Как влюбиться в герцога за 10 дней Берн Керриган

Глава 15

Пирс не мог сказать, какое подозрение выводило его из себя сильнее: что кто-то пытался убить его жену или что кто-то, возможно, желает заняться с ней любовью.

Его тревожило, что он не мог отвести глаз от Александры, и не только потому, что она была очаровательна. Все дело было в следующем: неважно, как долго и энергично судовые и портовые власти заверяли его, что инцидент на судне – досадная случайность. Несчастный случай. Он все равно никак не мог отделаться от мысли, что это не так.

Ему самому было интересно почему. Подозрения, заполнившие его усталое сердце, угрожали сожрать его заживо, он ощущал необходимость охранять свою жену, как самую большую драгоценность. Он был разочарован брачной ночью, дал себе страшную клятву держаться от нее подальше, но не мог. Ни во время путешествия на север в Сизонс-сюр-Мер, маленькую приморскую деревушку, откуда были видны старые крыши Гавра, ни когда они прибыли в отель Фон-дю-Валь, ни даже когда она приняла приглашение доктора Форсайта сопровождать его в ознакомительном туре по раскопкам и катакомбам.

Пирсу пришлось сделать над собой усилие, чтобы не запереть ее на ключ в их апартаментах и немедленно не заказать места на пароходе, возвращающемся в Девоншир. Там он запрет ее в башне замка, где она будет в безопасности.

Предчувствие надвигающейся опасности вызвало желание поместить самого близкого ему человека в неприступную крепость. Тогда он будет уверен, что ей ничто не угрожает. И там она просидит до тех пор, пока он не убедится, что она не ждет ребенка. Тогда он сможет зачать в ее теле своего наследника.

Эта идея сейчас казалась ему куда более привлекательной, чем раньше. По многим причинам.

Роуз и Патрик больше не занимали его мысли.

Этим утром, когда он заметил, как его жена склонилась к доктору Форсайту и они стали оживленно обсуждать происхождение только что раскопанного браслета, Пирса одолел инстинкт собственника.

Если Александра действительно забеременеет, любой мужчина, рискнувший взглянуть на нее, будет знать, что отец этого ребенка – он. Что она принадлежит ему.

Можно было предположить, что мужчина с интеллектом доктора Форсайта поостережется флиртовать с супругой Ужаса Торклифа, станет скрывать свое желание и будет осторожнее с улыбками и зазывными взглядами.

Очевидно, доктор Форсайт не был таким умным и проницательным, как гласила молва.

Впрочем, Пирс не мог его винить. Александра была настоящей звездой даже в окружении изношенных грязных палаток и покрытых землей костей давно умерших людей. Судя по всему, она уже забыла инцидент на судне, и теперь при виде множества артефактов ее страх сменился радостью. Ее глаза сияли каким-то внутренним светом, причиной которого была ее неизбывная страсть к прошлому.

А в душе и во всем теле Пирса жило только желание, которое он всеми силами старался игнорировать. Что, если она посмотрит на него хотя бы с половиной той радости, с которой рассматривает крученое металлическое ожерелье? Что, если она прикоснется к нему, к его живой теплой плоти, хотя бы с частичкой того уважения, с которым она обращается с древними костями?

Что, если она улыбнется ему так же восторженно, как доктору Форсайту, с которым делится профессиональными секретами?

Она сказала, что Форсайт никогда не был ее любовником. Может ли он ей доверять?

Нет и еще раз нет.

Пирс ревниво следил за жаром в глазах другого мужчины, за едва скрываемым голодом хищника, нацелившегося на добычу.

Был, конечно, шанс, что она сказала правду. Бедный доктор Форсайт едва ли мог умирать от желания к женщине, которую уже успел поиметь.

Александра подошла к древним скелетам, аккуратно разложенным на столах. Она буквально горела энтузиазмом, которого никогда не ощущала в присутствии Пирса.

