Три чашки чая Релин Дэвид
Захир Шах положил свою руку с огромным лазуритовым перстнем на безымянном пальце на руку Грега. «Я рад, что здесь остался хотя бы один американец, — сказал он. — На севере вам нужно встретиться с Садхар Ханом. Он моджахеддин, но заботится о своем народе».
«Я слышал о нем», — кивнул Мортенсон.
Захир Шах вытащил из кармана делового костюма, поверх которого было накинуто традиционное цветное одеяние, визитку и попросил одного из телохранителей принести его саквояж. Затем король прижал большой палец к чернильной подушечке и оставил на обороте визитки отпечаток. «Если вы покажете это Хану, он вам поможет, — сказал Шах. — Аллах с вами. Благословляю».
Заложив крутой вираж, самолет приземлился в кабульском аэропорту. Столица все еще была небезопасным местом, как и год назад. Пилоты делали все, чтобы не оказаться мишенью для «стингеров», которых в руках афганских талибов осталось великое множество.
ПИЛОТЫ ДЕЛАЛИ ВСЕ, ЧТОБЫ НЕ ОКАЗАТЬСЯ МИШЕНЬЮ ДЛЯ «СТИНГЕРОВ», КОТОРЫХ В РУКАХ АФГАНСКИХ ТАЛИБОВ ОСТАЛОСЬ ВЕЛИКОЕ МНОЖЕСТВО.
Уличное движение в Кабуле показалось Мортенсону еще более пугающим, чем раньше. Абдулла невозмутимо крутил руль своей «тойоты», и им удалось избежать четырех столкновений, которые казались абсолютно неизбежными. Наконец Мортенсон оказался в гостинице «Мир».
«Кабул явно контролировался правительством, которое поддерживала Америка, — вспоминает Мортенсон. — Но власть ограничивалась пределами города. Да и в городе они не могли наладить даже дорожное движение. Водители просто не обращали внимания ни на дорожные знаки, ни на полицейских. Все ездили так, как им было угодно».
Мортенсон хотел поехать в Файзабад, самый большой город в Бадахшане. Оттуда можно было совершать вылазки с целью поиска мест для строительства деревенских школ. Добраться же до Файзабада можно было только на машине. Двое суток предстояло ехать по весьма небезопасным дорогам, но другого выбора не было. В свой третий приезд в Афганистан Грег был преисполнен решимости исполнить обещание, данное когда-то киргизам. Пока он был в Пакистане, они обследовали весь Ваханский коридор и проделали долгий путь в Зуудхан, чтобы сообщить о результатах Фейсалу Байгу. Выяснилось, что в этом регионе проживает пять тысяч двести детей, которым негде учиться. И все они, иншалла, ждут, когда Мортенсон начнет строить для них школы.
В ЭТОМ РЕГИОНЕ ПРОЖИВАЕТ ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДВЕСТИ ДЕТЕЙ, КОТОРЫМ НЕГДЕ УЧИТЬСЯ. И ВСЕ ОНИ ЖДУТ, КОГДА МОРТЕНСОН НАЧНЕТ СТРОИТЬ ДЛЯ НИХ ШКОЛЫ.
Генерал Башир предлагал переправить Грега прямо в Файзабад на маленьком самолете «сессна», который когда-то доставлял американским солдатам мороженое, минеральную воду, протеиновые батончики и другие припасы. Но американский штаб, располагавшийся в Катаре и контролировавший воздушное пространство Афганистана, отклонил просьбу генерала. Ему запретили отправлять самолет — пусть даже и с гуманитарной миссией.
Мортенсон бродил по темному гостиничному номеру, ругая себя за то, что забыл зарядить ноутбук и аккумуляторы видеокамеры в Исламабаде. Ситуация с электричеством в афганской столице была нестабильной. Очень возможно, что ни одной действующей розетки ему не попадется до самого Бадахшана.
Грег намеревался выехать на север утром. Путешествовать он собирался только в светлое время. Послал Абдуллу найти ему подходящий автомобиль и водителя, которого не напугала бы долгая дорога, изрытая воронками и простреливаемая со всех сторон.
К обеду Абдулла не вернулся. Мортенсон решил поесть, но потом улегся на узкую постель, положил на ухо жесткую подушку, которая пахла помадой для волос, и заснул.
В полночь проснулся от стука в дверь. Ему показалось, что возле гостиницы взрываются мины.
Абдулла принес вести хорошие и плохие. Ему удалось нанять русский джип и найти молодого таджика, который готов был и вести машину, и быть переводчиком. Хаш не мог ехать на север — вряд ли бы там с распростертыми объятиями встретили бывшего талиба. Мортенсона вызвался сопровождать Абдулла. Единственной проблемой, по его словам, был туннель Саланг — единственный путь на север. Туннель собирались закрыть в шесть утра.
«А когда его откроют?» — спросил Грег, протирая глаза.
Абдулла пожал плечами. Понять выражение его обожженного лица было невозможно. Но по сгорбленным плечам таксиста Мортенсон понял, что лучше было и не спрашивать. «Через двенадцать часов… А может, через двое суток, — сказал Абдулла. — Кто знает…»
Мортенсон начал быстро собираться в дорогу.
* * *
Машина Мортенсона кружила по ночным улицам Кабула: водитель-таджик по имени Кайс разыскивал работающую заправочную станцию. Абдулла дремал, Грег смотрел по сторонам.
Город казался обманчиво мирным. Мортенсон увидел разбомбленное здание бывшего Министерства обороны и поразился, как оно еще стоит. Поселившиеся в нем бродяги разожгли костры, чтобы приготовить пищу. Пробоины в стенах и ряды разбитых окон напоминали пустые глазницы, в которых мерцал красноватый отсвет костров. Здание имело нереальный, зловещий вид.
Мортенсону вспомнилась «армия ноутбуков», деловито «маневрирующая» в коридорах Пентагона, сверкающие мраморные полы и безупречно начищенные ботинки Дональда Рамсфелда…
Туннель Саланг находился всего в ста километрах севернее Кабула, но потрепанный джип преодолевал это расстояние так медленно, словно карабкался по крутым дорогам Гиндукуша. Грег был напряжен — засада могла поджидать в любом месте. И все-таки он ухитрился на какое-то время провалиться в сон.
Двухкилометровый туннель Саланг был построен советскими военными в 60-е годы для обеспечения торговли Афганистана со среднеазиатскими республиками СССР. Его пробили в горном хребте, отделяющем северные районы Афганистана от центральной равнины Шомали. Во время войны с талибами Масуд приказал взорвать туннель. После этого добраться до оплота Северного альянса в долине Панджшер можно было только по сложнейшим горным тропам. В результате малочисленные и плохо вооруженные моджахеддины Масуда смогли успешно противостоять армии талибов, имевшей в своем распоряжении танки и японские грузовики. Новое афганское правительство пригласило для расчистки туннеля турецких строителей. Они не только освободили дорогу от бетонных обломков, но и укрепили стены подземного коридора.
ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ С ТАЛИБАМИ МАСУД ПРИКАЗАЛ ВЗОРВАТЬ ТУННЕЛЬ САЛАНГ. ПОСЛЕ ЭТОГО ДОБРАТЬСЯ ДО ОПЛОТА СЕВЕРНОГО АЛЬЯНСА МОЖНО БЫЛО ТОЛЬКО ПО СЛОЖНЕЙШИМ ГОРНЫМ ТРОПАМ.
Мортенсон проснулся оттого, что машина стояла. Он протер глаза: вокруг была непроглядная тьма. У капота джипа раздались голоса. Грег зажег спичку и увидел перепуганного водителя-таджика, а рядом с ним обескураженного Абдуллу.
«Когда отказал радиатор, — вспоминает Мортенсон, — мы находились в середине туннеля, прямо на повороте. Водители других машин, идущих за нами, не могли нас видеть. Для поломки мы выбрали самое плохое место».
Грег вытащил рюкзак и стал рыться в нем в поисках фонарика. Только потом вспомнил, что в спешке оставил его в Кабуле вместе с ноутбуком и фотоаппаратом. Вышел из машины и вместе с Абдуллой склонился над открытым капотом. По туннелю гулял холодный ветер, и спички гасли, стоило только их зажечь. Мортенсон увидел, что лопнул резиновый шланг радиатора.
Он понял, что починить машину своими силами быстро не удастся. И вдруг увидел, что по туннелю со страшным гудением прямо на них несется русский «КамАЗ». Грузовик шел по центру дороги. Мортенсон уже приготовился к столкновению, но в последнюю секунду водитель «КамАЗа» вывернул на соседнюю полосу. Грузовик пронесся в нескольких сантиметрах от джипа, оторвав лишь боковое зеркало.
«Я боялся даже думать о том, что произойдет, если мы будем беспомощно стоять на месте, а из-за поворота выскочит следующая тяжелая машина, — вспоминает Мортенсон. — Поэтому, когда я услышал сзади шум мотора, выскочил на дорогу и замахал руками. К счастью, грузовик остановился. Это было для нас спасением».
Мортенсон и Кайс устроились в кузове грузовика, где уже сидели пятеро афганцев, а Абдулла сел за руль джипа. Грузовик стал вытягивать джип из туннеля. «Это были суровые парни, — вспоминает Мортенсон, — контрабандисты. Но к нам они отнеслись по-дружески. Они везли в Мазаришариф десятки новых холодильников. Грузовик был перегружен, мы еле двигались, но меня это вполне устраивало».
Кайс с опаской поглядывал на своих спутников. На ухо Грегу он тихо прошептал на английском: «Это плохие люди!»
«Я БОЯЛСЯ ДАЖЕ ДУМАТЬ О ТОМ, ЧТО ПРОИЗОЙДЕТ, ЕСЛИ МЫ БУДЕМ БЕСПОМОЩНО СТОЯТЬ НА МЕСТЕ, А ИЗ ЗА ПОВОРОТА ВЫСКОЧИТ СЛЕДУЮЩАЯ ТЯЖЕЛАЯ МАШИНА».
«Я велел Кайсу помолчать, — рассказывает Мортенсон, — а сам припомнил опыт, накопленный в Пакистане. Контрабандисты были пуштунами, а Кайс — таджиком, поэтому он неизбежно должен был относиться к ним с подозрением. Я же решил довериться им и немного поболтать. Через несколько минут все расслабились. Даже Кайс понял, что это хорошие ребята, когда они предложили нам огромную ветку винограда».
Машины ползли к выходу из туннеля, а Грег жадно поедал сочный виноград. Только сейчас он понял, что с утра прошлого дня у него не было во рту ни крошки.
Когда по другую сторону перевала дорога в туннеле пошла под уклон, Мортенсон поблагодарил контрабандистов за спасение и чудесный виноград. Они с Кайсом забрались в джип к Абдулле. Таксист сумел зажечь фары, хотя двигатель так и не работал. Грег вытянулся на заднем сиденье. Сил у него практически не осталось. Абдулла снял машину с тормоза и умело повел джип, покатившийся вниз по склону, к дневному свету.
Для талибов долина Панджшер, расположенная на востоке за высокими горами, превратилась в территорию страданий и смерти — здесь боевики движения Талибан становились легкой мишенью для армии Масуда. Но Грегу открывшаяся впереди долина Панджшер показалась настоящей Шангри-Ла. Острые заснеженные вершины были окрашены розовым светом восходящего солнца.
ДЛЯ ТАЛИБОВ ДОЛИНА ПАНДЖШЕР ПРЕВРАТИЛАСЬ В ТЕРРИТОРИЮ СТРАДАНИЙ И СМЕРТИ.
«Я был так счастлив, что мы выбрались из туннеля и видим дневной свет, что крепко обнял Абдуллу, — вспоминает Мортенсон. — Он чуть не вывалился из джипа».
Абдулла остановил машину на обочине дороги и вылез из кабины, чтобы попытаться починить поломку. Он оказался ветераном не только военных действий, но и авторемонта в походных условиях. От запасной шины он отрезал кусок резины, обмотал ею поврежденный участок шланга и закрепил скотчем, который Грег обнаружил в пакете с таблетками от кашля в своем рюкзаке.
Залив в радиатор драгоценную минеральную воду из бутылок, они двинулись дальше на север. Стоял священный месяц рамадан, и Абдулла ехал очень быстро, стараясь добраться до ближайшей чайной до того, как начнется официальный дневной пост. Но когда они доехали до первой деревни Поликамри, где некогда находился советский гарнизон, все закусочные и рестораны оказались уже закрыты. Мортенсон вытащил мешок с арахисом, припасенный специально на этот случай. Кайс и Абдулла набросились на орехи.
После завтрака Абдулла отправился на поиски бензина. Вернувшись, загнал джип во двор глинобитной хижины и остановился возле ржавой бочки. К ним подошел согбенный старик, опиравшийся на палку. На то, чтобы дрожащими руками открутить крышку бочки, у него ушло две минуты. Он начал качать бензин ручным насосом, но Абдулла, увидев, что задача старику не по силам, предложил свои услуги.
Пока Абдулла заполнял бак джипа, Грег заговорил со стариком. Тот изъяснялся на дари (этот язык, родственный фарси, очень распространен в Северном Афганистане), а Кайс переводил. «Раньше я жил в Шомали, — рассказал старик, представившийся Мохаммедом. (Огромная равнина Шомали севернее Кабула некогда была житницей всего Афганистана.) — Наш край был настоящим раем. Кабульцы строили возле моей деревни загородные дома и приезжали на выходные. Рядом находился дворец короля Захир Шаха, да будет благословенно имя его! В саду я выращивал фруктовые деревья, виноград и арбузы!»
