Придворный. Заклинание Дронт Николай
Ланина
Ланину в детстве звали по-всякому – ублюдкой, шавкой, курвиной дочкой. Приют не слишком доброе место. Однажды, когда ей стукнуло тринадцать лет, на работном дворе, где от приюта они шили грубые рогожные мешки, девочке хотел задрать юбку местный сторож. Вся ее злость выплеснулась в одном порыве. Обожженный любитель молоденьких девочек сдох в страшных муках, сарай быстро потушили, а девочку отвели в полицию. Оттуда ее, зареванную и дрожащую от страха, забрала строгая женщина в форменном платье. А со следующего дня началась дрессировка в армейской школе магии. Четыре дальнейших года прошли в непрерывных физических упражнениях, медитациях, изучении уставов, наставлений и инструкций. Хорошо хоть секли лишь за реальные провинности, кормили от пуза и одевали в красивую форму. Затем был выпуск, бал с выпускниками военно-магического юнкерского училища и слишком много сладкого красного вина.
Утром она проснулась в объятиях парня, причем даже не помня его имени. Ночью только что произведенный офицер сделал с ней то, чего не смог добиться тот сторож. Главное, кроме себя самой, винить ей было некого. Пока она прикидывала, как быть и что говорить, когда парень проснется, в комнату ворвалась его злющая тетка. Грандиозный скандал закончился в храме, где Ланина, еле сдерживая слезы, стояла, держась за руку с совершенно незнакомым ей человеком. Впрочем, однокурсницы завидовали – стать конкубиной парня из пусть мелкого и провинциального ответвления, но большого дворянского рода волшебников для простолюдинки редкое везение. К тому же она из приютских, не знающих родства. Хотя родня мужа сразу оценила магический потенциал и решила, что девочка – бастард какого-нибудь великосветского шалопая и ведьмы-простолюдинки.
Чтобы служить вместе, надо быть супругами, потому ей пришлось согласиться. Хорошо это или плохо, она не поняла сразу, все произошло очень быстро. Однако Ланине пообещали начальный карьерный пинок за как минимум год исполнения супружеских обязанностей. Молодожены уехали в дальний гарнизон, и уже через квартал она почувствовала себя непорожней. Супруг был доволен первенцем и в положенный срок сделал ее женой. Начальство было не против.
Годами текла совместная служба по разным гарнизонам, с редкими повышениями в чинах. Муж поднимался по карьерной лестнице быстрее, он же был дворянином и не вынашивал двоих детей. Она стала опытной волшебницей. Ей подкинули в стажерки выпускницу ее же магической школы, юную и наивную, не знающую жизни, симпатичную смазливую дурочку. Потом случился бой, в котором Ланина попала под Огненную Плеть. Затем госпиталь, причем столичный.
У армейских волшебников не слишком много денег в запасе, однако семья мужа помогла. Та самая скандальная тетка, которая заставила их сойтись, привела целителя. После его визита плечо перестало болеть, а рука стала нормально двигаться. Шрамы остались… А что шрамы? Дети скоро привыкли и перестали пугаться правой половины лица мамы. Муж заявил, что ему плевать – за пятнадцать лет он видел жену еще и не в таком виде, особенно после того банкета… Ну, по поводу награждения… когда она пила на спор с подругами. Однако Ланина в душе, не показывая никому, переживала свое уродство. Любой обративший внимание на ожог все равно, с брезгливостью или сочувствием, получал отповедь на затверженном с детства матерно-приютском языке. После ранения служба продолжилась, а несколько времени назад их с мужем отозвали в столицу.
Трудно представить, но ее прикомандировали письмоводителем в группу статистики, а мужа – в канцелярию при ответственном за связь между Гильдией и двором, причем со стороны двора. Пять огненных волшебников, все ветераны, все награжденные боевыми наградами, все с опытом реальных схваток, одним росчерком пера стали чиновниками под началом двух придворных, тоже боевиков, причем магистров Огня. Все прикомандированные, кроме нее, были дворянами. Все, кроме нее, урожденные аус Хансалы из разных ветвей рода. Желания не спрашивали, отказ не предусматривался. Сам глава рода, один из магистров, занял должность с понижением и стал лишь товарищем главы канцелярии. Однако любая должность при дворе давала столько преимуществ для рода, что разом окупала любые личные неудобства. Хотя про какие неудобства могут говорить гарнизонные волшебники? Жалованье стало выше, дом для проживания род дал. Радоваться надо!
Их начальник, по слухам, был тот еще типус. Молодой, но неоднократно награжденный и тяжело раненный в бою. Необученный, однако уже магистр. Про его выходку, когда во главе егерей он захватил позиции вражеских пороховых метателей, разрушил укрепления и, на сладкое, увез сами бомбарды, писали газеты.
Когда прикомандированные построились для представления, зашел мальчик в придворном мундире, с боевыми наградами, даже солдатская «Храбрость» висела на шее. Лицо перечеркивал шрам, а глаза были такие… В общем, парень из настоящих. Такой в бою отсиживаться за спинами рядовых не будет. Сопровождала начальника Диваза, главная по магической обороне дворцовой крепости. Весьма известная среди боевых волшебников штучка. Экстравагантная, безбашенная и к тому же близкая подруга главы рода аус Хансалов. Он вдовец, она потеряла мужа на войне. Оба магистры Огня. Могли бы стать хорошей семейной парой, да, видать, не судьба. Жизнь вообще крайне сложная штука, а тут еще храмовые заморочки со вторым браком… Так они и не решились хотя бы попытаться узаконить свои отношения. Наверное, встречались, но без огласки.
Первой, как младшую по чину из присутствующих, представили ее:
– Ланина аус Хансал, гарнизонная волшебница второго ранга.
Она вытянулась во фрунт и тут с ужасом увидела, как парень с каким-то непонятным интересом разглядывает ее шрам.
– Нравится? – не сдержавшись, спросила Ланина, но тут же замолчала, увидев тяжелый кулак Симона.
– А? Да… наверное… В принципе попробовать можно, но не уверен, что мне удастся восстановить хрящевые ткани уха… – несколько загадочно ответил мальчик.
– Стах, это не пациентка, – заговорил было Симон.
– Да какая разница! Для своих сделаю, что смогу. У остальных что? Тоже шрамы?
Оказалось, начальник магистр не только по школе Огня, но и Жизни. Хоть молодой, но уже заработавший крепкую репутацию среди дворцовых. Рассказывали про приращенные после ампутации пальцы, про бесследное убирание шрамов, оставшихся после оспенных язв, про пациенток из первых лиц.
Если кто-то считает, что есть женщины, которым наплевать на свой внешний вид, то он весьма плохо знает жизнь. Ланина хоть и старалась казаться равнодушной, но каждый день ловила слухи – когда начнется лечение. Фина, ее начальница, глава статистиков и еще сильнее обожженная женщина, рассказывала новости. Барон был постоянно занят – то выкрадывал себе простолюдинку в конкубины, то на его башню нападали, то вылетал из придворных принцессы. Однако наконец дождались дня, когда начальник взял первого пациента, с самыми слабыми ожогами. Причем не на лице, а лишь на туловище.
