Как влюбиться в герцога за 10 дней Берн Керриган

– Я имела в виду ягуара, а не вашего кузена. После того как вы пошли на поправку, вы устроили на него охоту?

Лицо герцога стало каменным.

– О да. После выздоровления мне потребовалась чертова уйма времени, чтобы его найти. Но я нашел его. Я сделал это.

– Вы его убили? – повторила она, чувствуя, что от его ответа зависит очень многое.

– Нет, – ответствовал герцог и вздохнул. – Я видел его. На дереве. Он был худой и облезлый. Вероятно, из-за раны он некоторое время не мог охотиться. Но у него морда была в крови – вероятно, он совсем недавно успешно пообедал. Мы смотрели друг на друга целую вечность. Ни один из нас не шевелился. Мой палец лежал на спусковом крючке. – Пирс погладил пальцем воображаемый спусковой крючок, все так же глядя на море. Александра поняла, что он сейчас вовсе не в Девоншире, а в джунглях Перу. Она пошевелилась, и чары развеялись. – Я обнаружил, что лишился вкуса к охоте. Мне больше не хотелось охотиться на хищников. Впрочем, на других животных тоже.

– Вы позволили ему жить! – восхитилась Александра.

– А он позволил мне уйти. Подозреваю, мы оба решили, что с нас хватит.

– Это не была злоба. Это было сострадание, – сказала она. – А благодаря ягуару вы стали Ужасом Торквила.

Герцог обернулся к ней. Он был очень большим и буквально нависал над ней.

– Не надо, – угрожающе прошипел он.

– Что «не надо»?

– Не надо делать из меня хорошего человека.

– Я и не мечтала об этом, ваша светлость. – Когда следовало отступить, она этого не сделала. Вместо этого она допила виски, наслаждаясь теплом, которое, казалось, распространялось из желудка по венам.

– Вот и хорошо. – Он замер, наблюдая, как она слизнула последние капли жидкости с губ. Ночная прохлада неожиданно исчезла. Воздух стал тяжелым, насытившись солью, влагой и еще чем-то… греховным. Возможно, опасным. – Вас когда-нибудь по-настоящему целовали, Александра?

Она растерянно моргнула. И замерла. Однако привычный парализующий ужас, пробиравший до самых костей, мешающий думать и дышать, не появился. Вместо него пришел обычный страх, вызвавший легкую дрожь, слабость в конечностях, головокружение. Или все это было вызвано виски?

Страх сопровождался другой весьма любопытной эмоцией – не возбуждением, но чем-то близким.

Зачем герцог задал этот вопрос? Какой ответ хочет получить? Что ему сказать?

Правду, конечно. Ложь не принесет ей никакой пользы. К тому же на ее совести и так много грехов. Лучше уж не усугублять.

– Нет. – Хотелось бы, чтобы ее голос звучал более уверенно. В конце концов, она обладает достаточно большим куда более полезным опытом. Ну да, Александра никогда не подпускала мужчину к себе достаточно близко, чтобы он мог ее поцеловать. А в последнее время, насколько она знала, ни у кого и не возникало подобного желания.

– Я так и думал, – пробормотал он и поставил свой стакан на перила.

– Почему? – выпалила Александра. – Это так заметно?

Интересно, что заставляет ее нести подобную чушь?

На его губах мелькнула слабая улыбка.

– Мужчины вроде меня всегда это видят.

Сердце забилось чаще. Дыхание тоже участилось.

– Мужчины вроде вас?

– Охотники. – Дрожь, вызванная этим словом, прокатилась по всему ее телу, затронув самые интимные места. – Я могу поклясться в том, что ваши невинные губы молят о поцелуе, когда я рядом. Вы облизываете их кончиком языка, когда они становятся слишком сухими. И еще вы иногда прикусываете нижнюю губу, показывая восхитительные зубки. А когда я пристально смотрю на вас, как сейчас, ваши губы становятся мягкими и слегка приоткрываются, словно приглашая…

Потрясенная Александра сжала губы в тонкую ниточку. Неужели все эти выводы он сделал, глядя на ее рот? Ее губы предали ее?

Пирс сделал паузу, не сводя с нее горящего взгляда.

– Ваши глаза всегда кажутся испуганными. Думаю, вы чувствуете, что я хочу вас поцеловать.