– Я понимаю, почему вы считаете, что мавр, перс и викинг были похоронены здесь примерно в одно и то же время, – сказала она. – Но если это гробница или крипта, тогда где церковь? По моей оценке, эти люди были погребены здесь до одна тысячного года, но монастырь Гранвиль был построен в девятом веке, и он располагается в границах города Гавр. Почему бы тогда не похоронить этих явно небедных покойников на святой земле, а не в катакомбах, в скале вдали от города?

Форсайт почесал подбородок, глядя на свою собеседницу с явным одобрением.

– Именно поэтому я сюда вернулся, доктор Лейн, – то есть я хотел сказать, ваша светлость. – И он виновато покосился на Пирса.

Льстивый негодяй не сумел его обмануть – мог бы даже не пытаться. Это была не случайная оговорка, а тонкий расчет, в этом Пирс ни минуты не сомневался.

Поместив браслет рядом с губчатой поцарапанной костью запястья скелета, Форсайт перешел к навесу, отдернул полог и жестом указал на вход в катакомбы. Покрытые грязью рабочие возили горы земли вверх по настилу, уложенному на пяти ступеньках, ведущих под землю.

– Говорят, что землекопы и археологи завтра или послезавтра вынесут на поверхность византийского торговца. Если, конечно, им удастся закончить раскопки последней крипты, где обнаружены еще два скелета. Хотел бы я, чтобы вы присутствовали при извлечении костей. – Опомнившись, Форсайт кивнул в сторону Пирса. – Вы оба, разумеется.

– Я ни за что это не пропущу. Меня всегда увлекала Византия, еще со школьной скамьи. – Александра явно была исполнена энтузиазма.

– Не вас одну, – усмехнулся Форсайт.

– Во всяком случае, не в нашей школе! – воскликнула она. – Там многие были увлечены римлянами и греками, к примеру.

– Филистимлянами, – подсказал Форсайт, состроив гримасу отвращения.

– Ими тоже. – Она рассмеялась.

Форсайт подошел к ней, якобы желая забрать карту. Пирс заметил, что Александра не допустила физического контакта с ним, сохраняя дистанцию. Она не прикасалась к мужчине, не заигрывала и не флиртовала с ним, не хлопала длинными ресницами. Она не только не отвечала на тоскливые взгляды Форсайта. Она их попросту не замечала.

Пирса огорчало лишь то, что ему она уделяла внимания ничуть не больше, чем доктору Форсайту.

Больше всего ее интересовали кости мертвых. Пирс не мог ревновать ее к мужчинам, покинувшим этот мир больше тысячи лет назад.

– Древние египтяне приобрели в наше время удивительную популярность, – пожаловалась Александра, внимательно рассматривая обрывок древнего одеяния, уложенный рядом с костями. – Но ведь это не единственная древняя цивилизация, достойная такого внимания.

Пирс подошел ближе к столам, рассматривая кости умерших и представляя себе кости в теле Форсайта, такие же сломанные.

Причем сломанные голыми руками. Его, Пирса, руками.

Он ничего не знал об извлечении тел из могил, но точно знал, как их туда отправлять.

Александра обернулась к мужу, чем отвлекла его от мрачных мыслей.

– Ты считаешь, что твой предок – Редмейн – может быть одним из тех, кто здесь погребен? Возможно даже, Редмейн – этот самый викинг? Это же потрясающе! – Она была похожа на ребенка, получившего неожиданный подарок.

Ее улыбка вывернула душу Пирса наизнанку, пролила прохладный бальзам на его раны, заменив все тени светом. Когда она так смотрела на него, он забывал обо всех своих подозрениях. Забывал, кто он и как его зовут, равно как и о том, что ей нужно от него.

Но только не о том, что ему нужно от нее.

А это – проклятье! – больше, чем ее несравненное тело.

Взбудораженный силой своего желания, Пирс отвел глаза и принялся рассматривать скелет викинга.

– Этот человек был похоронен с синим сигилом. – Он указал на остатки геральдического знака, на котором был виден синий щит. – Цвета Редмейнов всегда были ярко красными.

– Прекрасное наблюдение. – Снисходительность в голосе Форсайта заставила Пирса скрипнуть зубами. – Хотя я не думаю, что ваш отец сильно ошибался, предположив, что Редмейны отправились с этих берегов вместе с Вильгельмом Завоевателем. Вильгельм Малет строил здесь фортификационные сооружения, и он же являлся ключевой фигурой в победе в битве при Гастингсе вместе с Вильгельмом Бастардом, впоследствии ставшим Завоевателем. Малет много писал о рыжих скандинавах, отце и сыне. Один умер на этих берегах, другой построил замок Редмейн. Или, по крайней мере, крепость, превратившуюся в руины. Я бы хотел когда-нибудь провести раскопки на ваших землях.

– Грандиозная идея. – Александра обратила на мужа полный надежды взгляд.

Вежливость требовала, чтобы он немедленно пригласил археологов к себе. Однако Пирс решил, что скорее ад превратится в ледяную пустыню, чем он подпустит Форсайта к замку.

Пирс издал некий звук, предоставив собравшимся интерпретировать его как угодно. Он встретился глазами с Форсайтом, и они поняли друг друга. Их антипатия была взаимной.

Слишком увлеченная изучением образцов, Александра почти не обращала внимания на мужчин. Она перешла к персидскому столу, где, помимо скелета, были разложены черепки, корзины и украшения.

– Если Редмейн-старший был настолько важен для Вильгельма Завоевателя и помог ему объединить империю, почему его захоронили в безымянной могиле нищего за пределами города?

Форсайт направился к ней, но Пирс ловко вклинился между ними, оттеснив его в сторону. Он взял со стола кольцо, грубое, но искусно украшенное, и принялся изучать его, наслаждаясь явным огорчением Форсайта.

– Прошу простить мою необразованность, – сухо проговорил он, – но только среди этих людей почти не было нищих.

– Вы правы, – неохотно согласился Форсайт. – Они – богатые торговцы из далеких стран, и я вначале предположил, что это место отведено для погребения чужеземцев. Однако чужеземцы похоронены и на святой земле монастыря.

– Я все поняла! – Александра порывисто схватила Пирса за руку. Она была не в силах сдержать восторг. – Язычники! – воскликнула она.

– Клянусь Юпитером, она права, – выдохнул Форсайт.

– Все эти люди: викинг, мавр и перс, не были христианами, и потому их не разрешили хоронить на святой земле монастыря. – Она обернулась к Пирсу, и он замер, очарованный. Вот оно – искры в глазах. Интеллектуальный блеск и девичья радость. Головокружительная смесь. – Твои предки, Редмейны, были христианами или язычниками? – спросила она.

Пирс, глядя на жену, тщетно пытался отвлечься и сосредоточиться на археологической проблеме. Пожалуй, он не выдержит десять дней без нее.

– Магнус Редмейн, сын, построил монастырь Святой Троицы на землях Редмейнов почти сразу после старой крепости, – наконец заговорил он. – Но по всем рассказам он завещал похоронить себя по обычаям викингов.

– Его тело сожгли на лодке в море? – Лицо Александры сияло романтическим восторгом, и часть льда, заморозившего сердце Пирса, растаяла.

– Совершенно верно. – Он послал жене дразнящую улыбку, понимая, что не может рассчитывать на должный эффект из-за своего уродства. – Говорят, в те времена жен сжигали вместе с мужьями, чтобы они сопровождали своих супругов в Валгаллу.

– Какое варварство! – Александра закатила глаза. – Рада, что времена изменились. – Неожиданно ей пришла в голову какая-то мысль, и она прищурилась. – Только не говори, что жену Магнуса Редмейна сожгли с ним.

Пирс не по-герцогски хихикнул, находя ее возмущение прелестным. Теперь он был не в силах отвести глаза от пряди волос, выбившейся из-под шляпки.

– Нет, дорогая. Она дожила до весьма преклонных лет вместе с тремя неуправляемыми сыновьями и всегда пользовалась благосклонностью английского двора.

– Это хорошо. – Александра несмело улыбнулась.

Атмосфера между ними изменилась – потеплела. Пирс прочитал в глазах жены неуверенные извинения.

Будет ли он и дальше злиться на нее? Она много утаивала. Но была ли она нечестна?

А может быть, она и сейчас его обманывает?

Ее взгляд был полон искренних эмоций – наполовину надежды, наполовину отчаяния. Весь день ему казалось, что у нее что-то вертится на языке, готовое сорваться и разрушить хрупкую связь, возникшую между ними.

Пирс непроизвольно подался ближе к ней. Он вдохнул неповторимый аромат льна и цитруса, и ему отчаянно захотелось немедленно услышать ее тайну. Так им обоим станет легче.

«Что ты скрываешь, – думал он. – Какие секреты хранятся в глубине бездонных озер цвета виски и меда?»

Кашлянув, Форсайт сказал:

– Я пойду и узнаю, что изменилось на раскопках с тех пор, как я был здесь в последний раз. – Он неловко коснулся пальцами края шляпы и поспешно вышел, оставив их наедине с мертвыми.

Пирс взглянул на рыжую прядь волос. Falt Ruadh. Чудесные рыжие волосы его милой, ни на кого не похожей жены.

А вдруг ее у него отберут…

Тревога проникла под кожу и жила там, постоянно грозя вырваться наружу. Почему он так обеспокоен возможной потерей той, которую знал только четыре дня?

Почему он не может избавиться от мысли, что кто-то хочет ее у него отобрать?

– Это была ты? – спросил Пирс, не осознавая, что говорит вслух. Он понял это, лишь увидев ее непонимающий взгляд.

– О чем ты? – удивилась она. Воплощение непонимания и невинности.

Но этого не могло быть. Он только сегодня стал свидетелем ее уникального ума. Весь день он следовал за ней по пятам, словно страж, наблюдая за ней в ее стихии.

Ему показалось, что Александра никогда не была такой живой, как в окружении мертвых.

Пирс все время оставался настороже, словно волк в лесу. После их встречи произошло слишком много странных и опасных событий. Бегство Меркурия. Стрелки в руинах. Случай на судне.

– Falt Ruadh, – пробормотал он. – Ты знаешь, кто может желать твоей гибели?

– Я… я не могу сказать. – Она не выглядела виноватой, но ее отказ не казался убедительным.

Полог откинули, и под навес ворвался коренастый рабочий.

– Ваша светлость… то есть светлости! – закричал он. Белки его глаз казались удивительно белыми, поскольку он весь был покрыт грязью. – Они нашли его сигил! Они нашли захоронение Редмейна в катакомбах.

Взвизгнув от восторга, Александра бросилась в объятия мужа. Пирс взирал на нее сверху вниз, совершенно потрясенный. Он внезапно осознал, что это был первый физический контакт по ее инициативе.

– Пойдем посмотрим… – предложил он, но не закончил фразу, потому что Александра с неожиданной силой потащила его за собой.

Глава 16

Спустя несколько часов Александра недоуменно рассматривала незнакомку в зеркале.

Она не узнавала себя вовсе не из-за возмутительно дорогого платья, не из-за непривычного корсета и даже не из-за чудовищно низкого – вероятно, по последней моде – декольте, открывавшего спину, плечи и часть груди.

Тут было всего понемножку. Небольшие, вроде бы незначительные изменения в самых разных аспектах сделали ее совершеннейшей незнакомкой для самой себя. Она всегда считала, что у нее непримечательные тусклые карие глаза, но теперь в них горел янтарный огонь. Появилось некое сияние, которому она не могла подобрать название, но оно, безусловно, было невероятно женским. Губы, слегка подкрашенные персиковым тоном, идеально соответствовавшим румянцу на ее высоких скулах, стали чуть полнее. Неужели новые чувства, которые в ней пробудил супруг, сказались на ее внешности?

Радость украшает? Наверное. Потому что этот день точно был радостным. Разве нет?

Выдающимся, если принять во внимание все события.

Даже ее волосы, уложенные в простую, но весьма удачную прическу, блестели ярче.

Проведя день в катакомбах, Александра и Редмейн равномерно покрылись самой разной грязью – пылью, паутиной и еще некими субстанциями, которые не хотелось внимательно рассматривать. Но это не испортило им настроения.

Редмейн был в хорошем расположении духа и вел себя весьма дружелюбно. Весь день он находился рядом с ней, олицетворяя собой мужскую силу и грозную настороженность. Его близость одновременно тревожила и успокаивала ее. Слова, которыми они обменивались, оставаясь наедине, окутывали ее восхитительным теплом.

Александра чувствовала себя абсолютно защищенной в тени Ужаса Торклифа. Как будто опасности, с которыми они столкнулись в Девоншире, не могли добраться до нее здесь.

В катакомбах Редмейн даже проявил некоторый интерес, особенно когда они подошли ко входу в последнюю погребальную камеру. Его глаза светились удовольствием, когда он подтвердил подлинность сигила Редмейнов на потрепанном красном флаге над входом.

Было решено отпраздновать счастливую находку. Для этого требовались вино, еда и ясный летний вечер у моря. Все было в наличии.

А завтра начнутся серьезные работы по раскопкам гробницы Редмейна.

Джулия Трокмортон решила провести несколько дней в Сизонс-сюр-Мер, чтобы поближе познакомиться с доктором Форсайтом. Ей потребовалось пять минут, чтобы, ознакомившись с гардеробом Александры, объявить его безнадежным и заставить ее надеть шелковое платье изумрудного цвета, отделанное красновато-коричневыми бусинами по подолу, рукавам и вырезу.

Александра решила, что легче подчиниться навязчивой доброте приятельницы, чем протестовать.

Прежде чем выйти из комнаты, она посоветовала себе не быть идиоткой и не ждать от жизни слишком многого. В конце концов, она вымылась, причесалась, надела красивое платье, как и следует герцогине. А дальше будет видно.

Она медленно направилась по вестибюлю, оклеенному слегка выцветшими полосатыми обоями и освещенному хрустальными канделябрами, к бальному залу отеля.

Александра всегда живо интересовалась историей мест, в которые попадала, и знала, что отель Фон-дю-Валь, построенный во времена Наполеоновских войн, был королевским курортом и впоследствии был заброшен. Его восстановил новый хозяин. Здесь было чисто и просторно, хотя и не роскошно, и Александра была совершенно очарована грубоватой простотой: то здесь, то там в канделябрах не хватало хрустальной подвески или двух, а непокрытые лаком полы периодически громко скрипели.

Из-за этого комнаты, где некогда останавливался Филипп Французский, возлюбленный брат Людовика IV, теперь сдавались всем, от аристократов до археологов и заезжих купцов.

Александра с удовольствием вдохнула свежий морской воздух, лившийся в помещение сквозь распахнутые окна. В северо-западном углу зала располагались столы, покрытые белыми скатертями и разделенные замысловато подстриженными растениями в кадках. Там суетились безупречно одетые официанты, подававшие ужин. Под лестницей находилась барная стойка из темного дерева. За ней перемещался маленький издерганный человечек, разливавший выпивку в бокалы, которые осушались быстрее, чем он их наполнял.

На лестнице Александра почувствовала на себе множество взглядов. Это было неприятно, но не остановило ее. Зато увидев своего мужа, она буквально приросла к полу, и ей пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть.

Редмейн стоял у барной стойки и беседовал с группой джентльменов, время от времени отпивая красное вино из бокала. Дуб среди осин. Гора среди людей. Она, вероятно, никогда не привыкнет к тому, как он выглядит в вечернем костюме.

Перед ней он чаще представал в облике мужчины, которого она встретила на платформе: небрежная рабочая одежда, открытая шея, бугристые мускулы под белой рубашкой.

Каким он ей больше нравился? Смелым охотником? Хищником? Холенным надменным герцогом? Очаровательным остроумным джентльменом?

Пожалуй, на нее он одинаково действовал в любой своей ипостаси. Ее ум, постоянно бурлящий идеями, мыслями, тревогами и планами, в его присутствии всегда давал сбой.

Его влияние на нее можно считать неестественным и весьма огорчительным.

Если бы только его потрясающие волосы не блестели под светом ламп, словно черная смола! Если бы только один непослушный локон не падал постоянно на лоб, словно требуя, чтобы она его поправила! Если бы только его челюсть не была такой квадратной и бесстыдно мужественной! Если бы только его проницательные глаза реже метали молнии!

Александра стояла на месте довольно долго. Ее мысли грохотали в голове, словно фабричные машины, и потому она не сразу заметила, что оживленные разговоры в зале стихли. Собравшиеся в нем гости, только что оживленно жестикулировавшие, замерли.

Редмейн несколько секунд недоуменно взирал на притихшую толпу, потом проследил за направлением взглядов, увидел Александру и уставился на нее. Его лицо осталось бесстрастным – он только прикрыл глаза, но вино выплеснулось из его бокала, который он, не глядя, поставил на стойку. И сразу же направился к Александре.

Он скорее покорил лестницу, чем поднялся по ней. Александра сразу поняла, почему он прятал глаза. В них была только страсть. Чувственный голод. Ей пришлось отвести взгляд, иначе она могла лишиться чувств.

Редмейн остановился на две ступеньки ниже нее, взял ее руку и коснулся губами костяшек пальцев.

Александра покосилась на свою руку, желая удостовериться, что не забыла надеть перчатки. Перчатки оказались на месте. От тепла губ мужа ее бросило в жар, а в животе затрепетали крылышками колибри.

Краем глаза она заметила Джулию, стоящую у незажженного камина. Леди Трокмортон хмуро взирала на доктора Форсайта, который пожирал глазами Александру. Здесь же был и Жан-Ив. Он стоял в отдалении с бокалом белого вина и внимательно наблюдал за происходящим. Она улыбнулась. Его глаза светились отеческой гордостью, от чего она слегка покраснела.

К ее большой досаде, Редмейн заметил, на кого она смотрит. Он никогда не встречался с Жан-Ивом и потому нахмурился и сильнее сжал ее руку. Больно ей не было. Она понимала, что это проявление собственнического инстинкта.

Когда он повел ее вниз по лестнице, Александра подняла на мужа глаза и обнаружила, что его мрачный взгляд обращен на Форсайта. Редмейн наклонился к ней и прошептал на ухо:

– Ты должна мне сказать, женщина, откуда у тебя это платье и для кого ты его надела.

Если бы он только знал, как беспочвенны его подозрения! Если бы только она могла ему это объяснить!

«Я надела его для тебя».

– Моя подруга леди Джулия Трокмортон одолжила мне его, потому что у меня есть только одно нарядное платье, которое я не захватила с собой. Мы же ехали на археологические раскопки. – Она взяла мужа под руку, стараясь не обращать внимания на твердые мускулы под фраком. – Я подумала, что если ты решил отпраздновать, надо одеться торжественно.

– Считай, что это тебе удалось, – буркнул Редмейн.

– Как это понимать? Ты одобряешь? – Александра почувствовала тепло в груди.

– По-моему, каждый мужчина в этом зале сейчас смотрит на тебя и одобряет. А их здесь слишком много, чтобы мне это понравилось. А я-то думал, что ты привыкла прятать свои… – Он покосился на ее груди и поспешно отвел глаза.

Как раз в этот момент он заметил официанта, застывшего на полдороге и взиравшего на Александру, разинув рот. Проходивший мимо метрдотель шлепнул парнишку полотенцем по затылку и несколькими словами отослал в кухню. После этого он устремился к ним – его длинные ноги были словно созданы для танцев – льстиво улыбнулся и затараторил по-французски.

Александре он сразу понравился.

– Господин герцог, госпожа герцогиня. Ваш столик готов. Соблаговолите последовать за мной. – Часто кланяясь, он провел их к отдельному столику в дальнем углу, за которым могли без труда расположиться человек шесть. Но там стояло только два элегантных кресла. На стене над столом сверкал и переливался серебряный канделябр.

Здесь было больше окон, чем стен, и даже в темноте удавалось рассмотреть белые пенные шапки волн. Растущая луна заливала серебристым светом пляжи.

– Сегодня я бы порекомендовал вам отведать утиную ножку конфи, курицу в вине или меч-рыбу с помидорами, оливками и чесноком. – Метрдотель наполнил их бокалы вином, причем, что удивительно, не глядя – он ни разу не отвел глаз от герцога. Если на него и произвели впечатление его шрамы, он не подал виду. – Я оставлю вам меню и вернусь, когда пожелаете, чтобы принять заказ. – Он поклонился и исчез, словно растворившись в воздухе.

– Думаю, следует увезти этого малого отсюда в наш дом, – проворчал Редмейн. – Хороший слуга знает, когда нужен, а очень хороший – когда исчезнуть.

«В наш дом», – с большим удовольствием отметила Александра.

– Удивительно, что ты заказал для нас отдельный столик, – сказала она. – Этот праздник в твою честь – и твоего предка, конечно. По-моему, один длинный стол был бы уместнее. Так ты смог бы поговорить с самыми разными людьми.

Редмейн поморщился.

– Я весь день говорил с самыми разными людьми, и теперь мне больше всего хочется от них отдохнуть. Кроме того, когда музыканты начнут играть, нам придется танцевать. Мы же герцог и герцогиня. Хотя лучше было бы… – Он замолчал, передумав, и после паузы добавил: – Хотя бы поесть я могу в уединении.

По непонятной причине его угрюмость рассмешила Александру.

– Вы очень трепетно относитесь к вашей августейшей персоне, ваша светлость, – произнесла она со смехом. – По-моему, вам раньше не казалось непосильным бременем нахождение среди плебеев.

Герцог фыркнул, поднял бокал и выпил больше половины.

– Мне не трудно находиться среди каменщиков, академиков, землекопов и студентов. Но мне категорически не нравится общаться с наглым доктором Форсайтом, не имея возможности расквасить ему нос.

Александра титаническим усилием сдержала смех. Она как раз в это время набрала в рот вина, и его надо было обязательно проглотить, а не выплюнуть на белую скатерть.

– Не вижу ничего смешного, – проворчал Пирс.

Она поставила бокал на стол.

– Просто мне твоя ревность к Том… доктору Форсайту кажется неуместной.

– Ты считаешь, я ревную? – Он воззрился на нее с недоумением. – Неужели я могу ревновать свою жену к слабаку, которого ты встретила в какой-то захудалой библиотеке? Не смеши меня.

На его лице Александра не заметила ни тени улыбки, но решила не заострять на этом внимание.

– Ты недобр, – упрекнула она, не в силах скрыть улыбку. – Между прочим, доктор Форсайт вовсе не слабак. Более того, многие женщины считают интеллект не менее привлекательным, чем витрувианская мускулатура и необузданная мужественность.

Редмейн подался вперед, опершись локтями о стол.

– Говоришь, необузданная мужественность? – В его глазах заплясали веселые чертики. Губы дрогнули. – Ты имеешь в виду кого-то конкретного?

Александра покраснела.

– На самом деле, я говорила не о тебе, – солгала она. – Но если хочешь знать, самое неприятное в тебе – надменность.

Пирс усмехнулся.

– Есть много форм образованности, о чем тебе, безусловно, известно. Самый простой способ стать умнее – читать книги. Но есть и другие способы, более… стихийные, что ли. Они связаны с окружающей средой. Например, наблюдение.

– К примеру, идти по следу пантеры в джунглях? – услужливо подсказала Александра, сделав маленький глоток вина. – Или заставлять зверей подчиняться своей воле?

– Ну, не хочу показаться нескромным… – Он сделал знак метрдотелю. – Даже надменным, но вообще-то, я в свое время получал высокие баллы в Оксфорде.

– Форсайт учился в Кембридже.

– Какая, к черту, разница?

– Признаюсь честно, я никогда не понимала соперничества между этими двумя заведениями. – Она вздохнула. – Тем более, когда все считают Сорбонну лучше.