Может, кто-то скажет, что оно неприлично, но боевые волшебники столько всего видели, что голым торсом их не испугаешь. На следующий день телеса Стейсбера разглядывала вся семья. На месте огромного шрама была ровная кожа без малейших следов былых повреждений. Единственно, она была белесая, однако барон обещал, что после недолгого пребывания на солнце цвет выровняется. Еще один шрам, уже не от огненного заклинания, а от арбалетного болта, был также убран.
На следующий день настала очередь Ланины. Самого лечения она не помнила. Целитель усыпил ее раньше, чем пациентка успела задать вопрос. Проснувшись утром в палате, женщина услышала разговор фельдшера и санитара.
– Как барон себя тратит! И на что? Руки-ноги работают? Довольно! Зачем еще шрамы сводить?
– Женщины – они такие бабы! У них красота на первом месте.
– Не знаю… Его высокоблагородию так тяжко лечение дается… Стоять не мог, час лежал, пока оклемался. Не стоит оно того! Раны лечить – нужно, а красота – дело пустое.
Влезать в разговор Ланина не стала, но запомнила. Не только с лица, со всего тела были убраны шрамы. Вторые роды прошли непросто, и после них на животе образовались некрасивые растяжки. Так вот, их не стало тоже. И живот, и груди были как будто подтянуты. Глядя на себя в зеркало, бывшая приютская шавка, прошедшая огонь и воду боевая волшебница, битая-перебитая жизнью циничная стерва шмыгала носом и еле сдерживала слезы. А придя домой, увидев восторженные взгляды родных и услышав слова младшенького: «Мамочка, ты у нас такая красавица!» – не выдержала и первый раз за всю семейную жизнь разрыдалась на груди мужа.
Дела житейские
После того как принцесса отставила меня от себя, многие придворные выразили сочувствие. Причем не столь важно то, что они говорили при дворе, но по салонам пошли шепотки. Принцессу критиковали. Понятно, жених. Понятно, ревнует. А ты обязана своих людей защищать! Кинула кусок, как подачку верному псу, а потом прогнала от себя. И ведь того не подумала – кто ей служить после такого будет? Барон всю свою карьеру на нее поставил. Он – ладно. Его государь за верность под себя взял, но другие сильно задумались. Что они, должны теперь перед герцогом выслуживаться, чтобы их не прогнали? Так у него своих придворных хватает. Не будем показывать пальцами, но три молоденькие девицы из тех, кого прочили во фрейлины Лауры, как-то перестали проситься в ее свиту. Выяснилось, что здоровье у них хрупкое, родители вдруг испугались отпускать чадушек в холодную северную страну. Между прочим, из лучших фамилий они, потому даже недовольства государя не забоялись.
В мамашу пошла принцесса, не в его величество. Тот в бытность принцем своих придворных и деньгами баловал, и чинами не задерживал, и всегда защищал. Те, понятно, за него на любое дело пойдут. А за Лауру кто вступится? Если по первому слову… даже не мужа – жениха!.. рыцаря от себя прогнала. Помните, как он ее защищать бросился? То-то! Она лишь слово сказала, и барон сразу голову обидчика представил. Свою преданность сюзерену показал, а всем пришлым остроумцам роток заткнул. Понятно, Эдмунду крыть нечем, вот он и окрысился.
Весь высший свет, и не только он, но и полусвет совместно осудили молодых. А у них редко совпадают мнения.
С вновь подаренной землей тоже так себе оказалось. Прирезали вроде и много, но все больше неудобье, пахоты, почитай, и нет. Дали безлюдную долину, куда третий сток от моего озера идет. Дорога туда всего одна, и та заросшая. Люди не живут, почва там сплошные корни. В основном заросшие кустами склоны с горными козлами на них. Козлы и есть основное богатство долины. Надо будет с крестьянами поговорить, может, они посоветуют что-нибудь про использование новой территории. Мне же за долину со следующего года налог платить. Пусть не так много, как с пахотных земель, однако для кармана ощутимо.
Второй кус прирезали в продолжение моего дубового леса. На этом участке рос вырубленный лет тридцать назад, а затем вновь засаженный лес. Посадили саженцы, привезенные из колоний. Надо выяснить, какие конкретно.
С другой стороны реки тесть на мое имя прикупил приличное владение. Хозяйского дома там нет, виноградников нет, однако с пахотой славно – больше шестисот десятин пшеничных полей. Арендаторы в двух деревеньках были не слишком довольны сменой землевладельца, наслышаны про мое решение на просьбу селян, однако кто ж их спрашивать будет. Прежнему владельцу, между прочим герцогу, понадобились деньги, потому он и продал поместье. На что? Неприличный вопрос. Однако продавец изрядно дорожился и продавал несколько лет, пока наконец сговорился с отцом моей маленькой Зайки. Честно сказать, участок весьма доходен. Пшеница всегда в цене, а если вести правильное четырехполье, то и урожаи будут хорошими. Мой эконом уже предложил брать налоги только натурой и скупать у крестьян урожай сразу после молотьбы. Местного управляющего хвалил, тот прославился как великолепный селекционер пшеницы.
Про подаренное заграничное поместье эконом говорил осторожно. Земля там суглинок, а климат холоднее, чем у нас. Арендаторы растят корнеплоды – в основном свеклу, репу и брюкву. Есть посадки сахарной свеклы, но сахар из нее скорее экзотика. Тростниковый дешевле, однако есть любители кленового, пальмового и единственного не из колоний – свекольного. По доходности поместье не сравнится с любым моим, включая Дубки, но для тех мест получаемая прибыль считается приличной. Выращенные овощи охотно покупают на месте. Чаще местные перекупщики, реже импортеры. Управляющий опытен. Наверное, можно немного оптимизировать продажи, но радикального увеличения доходов ждать не приходится. При поместье есть дом с шестью господскими комнатами, но они крайне скудно обставлены по причине редкого приезда хозяев. До ближайшего портала половина дня пешего хода. Предложение единственное – ничего не менять, но брать доход натурой.
Вывоз порталами брюквы или репы, да даже сахарной свеклы, невыгоден от слова «совсем», однако река Гремячая судоходна и протекает недалече от Зримако, так называется мое новое поместье. Можно раз в год после урожая загрузить барку собственным товаром, хоть тем же мясом или пшеницей. И дня через три или четыре судно прибудет в те края. Обратно та же барка вернется, груженная овощами, сданными арендаторами в налог.
Налор, мой тесть, приехал в гости вместе с женой и двумя сыновьями, братьями моей маленькой, привез бумаги на свои свадебные подарки – деньги в банке, купчую на землю, дарственную на склад в порту. Он-то как раз и разбогател на водных перевозках, не на речных, правда, а на морских, однако помочь согласился. Купец меня очень зауважал после подаренного ордена и присланного приглашения в делегацию простолюдинов на коронацию государя.