– А вы хотите?

Пирс кивнул. Его губы сложились в мягкую улыбку. Он почувствовал изумление в ее вопросе.

– С тех самых пор, как я впервые увидел вас на железнодорожной платформе, я мечтал поцеловать вас дюжиной разных способов. – Звук, вырвавшийся у Александры, был чем-то средним между кашлем и изумленным возгласом. Разве есть дюжина способов поцелуев?

– Мы… мы не должны говорить о таких вещах, ваша светлость. – Александра отвернулась. Неожиданно она почувствовала, что стоит на краю пропасти и готовится ринуться в безумие.

Герцог подошел ближе. Он не прикасался к ней, но жар и сила словно выходили за пределы его физического существа, достигали ее и подвергали опасности ее самообладание. Ее решимость.

– Это неправильно, я знаю, – пробормотал он. В его голосе слышалась агония, до глубины тронувшая ее отчаянно бьющееся сердце. – Сегодня ночью я должен объявить всем о помолвке с вашей подругой, а я могу думать только о том, каковы на вкус ваши губы. Похоже, я монстр в большей степени, чем меня считают окружающие, и сделали меня таковым вовсе не шрамы и скандалы. Но я ни разу не целовал женщину после встречи с ягуаром. Да я и не особенно желал этого, пока меня не свели с ума ваши губы.

Не в силах больше слушать его горькую исповедь, Александра резко повернулась:

– Вы женитесь на мне?

Идея была безумной, но это все решало. Она могла освободить их всех от груза грехов. А цена за это – ее душа.

– Что? – Вопрос вернул его к реальности.

Из комнаты, где прятались подруги, донесся странный шум, но герцог, похоже, этого не заметил.

Возможно, всему виной была луна, виски или шанс на искупление, но Александра почувствовала решимость, которую не утратила, даже несмотря на мучительную дрожь в коленях. И она смогла повторить вопрос так, чтобы он прозвучал более уверенно:

– Если я позволю вам поцеловать меня, ваша светлость, вы примете меня в качестве своей невесты вместо Франчески?

У герцога открылся рот, и шрам стал виднее.

– О чем вы говорите, женщина?

Александра бросилась в наступление, пока решимость не покинула ее.

– Вы сами сказали это. Вам безразлична Франческа, а вы – ей. Вы признались, что хотите поцеловать меня, значит, логично предположить, что вы пожелаете большего… всего.

– Логично предположить, – повторил он.

Наплевав на остатки гордости, Александра продолжила:

– Как выяснилось, мне нужен богатый муж. Моя семья обанкротилась. Все мы находимся на милости кредиторов. Мой отец… он не здоров. Поэтому я надеюсь, что вы рассмотрите мое предложение – все же я дочь графа – в качестве альтернативы своим теперешним действиям.

Герцог отвернулся, но она успела заметить, как сжались его губы.

– Полагаю, вас привлекло содержание герцогини? Оно побудило вас сделать столь щедрое предложение? – теперь в его голосе звучала насмешка.

Александре пришлось собраться с силами, прежде чем она ответила:

– Не стану вам лгать, ваша светлость. Вы правы.

«А так ли это?»

– И больше ничего? – мрачно спросил он.

– Абсолютно ничего, могу вас заверить. – Она поспешила выложить остальные аргументы. – Меня не интересует высокий титул и престиж, также я не испытываю ложных ожиданий любви или даже привязанности. Это будет чисто деловое предприятие, такое же, как то, что имело место между вами и отцом Франчески. Деньги в обмен на наследников. Кстати, женщины в нашей семье плодовиты.

– А как насчет Франчески? – Герцог сжал кулаки и оперся ими на перила, перенеся весь свой вес на руки, словно собираясь прыгнуть в темноту. – Вы сможете так поступить со своей лучшей подругой?

– Я так поступаю ради своей лучшей подруги. – Александра сделала шаг к нему. – Вы сами вчера сказали, что Франческа вам не нравится, а она скорее поцелует жабу, чем вас. Какое будущее вас ждет?

Кулаки, лежавшие на перилах, сжались еще сильнее.

– Она сама сказала вам это?

Александра съежилась. А что, если она неправильно оценила ситуацию? Что, если он хочет Франческу больше, чем готов признать? И она…

– Ну, не такими словами…

Напряжение, казалось, достигло предела.

