Правдивая история Пули Клэр

Моника

После всей этой беготни с готовкой, кипящих эмоций и избытка алкоголя Моника не чуяла под собой ног от усталости, но ей было не вспомнить, когда еще она чувствовала себя такой счастливой. Ее переполняли доброжелательность, дружелюбие и – благодаря пылким обжимашкам с Райли на кухне – феромоны. Ей даже удалось не задумываться о последствиях для здоровья и безопасности от нежничанья на столешнице профессиональной кухни.

Потом в кафе вошел какой-то мужчина. У него были темные волнистые волосы, судя по всему давно не стриженные, сильная челюсть героя комиксов, обросшая короткой бородой, и темный загар. За плечами у него был объемистый рюкзак. Похоже, этот человек только что сошел с самолета, прилетевшего из какой-то экзотической страны. Он показался Монике смутно знакомым и, видимо, ожидал, что его узнают. Не из списка ли он знаменитостей класса В? Если да, то что он делает в ее кафе в Рождество? Он сказал, что его зовут Хазард.

Моника не сразу вспомнила, где она слышала это имя. Почтовая открытка! Она также вспомнила, где видела это лицо. Это тот заносчивый придурок, который столкнулся с ней на тротуаре несколько месяцев назад. Только похудевший, загорелый и обросший. Как он тогда ее обозвал? Глупая корова? Тупая сучка? Что-то в этом роде.

Она была так смущена, что пропустила следующие его слова, но он, очевидно, знал Райли. Что-то в этом было не так. Она тогда показала Райли почтовую открытку, но он не сказал, что знает Хазарда. От тревоги у нее свело живот, пока она пыталась увязать в уме все эти факты.

Моника не стала предлагать Хазарду сесть. К черту, она не собирается демонстрировать гостеприимство! Он и стоя может объяснить, что, вообще, происходит.

– Э-э… – начал Хазард, с беспокойством глядя на Монику. – Я нашел тетрадь с «Правдивой историей» на столе в баре, вон там. – Он помахал в сторону винного бара через дорогу. – Я прочел историю Джулиана, – он кивнул на Джулиана, – и подумал, что тебе нужна помощь в твоей довольно бестолковой рекламной кампании.

Моника окинула его суровым, гневным взглядом. Хазард откашлялся и продолжил:

– Поэтому я сделал копию твоего постера и развесил ее в разных местах. И взял тетрадь с собой на остров в Таиланде. Я подумал, что немного помогу тебе, Моника. – (Ей не понравилось, как фамильярно он назвал ее по имени, словно знакомую.) – Потом, пока был там, я заводил знакомство с каждым свободным парнем, чтобы выяснить, может ли он быть хорошим бойфрендом. Понимаешь, для тебя… – Хазард замолчал.

Вероятно, до него дошло, как сильно она обижена. Все стало до ужаса ясным.

– И ты оказался на том острове – да, Райли? – спросила Моника, не смея взглянуть на него.

Он ничего не сказал, только сокрушенно кивнул. Предатель. Трус.

Моника попробовала осмыслить новую реальность. Райли не случайно появился на уроке рисования. Его прислал Хазард, чтобы несчастную старую деву оприходовали. Райли обжимался с ней не потому, что она потрясающая и он не смог с собой совладать. Конечно нет. Глупая, самонадеянная девчонка. Просто он прочел ее историю и пожалел. Или подумал, что она доведена до отчаяния. Или то и другое. Смеются ли они над ней у нее за спиной? Или заключают пари? Заплачу тебе пятьдесят фунтов, если уложишь озлобленную владелицу кафе в постель. Неужели Хазард умышленно наметил ее после столкновения с ней в тот вечер, и если да, то почему? Что она ему сделала? Джулиан тоже в этом замешан?

На Монику вдруг навалилась страшная усталость. То, что было съедено и выпито с таким удовольствием, подступило к горлу. Она подумала, что сейчас ее стошнит прямо на красиво накрытый стол. Розовые лепестки с золотым напылением, смешанные с кусками полупереваренной моркови. Приходилось перематывать назад новые образы ее будущего, смехотворно оптимистичный счастливый финал, постепенно складывавшийся в ее сознании, затем стирать их и наконец перекрывать все это банальным, невыразительным сюжетом, к которому она привыкла.

– Полагаю, вам всем лучше уйти отсюда, – сказала она. – Вы ели мою еду. Вы пили мое вино. А теперь убирайтесь, на хрен, из моего кафе!

Раньше Моника никогда не ругалась.

Райли

Почему все пошло кувырком? Минуту назад он предвкушал рождественский пудинг и секс, беспокоясь лишь о том, сколько можно съесть первого, чтобы не навредить второму. А в следующую минуту Моника выгоняет его вон. И во всем этом виноват Хазард.

– Мне очень жаль, Моника, – произнес Хазард. – Я лишь пытался помочь.

– Ты играл в какую-то игру, Хазард. С моей жизнью, словно мы участвуем в каком-то реалити-шоу на телевидении. Я не подхожу для социального эксперимента, – резко возразила Моника.

Что мог бы сказать Райли, чтобы она поняла?

– Моника, возможно, я действительно встретился с тобой из-за Хазарда, но остался не из-за этого. Ты мне по-настоящему дорога. Ты должна мне верить. – Райли догадывался, что его слова не находят отклика.

Моника повернулась и сердито уставилась на него. Лучше бы он молчал.