Тестя крайне заинтересовало разрешение его величества на три рейса за год в колонии. Пояснил мне, что вообще-то никто туда ходить не запрещает. Но полностью на свой страх и риск. Вольным торговцем быть вроде прибыльно, но сильно хлопотно и рискованно. Не во все порты пускают. Или пустят, а товар там весь уже скупили, и на обратный путь взять с собой нечего. Перед местными чинушами шапку ломаешь. Им чуть что не по нраву – сразу тиранить начинают. Раз ты купец, то любой власть имущий норовит слупить с тебя деньгу, как лыко с липки дерет крестьянин себе на обувку.
А вот с официальным караваном дело другое – идешь под защитой, тебя пускают в самые сладкие порты, по прибытии туда налоги собирают смешные, товар выбираешь первым. Одно слово – благодать. У торгового дома судно есть, и не одно, для такого дела можно самое большое взять. И что туда везти – ясно, и что оттуда – понятно. Есть только один вопрос: кто этим заниматься будет? Тут я поясняю:
– Государь сказал, что тесть для меня все организует.
Налор аж со стула вскочил, разволновался весь, спрашивает:
– Сам самодержец так сказал? Честь-то какая! Его величество обо мне слышал?! Ну спасибо! Я уж обязательно расстараюсь!
Человека я придержал, объяснил, что «за так» дела погано делаются. Прибыль предложил делить исполу. Тогда братья вмешались в разговор. Мика тоже словечко вставила: неспроста она купеческая дочка. В общем, принял я родню в компаньоны. Договорились, что мою долю из положенных в банк свадебных выдам, и разрешение учитывается в общем размере доли. Тесть корабль выделит, лучший. Деньгами, ясное дело, тоже вкладывается. Братья садятся на подаренный склад и по очереди будут в рейс ходить. Моя конкубиночка финансово немного поучаствует. Вклад и долю каждого обговорили и на бумагу для памяти прописали. Такая у нас семейная идиллия случилась, что теща не удержалась и на радостях меня расцеловала. Хотя раньше робела очень.
Со всех сторон сплошная выгода – сам ничего не делаю, а с каждого рейса мне причитается. Тесть лишнюю денежку заработает. Малышке немного перепадет. Оба шурина пристроены. Можно было бы и больше себе заграбастать, а то и все, тесть же предложил организовать процесс. Однако так нечестно, да и сколько раз он захочет за меня впрягаться? А когда свою выгоду чуешь, то за прибыль радеть не в пример душевней.
Кидор мне почти приготовил городскую усадьбу, нанял персонал и, для скорости благоустройства, временных работников. Журнал с расходами подсовывал чуть не через день, но я смотрел мельком. Надо или нанимать специального счетовода для контроля домоправителя, или делать закупки самому, или верить на слово. Я выбрал третий вариант.
Однажды Кидор, слегка запинаясь, попросил:
– Ваша милость, как вы мне разрешили… тогда… в башне… Словом, одна купчиха просится на лечение.
– Оспа?
– Нет. Молодой поклонник. Очень она хочет ему нравиться. Грозилась хорошо отблагодарить. Просит хоть немного убрать второй подбородок, уменьшить талию и чуть-чуть поднять грудь. Прослышала, что ходят слухи про некую герцогиню, которая похожим образом лечилась у вас. После того лечения до самого приезда мужа в герцогской спальне всякую ночь караулил новый офицер. – Машинально оглянувшись, шепотом добавил: – И простолюдины из рядовых служителей бывали. Ей главное, чтобы мужчина был молод, телом гладок, мягок и дебел, а волосом черен.
– А что муж? Не знает?
– Некоторые сказывали, что они друг другу свободу дали. Муж все больше по пастушкам шалит. Завел у себя хозяйство, кудрявых овечек, зелененький лужок, сена стожок. Ему приискивают совсем молоденьких простолюдинок. С косами, в веночках… Сорочки вышитые… ну… лапти там… Она овечек пасет, а герцог в креслах на краю луга сидит. Смакует вино и за пастушкой наблюдает. Как распалится, ее в стогу валяет. Когда одна надоедает, другую заводит. А отставленной на приданое золота дает, а родителям ферму в аренду за талер в год. Причем требует, чтобы непременно овцы в хозяйстве были. Проказник он, хоть уже и в немалых летах.
– Ладно. Раз обещал – устраивай встречу.
– Благодарствую. Еще одна… актрисочка… прима… тоже желает подмолодиться. Ее граф Исвир содержит. Даже золотой урыльник подарил, а уж драгоценностей у нее не счесть. Боится надоесть покровителю, ведь тогда потеряет главные роли, а подарки непонятно, будет ли кто дарить. Граф ее за большую известность полюбил, потому и от прежнего милого друга отбил… думает, что отбил. Уж очень актриска просит. Сулит шкатулку с цацками и шубу. А шуба больно хороша! Из северной лисы – мех густой, почти весь белый, только к кончикам волосков сереет. Одета лишь дважды. В самый раз была бы Чернышечке. Ей ношеное брать не зазорно, и Микаэле не обидно. А как негритяночка шубку наденет да в город выйдет, сразу разговоры пойдут. Вам по статусу положено кого-нибудь иметь, а такая краля любой актриске фору даст.
Пришлось принимать этих пациенток на дому. Кидор сообщил, что желающих много, но надо держать марку и других пока не брать. Тогда ценить будут выше и благодарить щедрее.
Во дворце у меня тоже желающих полечиться много. Всех своих подчиненных из аус Хансалов привел в порядок. Симон специально, что ли, взял двух женщин с сильно обожженными лицами? Причем раны боевые. И им хорошо – сразу симпатичными стали, – и мне практика. Монахов, из боевых братьев, троих принял. С ними ничего такого, Бертиос лучше бы справился, но попросили именно меня. Кстати, лейб-медик выговорил мне, что понапрасну трачу силы. С его точки зрения выглаживание шрамов и прочие подобные кунштюки «с дамочками» полезны лишь для развития контроля, а раз у меня с ним хорошо, то и нечего ерундой заниматься, телеса править.
Ему хорошо говорить, а меня Силестрия сразу после ухода от Лауры к себе призвала, с мужем познакомила. Тот старше жены лет на десять-пятнадцать, но держится бодрячком. При мне, за разговором, зашедшую фрейлину герцогини вскользь по бедру погладил. Та ничего, лишь отстранилась. Видать, дело обычное. Ему убрал морщины вокруг глаз и вообще на лице. За то получил в подарок красивый берилл размером чуть не в куриное яйцо. На другой день ее светлость представила меня супруге одного из государей. Просила, что обычно: поправить лицо, шею и грудь. В подарок получил добрую щепоть Пыльцы Фей в пузырьке из цельного сапфира. Весьма редкий и дорогой компонент, особенно полезен для творения заклинаний Трансмутации. Эффект – вплоть до удвоения эффекта сотворенных чар. Незаменим для многих зелий, особенно связанных со школой Растений. Потом пришел черед особ попроще. В день одну, иногда двух принимал, не больше. Ссылался на ограниченность сил. Лукавил, силы оставались, да и амулет помогал, но полностью раскрывать свои возможности не хочется.
В покоях Желтого дворца уже почти не осталось вещей герцогини, ее двор полностью переехал в Клубничный павильон, а после коронации этот дворец надолго опустеет. Влияние Силестрии уменьшается, так она знакомством со мною козырнула. Да я не против, связи – это наше все, а при дворе особенно.
На очередном большом приеме государь спросил меня:
– Стах, что-то ты почти один из моих придворных не подал прошения о переводе от Зеленого дворца к Белому. Не желаешь, что ли?
– Ваше величество, – отвечаю ему, – служить короне – мой долг на любом месте. Однако я не хочу менять цвета, дозвольте оставаться «зеленым».
Среди придворных прошел легкий, как шелест листьев, ропот – я отказался от почти прямого предложения государя перейти к королевскому двору. Менять цвета не слишком почетно, однако быть поближе к трону захотели почти все наши.
– Ну что ж… Была бы честь предложена. Дозволяю остаться при Зеленом дворце, с сохранением всех выплат и привилегий. А как ты самый старший по чину из троих оставшихся, к тому же камергер, сиречь ключник, хоть пока и титулярный, то по самой должности тебе положено ведать состоянием покоев, будешь надзирать за состоянием Зеленого дворца и оставшихся служителей при нем. Назначаю тебя смотрителем.
И после такого решения перешел к рассмотрению кадров Белого дворца. Все прошения о переводе разом удовлетворил. Всех попросившихся в отставку от любого дворца отставил. Дальше взял да и выгнал придворного прежнего дворца. Причем сам сказал о нем:
– Из вовсе мне негожих, а скорее даже вредных для службы, отставляю без предоставления иного места службы камер-юнкера Захария Побединского. Сам видел, что служит он дурно, ни разу не пришел вовремя на свой пост в моей приемной, манкировал делами, даже позволял себе носить мундир не по форме. За почти девять лет службы не выслужил следующего чина, не получил награды, не женился, в конце концов. Пустой человек, мне такой не надобен.
Эта пощечина всему роду Побединских не может остаться без последствий для другой его родни. Ладно бы тихо, кулуарно, а то так, перед всеми… Пятно надолго останется. Тем более что самого отставляемого на прием не пригласили, государь не счел нужным лично свое решение ему высказать. Не достоин, пусть служители ему доведут.
Захарий не враг, он не злой, не корыстный, не вредный, просто «пустой человек», никчемушник. Про него все знают – он любит сразиться в картишки, поволочиться за замужней красоткой, выпить в компании приятелей и актрисочек, но таких много. Однако любой офицер после вчерашней попойки не опоздает на построение, а придет чистый, наглаженный и прилизанный. Любой чиновник не пропустит присутственных часов. Так что тогда говорить про придворного? Ему всякое лыко в строку, про всякий чих в два журнала пишут – в гоф-маршальский и в камер-фурьерский. Прежний государь за заслуги отца сына держал, а нынешний припомнил все свои прежние обиды, теперь нашел время посчитаться.
Много неугодных отставили, но намекнули самим попроситься, дабы соблюсти приличия и сохранить лицо. Побединский не понял намеков или решил – «обойдется», однако вот не обошлось.
Мне досталась новая должность, но где взять столько времени? Канцелярия представительства Зеленоземья осталась, связь с Гильдией за мной, Коронационная комиссия никуда не делась. И это только официальные места! У государя, почитай, каждый день прием имею, хоть четверть часа да уходит, а с ожиданием и осмыслением не меньше часа. Диваза меня по часу в день по полигону с девицей гоняет. Партнершу Симон и Диваза вместе привели, она тоже из аус Хансалов. Это еще хорошо, что знанием теории я блеснул, а то на час больше занимался бы. Что еще? Про лечение говорил… Зелья для церковников и кремы для придворных, свитки, найденный компромат, разговоры с управителем моего имущества, гарнизон в башне… На семью тоже время нужно! Мать, отец скоро забудут, как я выгляжу. Конкубиночка моя тоже времени требует!
А неожиданные вызовы? Сижу дома, работаю, никого не трогаю, архив разбираю. Вдруг срочный вызов во дворец. Что такое?! Что случилось?! Приводят в курительную Белого дворца, там все государи собрались, с «коктейлем камер-юнкера» экспериментируют. Его милость тут мне и поручает:
– Стахушка, ну-ка изобрази нашим гостям что-нибудь эдакое… с напитками…
И что мне делать? Не хряпаться же с размаху мордой в грязь? Вспоминаю, как тут неправильно абсент пьют. Приказываю мундшенку, и тот приносит потребное. Я провожу мастер-класс на тему: «Как правильно употреблять абсент».
Высокий стакан, понятно, совершенно прозрачный. Наверх кладу плоское серебряное ситечко. Вообще оно предназначено для того, чтобы зернышки в чарку не попадали, когда фруктовый пунш разливаешь, но для моих целей тоже сгодится. На ситечко кладу кусок сахара. Правильного, коричневого, ноздреватого, тростникового. Через сахар наливаю в стакан крепчайший зеленый абсент. Здесь его пока не испортили, здесь он настаивается на настоящей горькой полыни. Сахар пропитывается алкоголем, и я его поджигаю с помощью длинной кедровой щепки. Спирт горит, сахар плавится и капает в абсент, дело не очень быстрое, но завораживающее. Запах плывет… такой… особый… специфический. Как сахар прогорел, убираю ситечко и быстро вливаю в сосуд ледяную воду, в три раза больше, чем было налито абсента.
Апофеоз. При контакте двух жидкостей в стакане происходит взрыв цвета. Прозрачный изумрудный абсент разлетается по всему стакану и меняет свой оттенок с изумрудного, через белесо-седой зеленый, в травянисто-мутноватый цвет полыни. Красота и гармония хаоса. Это нельзя описать, это надо самому посмотреть, а затем сразу, залпом, выпить. Что государи и сделали. Потом потребовали повторить. И еще раз. И еще…
Одним словом, домой я вернулся с орденом, снятым Эдмундом с собственной груди, притом он еще похвастался:
– Бывший рыцарь моей невесты! Славный молодец! Правильно я его от Лаурочки убрал!
Его милость сунул мне свой портсигар, почти такой же, как передал моему отцу. Муж серой незнакомки отдарился перстнем с цитрином, тоже стянул с пальца. Супруг Силестрии, по всем признакам, давно потерял тему разговора, только сидел и милостиво улыбался, но, повинуясь стадному чувству, отдал свои золотые часы с цепочкой. Еще один гость был в сильной задумчивости и уже ни на что не реагировал. Мундшенк смотрит на меня, как студент первокурсник технического вуза на встреченных в коридоре Томаса Эдисона, Николу Теслу и Ивана Кулибина в одном лице. Вот как понравился напиток людям!
Глава 12
Поручение
Разговоры
– Что-то ты, братец, упустил ветер. Все тянул, ждал неведомо чего, вот паруса твоего корабля и повисли. Штиль! Государь утвердил штаты, а тебя среди беляков нет, остался в зеленке. Хе-хе! Будешь сидеть в пустом дворце, вместе с бароном Тихим караулить, чтобы мыши мебель не погрызли.
– Ваше высокоблагородие, вы же знаете, мое поместье всего сорок десятин, не хватает на прожитие, а у меня дочь на выданье. Каждый грошик откладываю, а ведь в Зеленом дворце половину годового оклада по чину выдают. Не могу позволить себе от такого отказаться.