– Какие слова она использовала? Конкретно?

– Мне не хотелось бы показаться грубой… – Александра попыталась увильнуть от прямого ответа.

– Полагаю, мы оба давно перешли границы приличий.

Нельзя было не признать, что он прав.

– Франческа говорила, что предпочла бы остаться старой девой до самой смерти. – Услышав хриплый рык герцога, она поспешила добавить: – Впрочем, я уверена, что она имела в виду замужество вообще, а не брак конкретно с вами.

Герцог скрестил руки на груди, повернулся к Александре и, прислонившись бедром к ограждению, пристально уставился на нее. Его глаза были цвета морозного зимнего неба. Казалось, даже ночь затаила дыхание. Ветерок стих, шторы больше не колыхались. Сердце Александры замерло.

После долгой паузы герцог наконец заговорил, и его тон был холодным, словно лунный свет:

– Миледи, вы сумели ошеломить меня и встревожить одновременно.

– Мне очень жаль. – Это было первое, что пришло Александре в голову, и она с удивлением заметила на его лице улыбку.

– Я склонен… нет, я испытываю сильное искушение принять ваше предложение. Надеюсь, я не обижу вас, сказав, что не знаю вас достаточно хорошо, чтобы верить вам на слово.

– Никаких обид, – вполне искренне ответила Александра. – Мы совсем не знаем друг друга, а значит, речь о доверии не идет.

– Тогда я предлагаю дополнение к вашему предложению.

– Дополнение? – Впервые с момента их встречи он говорил как герцог – нет, не говорил, вещал. Настоящее воплощение надменности и высокопарности.

– Как и планировалось изначально, ровно в полночь я буду стоять на верхней площадке лестницы, ведущей в бальный зал. Я потребую всеобщего внимания и приглашу свою будущую невесту присоединиться ко мне для нашего первого танца. – Он отошел от перил и приблизился к замершей Александре. – Вы будете стоять рядом с Франческой у подножия лестницы, и та из вас, кто поднимется и примет мою руку, получит ее и в браке. А я буду точно знать, что другая… претендентка… согласна и дает свое благословение.

Александре понравилось, что, несмотря на свое желание, он хотел учесть волю Франчески. В этот момент его было легко представить хорошим человеком, хотя он постоянно утверждал обратное.

– Это справедливо. – Она протянула ему руку, в точности как в первый день на железнодорожной станции. – Будем считать, что мы договорились.

На этот раз он, не колеблясь, взял ее руку, но не пожал ее, а привлек Александру к себе.

Она воспротивилась.

– Что вы делаете?

– Получаю свой поцелуй. – Герцог склонился к ней, не сводя глаз с ее губ.

Она прижала свободную руку к его груди.

– Но вы же еще не знаете, помолвлены мы или нет.

– Поцелуйте меня, доктор Лейн. Как моя будущая невеста, или дайте мне этот прощальный дар перед тем, как я дам клятву другой. Я его буду помнить всегда. – Он был так близко! Не шел напролом, но и не отступал. А ведь он мог добиться желаемого. Легко. Преодолеть ее слабое сопротивление и прижать к себе. Получить ее губы. Ее тело.

Но он этого не сделал. Он остался на месте – огромный мужчина, сдерживаемый только ее слабой трепещущей рукой.

– А если я откажусь? – прошептала она.

Он опустил глаза на ее руку, которую все еще сжимал в своей руке, медленно поднес ее к губам и легко поцеловал костяшки пальцев.

– Тогда вы оставите меня одиноким и несчастным.

Луна светила в спину герцога, и его лицо оставалось в тени. Александре очень хотелось убедиться, что выражение его лица такое же игривое, как голос, но это оказалось невозможно.

– А если я откажусь… вы уйдете?

Она скорее почувствовала, чем увидела, что он нахмурился.

– Если таково ваше желание, я вас больше никогда не побеспокою.

– Один поцелуй. И ничего больше?

– Только один поцелуй. – Он слегка повернул голову, и луна беспощадно высветила все его раны. Пирс коснулся кончиком языка шрама, словно надеялся, что он исчезнет. – Один поцелуй. Это все, о чем я прошу.

– Просите? – Он действительно ее просит? Это значит, что она может отказать?