При упоминании о давно забытом винограде и арбузах Мохаммед сглотнул: его беззубый рот наполнился слюной.
«Когда пришли талибы, оставаться там стало опасно, — продолжал он. — Мы с семьей ушли на север. Прошлой весной я вернулся, чтобы посмотреть, сохранился ли мой дом. Но не смог его найти. В той деревне я родился и прожил семьдесят лет, но теперь не мог ее узнать. Все дома были разрушены. Все деревья вырублены. Талибы сожгли не только постройки, но и все деревья и кустарники. Я узнал собственный сад только по обгоревшему абрикосовому дереву, которое имело необычный ствол, напоминающий человеческую руку».
Чувствовалось, что воспоминания даются старику нелегко.
«Я могу понять, когда на войне стреляют в людей и бомбят дома. Такое случается — и будет случаться всегда, — вздохнул Мохаммед. — Но зачем, зачем талибы убили нашу землю?»
Этот вопрос был адресован не Грегу. Но у кого было найти на него ответ?
«Я МОГУ ПОНЯТЬ, КОГДА НА ВОЙНЕ СТРЕЛЯЮТ В ЛЮДЕЙ И БОМБЯТ ДОМА. ТАКОЕ СЛУЧАЕТСЯ — И БУДЕТ СЛУЧАТЬСЯ ВСЕГДА, — ВЗДОХНУЛ МОХАММЕД. — НО ЗАЧЕМ, ЗАЧЕМ ТАЛИБЫ УБИЛИ НАШУ ЗЕМЛЮ?»
Чем дальше Мортенсон продвигался на север, тем яснее он видел картину разрушений и убийств. В Афганистане убивали всех — не только солдат, но и мирных жителей. Они проехали мимо обгоревшего советского танка «Т-51». Его башня была сворочена какой-то чудовищной силой. Деревенские дети облепили танк со всех сторон. Боевая машина превратилась в игровую площадку.
Они проехали мимо кладбища, где надгробиями служили обломки тяжелых советских вертолетов. Мортенсон подумал, что пилотам не повезло оказаться рядом с территорией Масуда после того, как ЦРУ снабдило моджахеддинов «стингерами» и научило пользоваться ими.
Помимо ржавых и обгоревших боевых машин, Грег повсюду видел лицо Ахмад Шах Масуда — светского святого Северного Афганистана. Масуд смотрел на них с плакатов, доказывая, что его жертва была не напрасной и что есть нечто и после жизни.
До заката они проехали города Ханабад и Кундуз и были на подъезде к Талокану, где собирались остановиться поужинать. В рамадан есть можно было только после вечерней молитвы. Мортенсон, который через неделю должен был выступать перед группой жителей Денвера, собиравшихся сделать пожертвования в фонд ИЦА, торопил Абдуллу. Он не знал, что делать: ехать после ужина в Файзабад или дождаться дня, когда дорога будет более безопасной. Вопрос решился сам собой. Впереди раздались автоматные очереди, и Абдулла резко нажал на тормоза.
ВПЕРЕДИ РАЗДАЛИСЬ АВТОМАТНЫЕ ОЧЕРЕДИ, И АБДУЛЛА РЕЗКО НАЖАЛ НА ТОРМОЗА.
Он включил заднюю передачу и нажал на газ, стараясь увести машину подальше от огненных штрихов трассирующих пуль, пронизывающих темноту афганской ночи. Но автоматные очереди раздались и позади, и Абдулле пришлось снова жать на тормоз. «Быстрее!» — скомандовал он, вытаскивая Кайса и Мортенсона из джипа и падая в грязную канаву на обочине. Пакистанец прижал головы своих спутников к земле, а сам начал молиться, прося Аллаха о защите.
«Мы попали в место разборок между торговцами опиумом, — вспоминает Мортенсон. — Как раз настало время перевозки товара. В эти месяцы банды постоянно воюют между собой за право контролировать дороги, по которым доставляют урожай. Они палили над нашими головами из автоматов. „Калашниковы“ издают очень характерный звук, я сразу его узнал. Кайс впал в панику. А Абдулла разозлился. Он был настоящим пуштуном. Он лежал рядом со мной в грязи и ругал себя за то, что подверг меня, своего гостя, такой опасности!»
Мортенсон лежал на холодной земле и старался придумать, как бы выбраться из-под огня. Но сделать ничего было нельзя. К перестрелке присоединились новые бойцы, и интенсивность огня усилилась. Стало почти светло от трассирующих пуль.
«Я перестал думать о спасении и начал вспоминать детей, — говорит Мортенсон. — Пытался представить, как Тара будет объяснять им, почему я погиб; гадал, поймут ли они, что я хотел сделать; поймут ли, что я не хотел их покидать, а просто пытался помочь другим детям, таким же, как они. Решил, что Тара сумеет им все объяснить. И сразу же успокоился».
На дороге появился грузовик, ехавший в направлении Талокана. Его фары осветили обочины дороги, где затаились торговцы опиумом. Перестрелка затихла: бандиты знали местные деревенские машины и не трогали их. Абдулла выскочил из канавы и замахал руками. Старенький грузовик кренился набок под грузом свежих козьих шкур, которые нужно было доставить в дубильню. Он еще не успел остановиться, а Мортенсон уже почувствовал отвратительный запах гниющего мяса.
«Я ПЫТАЛСЯ ПРЕДСТАВИТЬ, КАК ТАРА БУДЕТ ОБЪЯСНЯТЬ МОИМ ДЕТЯМ, ПОЧЕМУ Я ПОГИБ; ГАДАЛ, ПОЙМУТ ЛИ ОНИ, ЧТО Я НЕ ХОТЕЛ ИХ ПОКИДАТЬ, А ПРОСТО ПЫТАЛСЯ ПОМОЧЬ ДРУГИМ ДЕТЯМ, ТАКИМ ЖЕ, КАК ОНИ».
Абдулла подбежал к кабине. По обе стороны дороги начали раздаваться отдельные автоматные очереди. Абдулла окликнул Кайса — ему потребовался переводчик. Таджик дрожащим голосом попросил водителя подвезти иностранца до Файзабада. Абдулла позвал Грега и указал ему на кузов. Мортенсон, еще служа в армии, уяснил, что в подобных ситуациях нужно бегать быстро, пригнувшись. Он изо всех сил старался не стать мишенью для стрелков. Забрался в кузов, и Абдулла закидал его влажными козьими шкурами.
«А что будет с тобой и Кайсом?»