– Хм… Думаешь, вам оставят выплату?
– Так государь сказал: «С сохранением всех выплат и привилегий». Кроме того, выслуга у меня подходит, надеюсь на новый чин.
– Чин-то откуда? Его без места не дают!
– Так вы, ваше высокоблагородие, уходите, а здесь из придворных только трое остаются: я – по камер-цалмейстерской части, Листрович – по гоф-фурьерской, над служителями командовать, и над нами барон Тихий. Получается, я на вашем месте буду. И жалованье по должности выше, и на повышение чина могу надеяться. А у меня дочь на выданье, каждый грошик откладываю на приданое.
– Это что же получается… Я-то с понижением в должности иду…
– Зато, ваше высокоблагородие, к Белому дворцу приписаны, там места на ранг выше занимают, чем наши. Государя лицезреть будете. Над вами сам обер-цалмейстер стоять будет.
– Это да, только ради того… Постой! Так если Тихий смотреть над дворцом поставлен, то должность у него генеральская, что ли?!
– По всему, не ниже бригадирской, ваше высокоблагородие. Коли дворец отдадут наследнику, то полного камергера.
– А я-то…
– Нет, вот Тихий молод, но востер! Лишь несколько заседаний с нами просидел, а уже догадался до такой ловкой штуки! Не стал локтями за должность толкаться, вроде всех пропустил, а сам такую интригу провел! Смотрителем Зеленого дворца стал! Каков, а?!
– Зачем ему в толпе толкаться? Он свободный доступ к королевскому уху имеет. К примеру, на этой неделе чуть не три раза с его величеством беседовал, даже кофей пил.
– А как государям наливал, слышали?
– Глухой и то слышал. Орденок от жениха своей бывшей госпожи получил. Вроде как извинение за отставку.
– И личный государев портсигар. Меня аж завидки берут! И часы с перстеньком… Только один из самодержцев не отдарился, в задумчивости был.
– Отдарился. Не слышали разве? Утром другого дня барону шкатулку со своей парсуной послал. Золотую с эмалью.
– Ох! Честь-то какая! Теперь Тихому самое правильное – по дипломатической части идти. Пятью государями обласкан!
– Да уж! Но отдам Стаху должное, другим дорогу не перебегает, куски из чужих ртов не вырывает, со старшими уважителен, нам всем уже по второму разу крема прислал. И не хапает не по чину – чем пожалуют, тому и рад.
– Главное, в политику не лезет. Молчит на заседаниях. Смотрит в рот докладчику, а со своим мнением не выступает. Даже когда принц Торан его спросил, барон ответил: «Виноват! По младости ничего не понимаю. Глуп и туп».
– Да! Такой дурак, что уж дальше ехать некуда, дурнее не бывает. Если для наследника выберут Зеленый дворец, то сразу удачу оседлает. А коли предпочтут Синий, то подождет следующего королевского дитятю. Мариана, может, еще и не одного родит. Словом, дурак Тихий, тихой сапой в полные камергеры непременно выйдет. Пусть остальные за крошки бьются, он себе теплое местечко уже организовал.
– Умен, ибо всем показывает, что глуп! Умника давно бы съели, а Тихий толком и врагов не смог себе завести. Скоро от такой глупости может графом стать.
– Это вы про герцога Ранбранда намекаете? Что их дочь вновь свободна?
– Не только, не только… Из свиты иностранного государя его приметили. Сами понимаете, своих дочек всем надо пристраивать, на меня кое-кто уже выходил, интересовался подробностями.
– А что? Не слишком богат, но бедным не назовешь. Да и какие его годы? И ведь уже государев ближник. Магистр Огня и Жизни. Целитель, наконец. Правда, шрам на лице.
– Шрам ерунда. Многим женщинам даже нравится, вроде даже непременно положено такое герою.
– От его милости шестнадцать дукатов за головы прислали…
– А вот ежели бы ты, Яронин, меня бы послушал и дозор у пристани утвердил, мы бы все двадцать, а то и двадцать два взяли!
– Да ладно тебе! И так неплохо вышло.
– Неплохо! А было бы совсем хорошо! Стыдно сказать – дорожным стражникам золото, считай, подарили!
– Не ворчи. И денег получили, и никто из ворогов не ушел. Сказывали, барон доволен был. Говорил: «Расстарались отставнички!»
– Барон – да! Барон – голова! Он все дело до тонкостей знает. И к солдатикам добер. А все почему? Потому что сам с бойцами кровь проливал. Сам в атаку ходил, сам ранен был. За то его и государь жалует. Слыхали? Лесок к баронству приписали!
– И долинку.
– И долинку… А там земелька совсем свободна, хоть сейчас деревню ставь.
– Деревня нам без надобности, а вот мельничку я бы поставил. Прошлый год мы в поиск ходили, в тех местах был. У стока из озера место есть как раз под мельницу.
– Зерно возить далеко.
– Это если по дороге. А коли по бережку, то совсем близко. Всех делов-то только спуск-подъем телег организовать.
– Пробить дорогу самое дорогое будет. У тебя денег не хватит, может, его милость захочет. Но ему зачем? Разве людишки поднимать землю найдутся. Семей двадцать бы найти.
– Сиволапых? Можно, конечно. Однако сомневаюсь я. Зачем нам они?
– А если по полкам клич кинуть, отставников собрать? Нам барон до четвертого года послабление дал. Но тут земли освоенные. Я думаю – коли первые два года налог совсем брать не будет, а потом еще три половину, ведь поднимем неудобье.
Задание
Боевые действия против недругов Эдмунда закончились полной победой союзных сил. Государи, сыто рыгнув, стали оглядываться по сторонам, искать новых ворогов. Что интересно, нашли. Левобережье, местность, триста лет назад захваченная пришельцами с Запада и с тех пор стенающая под гнетом захватчиков. Честно говоря, не особо стенающая, да и захватчиков уже захватили следующие. Нам эта узенькая полоска земли между горами и морем все эти годы была не нужна от слова «совсем», но кое у кого разыгрался аппетит. Если основную тяжесть закончившейся кампании несли наши войска, то сейчас освободителями захотели быть те армии, которые подключились на последнем этапе.
Левобережье на полноценное государство не тянет, там свободные земли, под контролем четырех вольных городов, перемежающиеся мелкими баронствами. Слава богам, с нами не граничит, а вот со свежезавоеванными землями вполне.
Кстати, принц Торан получил знак свыше. Боги намекнули, что в колониях ему делать нечего. Сильно заранее туда должны были отправиться корабли со всем необходимым для обустройства вице-королевского двора. Собственно, корабль с гордым именем «Морской змей» даже отплыл. Двое вельмож из старого Белого дворца возглавили экспедицию, но почти сразу что-то пошло не так.
Три дня «Змей» летел под всеми парусами и уже был готов нырнуть в жаркие объятия муссона, как вдруг обнаружилось, что вся вода на корабле затухла. И это было только начало – в бочках с солониной кишели черви, а сухари покрылись густой зеленой плесенью. Общее мнение моряков было одно – надо срочно идти в ближайший порт. Капитан объяснил высокопоставленным пассажирам, что нет никаких шансов добраться до места назначения. Без срочного пополнения запасов все умрут от жажды, ведь даже вино превратилось в затхлый уксус.
В сумерках, сразу после смены курса, крышку люка грузового трюма одним ударом выбило чудовище. Вахтенные описывают его как человеческую фигуру в отрепьях, когда-то бывших женским платьем. Не то очень храбрый, скорее очень глупый, вахтенный офицер выхватил кортик и преградил дорогу монстру, однако был отброшен одним небрежным ударом. Сила удара оказалась такой, что человек не удержался на палубе и вылетел за борт. Чудовище же сноровисто пробежало к кормовой надстройке, где разместились пассажиры. Не затруднив себя взломом дубовой двери, страшилище разбило окно каюты и запрыгнуло внутрь.
Пока разбуженные члены команды, сопровождающие пассажиров, солдаты и слуги кое-как вооружались, занимая оборону, командир конвоя, с мечом наизготовку, заглянул в надстройку. Оба вельможи были уже растерзаны, их головы монстр просто оторвал от тел. Молодой коллежский секретарь лежал без памяти, вырубленный сильным ударом, а двое слуг дрожали, прячась друг за друга. Твари не было. По рассказу слуг, насытившись убийствами, тварь осыпалась черным пеплом. От нее не осталось даже лоскута одежды. Неизвестно, смог ли бы корабль добраться до гавани, но ему встретилось купеческое судно. Получив свежую воду и провизию, «Морской змей» вернулся с ужасной вестью в столицу.
После такого явственного знака придворные начали уговаривать принца не искушать богов, смириться с их волей и принять титул великого герцога вместе с завоеванными землями. Торан не испугался, нет! Но он, в свою очередь, тоже увидел предзнаменование в случившемся и спросил совета в храме. Его преосвященство не благословил основание вице-королевства ни в этом, ни в следующем году. Рекомендовал дождаться лучшей поры.
Словами первосвященника принц решил не пренебрегать. Тем более что в последнее время они приобрели солидный вес, особенно после разгрома вампирского гнезда. Хоть это не афишировалось, но в деле есть и моя заслуга – братья-монахи вошли в подземелье в полдень со свитками Каменной Кожи и Некробоем. Наконечники арбалетных болтов и копий были обмазаны им. Схватка закончилась полной победой. Позже мне показали разорванные кольчуги, пробитые латы и сплющенные шлемы. Церковникам битва обошлась дорого по деньгам, однако без потерь бойцов. За то мне обещали прощение богами всех совершенных вольно или невольно грехов до момента уничтожения старшего вампира. Не то что я уж очень был грешен, но на душе стало спокойнее. Опять же могу обратиться с просьбой в любой храм или монастырь не только нашей епархии, но и других, заграничных.
А грешить-то придется. Что там говорить! Сразу пришлось начать грешить. По-крупному. Смертоубийством. Государь меня вызвал к себе в кабинет. Он уже в Белый дворец почти полностью перебрался. Так там кабинетов было несколько, и почти все надежно защищены от подслушивания. Показывает мне портрет из белой колоды. Командует:
– Такой тебе известен? Известен! Ликвидировать!
– Слушаюсь, ваша милость!
– Не спросишь, за что?
– Ваша милость, надеюсь, у вас нет привычки объяснять наконечникам стрел причину охоты на уток? Или рогатине – зачем нужно убивать медведя? Я кинжал, мне достаточно знать цель, причина пусть вас волнует.
– Погоди, торопыга, – остановил меня крайне довольный Лагоз. – Вот тебе папка, прочти ее здесь. Там есть план дома, где живет цель. Расписание и маршруты патрулей, посты часовых и прочее. Ему сегодня пришло два миллиона талеров ценными бумагами на организацию бунта во время коронации. Быть может, там есть списки заговорщиков или письма от заграничных корреспондентов. Словом, если сможешь раздобыть что-нибудь, буду тебе благодарен. Прощу тебе все, что можешь сделать, кроме неудачи. Понял?
– Так точно, ваша милость! Понял!
– Главное – смерть главаря заговорщиков, потом ценные бумаги, потом списки и письма. Важность именно в таком порядке. И чтобы ни одна душа тебя не видела. Умри, но не давай подозрений. На меня не должны подумать ни в коем разе. Срок – чем быстрее, тем лучше, но дня три у тебя точно есть, дальше деньги уйдут исполнителям – сложнее будет ликвидировать крамолу.
Видать, что-то важное случилось, первый раз мне такое дело поручают. Причем без Торана, один на один. Проштудировал папку – записывать было запрещено, пришлось запомнить потребное.
Этой же ночью решил действовать. Дом, скорее дворец, мятежного герцога стоял посреди парка, за каменной оградой. С наступлением темноты туда спускали сторожевых псов, а по коридорам ежечасно начинали делать обход дома патрули. Пять стационарных постов охраны, один из них перед дверью в спальню. Солидная охрана… для неопытного воришки. Я же еще днем в своей аптеке переоделся в костюм полувоенного покроя и на извозчике проехал мимо нужного городского поместья. У питейного заведения высадился, там выпил стакан недурного муската, спокойным шагом вышел на улицу и на другом извозчике вернулся. Переоделся в наряд шиноби. Ниндзято брать не стал: уж больно многие его видели, – зато прихватил воровские инструменты. Сумерек ждать не стал. Рискну! Kal Ort Por! И я в парке, накладываю Невидимость на себя и бегу к черному ходу.
Дверь открыта! Понятно, еще день, а не вечер, но распахнутая настежь дверь – оно как-то не очень правильно, хотя для проветривания в жару полезно. Сразу за дверью пост, на нем вальяжный часовой любезничает с пробегавшей мимо молоденькой служанкой. «Ой! Зачем вы мне это говорите! Я не такая! У меня жених есть!» Под аккомпанемент любезных разговоров просачиваюсь в общий коридор. У лестницы второй пост, но часового пока нет, еще день. И у спальни часового нет, говорю же – день еще! В комнате большой шкаф, трюмо, столик, банкетки. Массивные драпировки на огромной кровати с балдахином. Забираюсь на балдахин. Пыльно, можно только лежать – потолок близко, но довольно удобно.
Лежу. Отдыхаю. Жду. Как стало темнеть, пришла служанка, раскрыла постель, проверила ночную посудину, ушла. Хорошо, что не спрятался под кроватью: увидеть меня не смогла бы, я в невидимости, но соседство с горшком… Когда совсем стемнело, заходят двое – камердинер и мой клиент. Первый переодевает второго ко сну и ворчит:
– Когда ж оно прекратится? Ворье, кругом одно ворье в стражниках. Только пить, жрать и служанок щупать могут! Ваша светлость, доколе такое терпеть нам?
– Погоди, уже скоро.
– Скоро? А коли прознают? Нам что, в опалу уезжать?
Под такие разговоры человека разоблачили полностью, включая исподнее. Утопили в объемной ночной рубахе. Перстни с пальцев, цепь с шеи и браслет с руки положили в шкатулку. Слуга запер ее и отдал ключ хозяину.
– Ваша светлость, желаю вам спокойно почивать.
– Иди, старый, иди отсюда.
Дверь за камердинером была заперта на тяжелый засов. Плотно задернутые шторы на окнах проверены на предмет стоящих за ними.
– Опала! Скажет тоже… Тут думаешь, как голову не потерять, а он – «опала».
Под такое ворчание клиент вытащил из ящичка трюмо ключ, сел на банкетку, снял подушку с другой, сунул туда ключ, повернул, что-то щелкнуло, и банкетка раскрылась. А вот и тайник.
Что бы ни предполагал мой король, обыскивать весь дом я не собирался. Спальню – да. Кабинет – возможно. Но если нашелся тайник, то надо спешить, пока его не закрыли. Оно мне надо – разбираться с сигнализацией? Вы видели, как шиноби метают сюрикены? Так вот я их метать не буду. Одним попаданием человека не убить. Яд дорог и опасен, можно самому порезаться, а главное, цель шум поднять успеет. Я уж лучше по-простому, ножом. Может, не так зрелищно, однако куда как надежней. И попасть, куда надо, значительно легче.
Пока герцог доставал бумаги, я соскользнул с балдахина, левой рукой заткнул рот, а правой ударил стилетом в ухо. Действительно, значительно надежней и проще. Из невидимости, правда, меня вышибло. Не страшно, ведь меня никто не видит. В тайнике две большие книги, из сшитых облигаций на предъявителя. Сто листов по десять тысяч талеров в книге, а книжек две. Нормально! Второе задание выполнил. Других бумаг в тайнике нет, а есть кожаный мешочек вроде кисета. Там у нас… камешки! Драгоценные, разные. Дорогие, наверное. Писем и списков нет, и искать их не буду. Хватит испытывать удачу.
Ухожу в тень. Я такой плоский, двумерный, что чуть приоткрытая форточка для меня как распахнутые настежь ворота. По стене спускаюсь на землю. Дальше по дорожке к забору. Встреченная собака недоуменно принюхивается, однако молчит. А вот и улица. Kal Ort Por! Я в аптеке. Вот почему в доме не творил чары? Вдруг сигнализация сработает. Невидимость и Уход в Тень – не заклинания, а способности Теней, их не засекают, а чары используешь на свой страх и риск. Переодеваюсь, беру лихача и еду во дворец.
И раньше в подвале жильцов было немного, а нынче вовсе я один. Если моего камердинера не считать. Балег укладывает меня спать. А я лежу и думаю – говорить про камешки или нет? В принципе можно и про два серебряных лимона промолчать, но столько денег точно искать будут. По-моему, честно: Лагозу – деньги, мне – камни. С этой мыслью засыпаю. А просыпаюсь утром, слуга меня будит:
– Ваша милость, его величество вас к себе изволят требовать. Велено «скоренько» и «пусть не прихорашивается».
У Балега уже все готово. Пять, может, десять минут на туалет, брызганье воды в лицо, прическу и одевание. Обе найденные книги положил в портфель, портфель взял с собой. Я на доклад почти всегда с ним хожу. Дальше чуть не бегом, служитель отвел меня в приемную, однако там пришлось с четверть часа обождать. Зато дежурный успел рассказать – государю впервые после родов лекарь разрешил почивать в покоях жены. Его величество утром вышел в отличном расположении духа и потребовал меня к себе. Прямо не было сказано, но общее мнение выразили такое – сегодня мне из дворца без награды никак уйти не удастся, ведь я же лечил Мариану после рождения двойняшек. Придворные гадают – чем именно наградят целителя? Большинство считает, что случатся «Заслуги» на шею. Однако некоторые голосуют за поместье.
Никому ничего не говорил, а весь двор знает про результат целительства до мельчайших подробностей. Вплоть до того, на сколько дырочек туже стал застегиваться ремешок, держащий нижние юбки. Служительницы разболтали? Или сама Мариана подругам похвасталась? Не знаю…
Когда его величество зашел в приемную, мы склонились в поклоне, и я услышал милостивые слова:
– А! Тихий! Уже здесь! Ну-ка пойдем пошепчемся! Мариана просила тебе кое-что приказать.
Отмахнувшись от доклада дежурного, государь завел меня в кабинет.
– Здесь не подслушают, – пояснил он, – мне уже доложили о герцоге. – И спросил: – Ты что? Опять ночью уснуть не мог?
– Так точно, ваша милость! Совершенно случайно нашел бумажку… две. Прикажете подать для ознакомления?
– Что с тобой поделаешь? Давай. «За заслуги перед Короной», первую ступень уже нагулял, посмотрим, что еще за бумажки заслужишь.
Две книги с переплетенными десятитысячными казначейскими билетами привели короля в восторг.
– Эх! Вот на таком соблазне истинная цена людей сразу и выясняется! Тут не все мои старые ближники выдержали бы такое искушение, себе оставили бы… Верный ты! Верный… Должен буду! Сильно должен. Из-за похорон, коронации и прочего в казне полное расстройство, и откуда деньги брать – не ясно. А тут два миллиона! Ты, Стахушка, даже не представляешь, какое облегчение мне сейчас устроил… Деньги только после Нового года должны прийти, ан у меня уже есть! Без главного зачинщика мятежники переругаются, каждый первым стать захочет. А без аванса наемники воевать не пойдут, бунта не будет. И что лишек денег у меня появился, мы с тобой никому не скажем. Пусть до поры лежат в моем личном шкафчике. Ясно?
– Так точно, ваша милость!
– Мятежников сейчас трогать не следует, еще с предыдущими не разобрались, однако для памяти список составим. Они сейчас в Казначействе будут справки наводить, но ничего не узнают и переругаются между собой. До коронации выхода не придумают. Других бумаг не видел?
– Испугался, ваша милость, много стражи в доме было. Кроме спальни, больше нигде не искал.
– И того, что принес, довольно. Не надо, чтобы на нас с тобой подозрения падали. Пусть друг друга и слуг подозревают. Да! Мариана тебя хвалила, наградить просила. Орден тебе повешу, считай, за нее тоже. Деньгами наградить не могу: многие предполагают недостаток в казне – задумаются, откуда лишнее взялось. На коронацию награды раздавать буду, тогда тебе хороший кус к баронству прирежу. Не из Лауркиного герцогства, а с другой стороны реки дам.
– Премного благодарен, ваша милость! Но, может, не надо… мне хватает.
– Я сам знаю, что надо, а от чего отказаться следует. Ты у меня, может, еще графом будешь. А то и герцогом. Неста приходила, просила вас помирить. Девчонка без жениха осталась, так Верховная вновь на тебя глаз положила. Я намекнул, что графство в приданое хорошо, но меньше, чем на полного графа, для тебя не соглашусь. Титул «из вежливости» пусть Ранбранды кому другому сулят. Когда ты у Лаурки был, тебе малявку Заозерских показали. Тебе она как?
– Виноват, ваша милость! Не обратил внимания.
– Вот во всем ты хорош, а свою выгоду не отслеживаешь. Хоть поинтересоваться должен был. Еще один из придворных мужа Силестрии про тебя справки наводит. В Синедолье я тебя точно не отдам, однако помни для случая.
– Ваша милость!..