Александра отчетливо понимала: чтобы дать ему обещанных наследников, ей придется не только целовать его. У нее закружилась голова, показалось, что с моря вдруг наплыл густой туман. Думать о чем-то другом, кроме стоящего рядом мужчины, было так же трудно, как плыть против течения.

Ей лучше ни о чем не думать, иначе она сделает что-нибудь нелепое. Например, сбежит.

– Хорошо. – Она не знала, куда деть руки, и решила, что будет уместно положить их ему на плечи. – Только один по…

Его рот накрыл ее губы раньше, чем она успела договорить, прежде чем она смогла как-то отреагировать или передумать.

Александра полагала, что ей придется вытерпеть его поцелуй, как девственнице, подвергшейся ужасной пытке, поэтому она предусмотрительно зажмурилась и сжала зубы.

Но никакой пытки не было. Сначала было только легкое касание, словно крохотная птичка-колибри опустилась на куст сирени.

Смятение буквально парализовало ее. Как можно испытывать одновременно панику и удовольствие? Как можно чувствовать желание бежать и защищенность? Впервые в жизни Александра ощутила себя утонченной и желанной. Плечо герцога под ее ладонью было твердым. Напряженным. Неподатливым. Но он не хватал ее и не прижимал к себе.

Он прикасался к ней только губами.

Его рот был бесконечно нежным и чувственным. Александра даже не была уверена, что он касается ее губ – разве что парит рядом, и ее ласкает его дыхание. Ее захлестнула теплая волна, которая не имела ничего общего с только что выпитым виски. Она заставила разжаться холодные щупальца страха, прогнала панику.

Только когда Александра позволила себе выдохнуть, он завладел ее губами, заставив их смягчиться нежными прикосновениями. Она почувствовала шрам, ощутила мгновенное колебание герцога. В этот момент она поняла, что должна как-то поддержать, поощрить его, и эта поддержка больше нужна ему, чем ей самой.

Тогда она медленно подняла руку и погладила дрожащими пальцами его по щеке и подбородку. Его борода оказалась на удивление мягкой. Она провела по ней пальцами, после чего решительно прижалась губами к тому месту, где шрам пересекал его губу.

При этом мужчина замер. Кажется, в ожидании ее следующего движения он даже перестал дышать.

Александре не пришлось долго думать. Ей все нравилось. Она наслаждалась ощущениями. Его подбородок, казалось, был специально создан для ее ладони. Его профиль напоминал профиль какого-то божества, статую которого она видела в Британском музее. Резкие черты мужского лица были совершенно не похожи на ее округлые женские черты.

Его дыхание слегка пахло виски. Александре показалось, что, вдыхая, она ощущает его вкус. И как раз в тот момент, когда она готова была признать, что общение с мужчиной может быть довольно приятным, по ее сжатым губам скользнул кончик его языка.

Она отшатнулась, прервав поцелуй, и прижала пальцы к губами, словно желая удержать восхитительные ощущения, которые только что испытала. К горлу подкатила тошнота. Ее вызвали воспоминания о языке другого мужчины, прикасавшемся к ее лицу…

– Простите меня. – Голос Редмейна был полон искренней нежности, о существовании которой у мужчин она даже не подозревала. – Вы восхитительны, умны и прямолинейны. Я забыл, что еще и неопытны.

– Я…

– Увидимся в полночь, леди Александра. – Он снова прижался губами к ее руке и отпустил. – Я оставляю вас, чтобы вы могли посоветоваться с подругами и принять решение. – Он указал глазами на комнату своей матери и поднял маску. Остановившись на секунду перед дверью, чтобы надеть маску, он быстрыми шагами удалился.

Александра смотрела ему вслед, лишившись дара речи и способности двигаться.

Он знал. Все это время он знал, что они в комнате.

Александра направилась к двери, взялась за ручку, и ее рука едва не оказалась выдернутой из сустава, поскольку в этот момент Франческа потянула дверь на себя и распахнула ее.

– Александра, нет! – воскликнула Франческа и, схватив подругу за плечо, совсем не женственно встряхнула ее. – О чем ты только думала? Ты сошла с ума? – Она пощупала ладонью щеку Александры, потом ее лоб, выискивая признаки лихорадки. То, что при этом она сдвинула на бок маску, ее нисколько не смутило.