«Аллах позаботится о нас, — ответил Абдулла. — Эти шайтаны стреляют друг в друга, а не в нас. Подождем, а потом на джипе вернемся в Кабул». Мортенсон надеялся, что его друг прав. Абдулла хлопнул ладонью по крылу машины, и грузовик двинулся вперед.
Грег, придавленный вонючими козьими шкурами, зажал нос. Он почувствовал, что грузовик прибавил скорость, и стал смотреть назад. Далеко позади гремели выстрелы, следы от трассирующих пуль рассекали темноту ночи…
Грузовик проехал через Талокан и направился к Файзабаду, поэтому снова пришлось обойтись без ужина. Впрочем, вонь козьих шкур аппетита не возбуждала. И все же ночью инстинкт взял свое. Грег вспомнил про арахис и только тут понял, что оставил сумку в джипе. Он вскочил и начал ощупывать карманы своего жилета. С облегчением обнаружил, что паспорт и пачка долларов при нем. А вот визитная карточка короля осталась в забытой сумке. Вздохнул — делать было нечего: придется общаться с Садхар Ханом без верительных грамот. Мортенсон снова замотал голову клетчатым платком и уставился в звездное небо.
«Я был один, — вспоминает он. — Был покрыт грязью и козлиной кровью. Я потерял свою сумку. Я не говорил на местном языке. Несколько дней ничего не ел, но почему-то у меня было прекрасное настроение. Я чувствовал себя как много лет назад, когда на грузовике, груженном стройматериалами, ехал по ущелью Инда строить школу в Корфе. Как и тогда, не знал, что ждет впереди. Планы на ближайшие несколько дней были расплывчатыми. Я не знал, удастся ли добиться успеха. Но мне это нравилось!»
Торговцы шкурами доставили Грега в файзабадскую гостиницу «Улайя». В разгар сезона перевозки опиума все номера была заняты. Сонный портье выдал одеяло и предложил устроиться в вестибюле, где уже спали человек тридцать. Воды в отеле не было, а Мортенсону страшно хотелось смыть с себя козлиную вонь. Он вышел на улицу. Возле отеля стояла цистерна с водой. Грег открутил кран и обдал себя струей ледяной воды.
«Я БЫЛ ОДИН. БЫЛ ПОКРЫТ ГРЯЗЬЮ И КОЗЛИНОЙ КРОВЬЮ. Я ПОТЕРЯЛ СВОЮ СУМКУ. Я НЕ ГОВОРИЛ НА МЕСТНОМ ЯЗЫКЕ. НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ НИЧЕГО НЕ ЕЛ, НО ПОЧЕМУ-ТО У МЕНЯ БЫЛО ПРЕКРАСНОЕ НАСТРОЕНИЕ».
«Я даже не пытался просохнуть, — вспоминает Мортенсон. — Просто завернулся в одеяло и улегся прямо на пол. Это было самое ужасное место для ночевки, какое только можно себе представить. Меня окружали торговцы опиумом и оказавшиеся не у дел моджахеддины. И все страшно храпели! Но стоило закрыть глаза, как я заснул мертвым сном, словно в номере пятизвездочного отеля».
В четыре утра портье всех разбудил и предложил завтрак. По законам ислама, вкушать пищу можно только до утренней молитвы. Грег был так измучен, что ему даже не хотелось смотреть на еду. И все же он присоединился к остальным постояльцам и подкрепился карри с фасолью и четырьмя плоскими лепешками-чапатти.
В морозном утреннем воздухе окрестности Файзабада напомнили Балтистан. Лучи утреннего солнца золотили вершины Памира. Мортенсон снова оказался в знакомых горах. Если не вдаваться в детали, можно было представить, что он вернулся в свой второй дом. И все же разница между Афганистаном и Пакистаном бросалась в глаза. Женщины здесь не прятались по домам. Они свободно ходили по улицам, хотя большинство куталось в глухие белые одежды. Сразу было понятно, что рядом находится бывший Советский Союз: на улицах Грег видел группы вооруженных чеченцев, говоривших с чуждым уху славянским акцентом. Чеченцы деловито направлялись к мечетям для утренней молитвы.
Файзабад — город бедный. Единственным источником дохода в нем является торговля опиумом. На маковых полях Бадахшана собирают урожай, который перерабатывают в героин на городских фабриках. А затем переправляют наркотик в Чечню и в Москву. Талибы жестоко преследовали торговцев опиумом, но когда они ушли, маковых полей в северном Афганистане стало еще больше.
НА МАКОВЫХ ПОЛЯХ БАДАХШАНА СОБИРАЮТ УРОЖАЙ, КОТОРЫЙ ПЕРЕРАБАТЫВАЮТ В ГЕРОИН НА ГОРОДСКИХ ФАБРИКАХ. А ЗАТЕМ ПЕРЕПРАВЛЯЮТ НАРКОТИК В ЧЕЧНЮ И В МОСКВУ.
Согласно данным, собранным организацией «Хьюман Райтс Уотч», при талибах опиум в Афганистане почти не производили, зато к концу 2003 года его было получено почти четыре тысячи тонн. Вся прибыль от торговли наркотиками шла местным вождям, которые на эти деньги формировали собственные армии. Шаткое правительство Хамид Карзая не могло контролировать обстановку. Чем дальше от Кабула, тем слабее влияние центральной власти.
Провинция Бадахшан — самый отдаленный от Кабула регион Афганистана. Абсолютная власть здесь принадлежала командиру Садхар Хану. Мортенсон давно слышал об этом человеке. Местное население относилось к нему с обожанием. Его почитали здесь не меньше героя-мученика, который вел борьбу с талибами, то есть Ахмад Шах Масуда. Хан, как и все местные вожди, взимал плату с торговцев опиумом, тропы которых проходили по его территориям. Но в отличие от других он выделял средства на улучшение благосостояния своего народа. Для бывших боевиков построил большой базар и одалживал им деньги, чтобы они могли заняться частной торговлей и превратиться из моджахеддинов в хозяев. Народ любил Хана, а враги его боялись, потому что вождь был крут.
Бывший пакистанский спецназовец Сарфраз, который защищал Мортенсона и его друзей, когда стало известно о событиях 11 сентября, познакомился с Ханом в Ваханском коридоре, на тропах контрабандистов. «Он, в некотором роде, президент Бадахшана, — говорил Сарфраз. — Хороший ли он человек? Да, хороший. Но опасный. Если враг не соглашается сдаться и присоединиться к его армии, он привязывает его к двум джипам и разрывает пополам».
Днем Мортенсон обменял немного денег и нанял джип. Владельцы машины, отец и сын, согласились доставить его в «столицу Садхар Хана», Бахарак, если он готов выехать немедленно. Правоверные мусульмане хотели вернуться домой к вечерней молитве.
«ЕСЛИ ВРАГ НЕ СОГЛАШАЕТСЯ СДАТЬСЯ И ПРИСОЕДИНИТЬСЯ К ЕГО АРМИИ, ХАН ПРИВЯЗЫВАЕТ ЕГО К ДВУМ ДЖИПАМ И РАЗРЫВАЕТ ПОПОЛАМ».
«Я могу ехать прямо сейчас», — согласился Мортенсон.
«А где твой багаж?» — спросил мальчик, немного говоривший по-английски.
Грег пожал плечами и полез в джип.
«До Бахарака было не больше ста километров, — вспоминает Мортенсон. — Но мы ехали три часа. Окрестности напоминали мне ущелье Инда. Дорога шла вдоль реки, которая проложила русло в узком скалистом каньоне. К счастью, у нас была хорошая машина. Американские машины годятся только для того, чтобы ездить за покупками или возить детей на футбол. По тем дорогам можно проехать только на настоящем русском джипе».
За двадцать минут до Бахарака ущелье закончилось, и взгляду открылась пышная зелень долины между покатыми холмами. На склонах трудились местные «фермеры». Опиумный мак здесь выращивали на каждом клочке земли. «Если бы не мак, можно было подумать, что мы въезжаем в долину Шигар, — говорит Мортенсон, — и направляемся к Корфе. Я сразу почувствовал, насколько близко мы от Пакистана. Хотя я никогда не бывал здесь прежде, показалось, что я вернулся домой, к своему народу».
Окруженный заснеженными пиками Гиндукуша, Бахарак был воротами Ваханского коридора. Эта узкая долина начиналась всего в нескольких километрах восточнее. Мортенсону было приятно думать, что его друзья в Зуудхане совсем рядом.
Водитель и его сын отправились на базар, чтобы узнать дорогу к дому Садхар Хана. На базаре Грег понял, что жизнь тех, кто выращивал, а не продавал опиум, была нелегкой, как и у балти. Продукты на прилавках лежали самые простые, да и тех явно не хватало. Маленькие ослики с трудом таскали корзины с припасами. Животные выглядели больными и недокормленными. Мортенсон знал, что во времена правления талибов Бадахшан оказался полностью отрезанным от внешнего мира, но не представлял себе, насколько тяжела жизнь местного населения.
НА БАЗАРЕ ГРЕГ ПОНЯЛ, ЧТО ЖИЗНЬ ТЕХ, КТО ВЫРАЩИВАЛ, А НЕ ПРОДАВАЛ ОПИУМ, БЫЛА НЕЛЕГКОЙ, КАК И У БАЛТИ.
На рынке единственным транспортом были ослики. Среди них ярким пятном выделялся белый джип, который ехал прямо к ним. Мортенсон замахал руками, справедливо полагая, что человек, имеющий в Бахараке подобную машину, должен знать Садхар Хана. В джипе оказались устрашающего вида моджахеддины. За рулем сидел мужчина средних лет с острым взглядом черных глаз и аккуратно подстриженной черной бородой. Он вылез и подошел к Грегу.
«Я ищу Садхар Хана», — на ломаном дари, которому по пути из Кабула его обучил Кайс, сказал Мортенсон.
«Он здесь», — по-английски ответил мужчина.
«Где?» — не понял Грег.
«Это я. Я — командир Хан».
* * *
Мортенсон нервно ходил вокруг предложенного ему кресла на крыше дома Садхар Хана, расположенного в окружении темных холмов Бахарака. Хан ушел на вечернюю молитву и должен был вот-вот вернуться. Дом командира оказался на удивление скромным, но было совершенно ясно, что этот человек обладает огромной властью. На краю крыши виднелась антенна мощного радиопередатчика, напоминавшая длинный флагшток. Хан явно шагал в ногу со временем. На юг смотрели несколько небольших спутниковых тарелок. На крышах соседних домов Грег заметил снайперов, следивших за ним через прицелы своих винтовок.
На юго-востоке виднелись заснеженные горы Пакистана. Мортенсон сразу подумал о Фейсале Байге — и тут же забыл о снайперах. Он начал вспоминать школу за школой, деревню за деревней от долины Хунза до Гилгита и дальше через ущелье Инда до Скарду. Припоминал знакомые места и дорогих ему людей. И ему стало не так одиноко на этой пустой крыше…
Перед закатом Мортенсон увидел, как сотни мужчин выходят из мечети Бахарака. Мечеть больше напоминала военную казарму, чем место поклонения. Последним появился Хан вместе с городским муллой. Он наклонился к старику, обнял его и направился к дому, где на крыше его ждал иностранец.
«Садхар Хан пришел без всякой охраны. С собой он взял только молодого помощника-переводчика. Я знал, что снайперы следят за нами со всех крыш. Даже если бы я не так посмотрел на их командира, меня бы тут же застрелили. И все же я оценил этот жест, — вспоминает Мортенсон. — Как и на базаре, когда мы только познакомились, он хотел во всем разобраться самостоятельно».
«Я ЗНАЛ, ЧТО СНАЙПЕРЫ СЛЕДЯТ ЗА НАМИ СО ВСЕХ КРЫШ. ДАЖЕ ЕСЛИ БЫ Я НЕ ТАК ПОСМОТРЕЛ НА ИХ КОМАНДИРА, МЕНЯ БЫ ТУТ ЖЕ ЗАСТРЕЛИЛИ».
«Простите, что не могу предложить вам чаю, — сказал Хан (его помощник владел английским „на отлично“). — Но через несколько минут вы сможете получить все, что пожелаете». Хан показал на солнце, которое уже скрывалось за горами на западе.
«Все нормально, — ответил Грег. — Я проделал долгий путь, чтобы поговорить с вами. Для меня большая честь — быть здесь».
«И о чем хочет поговорить американец, приехавший из самого Кабула?» — спросил Хан, расправляя свое коричневое шерстяное одеяние, расшитое алыми нитями, — знак высшей власти.
Мортенсон рассказал ему свою историю. Начал он с того, как киргизские всадники в облаке пыли спустились с Иршадского перевала, и закончил свой рассказ описанием перестрелки, свидетелями которой стал днем раньше, и путешествия под козьими шкурами. К удивлению Грега, страшный командир моджахеддинов Бадахшана радостно расхохотался и бросился обнимать пораженного американца.
«Да! Да! — кричал он. — Вы — доктор Грег! Мой друг Ахмед Рашид говорил мне о вас. Это невероятно. Надо же, а я даже не подготовил торжественный ужин! И не пригласил местных старейшин познакомиться с вами. Простите меня!»
Мортенсон улыбнулся. Напряженность, охватившая его за время тяжелейшей поездки на север, исчезла. Хан вытащил из кармана жилета, надетого под традиционной одеждой, самый современный спутниковый телефон и приказал помощникам готовить праздничный ужин. Затем они стали разгуливать по крыше, обсуждая подходящие для строительства школ места.