– Молчи, коли ничего не понимаешь. Я тебе про конкубину только сказал, ты, толком не разобрав, сразу нашел себе. Считай, случайно нормальная попалась, но нельзя же так! Приказ приказом, однако себя забывать не след. С женой так делать запрещаю, от нее после свадьбы уже не откажешься. В благодарность за службу сам тебе невесту найду. Не бойся, твое слово решающим будет. Неволить не стану, но обещаю построить самую приличную партию. Подбор кандидаток Марианочке поручу. Женщинам сватовство одно из самых интересных занятий. Потом прикину и из ее списка покажу лучших. Ты выберешь, которая понравится. Небось, ее родители не откажут, я сам у тебя сватом буду!
И что можно сказать на такое? Поблагодарить, и только. Надеюсь лишь на то, что на службе до двадцати трех лет жениться нельзя.
Вышел из кабинета с орденом. Вместо солдатской «Храбрости» государь повесил мне на шею первую, высшую ступень «За заслуги перед Короной». Это главнейший придворный орден, и он всегда носится на шее, все остальные ордена ниже него и носятся на бантах, на груди. Есть, конечно, еще иностранные ордена на шею, но их вместо нашего тоже не надевают – умаление будет. Сам орден красив – шесть тупых лучей, а в центре круг с короной. Понятно, сделан из золота. Корона прорисована алмазной пылью, по краям лучей идет кайма из мелких бриллиантиков, на острие каждого луча камешек более крупный. От верхнего луча отходит петелька под ленту, для ношения на шее. Копии этого ордена делать запрещено, с любой формой носится только оригинал.
Орден не слишком редкий, почти все высшие сановники такой имеют. Однако есть нюанс – они сановники, в генеральских чинах, класса четвертого и выше, а я всего-навсего титуляшка-камергер. Тут волей-неволей задумаешься – может, избыток королевских милостей специально напоказ мне дается? Может, от других придворных меня оттолкнуть хотят? Ведь тогда я буду держаться при дворе лишь волей государя, других зацепок у меня не будет. Понятно, жену Лагоз мне подберет тоже из своих союзников, тогда я еще сильнее буду к нему привязан. Но что могу сделать, чтобы с людьми нормальные отношения поддержать?
Самое главное – я целитель. С точки зрения Бертиоса – так себе, кое-что получается, и только, трачу силы на баловство, украшательство и потакание женским капризам. Однако я занял нишу пластических хирургов, которых здесь нет. А с ростом практики, буквально с каждым новым пациентом, у меня растет контроль и нарабатывается опыт. То, что я вначале делал с огромным напряжением и растратой сил, теперь творится небрежным жестом.
Второй важный фактор – Церковь. Ее боевое ответвление уж точно. Монахи в доспехах, да и сам первосвященник, при встрече осеняют меня благословением. Знаете, похоже, оно работает! Многие дела идут проще и легче. Те же свитки для церковных нужд пишу на треть быстрее, чем аналогичные для других целей. Зелья требуют меньше внимания и работают сильнее. Яд для нежити сварил почти на одном дыхании. Хотя помощники из священнослужителей повторяли за мной все действия, но у них получилась никчемная бурда.
У придворных отношение ко мне, может, и настороженное, зато придворные служители, даже высокопоставленные, ценят. А надо было всего-то не скупердяйничать при закупках, да не брать «благодарность» за лечение.
В гвардии и в армии я популярен – награды, лихость в женитьбе на Мике, соревнования по бутылболу, коктейли и большое количество статей в газетах сделали меня довольно известным. Среди влиятельных простолюдинов имею хорошие завязки. Федул, откупщик, считает меня своим благодетелем. Налор, отец моей маленькой конкубиночки, уважает. А они в десятке богатейших простецов страны.
С Гильдией отношения хуже. Неста меня кинула, и такое невместно прощать. Однако в случае примирения и женитьбы на маленькой Терезочке отношение будет совершенно противоположным. Но и сейчас, раз я на связи между Гильдией и двором, пакости делать не будут, забоятся. Так что пока основное слабое место – Белый дворец, а других людей, почитай, и не осталось. Однако и там явно гадить побоятся. Ближнику государя оно может весьма череповато выйти. На крайний случай, есть баронство.
Разговор
– Господа, это катастрофа! Все средства, которые мы смогли собрать на борьбу за правое дело, пропали! Деньги, камни – все!
– Как все?! Я вытащил из ожерелья моей жены бриллианты, я заложил поместье, а вы говорите «все пропало»?!
– Не только вы! Я тоже вложил все свои деньги, я тоже отдал все камни из родовой казны. И нас таких не двое, не трое и даже не десяток. И все мы хотим знать – кто нам вернет вложенные средства? Кто ответит за пропажу? Как дальше будет действовать наш союз? Причем слов «не знаю» мы не примем.
– Господа, я прошу не горячиться. Наши люди сейчас отслеживают ситуацию. Любой обратившийся в Казначейство с десятитысячной бумагой будет остановлен и допрошен.
– Не считайте нас идиотами! До коронации осталось меньше двух недель. Вы сможете вернуть похищенное и заплатить аванс наемникам в этот срок?
– Нет.
– Спасибо за честность. Вы сможете без денег поднять восстание?
– Нет.
– Еще раз благодарю за правду. Тогда, быть может, у вас есть подозреваемые?
– Да, подозреваемые имеются, и главный из них – герцог Смагд.
– Неужели? Ему не понравилось, что убили его наследника, и он совершенно неожиданно решил отомстить? Я говорил, что есть дела, а есть делишки. Зачем было размениваться на мелочи и надеяться, что никто не узнает заказчика убийства?
– Тактически было правильно помешать слиянию двух герцогств…
– А стратегически – полностью провалить главное дело! Вы хоть разобрались, как смогли осуществить убийство в закрытой комнате?
– Магия. У Смагдов на службе три магистра.
– Постойте, господа! Я прошу вернуться к обсуждению главных вопросов – что делать с восстанием? И кто вернет деньги?
– И что в своем герцогстве сможет сделать Смагд, получив такую сумму?
– А вот я совсем не уверен в его вине. Я имею своего человека в том окружении…
– Господа, давайте поговорим о возврате…
– Мы именно этим и занимаемся. Кто, кроме Смагдов, мог устроить акцию? Ранбранды?
– Нет. Ранбрандам не за что мстить, их девчонка даже не успела обручиться. Именно для того, чтобы серьезно с ними не ссориться, так поспешили со смертью наследника.
– Король?
– Он всегда на виду, любое его трепыхание сразу становится известным. Подозревать мог, а что-то сделать… Охранители будут ему подчиняться только после коронации.
– Тогда поправьте меня, господа, если я буду не прав, – в день, когда пришли деньги, герцога убили, а средства пропали. Вина Смагдов притянута за уши – наверное, убить бы они могли, но почему именно тогда? В спальню проникли волшебники, но герцога зарезали на манер воров, да сигнализация смолчала. А вот если охотились не за герцогом, а за деньгами…
– О получении облигаций мало кто знал. Только банкиры, у которых выкупили бумаги, посольские, передавшие их герцогу, и доверенные люди.
Читать бесплатно другие книги:
