетически модифицированного человека. И это случилось до проведения клинических испытаний для проверки безопасности методики, до разрешения этических дилемм и до формирования общественного консенсуса по вопросу о том, стоит ли науке – и людям – вообще двигаться дальше в этом направлении. “Момент для меня был очень тревожный, я чувствовала невероятное разочарование и раздражение от того, как в итоге все вышло. Я опасалась, что этот поступок был мотивирован не медицинской необходимостью и не желанием помочь людям, а жаждой привлечь к себе внимание и стать первым”[399].

Перед ней и другими организаторами стоял вопрос, не лежит ли вина за случившееся отчасти и на них. Они годами разрабатывали критерии, которые необходимо соблюдать, прежде чем переходить к редактированию генома человека. И все же они не стали призывать ни к введению моратория, ни к регламентации процедуры для получения одобрения перед проведением испытаний. Цзянькуй вполне мог сказать, как он и сделал, что, по его мнению, все критерии были соблюдены[400].

“Безответственность”

Тем вечером Даудна спустилась в гостиничный бар и встретилась с несколькими другими организаторами. Пришел Балтимор, и все заказали пиво. Балтимор был больше остальных уверен, что научное сообщество не справилось с саморегулированием. “Одно ясно, – сказал он. – Если этот парень действительно сделал то, что говорит, то это на самом деле не так уж сложно. Эта мысль отрезвляет”. Организаторы решили, что должны выступить с официальным заявлением[401].

Даудна, Балтимор, Портеус и пятеро других ученых заняли небольшую переговорную комнату и принялись набрасывать черновик. “Мы потратили не один час, обсуждая текст построчно и разбирая каждое предложение”, – вспоминает Портеус. Как и остальные, он хотел категорически осудить действия Цзянькуя, но при этом воздержаться от использования слова “мораторий” и постараться никоим образом не задержать прогресс исследований в сфере редактирования генома. “На мой взгляд, слово «мораторий» не слишком полезно, поскольку оно не позволяет увидеть, как двигаться дальше, – говорит Портеус. – Я понимаю, что людям нравится этот термин, поскольку он проводит жирную черту, которую нельзя пересекать. Но если просто сказать, что нужно ввести мораторий, то разговор будет закончен и мы лишимся возможности найти способ добиться нужного разумным образом”.

Даудна не могла определиться. Ее ужаснул поступок Цзянькуя, поскольку в преждевременно проведенной им медицинской процедуре не было никакой необходимости, а его желание пустить пыль в глаза могло негативно сказаться на всей генной инженерии. И все же ей хотелось верить и надеяться, что CRISPR-Cas9 однажды станет мощным инструментом, который будет использоваться во благо людям, возможно даже при редактировании зародышевой линии. Пока организаторы обсуждали черновик заявления, таким и был их консенсус в этом вопросе[402].

И снова они решили искать компромисс. Нужно было разработать более точные критерии для применения технологии редактирования зародышевой линии, но также избежать риторики, которая могла привести к национальным запретам и мораториям. “Собравшиеся понимали, что развитие технологии достигло такого уровня, на котором необходимо четкое руководство для редактирования генома эмбрионов в клинической практике”, – говорит Даудна. Иными словами, вместо того чтобы остановить любое дальнейшее применение CRISPR для производства генетически модифицированных детей, она хотела найти способ обеспечить безопасность соответствующих процедур. “Нельзя просто спрятать голову в песок или потребовать введения моратория, – утверждает она. – Вместо этого нужно сказать: «Если вы хотите ввести редактирование генома в клиническую практику, необходимо предпринять конкретные шаги»”.

Даудна прислушивалась к Джорджу Дейли, декану Гарвардской медицинской школы, своему давнему другу, который тоже участвовал в составлении заявления. Он был совершенно уверен, что CRISPR однажды можно будет применять для внесения в геном наследуемых изменений, и гарвардские исследователи уже изучали, как предотвратить болезнь Альцгеймера путем редактирования зародышевой линии в сперматозоидах. “Джордж понимает потенциальную ценность редактирования зародышевой линии в человеческих эмбрионах и хочет сохранить возможность для использования этой технологии в будущем”, – говорит Даудна[403].

В результате заявление, подготовленное Даудной, Балтимором и другими организаторами конференции, оказалось весьма сдержанным. “На этом саммите мы узнали неожиданную и крайне тревожную новость о том, что человеческие эмбрионы были отредактированы и имплантированы женщине, что привело к развитию беременности и рождению близнецов, – написали они. – Проведение этой процедуры было безответственным поступком, не соответствующим международным нормам”. Но в тексте не содержалось призывов к введению запретов и мораториев. Вместо этого в заявлении просто говорилось, что пока угроза безопасности слишком велика, чтобы разрешить редактирование зародышевой линии “в данный момент”. Далее в заявлении подчеркивалось: “Редактирование зародышевой линии может стать допустимым в будущем, если упомянутая угроза будет устранена или если будет выполняться ряд дополнительных критериев”. Зародышевая линия перестала быть красной чертой[404].

Фрэнсис Коллинз, Даудна и сенатор Ричард Дурбин на слушании в Конгрессе

Глава 39. Принятие

Радость Джосайи Зайнера

Биохакер Джосайя Зайнер, который годом ранее ввел себе отредактированный с помощью CRISPR ген, пришел в такой восторг, что не спал всю ночь и смотрел в прямом эфире выступление Хэ Цзянькуя в Гонконге. Он сидел с ноутбуком в постели, накрыв ноги одеялом и выключив свет, потому что рядом спала его девушка. На его лицо падали отсветы с экрана. “Я сидел и ждал, когда он выйдет на сцену. У меня по спине бегали мурашки, ведь я понимал, что вот-вот произойдет нечто удивительное”, – говорит он[405].

Когда Цзянькуй рассказал о созданных им с помощью CRISPR близнецах, Зайнер шепнул: “Вот черт!” Он чувствовал, что произошел не просто очередной научный прорыв, а эпохальный сдвиг. “Мы это сделали! – воскликнул он. – Мы создали генетически модифицированный эмбрион! Человечество уже никогда не будет прежним!”

Он понял, что пути назад больше нет. Это было сродни моменту, когда Роджер Баннистер сумел пробежать одну милю менее чем за четыре минуты. Теперь, случившись однажды, это не могло не случиться снова. “Я считаю, что это один из главных прорывов в науке. На протяжении всей истории человечества мы вообще не могли выбирать свои гены, понимаете? А теперь можем”. Миссия Зайнера обрела значимость. “Несколько дней я был так взволнован, что не мог спать, потому что утвердился в том, что делаю сам, когда пытаюсь обеспечить людям возможность толкать человечество вперед”.

Толкать человечество вперед? Да, порой это дело бунтарей. Зайнер говорит ровным голосом, в котором все же слышится безумное воодушевление, и это напоминает мне о том дне, когда Стив Джобс сидел у себя на заднем дворе и наизусть цитировал вошедшие в рекламу Apple и созданные с его подачи строки о безумцах, бунтарях и смутьянах, которые не принимают правила и не чтят устои, потому что “думают иначе”. “Они толкают человечество вперед, – сказал Джобс. – Ведь лишь безумец верит, что он в состоянии изменить мир, – и потому меняет его”[406].

Позже в эссе для Stat Зайнер пояснил, что одна из причин, по которым сложно предотвратить создание новых CRISPR-детей, заключается в том, что технология вскоре станет доступна продвинутым отщепенцам. “Люди уже редактируют человеческие клетки, используя инвертированные микроскопы за 150 долларов”, – написал он, а онлайн-фирмы вроде его собственной продают белок Cas9 и направляющие РНК. “Для инъекции в эмбрион требуется минимум: микроинъектор, микропипетка и микроскоп. Все можно купить на eBay и собрать за несколько тысяч долларов”. Человеческие эмбрионы, по его словам, приобретаются в клиниках вспомогательной репродукции и стоят около тысячи долларов. “Вероятно, в США можно найти и врача, который вживит эмбрион человеку, если не сказать ему, что вы сделали с этим эмбрионом, а можно провести процедуру в другой стране. <…> В связи с этим не пройдет много времени, прежде чем будет отредактирован и имплантирован следующий человеческий эмбрион”[407].

Зайнер говорит, что самое прекрасное в редактировании зародышевой линии – это то, что с помощью него можно навсегда избавить человечество от какой-либо болезни или генетической аномалии. “Не просто вылечить одного пациента, – поясняет он, – а полностью оградить человечество от таких ужасных заболеваний, как мышечная дистрофия, которые подписывают человеку смертный приговор”. Он даже поддерживает применение CRISPR для совершенствования генома детей. “Если бы у меня была возможность снизить склонность своих детей к ожирению или повысить их способности в спортивной и других сферах, разве я стал бы ее упускать?”[408]

Для Зайнера вопрос имеет и личный аспект. Когда я беседовал с ним в середине 2020 года, они с партнершей пытались зачать ребенка с помощью ЭКО и воспользовались преимуществами преимплантационной диагностики, чтобы выбрать пол малыша. Врачи также провели анализ на наличие некоторых серьезных генетических заболеваний, однако не предоставили Зайнеру полные геномные последовательности и маркеры будущих эмбрионов. “Нам не разрешили выбрать гены своего ребенка, и это безумие, – говорит он. – Нам пришлось положиться на волю случая. На мой взгляд, нет ничего плохого в том, чтобы выбирать гены для своих детей. Это страшно, ведь так будет создан Homo sapiens 2.0. Но вместе с тем, по-моему, это очень и очень здорово”.

Когда я попытался возразить, Зайнер прервал меня и привел пример из собственной жизни, чтобы пояснить, какую комбинацию генов он хотел бы отредактировать. “Я страдаю от биполярного расстройства, – говорит он. – Это ужасно. Оно сильно влияет на мою жизнь. Я был бы рад избавиться от него”. Но разве его не волнует, спросил я, что если он избавится от расстройства, то может стать другим человеком? “Люди выдумывают, будто оно раскрывает творческие способности, и городят другую подобную чепуху, но расстройство остается расстройством. Это болезнь, которая причиняет страдания, и страданий этих до хрена. Я думаю, что можно найти способ раскрывать свои творческие способности и без этой болезни”.

Зайнер понимает, что в развитии психических заболеваний таинственным образом задействована целая комбинация генов и пока наших знаний недостаточно, чтобы их исправлять. Но если бы это было возможно, он хотел бы прибегнуть к редактированию зародышевой линии, чтобы попытаться оградить от страданий своих детей. “Если бы у меня была возможность отредактировать гены таким образом, чтобы снизить вероятность биполярного расстройства у моего ребенка, если бы я мог помочь своему ребенку, разве я бы отказался? Неужели я хочу, чтобы мой ребенок вырос и страдал, как страдаю я? Думаю, я не смог бы сидеть сложа руки”.

Что же насчет не столь необходимых с медицинской точки зрения изменений? “Разумеется, будь у меня возможность, я бы сделал своих детей спортивнее и на шесть дюймов выше, – говорит он. – И привлекательнее. Высокие люди более привлекательны и более успешны, ведь так? Чего вы хотели бы для своего ребенка? Естественно, я бы хотел дать своим детям целый мир”. Он верно догадался, что родители дали мне возможность получить лучшее доступное образование. “Разве это не то же самое, – спросил он, – что и дать ребенку возможность получить лучшие гены?”

Никакого негатива

Когда Даудна вернулась из Гонконга, оказалось, что ее сын-подросток не понимает, почему случился такой переполох из-за проведенного Цзянькуем редактирования генома. “Энди и бровью не повел, и поэтому я задумалась, что будущие поколения, возможно, и вовсе не увидят в этом ничего особенного, – говорит Даудна. – Возможно, для них это будет сродни ЭКО, которое поначалу тоже вызывало большие споры”. Она вспоминает, что ее родители были шокированы, когда в 1978 году родился первый ребенок из пробирки. Ей было четырнадцать, она только что прочитала “Двойную спираль” и обсуждала с ними, почему они считают, что производить детей с помощью экстракорпорального оплодотворения неестественно и неправильно. “Но затем технология получила распространение, и мои родители ее приняли – у них были друзья, которые смогли завести детей только благодаря ЭКО и радовались такой возможности”[409].

Как выяснилось, политики и общество отреагировали на появление детей CRISPR примерно так же, как Энди. Через две недели после возвращения из Гонконга Даудна пришла в Конгресс США на встречу с восемью сенаторами. На повестке дня стояло редактирование генома. Обычно такие встречи проводятся для того, чтобы политики могли выразить свое удивление и негодование по вопросам, которые не в полной мере понимают, а затем призвать к введению новых законов и регламентов. На сенатском брифинге, организованном сенатором-демократом Диком Дурбином, представляющим Иллинойс, случилось совсем другое. Присутствовали республиканец из Южной Каролины Линдси Грэм, демократ из Род-Айленда Джек Рид, республиканец из Теннесси Ламар Александер и республиканец из Луизианы Билл Кэссиди (врач). “Я обрадовалась, что все эти сенаторы, все до единого, разделяли мнение о важности технологии редактирования генома, – говорит Даудна. – Я удивилась, что никто из них не требовал введения новых регламентов. Они просто хотели понять, в каком направлении двигаться дальше”.