Познания Хана о Ваханском коридоре, где Мортенсон собирался начать свою работу, были просто энциклопедическими. Он рассказал о пяти деревнях, где построить начальные школы было абсолютно необходимо. Вспомнил о девочках, которые не могли получить образование. Их оказалось гораздо больше, чем Грег мог себе представить. Хан сказал, что в одном только Файзабаде пять тысяч девочек пытаются учиться под открытым небом рядом со школой для мальчиков. И такая ситуация сохранялась во всем Бадахшане. Хан перечислил множество проблем, над решением которых Мортенсон и сотрудники его Института могли работать десятилетиями.
Когда солнце скрылось за западными горами, Хан положил руку на плечо Мортенсона, а другой обвел открывавшийся с крыши пейзаж. «В этих горах мы боролись вместе с американцами против талибов, — сказал он. — И хотя мы слышали немало обещаний, они так и не вернулись помочь нам, когда война кончилась.
Посмотрите на эти холмы, — Хан указал на покрытые валунами склоны. Мрачные валуны высились, как армия мертвых, поднявшихся после наступления темноты. — Сколько людей погибло на них! — Садхар Хан повернулся к Мортенсону. — Каждая скала, каждый камень на этих полях политы кровью кого-то из моих моджахеддинов, шахидов — мучеников, отдавших жизнь в борьбе против талибов. И мы должны сделать так, чтобы их жертва не была напрасной. Мы должны превратить эти камни в школы».
Мортенсон всегда сомневался в том, что перед смертью человек успевает увидеть всю свою жизнь. Слишком мало времени. Но за ту секунду, что он смотрел в черные глаза Садхар Хана, он успел увидеть ту жизнь, которую еще не прожил…
«КАЖДАЯ СКАЛА, КАЖДЫЙ КАМЕНЬ НА ЭТИХ ПОЛЯХ ПОЛИТЫ КРОВЬЮ КОГО-ТО ИЗ МОИХ МОДЖАХЕДДИНОВ. И МЫ ДОЛЖНЫ СДЕЛАТЬ ТАК, ЧТОБЫ ИХ ЖЕРТВА НЕ БЫЛА НАПРАСНОЙ. МЫ ДОЛЖНЫ ПРЕВРАТИТЬ ЭТИ КАМНИ В ШКОЛЫ».
На этой крыше, в окружении суровых каменистых холмов, Грег оказался на распутье. Если он повернется к этому человеку и к этим камням, перед ним откроется новая дорога.
Мортенсон видел эту дорогу еще более отчетливо, чем ту, на которую когда-то давным-давно ступил в Корфе. Видел так ясно, как в детстве — вершину Килиманджаро. Или устремленную в небо К2, которая все еще продолжала сниться ему по ночам.
Он понял, что даст обет, исполнять который будет твердо.
Нужно будет учить новые языки, узнавать новые обычаи… И лишь потом начнется настоящая работа. Снова придется на долгие месяцы покидать жену и детей, и эти расставания омрачали яркую картину, которая открывалась перед ним. Его ожидали блестящие перспективы, которые сияли и переливались на солнце, как нетронутый снежный склон, — и опасности. Опасности поджидали его на каждом шагу…
Мортенсон положил руки на плечи Садхар Хана, как десять лет назад в других горах клал их на плечи другого человека, Хаджи Али. В тот момент он не думал о снайперах, следивших за каждым его жестом с крыш соседних домов. Он думал только о новой вершине, которую поклялся покорить.
В ТОТ МОМЕНТ ОН НЕ ДУМАЛ О СНАЙПЕРАХ, СЛЕДИВШИХ ЗА КАЖДЫМ ЕГО ЖЕСТОМ С КРЫШ СОСЕДНИХ ДОМОВ. ОН ДУМАЛ ТОЛЬКО О НОВОЙ ВЕРШИНЕ, КОТОРУЮ ПОКЛЯЛСЯ ПОКОРИТЬ.
Покорить — во что бы то ни стало.
Благодарности
Когда говорит твое сердце, запомни его слова.
Джудит Кэмпбелл
Я считаю, что все люди планеты должны в течение следующего десятилетия объединить усилия в борьбе за всеобщую грамотность и детское образование. Более 145 миллионов детей в мире лишены возможности учиться из-за бедности, эксплуатации, рабства, религиозного экстремизма и коррупции, процветающей в разных странах. Быть может, эта книга поспособствует тому, чтобы свет просвещения проник в самые темные уголки на нашей планете.
Обычаи многих народов требуют начинать или заканчивать любой разговор извинениями. Люди просят друг у друга прощения за невольные обиды, которые могли нанести собеседнику. Я свято чту и уважаю эту традицию. В своей решимости описать в своей книге все так, как было на самом деле, я невольно обижал разных людей, причинял им боль. Сожалею об этом и прошу прощения. Teri asees chaunde.
Все страницы этой книги можно было бы заполнить благодарностями тысячам людей, которые помогли мне совершить поразительное путешествие, которое началось с поездки на Поле мечтаний в Дайерсвилле, штат Айова, а закончилось на пшеничном поле в другом конце света — в пакистанской деревне Корфе.
Сожалею, — и эта мысль лишает меня сна, — что не могу поблагодарить их всех лично: ведь они наполнили мою жизнь глубоким смыслом. Благодарность живет и в сердце каждого ребенка, получившего образование в результате деятельности Института Центральной Азии (ИЦА), — это стало возможным только благодаря их состраданию и душевной щедрости.
Хотелось бы особенно поблагодарить замечательного автора этой книги, Дэвида Оливера Релина, который не пожалел для работы более двух лет своей жизни. Спасибо тебе, командир Релин!
Больше двух лет нами руководила литературный агент Элизабет Каплан. Лишь благодаря ее помощи наша книга прошла весь путь: от идеи до издания. Лично мне работа над книгой показалась куда более тяжелой, чем все то, о чем в ней рассказывается. Я бесконечно благодарен вам, Элизабет, за терпение, спокойствие и полезнейшие советы!
Судьба свела меня с потрясающими людьми из издательства «Викинг Пингвин»: Рэем Робертсом, Кэролайн Коулберн, Нэнси Шеппард, Джуди Пауэрс и Шарон Гонсалес. Друзья! Наблюдая за тем, как вы готовили издание, я многому научился. Ваш профессионализм и трудолюбие стали для меня примером. Душевно благодарю вас!