Сесилия всплеснула руками. Павлиньи перья на ее маске трепетали и мерцали в лунном свете.

Они чем-то напоминали его глаза.

Он поцеловал ее. Только один раз. И не удержал, когда она отшатнулась.

– Я должна это сделать, – решительным голосом выпалила Александра. – Я все решила, Фрэнк. Брак с Редмейном решит почти все наши проблемы.

– Дерьмо! – выругалась Франческа. – Ты не должна жертвовать собой. Это все равно, что броситься на меч ради…

– Я не вынесу, если из-за меня продолжатся покушения на вашу жизнь, – буркнула Александра. – Если я потеряю одну из вас из-за того, что я когда-то сделала…

Сесилия остановила ее прикосновением руки.

– Я думала, мы пришли к выводу, что вчера покушались на жизнь Франчески.

– Разве? Тот, кто меня шантажирует – кто бы это ни был, – дал ясно понять, что если я не смогу платить, то очень скоро лишусь всего. В том числе тех, кого люблю. – Знакомая боль стиснула горло, холодные щупальца страха проникли в тело, вытеснив из него тепло от поцелуя. – Даже если вчерашний выстрел имел целью Франческу, это могло быть предупреждение для меня. Мы же не знаем.

– Александр, послушай. – Франческа всеми силами старалась вернуть себе спокойствие. – Я знаю, что мы обе находимся в опасности, но это еще не повод выходить замуж за мужчину. – Она произнесла последнее слово так, словно попробовала нечто отвратительное. – Когда это присутствие существа противоположного пола улучшало наше положение?

– Не обобщай! – воскликнула Сесилия. – Жан-Ив все эти годы мне здорово помогал. Я беру его с собой везде.

– Он не считается. Жан-Ив слишком старый, чтобы создавать проблемы. – Франческа поморщилась.

Сесилия решила сменить тему.

– Одна из вас должна сегодня подняться по лестнице и принять предложение герцога. – Она потерла заднюю часть шеи. – По моему мнению, брак с Редмейном станет катастрофой для любой из вас.

– Сейчас половина одиннадцатого, – торопливо заговорила Франческа. Мы можем бежать. Сядем на полуночный поезд в Торки или Эксетере и еще до рассвета будем в Лондоне.

– Ты отлично знаешь, что это невозможно. – Александра тряхнула головой. – Скажи мне, пожалуйста, Фрэнк, ты хочешь стать герцогиней Редмейн?

– Зачем ты спрашиваешь? Сама знаешь, что нет.

Александра выпрямилась, собираясь с силами.

– Тогда я приму его предложение. Редмейн показался мне честным человеком. Идея использовать его могущество и силу для моей защиты кажется мне весьма привлекательной. Ведь убийцы могут появиться и в будущем.

– Значит ли это, что ты расскажешь ему все? – с большим сомнением спросила Сесилия. – Судя по всему, он и Рамзи в хороших отношениях. Шотландец вполне может оказаться достаточно жестоким и безжалостным, чтобы устроить показательное повешение… или три.

– Я об этом и не думала, – уверенно заявила Александра. – Но пока мы решим, что делать дальше, денежное содержание герцогини поможет нам выиграть время. Будет даже приятно положиться на Редмейна, дать ему возможность защитить меня и в физическом плане, и в финансовом.

Франческа сдвинула маску, украшенную перьями ворона и рубинами, и одарила подругу ошеломленным взглядом.

– Но… но… тебе придется отдать свое тело, свою жизнь за эту защиту. Игра не стоит свеч, Александр. Мы найдем другой выход.

– Разве это не обычно для женщины – лежать под мужчиной? Мужем, в обмен на защиту и содержание? Чем я отличаюсь от всех других жен?

– Александр, мы все знаем, чем ты от них отличаешься и почему для тебя это самая большая жертва из всех возможных. – Сесилия погладила подругу по руке. – Мы уже обещали помочь тебе деньгами. Выходить замуж – безумие. Ты не знаешь, чего он ждет от тебя и как это будет…

– Я знаю больше, чем любая из вас, о том, как это будет и чего ждать в брачной постели. – Александра заставила подруг умолкнуть, устремив на них мрачный взгляд. Главное – чтобы страх не поколебал ее уверенность. – В любом случае, самое худшее со мной уже случилось.

– Ты не можешь быть в этом уверена, – запротестовала Сесилия.

– Тем не менее я так решила и не позволю вам мне помешать. – Александра отошла немного в сторону. Неожиданно она почувствовала, что ей не хватает воздуха. – Франческа, ты нашла доказательства того, что его семья непричастна к преступлениям против твоей семьи? Если я выйду замуж за Редмейна, ты получишь полную свободу для продолжения своих изысканий.

На красивом лице Франчески отразилось сомнение, но она его отбросила и снова нахмурилась.

– Нет. Мы обязательно найдем другой выход. Даже если нам придется отыскать шантажиста и своими руками зарыть его в землю, как де Маршанда, мы это сделаем, но не принесем тебя в жертву на алтарь…

– Это сильнее меня, Фрэнк. Я больше так не могу! – Александра подбежала к подруге и крепко обняла ее, хватаясь за нее, как за последнюю опору, способную удержать ее на краю пропасти. – Вина, стыд, воспоминания, страх. Мне кажется, я становлюсь ниже ростом из-за тяжкой ноши, которую несу на своих плечах. Я теряю душу, силу, волю. И всякий раз, когда я плачу шантажисту деньги моего отца, мне кажется, что я больше не вынесу.

Слезы потекли по ее лицу и маске, и Александра сорвала ее.

– Когда я получила по почте бритву, моим первым порывом было покончить с собой, тем самым положив конец непрекращающемуся кошмару. Меня остановило только одно: я знала, что если меня не будет, никто не защитит вас. Я боюсь выйти из дома – мне все время кажется, что за мной кто-то следит. Я все время боюсь, что у меня отберут мою семью и мою свободу. И еще я очень боюсь за вас. Уверяю вас, постель Пирса Гедрика Атертона не столь страшна, как место на виселице между тобой и Сесилией. Я понятно объяснила?

Теперь обе подруги крепко обнимали Александру.

– Кроме бритвы, какие еще свидетельства нашей причастности к тому давнему делу могут быть у шантажиста? – спросила Сесилия.

– Ковер? Останки? Кто знает, что писал де Маршанд в письмах обо мне? Или о нас? А что, если он вел дневник, в котором подробно изложил, что ему хотелось делать с девочками? Или он хранил все вещи, которые мы у него украли? Кто знает, что еще может нам угрожать. Мы были так юны и неопытны! Мы не могли предусмотреть все. Каждую ночь я лежу без сна и думаю об этом. Еще немного, и я сойду с ума.

Александра отстранилась от подруг и постаралась взять себя в руки.

– Поэтому, чтобы избавиться от всего этого, я покорюсь любому унижению, которому может подвергнуть меня Редмейн.

Подруги довольно долго молчали. Сесилия молча кусала губы. Франческа шумно дышала. Ее энергичный ум продолжал искать другой выход.

– Кроме того, – нерешительно добавила Александра, – кажется, я хочу детей.

– Тебе кажется? – ахнула Франческа.

– Да. Я действительно хочу детей. И всегда хотела. Как известно, есть только один способ их получить. – Александра слабо улыбнулась. – Как выяснилось, Редмейну нужны наследники. Так что наши цели, по крайней мере в этом, совпадают. А что касается тебя, Франческа… – Она не договорила.

Выражение лица Франчески было довольно странным. В нем читалось облегчение, радость и стыд.

– Что же я за подруга, если позволю тебе принести такую жертву?

Александра взяла руки подруги в перчатках из красного шелка в свои, затянутые в перчатки из серебристого шелка, и прислушалась к тихому шелесту от трения шелка о шелк.

– Самая лучшая. Подруга, которая поверит моим словам: мне это необходимо.

– Подруга, которая, не задумываясь, закопает герцога в его собственном саду, если он посмеет тебя обидеть, – добавила Сесилия.

– Да, и на этот раз… – голос Франчески был холоден и тверд, словно мрамор, – на этот раз никаких свидетелей не будет.

Глава 9

– Милорды и миледи, имею честь представить вам будущую герцогиню Редмейн.

Пирс стоял на верхней площадке большой лестницы бального зала, точнее лестниц, поскольку примерно на уровне второго этажа она разветвлялась, превращаясь в две.

Он протянул руку к красным ковровым дорожкам, покрывавшим лестницу, у подножия которой стояли, держась за руки, графиня Мон-Клэр и леди Александра Лейн. Они определенно пришли к соглашению, но ни одна из них не ринулась по лестнице вверх.

Пирс позволил гостям решить, что пауза была специально задумана для усиления драматического эффекта. Там внизу стояло несколько сотен представителей высшего общества, которые, судя по всему, разом задержали дыхание, поскольку в зале воцарилась звенящая тишина. Создалось впечатление, что своим объявлением Пирс остановил время.

По залу прокатился какой-то звук. Коллективный вздох?

Кто-то начал подниматься по лестнице. Та, кто примет его руку и получит его свободу. Пирс боялся посмотреть вниз. Его сердце колотилось сильно и часто, словно грохот африканских барабанов. Оно билось прямо в ушах и заглушало удивленные шепотки – дамы начали наклонять головы и перешептываться за веерами из шелка и кружев, осуждая его выбор.

А он не смотрел вниз.

Проклятье! Он с трудом проглотил застрявший в горле комок. Галстук неожиданно показался тугим, словно петля висельника. Он должен был принять ее предложение раньше – там, в темноте.

Будь проклята благопристойность!

Он должен был схватить ее за руку и потащить за собой в бальный зал, и немедленно заявить на нее свои права.

После той крошечной вольности, которую она ему позволила, он никогда не сможет поцеловать другую женщину. Да и желания такого не может возникнуть.

После того как человек попробовал амброзию, он никогда не пожелает иную пищу.

Боже правый, как она прелестна! Ее глаза цвета темного янтаря – их глубину и выразительность подчеркивала белая маска – проникли в самые потайные глубины его души. Они были слегка затуманены неуверенностью, но разве можно было за ней не заметить горящего в них пламени, их яркости и изумительной красоты?

Рыжие волосы прекрасно дополняли скрытый огонь ее взгляда. Это был не свет сильного ума, как у мисс Тиг, или пожар неудержимой личности, как у леди Франчески.

Это было что-то более мягкое, теплое и бесконечно более желанное.

Ему отчаянно хотелось раздуть тлеющие угли, которые невозможно было не заметить, в пламя желания. Он желал пробудить в ней то, что долгое время спало, – он это чувствовал. Возможно, всю жизнь. То, что кроме него больше никто не заметил.

Или не искал? Не потрудился убрать слои острого интеллекта, немодной одежды и хмурого взгляда, чтобы отыскать чувственность в чопорной старой деве?

Очевидно, нет. Вся ее изысканная нежность, утонченная мягкость, осталась незамеченной.

Нетронутой. Нецелованной.

До него.

Он, человек, штурмовавший самые высокие горные вершины, чтобы первым установить там свой флаг, не мог припомнить, чтобы хотя бы одна из его экспедиций оканчивалась таким абсолютным полным наслаждением.

Так почему же он ушел?

Потому что нежное прикосновение ее губ к его уродливому шраму едва не лишило его самообладания. Потому что страсть победила осторожность, и ненасытный чувственный голод заставил его попробовать ее на вкус.

Он испугал ее, и она резко прервала поцелуй. Это напомнило Пирсу, что он не только герцог Редмейн, но и Ужас Торклифа.

Уродливый неуклюжий грубиян, у которого нет ничего, кроме высокого титула и состояния.

Она так и сказала, разве нет?

Роуз хотела получить титул, а Александре нужно было состояние.

По крайней мере, леди Александра достаточно честна, чтобы не лгать и не притворяться. Она ни слова не сказала о приязни и не пыталась его соблазнить. И все же Пирс чувствовал, что находится в большой опасности. Она уже его соблазнила.

Возможно, было бы лучше, если бы поднялась по лестнице и приняла его руку Франческа. Их союз стал бы для них обоих ничем не ослоненным обоюдным несчастьем, но они были бы избавлены от опасностей желания.

Графиня Мон-Клэр никогда не смогла бы приобрести власть над ним. Потому что он никогда больше не позволит женщине получить над ним власть. Никогда.

Его ладони коснулась рука в шелковой перчатке, и Пирс сразу понял, что это она. Ему не надо было даже поворачиваться, чтобы убедиться в этом. Он уже целовал эти изящные пальчики и наслаждался их прикосновением к своей груди.

Страницы: «« « 4567891011 » ... »»