Даудна и сопровождавший ее директор Национальных институтов здоровья Фрэнсис Коллинз пояснили, что редактирование генома эмбрионов уже ограничено действующими правилами. Но сенаторы были больше заинтересованы в том, чтобы понять, какую роль CRISPR может играть в медицине и сельском хозяйстве. Вместо того чтобы обсуждать только что родившихся в Китае детей CRISPR, они подробно расспрашивали ученых, как с помощью CRISPR редактировать соматические клетки и клетки зародышевой линии, чтобы лечить серповидноклеточную анемию. “Им было чрезвычайно интересно, как излечить серповидноклеточную анемию и другие тяжелые моногенные заболевания, например болезнь Гентингтона и болезнь Тея – Сакса, – вспоминает Даудна. – Они обсуждали, как это скажется на здравоохранении в долгосрочной перспективе”[410].

Были созданы две международные комиссии для рассмотрения вопроса о редактировании зародышевой линии. Первую сформировали национальные академии наук, которые участвовали в дебатах с 2015 года. Вторую созвала Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ). Даудна опасалась, что существование двух групп может привести к возникновению противоречий, а это позволит будущим Хэ Цзянькуям самостоятельно трактовать установленные принципы. Я встретился с президентом Национальной академии медицины США Виктором Дзау и сопредседателем комиссии ВОЗ Маргарет Хэмбург, чтобы выяснить, как именно они разделили зоны ответственности. “Группа национальных академий занимается наукой, – сказала Хэмбург. – ВОЗ разрабатывает глобальную нормативную базу”. Хотя отчетов будет два, пояснил Дзау, это будет лучше, чем в прошлом, когда академии наук разных стран устанавливали разные принципы.

Тем не менее Хэмбург отметила, что странам вряд ли удастся запретить разрабатывать собственные стандарты. “Они по-разному подходят к делу и имеют разные стандарты регулирования, как в случае с генетически модифицированными продуктами, и это отражает разницу в их социальных ценностях”, – пояснила она. К несчастью, это может привести к генетическому туризму. Привилегированные люди, желающие усовершенствовать геном, станут ездить в страны, осуществляющие соответствующую процедуру. Хэмбург признала, что ВОЗ будет сложно обеспечить выполнение требований: “Это ведь не ядерное оружие, которое можно в целях соблюдения мер безопасности поместить под охрану и под замок”[411].

Вопрос о моратории

Когда комиссии только приступали к работе в середине 2019 года, в научном сообществе разгорелся общественный диспут, на котором Даудна снова столкнулась с упрямым Эриком Лэндером из Института Брода. Предметом спора стало использование слова “мораторий”, которого годами избегало большинство научных комитетов.

В некотором отношении дискуссия о том, призывать ли к введению моратория, сводилась к семантике. Критерии для разрешения редактирования генома эмбрионов – безопасность и “медицинская необходимость” – пока не выполнялись. Но кое-кто утверждал, что поступок Цзянькуя продемонстрировал, что не удастся обойтись без более яркого сигнала “стоп”. Так, например, считали Лэндер, его протеже Фэн Чжан, Пол Берг, Фрэнсис Коллинз и сотрудничавшая с Даудной Эмманюэль Шарпантье. “Слово на букву «М» имеет несколько больший вес”, – пояснял Коллинз[412].

Лэндеру нравилось играть роль публичного интеллектуала и давать советы по разработке нормативной базы. Красноречивый, веселый, общительный и притягательный – по крайней мере, для тех, кого не смущала его напористость, – он отлично умел доносить свою мысль и собирал вокруг себя целые группы серьезных скептиков. Но Даудна подозревала, что он разжег спор о моратории не в последнюю очередь потому, что в центре внимания при решении вопросов о CRISPR оказались они с Дэвидом Балтимором, а не застенчивый Чжан. “В руках у Эрика и Института Брода огромный рупор, – говорит она. – Они призвали к введению моратория, чтобы собрать побольше заголовков в сфере, где поначалу не проявляли инициативы”.

Какими бы ни были его мотивы (а мне думается, что он вряд ли действовал из добрых побуждений), Лэндер принялся собирать подписи под своей статьей “Ввести мораторий на наследуемое редактирование генома”, которую опубликовал в журнале Nature. Разумеется, на его сторону встал Чжан, а также бывшая коллега Даудны Шарпантье. Свою поддержку выразил и Берг, который сорок лет назад открыл рекомбинантную ДНК, что стало поводом к созыву Асиломарской конференции. “Мы призываем к введению всемирного моратория на любое клиническое применение технологии редактирования зародышевой линии человека, то есть на изменение наследуемой ДНК (в сперматозоидах, яйцеклетках или эмбрионах) с целью производства генетически модифицированных детей”, – говорилось в начале статьи[413].