Важную роль в создании книги сыграли средства массовой информации. Спасибо всем: газетам в маленьких городках, государственным радиостанциям, телевизионным каналам, журналам и международным агентствам. Спасибо Кэти Гэннон, бывшему руководителю филиала «Ассошиэйтед Пресс» в Пакистане и Афганистане, Ахмед Рашиду, автору книги «Талибан». Вы щедро делились со мной своими энциклопедическими знаниями о горах, медресе и моджахеддинах. Я благодарен сотрудникам журнала «Аутсайд» — Хэлу Эспену, Элизабет Хайтауэр и Марку Дженкинсу, которые рассказали мне многое о К2, войне на леднике Сиачен и о Ваханском коридоре в Афганистане. Вы сделали все, чтобы свет гуманизма зажегся там, где раньше лишь гремели войны.
Через девятнадцать месяцев после 11 сентября, когда журнал «Пэрейд» опубликовал статью Кевина Федарко «Он борется с террором книгами», американцы прислали в наш маленький офис ИЦА в Монтане более четырнадцати тысяч писем. Америка приняла идею борьбы с терроризмом с помощью просвещения и образования. Нам писали и консерваторы, и либералы, и мусульмане, и христиане, и евреи, и индуисты, и атеисты, и конгрессмены, и водители грузовиков. Спасибо тебе, Кевин; сердечно благодарю и редакторов журнала Ли Кравича и Ламара Грэма — за то, что помогли достучаться до умов и сердец американцев.
За двенадцать лет мы не потратили ни цента из денег налогоплательщиков на строительство школ и покупку учебных принадлежностей. Мы делали нашу работу на средства спонсоров. И я выражаю глубочайшую признательность депутату Палаты Представителей Мэри Боно, которая научила меня пропагандировать в моей стране идею развития женского образования в Пакистане и Афганистане. Благодаря ее урокам я сумел рассказать о том, как образование помогает странам не скатиться в бездну войны и террора. Спасибо и Марку Удаллу за его поистине неоценимую помощь.
Не могу не поблагодарить жителей Южной Дакоты и соучеников по альма-матер. На мою жизнь оказали огромное влияние четверо из них: Ларс Оверскей, Том Брокау, доктор Дэн Беркленд и Эл Нойхарт, основатель журнала «Ю-Эс-Эй Тудей» и организации «Форум свободы», которая в 2004 году присудила мне премию «За свободу духа».
Дорогие друзья мои: наставники, старейшины, учителя, проводники, братья и сестры в Пакистане и Афганистане! У меня нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность! Каждый из вас — это звезда, которая горит в ночном небе. Спасибо за вашу верность, энергию и настойчивость в деле образования детей. Шукурия, рахмат, манана, шаккерам, баф, бакшиш — спасибо!
Как бывший военный я салютую нашим солдатам, которые с честью и доблестью служат стране. Как гуманитарий хочу поблагодарить сотрудников благотворительных организаций, которые изо всех сил борются с неграмотностью, болезнями, загрязнением окружающей среды, нарушениями прав человека — и делают это наперекор всему!
Спасибо ученикам Вестсайдской начальной школы из города Ривер-Фоллз, штат Висконсин, которые в 1994 году начали кампанию «Пенни во имя мира» (www.penniesforpeace.org). Вы собрали 62 340 пенни, но ваш пример вдохновил более 80 тысяч школьников из 350 школ. Было собрано не меньше 12 миллионов пенни — на эти деньги мы подарили школьникам Пакистана и Афганистана новые карандаши. И новые надежды.
Большое спасибо сотрудникам Института Центральной Азии (ИЦА) — Дженнифер Сайпс, Келли Тейлор и Кристиане Лейтингер, а также членам совета директоров: доктору Абдул Джаббару, Джулии Бергман и Карен Маккаун. Вы стали истинными участниками этого непростого путешествия. Только благодаря вашей неустанной поддержке и упорству нам удается добиваться успеха.
Хотелось особо поблагодарить верных друзей, которые всегда меня понимали. В моих постоянных метаниях между двумя разными мирами они помогали преодолевать преграды, неизбежно возникающие при переходе из одной культуры в другую. Я бы хотел выразить свою благодарность следующим людям: Джорджу Маккауну, Талат Джаббару, Нэнси Блок, Анне Байерсдорфер, Бену Райсу, Чарли Шимански, Биллу Гэллоуэю, доктору Луису Райхардту, Джиму Виквайру, Стиву Свенсону, доктору Эндрю Маркусу, Дженнифер Уилсон, Ким Клейн, Берк (Кэтрин) Киган, Винсу и Луизе Ларсенам, Лайле и Бренту Бишопам, Джону и Анне Ригби, Тони О'Брайену, Викки Кейн, Кейт Хамбург, Джеффе Макмилла-ну, Эндрю Лоусону, Бринн Брейнер, Джону Гузе, Стефани Фриз, Тому и Джуди Воган, Луизе Форрест, Пэм Хайберт, Хадж Фиде Мохаммед Нашаду, Сайед Аббасу, бригадному генералу Башир Базу, полковнику Ильяс Мирзе, капитану Вассим Ифтакар Джанджуа, командиру Садхар Хану, Вохид Хану, Туаа, Элизе и, конечно же, Пэтси Коллинз и Хосе Форкету. Непреклонные и упорные сотрудники ИЦА в Пакистане способны сдвинуть горы во имя своей высокой цели. Бохот шукурия незаменимым Апо ЧаЧа Абдул Разаку, Гулям Парви, Сулейман Миньясу, Сайдулл Байгу и Фейсал Байгу, а в Афганистане Сарфраз Хану, Абдул Ваиклу, Парвин Биби и мулле Мохаммеду.
Не могу не упомянуть о Жане Эрни и Заджи Али. Надеюсь, что не обманул ваших надежд!
Мое детство прошло в Танзании. Родители, Демпси и Джерена Мортенсон, каждый вечер при свете фонаря читали книги мне и моим сестрам: Соне, Кэри и Кристе. Это они пробудили во мне интерес к другим странам и народам. Вдохновили на исполнение гуманитарной миссии, которая определила смысл моей жизни. Меня воодушевлял пример матери, которая посвятила жизнь делу образования. Хотя смертельная болезнь рано отняла у меня отца, никогда не забуду, каким сочувствующим, терпимым и высокодуховным человеком он был.
Что заставило меня делать все то, о чем рассказывается в этой книге? Ответ прост. Когда я заглянул в глаза афганских и пакистанских детей, полные страдания и надежды, то увидел глаза собственных детей. И мы — сотрудники ИЦА — сделали все, что в наших силах, чтобы их будущее стало мирным и счастливым. Для этого надо разорвать порочный крут насилия, войн, терроризма, расизма и ханжества.
Я бесконечно благодарен своим замечательным детям: Амире Элиане и Хайберу. Вы всегда дарили и дарите мне постоянную и бескорыстную любовь. Она заставляет меня стараться изменить этот мир. Я хочу сделать его лучше, чтобы вы — и все дети на Земле! — могли жить долго и счастливо.
Но больше всего я благодарен моей невероятной, чудесной, замечательной жене Таре. Я счастлив, что мы разделяем одни и те же убеждения, любимая. Ты — верный спутник, подруга, мать и жена. За десять лет брака мы часто и надолго расставались. Но твоя любовь давала мне силы следовать зову своего сердца.
Грег Мортенсон
* * *
Благодарю Грега Мортенсона за то, что он рассказал мне свою удивительную, потрясающую историю. Спасибо ему и за то, что предложил мне поведать ее миру. Также хочу поблагодарить Тару, Амиру, Хайбера и весь клан Мортенсонов-Бишопов за то, что во время моих частых наездов в Боузмен я всегда чувствовал себя как дома.
Бригадный генерал Башир Баз и полковник Ильяс Мирза из авиакомпании «Аскари» помогли мне не только добраться до самых отдаленных долин Северного Пакистана, но и понять те сложнейшие проблемы, с которыми сталкивается сегодня пакистанская армия. Бригадный генерал Бангу на своем верном «Алуэтте» вылетал со мной в горы Каракорума и Гиндукуша, а по ночам увлекательно рассказывал мне о прекрасном будущем своей страны.
Сулейман Миньяс помогал мне успешно преодолевать все полицейские барьеры и показывал самые интересные районы Исламабада и Равалпинди. Благодаря его удивительному чувству юмора я — чужой в Пакистане — сумел понять душу этой страны и оценить ее колорит. Гулям Парви был неустанным наставником и переводчиком, который помог мне познакомиться с богатейшей культурой народа балти. Апо, Фейсал, Назир и Сарфраз приняли меня как родного и заботились обо мне во время поездок по Северному Пакистану. Туаа, Джахан и Тахира и все остальные красивые и гордые жители Корфе помогли понять, что изоляция от мира и бедность не могут помешать обществу создать счастливое будущее для своих детей. За время поездок по Пакистану я убедился в том, что более гостеприимной страны на Земле просто не существует.
Ахмед Рашид, принимавший участие в мировом саммите в Мадриде, посвященном проблемам терроризма, не пожалел времени на то, чтобы познакомить меня с проблемами и сложностями пакистанской политической системы. Он ясно показал связь между ростом количества медресе и уровнем экстремизма. С миром альпинизма меня познакомили Конрад Анкер, Дуг Кэбот, Скотт Дарсни, Джон Кракауэр, Дженни Лоуи, Дэн Мазур и Чарли Шимански. Джим «Мэпмен» МакМагон сделал прекрасные карты к этой книге.
Я бесконечно обязан моему старинному другу, Ли Кравицу из журнала «Пэрейд», который однажды сказал мне о Греге Мортенсоне: «Вот человек, с которым ты должен познакомиться». Наша книга была создана только благодаря его мудрости и советам. Хочу поблагодарить его и за то, что в свое время ему хватило здравого смысла жениться на Элизабет Каплан, которая направляла нашу работу, довела книгу до публикации и объяснила все тонкости книжного бизнеса. Я благодарен также Рэю Робертсу из издательства «Викинг» — за его эрудицию и умение справляться со всеми трудностями, которые возникали во время подготовки книги к печати.
Спасибо виноторговой фирме «Мерфи-Гуди» за предоставленные напитки, благодаря которым многие интервью в моей работе стали более интересными и содержательными. Я благодарен также Виктору Ичиоке из компании «Маунтин Хардвер» за экипировку, необходимую для поездки в Северный Пакистан. Не могу не отметить многочисленные кофейни Портленда — пожалуй, лучшие на Земле, — за то, что там позволялось накачанному кофеином писателю работать далеко за полночь.
И, наконец, хочу поблагодарить Даун — она сделала для меня очень многое. Меня неизменно вдохновляло ее прелестное, освещенное теплым светом камина лицо, когда я читал ей первые главы книги.
Дэвид Оливер Релин
Дополнительную информацию можно получить по адресу:
Central Asia Institute
P.O. Box 7209
Bozeman, MT 59771
406-585-7841
www.ikat.org
Фотографии с вкладки
К2. Фотография сделана Грегом Мортенсоном во время неудачной попытки восхождения в 1993 году.
Грег Мортенсон (третий справа в кепке), Скотт Дарсни (крайний справа) и руководители экспедиции Дэниел Мазур (второй справа) и Джонатан Пратт (крайний слева) перед восхождением на К2 по труднейшему маршруту.
Музафар Али — знаменитый носильщик балти, который сумел благополучно вывести Мортенсона с ледника Балторо.
Хаджи Али, староста деревни Корфе и наставник Мортенсона.
Грег Мортенсон в Танзании с сестрами Кэри (стоит) и Соней. Рядом друг семьи Джон Хоул.
Грег Мортенсон с сэром Эдмундом Хиллари (в центре) и Жаном Эрни, на средства которого был создан Институт Центральной Азии, на ужине Американского Гималайского фонда, где Мортенсон познакомился со своей женой, Тарой Бишоп.
Мужчины из деревни Корфе под руководством Шера Такхи переносят материалы для строительства школы. Оползни перекрыли единственную дорогу, ведущую в долину Бралду, и балки пришлось нести вручную целых восемнадцать миль.
Строительство школы в Корфе.
Грег Мортенсон с учениками школы в Кхандае.
Открытие школы в Хуше.
Грег Мортенсон с сотрудниками Института Центральной Азии и благотворителями в Скарду. Передний ряд: Сайдулла Байг (слева), Сарфраз Хан. Второй ряд (слева направо): Мохаммед Назир, Файсал Байг, Гулям Парви, Грег Мортенсон, Ало Мохаммед, Мехди Али, Сулейман Минхас.
Грег Мортенсон с женой, Тарой Бишоп, и девятимесячной дочерью Амирой на Хайберском перевале. Эта фотография была использована для семейных рождественских открыток и снабжена подписью: «Ради мира на Земле».
Сайед Аббас, духовный лидер шиитов Северного Пакистана, всегда поддерживал миссию Мортенсона.
Грег Мортенсон и Туаа в Корфе у могилы отца Туаа, Хаджи Али.
Грег Мортенсон с детьми Корфе.
Нижняя долина Хуше.
Староста деревни Хуше Аслам со своей дочерью Шакилой — первой жительницей деревни, получившей образование.
Дэвид Оливер Релин со старейшиной деревни Хуше Ибрагимом.
Джахан — первая женщина долины Бралду, получившая образование. Фотография сделана в Скарду, где Джахан продолжала обучение.
Грег Мортенсон обсуждает афганские проекты с представителем США Мэри Боно.
Дэвид Оливер Релин на личной вертолетной площадке президента Мушаррафа в Исламабаде. Он собирается вылететь в северные районы страны на вертолете времен вьетнамской войны.
Грег Мортенсон с представителем Бадахшана Садхар Ханом.
Читать бесплатно другие книги:
