Как влюбиться в герцога за 10 дней Берн Керриган

В этом, наверное, и заключался соблазн. Что бы ни было намешано в его крови, даже если его легендарный предок не был зверем или страшным демоном, нельзя было отрицать, что под герцогской личиной кроется нечто порочное и греховное. Нечто дикое и древнее, как мир. Возможно, он тоже потребует, чтобы его похоронили, как викинга.

Редмейн явно не принадлежал к этому миру аристократических манер.

Глядя на него, Александра подумала о реинкарнации. Быть может, его душа уже побывала на этих берегах ранее? Тысячу лет назад такой человек отплыл от этих норманнских берегов и вторгся в Англию, вручил корону бастраду, ставшему завоевателем. Королем.

А теперь рядом с ней стоял его потомок, отпрыск древнего рода, давшего миру армию отважных воинов. Александра прижала ладонь к животу, и тоска покинула ее. Его потомки будут ее детьми. По правде говоря, будучи ученым, она никогда не придавала большого значения благородству крови, даже своей собственной. Титул можно получить, и его можно лишиться. Династии возвеличиваются и приходят в упадок на песках времени. Многие величайшие семейства оказываются забытыми.

Тогда почему ее так радует перспектива выносить ребенка такого человека?

Он ее выбрал для этого.

Нет, напомнила она себе. Он ее не выбирал. Скорее все было наоборот. Это она его выбрала. От отчаяния.

А теперь, неожиданно для самой себя – и это поразительно, – ей захотелось, чтобы он тоже ее выбрал. Или… чтобы он посчитал ее достойной.

Долгие годы стыд был ее неизменным спутником. Он сопровождал ее везде и повсюду. Она не могла не признать, что неприятно слушать постоянные шепотки за своей спиной, знать, что общество считает ее недостойной стать супругой такого человека. Герцога. Она – книжный червь. Синий чулок. Она слишком образованна, стара и необщительна.

Все, что когда-то дал ей мир, чем она гордилась, теперь оказалось под сомнением.

Александра возненавидела себя за то, что стала сомневаться в себе. Она сомневалась в себе даже сильнее, чем он сомневался в ней. В ее верности. В ее умении держать слово.

Им обоим придется пройти долгий путь, чтобы достичь согласия. Если это возможно. У каждого из них слишком много шрамов.

Стоя рядом со своим потрясающим супругом, она полностью осознала то, что ей весь вечер твердило ее тщеславие.

Вечером она взглянула в зеркало в своей спальне и увидела в нем красавицу. Она признала свою красоту, не вспоминая о де Маршанде. И ее не устыдила и не оттолкнула мысль, что Редмейн может увидеть ее такой.

Потому что, привыкнув быть честной с собой, она призналась: ей хочется, чтобы Редмейн посмотрел на нее. И увидел. Она хотела, чтобы он посчитал ее красивой. Утром он заявил, что ему трудно быть рядом и не желать ее…

Несмотря на все, что произошло между ними и до него, Александра чувствовала в себе желание поощрить его страсть. Его похоть, разумеется, вызывала страх. Но кроме этого страха она ощущала свой отклик, ответный огонь, который зажег в ней Пирс. Он согрел ее, и она желала только его. Это желание было настолько сильным, что от одного его теплого взгляда, одного мимолетного прикосновения руки по ее телу начинали бегать крохотные электрические искорки. Она знала, что способны творить с ее телом его опытные руки. Она не сомневалась в его мягкости и сдержанности. И вся эта магия является прелюдией к акту, который подарит ей детей.

Как это неприятно – одновременно бояться и страстно хотеть чего-то.

Редмейн что-то сказал, выведя ее из состояния глубокой задумчивости. Ветер унес его слова, однако герцог повернулся к ней и обжег ее страстным огненным взглядом.

Голубой огонь.

Голубое пламя всегда самое жаркое, разве нет?

– Ч-что? – заикаясь, пробормотала она. – Слово застряло в горле.

– Я сказал, что ты уничтожаешь меня.

Александра нахмурилась.

– Каким образом? Я же ничего не сделала.

Он подошел ближе, глядя на нее так, словно она впитала в себя всю магию лунного света. Одной рукой он крепко держался за перила. На мгновение Александре показалось, что таким образом он пытается удержаться на земле.

– Ты разрушаешь мою волю, Александра, – тоном прокурора заявил он. – Ты вынуждаешь меня забыть, что намного безопаснее быть холодным и одиноким.

Она всмотрелась в его обычно бесстрастное лицо и с удивлением заметила на нем следы внутренней борьбы.

– Ты тоже искушаешь меня довериться тебе, – призналась она, – забыть, что ни один из нас не находится в безопасности.

– Ты в безопасности. – Его лицо исказилось. Редмейн потянулся к ее руке и принялся медленно стаскивать с нее перчатку. Завершив работу, он положил перчатку на перила и прижался губами к ее ладони.

Ощущение было настолько ошеломляющим, что она едва не пропустила его слова.

– Я женился на тебе, и неважно, что случится в конце того, что осталось от десяти дней. Наш брак не останется бесплодным. Мне надо было увидеть тебя в объятиях другого мужчины – пусть даже в танце, – чтобы понять: мне все равно. Несмотря ни на что, ты станешь моей.

– Я не беременна Пирс, – сказала она.

– Хотелось бы мне тебе верить. – Он прижал ее руку к лицу. – Если ребенок все-таки есть, и это девочка, я признаю ее своей. Если это мальчик, я дам ему абсолютно все, кроме имени. Мой брат весьма преуспел в аналогичной ситуации.

– Я же говорю тебе, что нет никакого ребенка…

– А я говорю тебе, что это не имеет значения. – Он снял ее вторую перчатку. – Ничто не может изменить того факта, что я хочу тебя так, как никогда не хотел другую женщину. Мое слово можно считать железным. Все, что было до нашей встречи, никогда не будет использовано против тебя. Я – твой верный супруг отныне и до конца моих дней. Моя душа и тело – такое, как есть, – принадлежат тебе. Можешь не сомневаться в этом, Александра. Ни одной секунды. Ты в полной безопасности.

Она с трудом дышала, охваченная эмоциями. Он ничего не говорил о любви. И вряд ли когда-нибудь скажет. Подобные слова могут поколебать даже самого закоренелого циника.

Он все еще не понимает ее страх, видя ситуацию сквозь призму собственного понимания.

– «Безопасность» – интересное слово, не правда ли? – Она провела кончиками пальцев по подбородку мужа. Ее рука скользнула по его шее к затылку, поиграла растущими там короткими волосками. – Оно может иметь совершенно разное значение для тех, кто его произносит, и тех, кто его слышит.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он голосом, который мог принадлежать только ночи.

– Только одно: я никогда не боялась, что ты меня опозоришь, и никогда не сомневалась, что ты всегда держишь слово. – Ее страх был физическим. Женским. К нему он не имел никакого отношения… и имел самое прямое. – Я уже говорила, что ни один мужчина, кроме тебя, не заставлял меня чувствовать… хотеть… – Она не смогла договорить, потому что герцог обнял ее. Его прикосновение было словно бальзам, моментально излечивший все шрамы, которые она все прошедшие долгие мучительные годы носила, как броню. – Время покажет, что я тоже умею держать слово, – договорила она и вздохнула.

– Да поможет мне Бог, если это не так, – простонал Пирс. – Да поможет Бог нам обоим.

Он прижал Александру к себе, обвился вокруг нее, словно старался защитить ее от ночного ветра, моря и луны, и всего, что может вырвать ее из кольца его рук. Когда он завладел ее губами, это был не просто поцелуй. Это было требование. Утверждение своих прав.

Пирс наслаждался ее вкусом. Каждый поцелуй был особым, ни с чем не сравнимым откровением. Сегодня он чувствовал вкус вина и меда со слабой примесью соли – от морского воздуха, наверное.

Пирс раздвинул языком ее губы, и Александра тихо ахнула, прижав к губам пальцы.

– Я знаю, что многие пары так не целуются. – Он усилием воли умерил свою похоть, призвав себя к терпению. – Но мы – муж и жена. Мы имеем право исполнить любое свое желание, даже самое скандальное. Кроме того, мы, в конце концов, во Франции. – Он привлек ее ближе. – В Риме будем вести себя иначе.

– Я… только…

Пирс улыбнулся в темноте.

– Должен ли я напоминать о нашей игре? Я выиграл, миледи, и сегодняшняя ночь моя. Скажу честно, я намерен сполна воспользоваться плодами своей победы.

Александра неуверенно спросила:

– Тогда, может быть, нам лучше удалиться в твою спальню? Или в мою?

Редмейн склонился к ней. Жадный. Голодный. Умирающий от желания.

– То место, где мы сейчас находимся, ничуть не хуже любого другого.

– А если нас увидят?

– Мы спрячемся в тени. – Он увлек ее за собой в сторону укромной ниши и прислонился к уступу, протянувшемуся вдоль кирпичной стены. – Здесь нас никто не увидит, если не станет последовательно обыскивать каждый уголок веранды. Но тогда мы услышим приближающиеся шаги.

Ожидаемые возражения он заглушил очередным поцелуем. На этот раз, когда он провел по ее сомкнутым губам кончиком языка, они раздвинулись.

Он не стал сразу же исследовать теплые глубины ее рта, как того требовало его воспламененное желанием тело, а принялся дразнить и играть – провел кончиком языка по ее нижней губе и зубам, осторожно всосал ее нижнюю губу. Постепенно напряжение стало покидать ее, а его язык превратился из захватчика в инструмент соблазнения.

Пирс наслаждался происходящим. Он пил ее чувственные вздохи, пожирал ее стоны удовольствия с восторгом голодающего, оказавшегося на пиршестве.

Ее отклик сразил его. Она прижалась к нему всем телом, слилась с ним воедино. Он чувствовал ее груди под корсетом, и даже маленькие бусинки, которыми был отделан вырез ее платья. Он жадно впитывал каждое новое ощущение, все сильнее возбуждаясь.

Его сердце билось сильно и часто, плоть пульсировала под одеждой, стремясь вырваться на свободу и оказаться внутри ее тела.

Пирсу потребовалась вся его сила воли, чтобы немедленно не перейти к заключительному акту действа – прижать ее к стене, задрать юбки и, наконец, войти в нее.

Но нет. Нет. Для этого еще будет время. Для этого еще целая жизнь. А сегодня – ночь открытий. Его открытий. И ее.

Он сам обещал ей показать, какое удовольствие можно получить без совокупления. А значит, должен исполнить свое обещание.

Он стал покрывать легкими поцелуями ее лицо. Александра что-то прошептала, а из его груди вырвался примитивный стон вожделения. Проклятье! Почему любое ее слово, любое движение подталкивает его к грани? Ведь у его хваленого самоконтроля все же есть предел.

Александра задрожала, и он ощутил ее дрожь каждой клеточкой своего естества.

Сообразив, что ей может быть холодно, Пирс, не прерывая поцелуя, изменил позицию. Он прижал ее к выступу и прикрыл от холода… и всего мира… своим телом. Он хотел видеть ее обнаженной, хотел, чтобы она извивалась и кричала от страсти под ним. Поэтому он выбрал веранду.

Было очень важно, чтобы они на пушечный выстрел не приближались к кровати, иначе он пошлет к дьяволу все возможные последствия и займется со своей женой любовью.

А здесь, на веранде, самые интересные части ее тела должны оставаться скрытыми, а прическа – безупречной.

Но это вовсе не значит, что они не могут… пошалить.

Сняв перчатки, Пирс взял ее за талию и посадил на выступ.

В первый момент она ахнула и напряглась, но почти сразу расслабилась. Вокруг было темно.

«А ей нравится темнота», – подумал Пирс. И сразу принялся убеждать себя не задумываться о том, что это значит. Вместо этого он поднял ее юбки, сначала запутавшись в них, и принялся гладить ее ноги, затянутые в шелковые чулки.

У нее были потрясающие ноги – изящные, стройные, сильные.

Пирс представил ее, лежащей в постели, и из одежды на ней только шелковые чулки, и едва не лишился остатков самообладания.

Он жадно целовал ее, пока не ощутил, что она полностью расслабилась. Тогда он погладил ее бедра и стал искать длинную прорезь в ее панталонах. И не нашел. Чувствуя нарастающее желание, он слегка приподнял Александру и спустил ее панталоны до колен.

– Пирс! – Она изумленно ахнула.

– Мне нравится, когда ты произносишь мое имя, – сообщил он, – и понравится еще больше, когда оно вырвется у тебя вместе со стоном наслаждения.

– Что ты делаешь?

– Я собираюсь заставить тебя кончить… то есть испытать оргазм.

– Оргазм. – Она прошептала это слово медленно, словно пробуя его на вкус, и Пирс почувствовал, что его терпение все же не безгранично. – Так же, как ты сделал прошлой ночью? Пальцами?

О боже, судя по всему, она намерена его убить!

– Ты этого хочешь?

Александра помедлила, тяжело дыша. Пирс отдал бы многое, чтобы в этот момент увидеть выражение ее лица.

– Пожалуй, да, – наконец сказала она. – Я хочу…

Пирс снял ее панталоны и отбросил в сторону. Он раздвинул ее колени шире и устроился между ними, а она уткнулась лицом ему в грудь, обхватила за шею и вцепилась пальцами в ворот его фрака, словно только так могла удержаться от падения в бездну.

Пирс воспринял ее действия как жест доверия и почувствовал себя тронутым до глубины души. Он запечатлел на ее губах почти целомудренный поцелуй.

– Ты моя, – прошептал он.

Александра чувствовала смятение, равного которому не испытывала никогда, и с отчаянием обреченной цеплялась за мужа. А он ласкал рукой ее женское естество, гладил нежные складки, предвкушая момент, когда можно будет действовать… не рукой.

Она едва слышно постанывала и дрожала. А он нащупал пальцами узкий вход в ее тело, почувствовал, как сжались ее мышцы.

Это была настоящая пытка. Еще и изощренная.

Но если он должен ее выдержать, пусть выдержит и она.

Он легонько нажал подушечкой пальца на бугорок. Ее хриплый стон почти выбил почву из-под его ног.

Пирс наслаждался ее стонами, продолжая исследовать ее самые интимные места. Его пальцы не ведали покоя и усталости.

Сегодня она узнает, за кого вышла замуж. Ужас Торклифа заставит ее испытать высшее наслаждение.

Пирс продолжал ласкать ее, указывая путь к вершине, и, наконец, она ее достигла, забившись в сладких судорогах страсти.

Пожалуй, его терпению тоже пришел конец. Если она сейчас его коснется, он опозорится.

Но этого нельзя допустить. Он еще не был готов завершить исследование ее восхитительного тела.

Еще раз содрогнувшись, Александра в изнеможении повисла на муже.

– Ты невероятен, – выдохнула она.

Пирс невесело хохотнул.

– Спасибо.

– Я хотела сказать, невероятно безнравственен.

– Ты не знаешь еще и половины того, на что я способен. – Он слегка отодвинулся. – Откинься назад, дорогая, – сказал он.

– Зачем?

Весь вечер она старалась поставить его на колени. Теперь он решил, что самое время занять именно эту позицию.

– Дело в том… – Он поднял ее юбки и нырнул под них, скрывшись от внешнего мира. – Дело в том, что я еще с тобой не закончил.

Глава 19

Его язык.

Александра вжалась в стену, стекла по ней, как размазанное суфле. Она была уверена в его намерении. Она понимала, для чего он собирается использовать язык.

Она делала все возможное, чтобы не сравнивать насильника и своего мужа. Но от сравнения невозможно было спрятаться или скрыться – вот оно.

Разница была только в цели.

Де Маршанд хотел унизить ее. Он стремился доминировать, отобрать ее невинность, достоинство, смелость, сделать ее покорной своей жестокости, заставить умолять. Он лизал ее лицо, желая почувствовать вкус страха и боли, насладиться им, как экзотическим эликсиром.

Она это инстинктивно чувствовала.

Ее супруг тоже хотел доминировать. Разумеется. Он же был влиятельной фигурой, господином. Разве человек, подобный ему, мог быть иным?

Хотя он ничего не брал у нее. Ни разу.

Он только давал, давал и давал, и, в конце концов, она ощутила, что до краев наполнена чувственностью.

Пирс не использовал язык как оружие против нее. Он исследовал ее, отыскивая вход в ее рот, но не требовал впустить его туда. Всем своим телом, взглядами, дыханием он давал обещания, намеренные или нет, которые усмиряли страх, всегда присутствовавший в ее душе, всегда угрожавший захватить ее всю целиком.

Он превратил его в совсем другое чувство.

Александра ощущала, как накапливается его желание, пока все его тело не стало воплощением нужды, силы и неуемного вожделения.

Он пробовал ее на вкус, словно ее наслаждение было для него самым лучшим лакомством.

Его язык, сильный, уверенный и скользкий, не вызывал у нее никакого отвращения.

На нем был вкус желания. Он дарил ей его. Он подавлял ее страх и вступал в схватку с ее собственным языком. Казалось, Редмейну была невыносима мысль, что его наслаждение, его страсть, могут быть сильнее, чем все то, что испытывает она.

Его язык…

В данный момент он медленно скользил по ее ноге вдоль края чулка. Вызванные им ощущения оказались настолько сильными, что Александра утратила способность анализировать происходящее.

Его губы касались чувствительной кожи на внутренней стороне ее бедра, его борода слегка щекотала и покалывала, заставляя ее интимные мышцы непроизвольно сжиматься.

– Я намерен заставить тебя пожалеть о том моменте, когда ты запретила мне им пользоваться, – сообщил Пирс и еще шире раздвинул ее бедра.

– В этом… нет… необходимости… – прохрипела она, с большим трудом продираясь сквозь сонм эмоций и ощущений и тщетно пытаясь вновь обрести себя. Она не могла думать. Супруг лишил ее этой возможности. Она полностью утратила способность формулировать связные предложения. Это было единственное, что он отнял у нее без спроса. – Из того, что я читала на эту тему… мне показалось, что мужчине это неприятно. Зачем тебе мучиться? Тем более что у меня никогда не было желания…

– Закрой рот, женщина. Желательно, рукой. Не хочу, чтобы твои крики собрали толпу. – Его горячее дыхание обжигало, волновало, будоражило. Его язык раздвинул влажные складки ее плоти и проник внутрь ее тела.

Александра зажала рот рукой и прикусила палец. Сильно.

А язык Пирса продолжал творить с ней чудесные порочные вещи. Похоже, муж знал строение и потребности женского тела лучше, чем она, а уж в использовании рук, губ и языка он был воистину непревзойденный мастер. И пользовался этим.

Много раз Александре казалось, что она утратила ощущение реальности. Ей хотелось вцепиться в мужа обеими руками и оттолкнуть его. Или привлечь к себе теснее. Ей хотелось заставить его прекратить эту пытку на прохладном ночном воздухе или не останавливаться никогда.

В ней копилось чувство нужды, некой надобности, которую она не знала как назвать.

«Пожалуйста», – мысленно просила она, но что дальше? «Остановись?» «Не останавливайся?»

«Пожалуйста», – молила она, но не Бога. Она обращалась к человеку, который вполне мог быть неким древним божеством.

С ее губ сорвался только тихий писк, и она сильнее зажала рукой рот. Звуки накапливались в горле, грозя вырваться наружу.

Александра дрожала всем телом, пока продолжался этот потрясающий безнравственный натиск.

Пирс ничего не брал, и ее тело, похоже, начало жить своей жизнью. Куда делось воспитание, образование, чувство собственного достоинства? Она превратилась в маленького примитивного зверька – извивалась под его ласками, без единой мысли в голове, стараясь лишь дышать и сдерживать крики.

Ласки стали активнее, и Александре пришлось зажать рот и второй рукой. Одна, похоже, не справлялась.

И настал момент, когда все ее тело очутилось во власти невообразимого наслаждения. Она осознала, что часть его, пусть даже пока еще не та, что ожидалось, находится внутри ее тела.

Это было невероятно.

Словно морской ветерок унес ее душу вдаль от тела, забросил в небеса, где она познакомилась с величайшими древними тайнами, непостижимыми для простых смертных. Возможно, именно в том пульсирующем мире она поняла идеи, которые не могла передать человеческим языком. Такие идеи, как Бог, Время и Любовь.

Когда она решила, что новые ощущения ее убьют, вершина оказалась пройдена, а волны, подобные тем, что накатывались на берег в непосредственной близости от нее, еще некоторое время продолжали набегать и, в конце концов, стихли, и морская поверхность снова стала гладкой.

Пирс отстранился, еще раз поцеловал внутреннюю поверхность ее бедра, поднял голову и, усмехнувшись, вытер губы ее нижней юбкой и поднялся с колен. Глаза Александры еще оставались затуманенными, а тело было мягким и безвольным. Почему-то ей на ум пришло сравнение с медузой.

Со второй попытки она оторвала ладони от своего рта и положила их на плечи мужа, твердые, как железо.

– Если бы все женщины были такие же, как ты, на вкус, мужчина никогда не хотел бы ничего иного. – В его голосе появилось напряжение, хрипота и глухая дикость, которой раньше не было. – Ты даже не понимаешь, что со мной делаешь. Я никогда не был так…

Со стуком распахнулась дверь на веранду. Кто-то вышел на свежий воздух. Доски пола заскрипели.

Редмейн выругался, рывком поставил Александру на ноги и помог поправить одежду.

– Иди, – приказал он.

Она несколько секунд растерянно моргала.

– Разве ты не пойдешь со мной?

– Нет, – рыкнул он. – Мне необходимо какое-то время побыть одному.

– О… – Александра не знала, что делать, и не имела понятия, станут ли ее ноги двигаться.

– Иди. Внутрь, – отчеканил герцог.

– Ты потом придешь и найдешь меня там?

Он повернул ее и подтолкнул ко входу в помещение. Все еще оставаясь в некоторой прострации, она не услышала его ответ.

Александра поправила волосы и направилась к двери, не глядя по сторонам.

Она чувствовала влагу между ног и могла думать лишь о том, что будет, когда муж придет за ней. Он же выиграл и имел право требовать награду.

Кроме того, он не получил удовлетворения.

Господь милосердный! Разве можно умереть от желания? Разве мужчина может обезуметь от чувственного голода? Лишиться человеческого облика?

Пирс был удивительно близок именно к этому. К превращению в зверя.

Направляясь к двери, ведущей из его покоев в комнату жены, он по пути избавился от фрака, отбросил галстук, расстегнул воротник и манжеты и даже сбросил туфли. Но, подойдя к комнате, он остановился, взявшись за дверную ручку.

Еще никогда в жизни он не был в таком состоянии. Его мужское достоинство, тяжелое и твердое, как железо, требовало разрядки. Он мог думать лишь о том, как овладеет ею и, наконец, добьется желаемого.

Отсюда и колебания.

Он овладеет ею сегодня же. Как только откроется дверь. Как только он ощутит ее аромат.

Он схватит ее, повалит на первую же ровную поверхность, которая попадется ему на глаза, и сразу ворвется в нее. Его фаллос уже был к этому готов – твердый, гладкий и пульсирующий.

Он овладеет ею. Сегодня же. И будет заниматься с ней любовью долго и основательно. А потом, когда разум к нему вернется, он проклянет себя, и будет ругать себя всю оставшуюся жизнь.

Пирс не желал ни о чем жалеть. А значит, понял он, ему нельзя входить к ней в комнату. В таком состоянии он скорее зверь, чем человек, и в тот миг, когда он ощутит ее сексуальную покорность, он заберется на нее, как конь на кобылу, охваченный первобытным инстинктом размножения.

Она уже предложила ему свое тело. Она хотела, чтобы он сделал ей ребенка.

При этой мысли его естество запульсировало с новой силой. Пирс с громким стоном накрыл его ладонями.

Он справится.

Ведь Александра – его жена.

И нельзя исключить, что она ждет ребенка. И не важно, что она это категорически отрицает. Да, она хочет, чтобы он ей верил. Но он должен быть уверен. Совершенно.

Он должен.

А значит, он не может заняться с ней любовью сегодня. Даже если речь идет о сохранении рассудка. Ради будущего, ради всего, что для него свято. Он. Не. Может.

Он услышал стук в дверь и насторожился. Кто-то направлялся к его жене со стороны коридора. Неужели Форсайт?

Не в силах удержаться, он прижался ухом к двери.

– Мне сказали, что вы удалились на ночь, ваша светлость, – проговорила с порога горничная Констанс. – Помочь вам приготовиться ко сну?

– Нет, спасибо. Я уже все сделала сама и теперь причесываюсь. Спокойно ночи, Констанс.

– Приятных сновидений, ваша светлость.

– Тебе тоже, Констанс.

Пирс услышал невнятное бормотание.

Подумать только, что делает с ним один только ее голос!

Не будь он в таком плачевном состоянии, непременно вошел бы к ней и предложил не портить слуг. Он бы с удовольствием понаблюдал, как она расчесывает волосы. Возможно, он и сам бы занялся этим. Как, наверное, приятно расчесывать ее пышные густые пряди, пока они не станут блестеть, как темные спелые вишни. Он перебросит копну ее волос на одно плечо и станет целовать шею, ушки, щеки… Потом он медленно расстегнет ворот ее ночной рубашки, спустит ее с плеч и станет целовать плечи, спину, ключицы, доберется до тяжелых грудей с воинственно торчащими сосками.

Рыжие волосы будут путаться у него между пальцами, пока он станет теребить розовый сосок…

Falt Ruadh. Когда-нибудь эти рыжие волосы рассыплются по его бедрам.

Он прикусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови.

Не сегодня.

Восемь дней. Завтра останется семь. Пропади все пропадом, он умрет раньше. Умрет от нехватки крови, отхлынувшей от головы.

Он провел рукой по лицу и помедлил, почувствовав слабый запах, от которого в жилах вскипела кровь.

На его пальцах остался ее запах, слабый аромат ее наслаждения. Доказательство ее желания. Ее капитуляции.

Возбуждение стало невыносимым. Фаллос вырвался из панталон. Пирс медленно взял его в руки.

Ему хотелось, чтобы это были ее руки, нежные и маленькие, в то время как его руки – большие и грубые.

Или ее рот. Влажный, горячий, гостеприимный.

Пирс бы многое отдал, чтобы почувствовать ее губы на своей плоти.

Находясь по другую сторону двери, его жена начала что-то напевать. Что-то хриплое и непонятное. Быть может, персидское. Звуки ее голоса проникли в его кровь, и по всему его телу прокатилась дрожь.

Его бедра самопроизвольно подались вперед. Фаллос начал двигаться в кольце его рук.

Пирс хотел сделать это, еще когда ласкал языком ее бедра и сокровище между ними. Нетрудно было кончить в руку, когда его окружал ее аромат, ее тепло.

Он вспомнил, какую добычу принес с террасы, и достал из кармана панталоны Александры – белые, украшенные крохотными белыми и зелеными бантиками.

Он поднес их к лицу, сделал глубокий вдох и ощутил едва заметный мускусный запах. Рот наполнился слюной.

Удивительная женщина. Потрясающая женщина. Само совершенство.

Как ему хотелось раздеть ее при свете дня! Снять с нее все, раздвинуть ее ноги и позволить солнцу осветить каждую потайную складку плоти.

Страницы: «« « ... 1213141516171819 » »»