– Я не должна верить ничему, что ты говоришь, Райли. Ты все это время врал мне. Я тебе доверяла. Я думала, ты настоящий.

– Я никогда тебе не врал. Допускаю, что не говорил тебе всю правду, но я никогда не врал.

– Блин, это все пустые слова, и ты это знаешь! Ты был со мной только из-за этой тетради. А я подумала, это судьба. Где была моя интуиция? Как я могла быть такой глупой?

Казалось, она вот-вот заплачет, что встревожило Райли больше, чем ее гнев.

– Ну да, это похоже на правду, – сказал Райли проникновенным голосом, – ты кажешься со стороны такой невероятно сильной, но из той тетради я узнал, что в душе ты очень… – он искал нужное слово и в последний момент нашел, – …уязвимая. Наверное, поэтому я тебя и полюбил.

Райли понял, что раньше не произносил слово «любовь», но теперь было уже слишком поздно.

На какой-то миг Райли подумал, что его слова могут пробиться к ней. Но потом Моника схватила рождественский пудинг, к счастью уже не горевший, но с торчащей из него колючей веточкой падуба, и, подняв руки над головой, метнула его, как ядро. Райли не знал, в кого она метила – в него или в Хазарда. Райли отскочил в сторону, и пудинг липкой грудой шмякнулся на пол.

– Убирайтесь! – завопила Моника.

– Райли, – негромко произнес Хазард, – по-моему, нам лучше поступить, как говорит леди, и дождаться, когда все успокоится.

– А-а, значит, теперь я леди, а не тупая сучка? Придурок, решивший опекать меня! – не унималась Моника.

Райли не понимал, о чем она говорит. Она совсем с катушек съехала?

Оба они попятились к двери, опасаясь, как бы Моника не швырнула в них чем-нибудь еще. Выйдя на улицу, Райли увидел Джулиана впереди, примерно в двух кварталах. Райли позвал его, но Джулиан не услышал. Со спины он выглядел намного старше того человека, которого знал Райли. Он шел, ссутулившись и шаркая ногами, словно стараясь как можно меньше соприкасаться с окружающим. Мимо проехало такси, обдав водой из лужи голые ноги Джулиана. Тот, казалось, этого не заметил.

– Это ты во всем виноват, Хазард, – заявил Райли тоном обиженного ребенка.

– Эй! Это нечестно. Я не знал, что ты не сказал ей о «Правдивой истории». Это было целиком твое решение, и довольно глупое, скажу я тебе, если не возражаешь. Ты должен бы знать, что утаивание ключевой информации никогда не кончается хорошо, – запротестовал Хазард.

По сути дела, Райли очень даже возражал. Моника была права. Хазард действительно придурок, возомнивший себя спасителем.

– Смотри, бар открыт. Пойдем выпьем. – Хазард схватил Райли за руку и потащил за собой.

Райли разрывался на части. Ему совсем не хотелось прямо сейчас разговаривать с Хазардом и вообще не хотелось, но он жаждал поговорить с кем-то о Монике, а примкнуть к попойке своих соседей по квартире у него не было настроения. В конечном итоге потребность поговорить пересилила, и он поплелся за Хазардом в бар.

– Вот здесь я нашел тетрадь Джулиана, – начал Хазард, – на этом столе, прямо здесь. Кажется, прошла уже целая вечность. Что будешь пить?

– Мне кока-колу, пожалуйста, – заказал Райли, который уже выпил в тот день предостаточно.

– Одна кола и двойной виски, – сказал Хазард бармену, с недовольным видом носящему на голове мигающие оленьи рога.

– На самом деле, приятель, сделай две колы, пожалуйста. – Райли повернулся к Хазарду. – Ты забыл, что я прочел твою историю. Ты ведь не хочешь этого делать.

– А знаешь, хочу. Как бы то ни было, какое твое дело, если мне приспичило нажать на кнопку саморазрушения? Вряд ли я отношусь к твоим любимчикам, а?

– Здесь ты прав, но, даже если и так, я не позволю тебе у меня на глазах испоганить свою жизнь. Ты был в такой прекрасной форме. На Ко-Пангане я принял тебя за настоящего здоровяка.

– А если я опрокину один стаканчик? От этого ведь не будет вреда, правда? И в конце концов, сегодня Рождество.

Хазард посмотрел на Райли, как подросток, который понимает, что искушает судьбу, но все равно лезет на рожон.

– Ага, конечно. И через десять минут ты станешь говорить мне, что еще один – это совсем не страшно, а к полуночи я буду ломать голову над тем, как, черт побери, дотащить тебя до дома. Честно говоря, ты уже и так доставил много проблем.

От слов Райли Хазард сник.

– А-а, что за хрень! Я знаю, ты прав. Наутро я бы возненавидел себя. Знаешь, уже восемьдесят четыре дня, как я не пью и не принимаю наркоту. Не то чтобы я считал или типа того. – Хазард без энтузиазма взял у бармена кока-колу.

Он подошел к столу, который еще раньше указал Райли, и уселся на банкетку.

– Странно, как подумаешь, что в последний раз мы с тобой сидели за столом на другом конце света, на прекраснейшем морском побережье, да? – обратился он к Райли.

– Угу. Там было все намного проще, – со вздохом ответил Райли.

– Знаю, но поверь мне, месяца через два начинаешь понимать, что все это такое мелкое. Все эти временные знакомства становятся такими скучными. Я жаждал вернуться к настоящим друзьям. Проблема в том, что я не знаю, остались ли у меня друзья. Много лет назад я сменил их на таких же любителей тусовок, как я. А пожелай я встретиться с друзьями по тусовкам, они стали бы с ходу пичкать меня спиртным и наркотой. Алкаш или наркоман больше всего не любит трезвого. Уж я-то знаю.

Хазард с такой скорбью уставился в свой стакан, что Райли был не в состоянии долго на него сердиться.

– Ничего нет плохого в мелком, приятель. Все проблемы происходят от глубины. Что я скажу Монике, черт возьми?! Она думала, мы с ней играли в какую-то игру. Я знаю, сейчас она смотрит на это по-другому, но в душе сильно сомневается. Она будет очень разочарована.

– Послушай, я не очень разбираюсь в том, что происходит в головах у женщин, как ты уже мог догадаться, но не сомневаюсь: как только Моника успокоится, то поймет, что приняла все слишком близко к сердцу. Кстати, впечатляющая скорость реакции. Я подумал, она вмазала по тебе этим фиговым пудингом, – ухмыльнулся Хазард.

– Она метила в тебя, а не в меня! Должно быть, она здорово разозлилась. Моника терпеть не может, когда на пол попадают остатки еды, даже микроскопические крошки, не видимые невооруженным глазом, – с кривой усмешкой произнес Райли.

– Ну и как, очень она тебе нравится? – спросил Хазард. – Я оказался прав?

– Теперь это вряд ли имеет значение. – Потом, решив, что ответил слишком резко, Райли добавил: – Честно говоря, из-за этой чертовой тетради все казалось таким странным. Я почувствовал, что понимаю ее. Но меня это чем-то и пугало. То есть я приехал сюда ненадолго, а ей нужны все эти обязательства. Может быть, все и к лучшему.

И тут Райли понял, что совсем так не считает.

– Послушай, подожди день-два, а потом поговори с ней. Скажи, что ты пытаешься быть искренним, ха-ха, – посоветовал Хазард. – Уверен, она тебя простит.

Но что Хазард может знать? Они с Моникой не совсем на одной волне. Фактически единственным утешением в этой ситуации для Райли было то, что если прямо сейчас он не нравится Монике, то уж Хазард-то ей вообще не нравится.

Алиса

Ланч был катастрофой. Родители приехали в одиннадцать утра, и Макс открыл шампанское. Алиса выпила два бокала на голодный желудок. Потом, занимаясь готовкой, она осушила стакан красного вина, оставленного для подливки. Сочетание недосыпа, нервов и спиртного привело к тому, что при готовке она запуталась с распределением во времени. Индейка получилась суховатая, брюссельская капуста превратилась в кашу, а жареный картофель был твердым как камень. И она совсем забыла о подливке.

Мать Макса отпустила все нужные комплименты по поводу еды, но – в своей обычной манере – под похвалой скрывалась критика.

– Какая ты умница, что купила готовую начинку. Я всегда готовлю ее сама. Так глупо – куча времени уходит на то, чтобы приготовить ее как надо.

Алиса точно знала, зачем свекровь это говорит, но Макс даже не догадывался.

С грустью вспоминала Алиса, как отмечали этот праздник в доме матери, когда в тесную гостиную радостно набивались ее братья и сестры со своими семьями. Ковры, шторы и предметы мебели, выбираемые матерью скорее исходя из наличия и цены, чем из художественных достоинств, создавали какое-то буйство контрастных, не сочетаемых рисунков и красок. Домочадцы надевали на себя яркие праздничные джемперы и бумажные колпаки, споря и подшучивая друг над другом.

Дом Алисы в Фулхэме был выкрашен в правильный цвет от «Фэрроу энд бол», элегантные предметы мебели хорошо сочетались друг с другом. Всюду открытая планировка, а консультант по освещению потратил не один час и заметную часть премии Макса на то, чтобы для любого случая было создано подходящее настроение. Безукоризненный вкус. Полная бездуховность. Нет такого, что может не понравиться, и полюбить тоже нечего.

После ланча Алиса помогла Банти распаковать некоторые подарки и поняла, что переборщила с ними. Психотерапевт сказал бы, что это реакция на ее детские рождественские праздники, когда большинство подарков делали сами. Она помнит, как насмехалась над прелестной самодельной шкатулкой для шитья, которую мама подарила ей на десять лет. Там были иголки, разноцветные нитки, пуговицы и кусочки ткани. А ей хотелось получить проигрыватель компакт-дисков. Как могла она быть такой неблагодарной?

Алиса с трудом вернулась в настоящее и послала в Instagram с обычными хештегами хорошенькую фотку, на которой Банти жует обертку одного из подарков. Вдруг ни с того ни с сего Макс выхватил у нее телефон.

– Почему бы тебе не жить нормальной жизнью, вместо того чтобы все время ее фотографировать? – зашипел он, швырнув мобильник в угол комнаты.

Телефон приземлился в коробку с кубиками, разметав их, как ядро для сноса зданий.

Воцарилась напряженная тишина.

Алиса ждала, что кто-нибудь вступится за нее, скажет Максу, что негоже так разговаривать с женой.

– Алиса, дорогая, когда Банти должна спать? – вместо этого спросила мать Макса, словно ничего не произошло.

– Она… У нее нет установленного времени сна, – стараясь не заплакать, ответила Алиса.

Свекровь неодобрительно скривила губы. Алиса приготовилась выслушать знакомую лекцию о важности режима и о том, каким идеальным ребенком был Макс, который с минуты возвращения из роддома спал по ночам без просыпа.

– Ну почему бы вам с Максом не пойти с малышкой на прогулку, а я пока приберусь здесь у вас? Тебе не помешает подышать свежим воздухом.

Алиса посчитала, что под кажущейся добротой скрываются нападки на то, как она ведет хозяйство, но спорить не собиралась. Ей не терпелось на время избавиться от всего этого, пусть она и знала, что стоит ей выйти за дверь, как родители мужа будут критиковать ее. Чтобы не унижать себя еще больше, она не стала искать в ящике с игрушками сотовый, подхватила Банти и свою сумку и вышла из комнаты. Вслед за ней вышел и Макс, всем своим видом показывавший, что совсем не жаждет проводить с ней время.

Едва за ними закрылась входная дверь, как Алиса повернулась к нему.

– Как ты смеешь унижать меня перед своими родителями, Макс? Мы ведь как будто команда, – ожидая извинений, сказала она.

– Ну, я как-то не очень чувствую, что мы команда, Алиса. В любой момент, когда не занята Банти, ты возишься с этими чертовыми социальными сетями. Знаешь, у меня тоже есть потребности!

– Проклятье, Макс! Ты что, ревнуешь к ребенку? Своему ребенку? Прости, если я не нянчусь с тобой, – (по сути дела, так оно и было), – но Банти нуждается во мне гораздо больше, чем ты. Может, тебе попробовать помогать мне чуть больше?

– Дело не в этом, Алиса, – вдруг погрустнев, сказал Макс. – Ты изменилась. Мы изменились. Я лишь пытаюсь разобраться со всем этим.

– Разумеется, мы изменились! Теперь мы родители! Недавно я корчилась в родах, а сейчас превратилась в мобильный молочный бар и неделями сплю урывками, не больше трех часов кряду. Вероятно, я немного отличаюсь от той беззаботной девушки, работавшей в рекламе, на которой ты женился. А чего ты ждал?

– Не знаю, – тихо ответил он. – Помню, в день нашей свадьбы я смотрел, как тебя ведут по проходу в церкви, и думал, что я счастливейший человек на свете. Я думал, наши жизни благословенны.

– Я чувствовала то же самое, Макс. И мы действительно благословенны. Сейчас нам и должно быть трудно. Для всех первые месяцы с новорожденным кажутся трудными, разве нет? – Она ждала ответа Макса, но он промолчал. – Послушай, ты иди, пообщайся с родителями. Не хочу больше спорить. Я так устала. Я вернусь ко времени купания Банти.

У нее было ощущение, что из шаткого основания их брака выпал еще один кирпич.

Алиса села на скамейку на пустой детской площадке. Ногой подталкивая взад-вперед коляску с Банти, Алиса пыталась ее усыпить. Она видела, как тяжелеют веки Банти, сосущей кулачок и пускающей слюну на комбинезон с принтом северного оленя.

Без сотового было скучно. Алиса пошарила в карманах, но вспомнила, что оставила телефон дома. Домой возвращаться не хотелось, но она нервничала, не имея возможности ставить лайки, размещать посты или комментарии. Ей необходимо было отвлечься, чтобы не думать о ссоре с Максом. Это ее очень расстраивало. Что она делала в свободное время, пока не влезла в социальные сети? Она не могла вспомнить.

Алиса открыла сумку: нет ли там журнала «Грациа»? Не повезло. Но зато она нашла зеленую тетрадь, которую несколько дней назад подобрала на детской площадке, совершенно позабыв об этом. Чтобы чем-то заняться, она открыла тетрадь и принялась читать.

Все лгут о своей жизни. Ну разве это не правда? Сто тысяч подписчиков @алисывстранечудес наверняка не подозревают о жалкой реальности ее существования. Она подумала о сотнях постов, на которых они с Максом любовно смотрят друг на друга и на своего ребенка. Что это за тетрадь? Ее оставили специально для Алисы?

Что случится, если вместо этого поделишься правдой? Разве кто-нибудь хочет знать правду? Серьезно? Правда зачастую совсем не привлекательна. О ней не говорят с придыханием. Она не впишется в маленький квадратик Instagram. Алиса показывает вариант правды – то, что люди хотят видеть на экранах своих гаджетов. Что-то чересчур реальное – и она потеряет кучу своих подписчиков. Никто не хочет знать о ее совсем не идеальном браке, растяжках или конъюнктивите и себорейном дерматите Банти.

Алиса прочла историю Джулиана. Это было чудесно, но так грустно. Она задумалась о том, что он делает сегодня. Ему было с кем разделить рождественский ланч? Сидит ли он один в «Челси стьюдиос»? Ставит ли по-прежнему прибор для покойной жены?

Алиса начала читать историю Моники. Она хорошо знала ее кафе. Она была уверена, что недавно размещала это кафе в некоторых своих постах. Вы ведь знаете эти штуки – взгляните на мой кофе с пенкой в форме сердечка и мою чашку с полезными фруктами, йогуртом и гранолой. Посмотрите – я поддерживаю местный бизнес. На самом деле Алиса легко могла представить себе Монику, когда та деловито носится по кафе: на десять лет старше ее, но по-прежнему привлекательная и яркая.

Потом до Алисы дошло, что та женщина, которая покорила ее на днях, самозабвенно танцуя за окном кафе, была Моника. Тогда она не сложила два и два вместе, поскольку то видение очень отличалось от женщины, которую Алиса привыкла видеть днем.

Она прочла о страстном желании Моники иметь ребенка. Осторожнее с желаниями, мрачно подумала Алиса, глядя на Банти, которая заворочалась в коляске, похоже собираясь поднять крик. Неужели она сама в какой-то момент тоже очень хотела ребенка? Алиса не могла вспомнить, но предположила, что да.

Как странно, что она завидует жизни Моники, хотя Моника хотела как раз того, что Алиса принимает как должное. Алиса ощутила невидимую, но прочную связь между собой и этой сильной, но несчастной женщиной, с которой она даже толком не знакома. Она опустила взгляд на Банти, на ее чудесные пухлые щечки и бездонные голубые глаза, ощутив прилив любви, о которой она поклялась себе никогда не забывать.

Хазард. Вот имя для романтического героя. Алиса не сомневалась, что он великолепен. Как нелепо было бы называться Хазардом и быть тощим, с выпирающим кадыком и с угрями. Она представила себе, как он с голым торсом скачет на лошади по Корнуэльской скальной тропе. О господи, это, наверное, гормоны!

Ярая противница наркотиков, Алиса, читая историю Хазарда, со смущением призналась себе, что есть что-то общее в ее отношении к алкоголю и его – к кокаину. Она пьет не для того, чтобы оторваться на вечеринке, она пьет для того, чтобы пережить день. Алиса тут же задвинула эту раздражающую мысль, ведь она заслуживает своего вечернего бокала вина (или трех). И все остальные делают то же самое. Ее социальные сети были заполнены мемами о винном часе и маленьком помощнике мамочки. От этого она чувствовала себя более свободной, словно у нее по-прежнему была своя жизнь. Это было ее время, и, по правде говоря, она его заслужила.

Алиса дочитала до конца историю Хазарда и поняла, что именно он совершил. О боже мой! Словно читаешь роман Даниэлы Стил! Хазард нашел для Моники мужчину ее мечты, Райли, и отправил его в Лондон, чтобы тот вызволил ее из постылого одиночества. Как романтично! И это сработало! Наверняка Райли был тем мужчиной, которого видела Алиса в кафе и который с таким обожанием смотрел на Монику.

Алисе не терпелось прочитать следующую историю, которая, как она полагала, была написана Райли. Она заглянула на следующие три странички, очевидно написанные мужской рукой, но ей надо было возвращаться ко времени купания Банти. Может быть, ей хватит еще нескольких минут, чтобы сделать небольшой крюк мимо кафе Моники и быстро заглянуть в окна. Тогда ей удастся еще какое-то время не думать об этой ужасной ссоре с Максом. Алиса почти не сомневалась, что в Рождество кафе закрыто, но ничего страшного нет в том, чтобы прокатиться мимо. Банти будет рада.

Выйдя из парка, Алиса повернула налево, на Фулхэм-роуд, оказавшись рядом с китайским рестораном. Ресторан находился здесь уже давно, но Алиса ни разу там не была. Она предпочитала маки ролл с авокадо и крабами чоу-мейн из курицы. Улицы были пустынными, поскольку большая часть жителей Фулхэма на каникулы выехала за город. Именно поэтому ее внимание привлекли двое мужчин, стоявших у ресторана. У них был какой-то странный вид. Один с виду китаец. Этот парень был очень рассержен, излучая энергию, совершенно необъяснимую при его небольшом росте. Второй, высокий, худощавый, с рыжими волосами, показался ей знакомым. Казалось, он плачет. Что здесь происходит, черт побери?! Вероятно, не у нее одной день сегодня не задался. Эта мысль подбодрила Алису, отчего ее кольнуло чувство вины.

Шагая в сторону кафе, Алиса поняла, что впервые за долгое время делает это с радостным волнением, а не просто из чувства долга. Последние несколько месяцев превратились для нее в череду повседневных обязанностей: кормление, умывание, уборка, переодевание, готовка, глажка, стирка – и опять все по кругу, до бесконечности. А сейчас ее ожидало что-то новое, когда она не знала, что произойдет в следующий момент. Жизнь с грудным ребенком до ужаса предсказуема. Алиса тут же отругала себя за эту мысль, напомнив себе, какая она счастливая.

Еще издали было заметно, что в кафе горит свет. Это не означало, что оно непременно открыто. Многие из местных магазинов и кафе, судя по всему, не выключали свет двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Алису это сердило, поскольку на своем аккаунте она демонстрировала бережное отношение к планете. Она перестала пользоваться одноразовыми кофейными чашками и пластиковыми пакетами задолго до того, как это вошло в моду. Одно время она даже пыталась освоить подгузники многократного использования, но это ничем хорошим не кончилось.

Заглянув в окно кафе, Алиса увидела за столом, накрытым на компанию людей, в одиночестве сидевшую Монику, которая плакала. Горько плакала. Навзрыд, с соплями и пятнами на лице. Моника, определенно, тот тип женщины, у которой хватит ума не плакать на людях. Может быть, если они подружатся, Алиса скажет ей об этом.

Она почувствовала, что ее бодрое настроение улетучивается. Ей ведь так хотелось верить в «долго и счастливо». Что, черт возьми, могло случиться?! Каким образом могла идеальная романтическая сцена, увиденная ею несколько дней назад, превратиться в это страдание одинокого человека?

Алиса безоговорочно верила в женскую солидарность. Женщины должны заботиться друг о друге. Ее девизом в жизни было: «В мире, где ты можешь быть кем угодно, будь добрым». У нее была футболка с принтом этого изречения. Она не могла просто пройти мимо, оставив ближнего в слезах. Помимо всего прочего, Алиса чувствовала, что Моника ей не чужая. У нее было ощущение, что она знает эту женщину, по крайней мере немного. А если честно, то лучше, чем большинство своих лучших подруг.

Вынув из сумки тетрадь, которая послужит ей визитной карточкой, Алиса выпрямилась, изобразила на лице дружескую, но озабоченную улыбку и вошла в кафе, осторожно перешагивая через устрашающего вида коричневую массу на полу. Что это такое, черт побери?!

Моника подняла глаза, по ее лицу размазалась тушь.

– Привет, я Алиса, – начала Алиса. – Я нашла вашу «Правдивую историю». С вами все в порядке? Я могу чем-то помочь?

– Жаль, что я вообще увидела эту чертову тетрадь, и, конечно, не хочу больше на нее смотреть, – словно выпуская пулеметную очередь, ответила Моника, и от ее слов Алиса буквально отпрянула. – Не хочу быть грубой, но я уверена, что вы, как и все прочие, думаете, что знаете меня, прочитав историю, которую никак нельзя было писать, но вы меня не знаете. И я абсолютно уверена, что не знаю вас. Да и не хочу знать. Так что прошу вас, валите отсюда и оставьте меня в покое.

Алиса так и сделала.

Моника

Моника спустилась из своей квартиры только к вечеру Дня подарков. Кафе напоминало театральную сцену, покинутую в середине пьесы. Стол был по-прежнему сервирован для пудинга, бокалы стояли полупустые. Под елкой лежали нераспечатанные подарки. А на полу, как гигантская коровья лепешка, распластался фиговый пудинг, из центра которого игриво торчала веточка падуба.

Она налила в ведро горячую мыльную воду, натянула резиновые перчатки и приступила к работе. Она всегда считала уборку терапевтическим средством – если честно, весьма хорошим средством. Пятизвездочная оценка санитарного состояния ее кафе, выставленная напоказ в витрине, была одним из достижений, вызывающих у нее наибольшее удовлетворение.

Теперь, немного успокоившись, Моника осознала, что Хазард и Райли вряд ли умышленно ее подставили. Она поверила словам Райли о том, что искренне ему нравится, да и его поцелуи не могли быть притворными, но все же она чувствовала себя униженной. Ей страшно не нравилось, что все это время он лгал ей. Мысль о том, что Хазард и Райли жалеют ее, была ей ненавистна. Моника с отвращением думала о том, что они разговаривают о ней, планируя, как улучшить ее несчастную жизнь. И она чувствовала себя глупой. А она не привыкла чувствовать себя глупой. Она получила премию Кейнса по экономике А-уровня, на минуточку!

Только она успела поверить, что нежданно-негаданно могут происходить хорошие вещи и что ее может полюбить такой удивительный парень, как Райли. А теперь оказывается, все это было подстроено. Ее мать часто говорила, что если что-то выглядит слишком хорошо, чтобы в это поверить, то так оно и есть. А Райли определенно выглядит слишком хорошо, чтобы можно было поверить в его реальность.

За последние несколько недель Моника почувствовала в себе какую-то раскрутку. Она стала привыкать плыть по течению и бросила заниматься навязчивым планированием. Она ощущала себя более счастливой и беззаботной. Но в какую переделку это ее завело!

Моника не знала, что и подумать.

Знала она лишь то, что не хочет видеть никого из них, по крайней мере какое-то время. Ей хотелось, чтобы все опять стало таким, как было до того момента, когда она нашла в своем кафе эту дурацкую тетрадь, написала свою историю и оказалась случайно вовлеченной в чей-то план. Тот мир был обыденным и невыразительным, но надежным и предсказуемым.

Тут Моника сообразила, что не отменила мастер-класс по рисованию. Взяв телефон, она вошла в созданную ею группу мастер-класса в WhatsApp. «Мастер-классы по рисованию не проводятся вплоть до дальнейшего уведомления», – набрала она. У нее не возникло желания извиняться или что-то объяснять. Зачем?

Она прошла в Библиотеку. На кофейном столике лежал лицом вверх ее красивый портрет, написанный Джулианом. На нее смотрела другая Моника – та, которая не знала, что ее жизнь основана на лжи.

Она заглянула под елку и достала подарок с надписью «Монике, с любовью от Райли». Сначала она подумала было выбросить подарок, не раскрывая, что было бы гордым поступком, но любопытство взяло верх.

Моника осторожно развернула бумагу. Там был расивый ежедневник бирюзового цвета, в котором она немедленно признала бренд «Смитсон». Разве она говорила Райли, что это ее любимый бренд? Наверное, стоит целое состояние. На обложке золотым тиснением были выбиты слова «НАДЕЖДЫ И МЕЧТЫ». Моника поднесла блокнот к носу и вдохнула запах кожи. Потом открыла его и прочла надпись на обороте обложки:

Веселого Рождества, Моника! Я знаю, как ты любишь хорошие канцелярские принадлежности, я знаю, как ты любишь списки, и я знаю, ты заслуживаешь, чтобы твои надежды и мечты сбылись.

С любовью,

Райли

Подарок был идеальный. Только увидев, что слова, написанные Райли, начали расплываться, Моника поняла, что плачет, на безупречной обложке появились пятна от соленых слез. И от этого она заплакала еще горше.

Она плакала о том, что могло быть, о том прекрасном будущем, которое на миг забрезжило перед ней, в осуществление которого она поверила. Она плакала о потерянной вере в саму себя, ведь она считала себя такой сильной и умной, а оказалась легковерной и глупой. Но больше всего она плакала о той девушке, в которую, как ей казалось, она превращается, – импульсивную, непредсказуемую и веселую, действующую по прихоти, не заботясь о последствиях. Девушку, которая записывает в блокнот свои секреты и повсюду их разбрасывает. Девушку, которая легкомысленно влюбляется в красивых незнакомцев.

Этой девушки больше нет.

Алиса

Было одиннадцать часов вечера. Алиса сидела в кресле-качалке при приглушенном свете ночника и кормила Банти. Она еще не успела отойти от вчерашней ссоры с Максом, но об этом они не говорили. К тому же и Моника на нее наорала. Вот тебе и женская дружба! Алиса вынула из сумки зеленую тетрадь, чуть прибавив свет, чтобы можно было читать, но свет не разбудил Банти, и с нетерпением перевернула страницу. Следующая была исписана почерком Райли. Какие секреты скрывает потрясающий парень вроде Райли?

Меня зовут Райли Стивенсон. Мне тридцать лет, и я садовник из Перта – того, который в Австралии. В Шотландии есть город с таким же названием. Дома я знаю имена всех моих соседей, и они знают меня. Так было с моего раннего детства. Честно говоря, это немного душит. Я уехал отчасти из-за этого.

Блин, как он справляется в Лондоне? Из одной крайности в другую. Чтобы перевернуть страницу, Алиса чуть подвинула Банти.

Пожалуй, моя правда состоит вот в чем: меня бесит, что все и каждый воспринимают меня как какого-то улыбчивого дурачка только потому, что я не такой замороченный, как многие из этих британцев. Знаете, я не параноик. А вот они настоящие параноики.

Ведь наверняка быть довольным и открытым – хорошая вещь, а не какой-то изъян характера? Несложный не означает простой, верно?

Господи, подумала Алиса, какой милый мальчик!

Иногда я замечаю, как Моника или Джулиан смотрят на меня как на ребенка и, наверное, думают: о господи, ну разве он не милый?

Ого! Эта тетрадь читает ее мысли?

Знаете, на самом деле мне совсем не нравится эта тетрадь. Правда, она помогла мне найти отличных друзей, но моя жизнь перестала быть настоящей. Мои отношения с Моникой основаны на лжи. Я пока не сказал ей, что мы встретились благодаря этой тетради, и даже не могу вспомнить, почему не сказал.

Живя в этом городе без солнца, без растений, без почвы, я сам меняюсь. Мне хочется вернуться к моим корням. Даже то, что я написал здесь, непохоже на меня. Я не привык ко всей этой чепухе с самоанализом. Я парень из тех, которых принимают таким, какой он есть. По крайней мере, я был таким.

И знаете что? В этой тетради нет правды и обо всех прочих тоже.

Читая историю Джулиана, представляешь себе печального, неприметного старика. Но тот Джулиан, которого я узнал, – самое удивительное человеческое существо. Он заставляет ощутить все краски жизни. Он пробуждает в тебе интерес к новым местам и новым впечатлениям.

Что до Хазарда, не познакомься я с ним ближе, то подумал бы, что он заносчивый, эгоистичный придурок. Но человек, с которым я общался в Таиланде, был спокойным, деликатным и немного грустным.

И наконец, Моника, которая считает себя непривлекательной. А между тем она и сердечная, и щедрая, и добрая. Она собирает людей вместе и кормит их. В этом смысле она настоящий садовник, как и я, и из нее получится отличная мама. Я знаю, если она немного расслабится, то найдет все, чего хочет.

Я собираюсь сказать Монике правду. Не знаю, что случится после этого. Но по крайней мере, наши корни укрепятся на подходящей почве, а не на песке, так что у нас появится шанс.

Что ты теперь сделаешь? Надеюсь, эта тетрадь принесет тебе больше удачи, чем мне.

Алисе стало ужасно тоскливо. Судя по ее вчерашней встрече с Моникой, дела пошли не так хорошо, как рассчитывал Райли. Моника совсем не показалась ей сердечной, щедрой или доброй. Честно говоря, она показалась ей немного неприятной.

Очаровательный Райли. Садовник без сада.

И в этот момент у Алисы созрел план.

Джулиан

Джулиан лежал, уютно закутавшись в одеяло. Он смутно слышал звучавший где-то в отдалении звонок, но ничего не мог с этим поделать, даже если бы хотел. Он чувствовал себя совершенно оторванным от реальности.

– Джулиан! Пора вставать. Нельзя весь день валяться в постели, – сказала Мэри.

– Оставь меня, – возразил он. – Почти всю ночь я писал. Загляни в студию и увидишь. Я уже почти закончил.

– Я уже видела. Это великолепно, как всегда. Ты великолепен. Но уже почти время ланча. – Потом, зная о его слабости, она добавила: – Я приготовлю тебе яйца пашот.

Джулиан вытянул ногу, чтобы нащупать лежащего на кровати Кита. Его там не было.

Он приоткрыл один глаз. Мэри тоже не было. Ее не было уже очень давно. Он снова закрыл глаз.

Была только одна вещь, мешающая ему погрузиться в долгий сон, непрочно привязывающая его к земле. Он знал, что должен что-то сделать. У него было ощущение, что от него зависят люди. Он чувствовал ответственность.

Джулиан услышал какое-то гудение. На этот раз у самого уха. Протянув руку, он взял мобильный телефон, о существовании которого забыл. На экране появилось сообщение: «Мастер-классы отменяются до дальнейшего уведомления». Вот эта вещь, за которую он цеплялся. Теперь он может не беспокоиться. Пожалуй, ему можно остаться под одеялом, пока его в конечном итоге не сметут бульдозерами и не заменят корпоративным развлекательным комплексом.

«БАТАРЕЯ РАЗРЯЖЕНА», – возникла надпись на экране. Джулиан положил телефон, не подключив к нему зарядное устройство, и натянул одеяло на голову, вдыхая его несвежий, успокаивающий запах.

Хазард

Проведя последние четыре дня с родителями в Оксфордшире, Хазард вернулся в город. Невероятно, но они не держали на него ни малейшего зла. Похоже, они с облегчением увидели, что он хорошо выглядит и всем доволен. Правда, мать Хазарда удивлялась, видя его каждое утро за завтраком, словно ожидала, что вечером он уйдет пьянствовать. Честно говоря, именно это он и сделал бы в прежние времена. Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем она снова начнет доверять ему? Возможно, никогда.

Хазард остался бы у них дольше, но родители устраивали прием в Ротари-клубе в канун Нового года, и он подумал, что надежнее будет провести вечер в одиночестве. Он рассчитывал лечь спать задолго до полуночи, возблагодарив свою счастливую звезду за то, что впервые за много лет начнет Новый год в собственной постели без похмелья и партнерши, имени которой не сможет вспомнить.

Он взял телефон, чтобы узнать время. Это была базовая модель с оплатой по мере использования. Телефон никогда не звонил, поскольку никому, кроме матери, этот номер не известен. Хазард понял, что даже не знает мелодию звонка. Он всегда был коммуникабельным и много работал, поэтому ему трудно было приспособиться к новой реальности без друей и работы. Он понимал, что нельзя постоянно прятаться от жизни.

Было 16:30. Он надел куртку, запер дверь квартиры и пошел в сторону кладбища. Он был уверен, что последствия того происшествия, которое он случайно инициировал в день Рождества, успели размыться и Моника, Джулиан и Райли – снова друзья. Поскольку его круг общения был в настоящее время под запретом, Хазард надеялся, что его примут в их круг.

Он прошел мимо кафе Моники. Там было темно. Объявление на двери гласило: «ЗАКРЫТО ДО 2 ЯНВАРЯ».

Усевшись на могильную плиту Адмирала, Хазард начал напряженно высматривать Джулиана или Монику, которые могли подойти с южной стороны кладбища, поэтому он не сразу заметил Райли, подходившего с северной стороны. Может быть, его телефонный номер понадобится Райли? Как спросить об этом, не напуская на себя виноватый вид?

– Значит, никаких их признаков? – спросил Райли. – Я жду всю неделю с вечера пятницы – в надежде, что они появятся.

– Не-а. Я здесь уже четверть часа. Только я и вороны. Как у тебя дела с Моникой? – поинтересовался Хазард, догадавшись по виду поникших плеч Райли, что знает ответ.

– Она не отвечает на мои звонки, и кафе закрыто. Джулиан меня тоже беспокоит. Его телефон не отвечает, и я звоню ему домой каждый день с Рождества, но он не берет трубку. Джулиан обычно выходит из дому с десяти до одиннадцати утра, и он не говорил, что куда-то уезжает. Как думаешь, надо позвонить в полицию?

– Давай пройдемся вокруг и попытаемся еще раз, – предложил Хазард. – Помимо всего прочего, если я останусь тут дольше, моя задница просто примерзнет к могильной плите Адмирала.

Табличка на двери Джулиана гласила: «Дж. и М. ДЖЕССОП», вопреки тому факту, что М. не было здесь без малого пятнадцать лет. Хазарду это показалось невыразимо печальным. Как он сам замечал, новый Хазард становился довольно сентиментальным. Они звонили минут пять или около того, но ответа не было.

– Ладно, давай спросим у Моники, знает ли она, где он, и, если не знает, вызовем полицию, – сказал Хазард.

– Она не станет со мной разговаривать, – возразил Райли, – так что давай ты. Правда, она не такая уж твоя фанатка.

Райли почувствовал облегчение оттого, что он не один на линии огня.

– Она живет неподалеку? – спросил Хазард.

– Да, над кафе, – ответил Райли.

– Отлично, пойдем к ней.

Общая миссия объединила мужчин, как солдат на спецоперации, и они дружно и целенаправленно, не говоря ни слова, устремились к кафе. Райли указал на дверь желтого цвета, ведущую наверх, на лестницу, в квартиру Моники. Они позвонили в звонок. Никто не ответил. Потом они стали стучать в дверь кафе. Опять никакого ответа. Хазард сошел с тротуара, не заметив проезжающего черного такси, которое вильнуло и загудело, и запрокинул голову, вглядываясь в окна Моники.