Лихоморье. Тайны ледяного подземелья Луговцова Полина

Пытаясь стереть шрамы, звездное небо касается наших сердец.

Ким Хен Джун «Звездное небо»

У Лихоморья – ель густая,

Таится зло в тени ветвей,

Над елью кружит птичья стая,

Завидев что-то у корней.

А под корнями – мрак подземный,

Незримый страж во мраке том

И день, и ночь, один, бессменный

Все бродит в склепе ледяном.

Идет направо – вьюгой воет,

Налево – бурей заревет,

Века не ведая покоя,

Обещанную жертву ждет.

Сюрприз

Чертова книга! Это оказалась всего лишь дурацкая старая книга! Несколько сотен пожелтевших от времени листов, заключенных в твердый переплет из грубой темно-коричневой кожи, – вот ради чего он только что отказался от огромного состояния, включавшего, помимо современного особняка, в котором этим утром преставился его отец, еще и банковский счет на внушительную сумму, а также тысячи квадратных метров жилой и коммерческой недвижимости в центре крупного города. Любопытство вновь сыграло с ним злую шутку. Наверное, покойный предок хохочет над ним сейчас, отплясывая на раскаленных углях в преисподней! Старый интриган! Не мог даже завещание написать по-человечески! Вечно изъяснялся загадками, отчего казалось, что его дряхлое нутро битком набито жуткими секретами, и даже перед смертью этот хитрец остался верен себе: выкинул фортель в своем духе!

А как замечательно началось сегодняшнее утро! Как разыгралось воображение после звонка нотариуса, сообщившего ему о безвременной кончине престарелого папаши! Особенно воодушевило то, что нотариус порекомендовал держать в тайне эту новость до подписания документов, для чего просил незамедлительно подъехать в его офис.

– Марк Святозарович Костин? – уточнил клерк, когда он переступил порог крошечного пыльного кабинета, в котором вся мебель была завалена кипами бумаг – не только длинный рабочий стол у окна и стеллажи вдоль стен, но и тумбочки, стулья, даже диванчик и небольшой столик, предназначенные для клиентов.

Похоже, дела у душеприказчика шли не очень успешно: признаков наличия у него секретаря нигде заметно не было. Маленький серый человечек с застывшим выражением скорби на лице – скорее всего, фальшивым – предложил Марку присесть на диванчик, одним движением сдвинув в сторону бумажные горы, и тут же юркнул куда-то в угол, скрывшись за стеллажами. Загремели ключи, раздался металлический скрежет отпирающегося замка, и вскоре нотариус вынырнул из укрытия с пластиковой папкой под мышкой и объемным свертком в руках, покрытым круглыми кровавыми отметинами сургучных печатей. Он поместил сверток на столик перед Марком, ловким движением руки придвинул офисный стул и сел напротив, сообщив, что собирается зачитать завещание. Потом, спохватившись, монотонным голосом выразил соболезнования, и его бледное лицо скрылось за разворотом папки.

Во время перечисления нажитого предком имущества Марк испытал благоговейный трепет в душе, осознав, что находится на пороге нового этапа в своей жизни, знаменующего окончание серых будней и начало счастливой сказки. С каждым словом нотариуса мир вокруг стремительно менялся: в мрачной обстановке кабинета проступил магический шарм, дешевая пластиковая папка в руках клерка теперь казалась священной скрижалью, его бесцветный невыразительный голос обрел глубину и торжественность, а сам он, неприметный тщедушный человечек, чудесным образом перевоплотился в авторитетную личность вроде мудреца или пророка.

Безвременная кончина отца не вызвала у Марка ни малейшего намека на скорбь. Все его воспоминания о покойном предке складывались из рассказов матери, сплетен ее родни и новостных заметок. В родне всегда ходили слухи о несметном богатстве отца, но точного размера его состояния никто не знал. Старик ни с кем не делился подробностями своей жизни, держался в стороне и жил на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая. Помимо Марка, у него были еще дети, и вряд ли он сам мог бы назвать их точное количество. Отец развелся с матерью Марка почти сразу после его рождения, и дальше мать узнавала о бывшем муже только из светской хроники, где о нем говорилось как о бизнесмене, стремительно прибирающем к рукам бизнес и недвижимость.

Всего за несколько лет старина Святозар стал заметной фигурой в городе и привлек к себе всеобщее внимание. Многие интересовались его прошлым, но весь период его жизни, предшествующий женитьбе на матери Марка, был покрыт непроницаемой тайной. Никому так и не удалось выяснить, откуда он был родом, чем занимался до того, как приехал в город, имелись ли у него еще родственники кроме жен и детей, которыми он обзаводился с поразительной скоростью. За Святозаром повсюду следовала целая свита людей, состоявшая из важных персон и охраны. В новостях, освещавших важные городские мероприятия, мелькали кадры, на которых Святозар появлялся рядом с губернатором и другими высокопоставленными чиновниками, и никто из горожан не мог понять, как ему удалось добиться такого расположения. Позже обнаружилась еще одна странность: время шло, а годы не оставляли отпечатка на внешности Святозара, в то время как все, кто давно знал его, заметно постарели. Поползли слухи о связи счастливчика с нечистой силой, о проданной дьяволу душе и вселившейся в него демонической сущности, но говорили об этом тревожным шепотом, будто опасаясь, что объект обсуждения услышит их даже на расстоянии. Звучали и более приземленные обвинения: что состояние его нажито жульничеством, а может, даже и криминальным путем – ведь известно, что честным способом никогда так не разбогатеть. И то, что он хорошо сохранился, тоже объяснимо: с такими-то деньгами наверняка и от старости лекарство можно купить. Но реалистичные предположения высказывали все реже, и постепенно окрепло всеобщее убеждение в том, что Святозар, если и не демон, то служит ему. Порой в пересудах горожан угадывалась зависть, будто они и сами готовы были послужить кому угодно ради такого богатства, если б только знали, как это сделать.

Но однажды все заметили, что Святозар сдал.

Казалось, он съежился в считанные дни, подобно упавшему с дерева яблоку. Все прожитые годы, которых, как подозревали некоторые, было не меньше семи, а то и восьми десятков, неожиданно проступили на его лице глубокими морщинами, похожими на порезы, осели на нем тяжким грузом, пригнув к земле, сковали суставы, и те зашлись дружным хрустом во всех конечностях. Одряхлевший Святозар, которого успели заметить на улице с тросточкой, вскоре перестал появляться на людях и заперся в загородном особняке, по всей видимости, приготовившись умирать. Там последний раз Марк его и увидел, и было это примерно с месяц назад. Он так и не понял, зачем отец его пригласил, ведь они даже не разговаривали, потому что у Святозара возникли проблемы с речью. Старик лежал в постели и смотрел на него, стоявшего в изножье кровати, из-под полуприкрытых век. Марк даже не был уверен в том, что предок его видит: глубоко ввалившиеся глаза Святозара были непроницаемы, как у мертвеца, и только вздымавшийся над подбородком край пышного одеяла свидетельствовал о том, что тот еще дышит. Когда морщинистые веки, вздрогнув, поползли друг к другу и сомкнулись, Марк постоял еще с минуту и вышел с таким чувством, будто побывал на смотринах.

Непонятно, почему отец решил завещать все именно Марку. Никакого внимания старый Святозар к сыну никогда не проявлял, к тому же у него были и другие дети. Наверняка претендентов на наследство найдется немало, и когда они узнают, что от огромного каравая им не перепало ни крошки, тут же начнут какую-нибудь судебную возню, чтобы отхапать хоть что-нибудь, но Марк был уверен, что, добравшись до денег первым, решит эти проблемы без труда. Делиться свалившимся на него богатством он точно ни с кем не собирался!

К своим двадцати годам Марк успел наделать долгов: он нигде не учился и перебивался случайными заработками, ненадолго устраиваясь куда-нибудь только ради справки о доходах, необходимой для оформления очередного кредита. Судебные приставы денно и нощно вели на него охоту, но до сих пор ему удавалось ловко скрываться от них. Номер телефона был известен только самым близким друзьям, а на съемных квартирах он никогда не задерживался дольше месяца, и если доверчивые хозяева не брали с него денег вперед, то оставались вовсе без оплаты: Марк покидал арендованное жилье по-английски, без предупреждения. Поэтому он страшно удивился, когда ему позвонили и пригласили приехать к отцу – старик не знал его номера, и Марк вначале заподозрил подвох, подумав, что приставы хотят таким образом выманить его из укрытия. Звонивший объяснил, что отец поручил ему разыскать старшего сына, потому что находится при смерти. Только тогда Марк неохотно согласился и поехал по указанному адресу. А после визита долго ломал голову, пытаясь понять, для чего отец его позвал.

Теперь же ему в голову пришло забавное предположение: что, если старик просто-напросто не смог вспомнить больше никого из своих последующих отпрысков? Может быть, у него началось что-то вроде склероза, подъедающего именно последние воспоминания, поэтому в памяти остался только первый сын? Гадать можно было сколько угодно, но Марку было не так уж важно, выбран ли он наследником по причине внезапно проснувшейся отцовской любви, провалов в памяти или же ему просто повезло. Зато теперь он сможет расплатиться со всеми долгами, сумму которых даже не знал, но предполагал, что она довольно внушительная. Потом можно будет распродать всю недвижимость и бизнес и перебраться за границу. А там уже пуститься во все тяжкие!

Марк мечтательно возвел глаза к потолку, подумав о Лас-Вегасе – городе-празднике, где люди живут в режиме непрекращающейся вечеринки. Странно, что отец с его деньгами всю жизнь прозябал в провинциальном городке, не имеющем никаких достойных развлечений. Как только наследство обратится в хрустящие бумажки цвета пыльной травы, Марк сразу помчится на поиски лучшего места под солнцем. Перед его затуманенным взором одна за другой возникали картины роскошной жизни, стеллажи в кабинете нотариуса представлялись высотными зданиями фешенебельных отелей, заваленный бумагами офисный стол казался игорным, обтянутым зеленым сукном и усыпанным разноцветными фишками и картами, а вместо монолога клерка чудилось, как крупье торжественно и громко объявляет его выигрыш.

Но вдруг голос нотариуса смолк.

Марк вынырнул из пучины грез в постылую реальность и выжидающе уставился на душеприказчика, с удивлением отметив, что тот отчего-то сильно нервничает: на лбу, прикрытом жидкими серыми волосенками, проступили крупные бисерины пота, а лицо исказилось от внутреннего напряжения.

– Так вы закончили? – уточнил Марк и довольно потер руки, готовясь подписывать документ о вступлении в наследство.

– Н-нет… – Клерк запнулся, помялся, подбирая слова, и, наконец, выпалил скороговоркой: – Я прошу вас сосредоточиться и внимательно выслушать условие, которое вам необходимо выполнить для получения наследства. Если вы что-то неверно поймете, после подписания бумаг изменить ваше решение будет невозможно.

– Какое еще условие? – Мечтательный трепет в груди резко прекратился, сменившись тревогой.

– Если вы готовы слушать, я могу начать.

Капля пота сползла со лба клерка и устремилась к кончику носа. Стряхивая ее тыльной стороной кисти, он чуть не выронил папку, но успел подхватить её в последний момент. На черной пластиковой корочке, там, где он прикасался к ней секунду назад, остался влажный отпечаток растопыренной пятерни. Бедолага явно чего-то боялся, и Марк уже сгорал от любопытства, спеша узнать, в чем дело.

– Конечно, начинайте! – нетерпеливо воскликнул он.

И клерк заговорил снова, на этот раз еще тише, будто не хотел, чтобы клиент слышал его.

– А можно погромче? Вы шипите, как проколотая шина, ни слова не разобрать! – потребовал Марк и подался вперед, положив локти на стол для подписания документов и обратившись в слух. Левый локоть резко уперся в сверток, оставленный клерком, и немного сдвинул его к краю. По ощущениям, внутри лежало что-то не очень тяжелое.

– Извините! – Нотариус прерывисто вздохнул и, набрав в легкие воздуха, заговорил более внятно. – Итак, вступление в наследство возможно лишь в том случае, если вы собственноручно и немедленно сожжете пакет, лежащий сейчас на столе перед вами. Такова воля вашего покойного отца, который поручил мне засвидетельствовать ее выполнение.

– Сжечь пакет? – Растерявшись от удивления, Марк придвинул сверток к себе и начал поворачивать его на столе, придирчиво разглядывая. – А что внутри?

– Открывать запрещено! – протестующе закричал клерк тонким пронзительным голосом, и когда Марк от неожиданности отдернул руки, добавил уже спокойнее: – Это сюрприз. Если вы сломаете хотя бы одну печать, то будет считаться, что вы выбрали сюрприз вместо наследства.

– Ах ты, старый прохиндей! – Марк откинулся на спинку дивана и расхохотался во все горло, не замечая, что клерк принял его слова на свой счет и съежился, по-черепашьи втянув голову в плечи. На самом деле ругательство относилось к покойному предку: его странное условие показалось Марку забавной шуткой. Вдоволь насмеявшись, он взял сверток в руки, покачал, определяя вес, и пустился в безмолвные размышления: «Даже если внутри и есть что-то ценное, вряд ли оно окажется дороже, чем остальное наследство. Для чего же старик заставил меня выбирать? В чем подвох? Что там? Шкатулка с секретами? Старый колдун решил ими со мной поделиться? Но почему таким варварским способом?! Неужели нельзя было отдать все вместе – и наследство, и секреты? Что ты задумал, старый хитрый лис Святозар?» Вначале Марк был уверен, что с легкостью откажется от «сюрприза»: выбрать кота в мешке вместо внушительного состояния мог только полный безумец. Но чем дольше он думал об этом, тем сильнее его терзали сомнения. Вспомнились слухи о невероятной везучести предка (говорили, что деньги сами шли ему в руки), о его власти над людьми (полагали, что он негласно правил всем городом, отдавая указания высокопоставленным лицам), о его удивительной моложавости (отец совершенно не старел, хотя мать рассказывала, что он был в преклонном возрасте уже тогда, когда они только познакомились, причем узнала она об этом из его паспорта, а до этого считала, что ему примерно на два десятка лет меньше). Святозар лишь перед самой смертью резко высох, но таким его почти никто не видел.

– А сколько лет было моему отцу? – Марку внезапно захотелось узнать возраст покойного родителя.

– Восемьдесят семь, если верить последнему паспорту, который он сменил двадцать лет назад, – ответил клерк и добавил после короткой паузы:

– Но я запросил данные из архивов и обнаружил, что в его предыдущем паспорте год рождения отличается, а значит, в каком-то из этих паспортов допущена ошибка.

– И сколько лет ему, получается, по старому паспорту? – Марк был заинтригован.

– На три десятка больше, – вымолвил клерк еле слышно.

Марк присвистнул:

– Сто семнадцать? Ну, точно, ошибка!

Хотя на самом деле он подозревал, что ошибка допущена именно в последнем документе. Подбрасывая в руках увесистый сверток, Марк уже сомневался в том, что готов от него отказаться. Внутри точно должно быть что-то бесценное! Мистическая тайна, способная открыть путь к успеху, богатству и власти, которыми обладал его отец. Нестерпимо захотелось взглянуть на содержимое свертка. Оберточная бумага надсадно хрустела в его судорожно сжимающихся пальцах, грозя разорваться. Сургучные крошки посыпались на стол. Марк осмотрел пакет, испугавшись, что уже вскрыл упаковку, но все печати были еще целы, лишь слегка потрескались.

Послышался звук, как будто по полу волокли что-то тяжелое, и это отвлекло его от разглядывания пакета и прервало на время муки выбора. Над офисным столом вздымалась согнутая спина нотариуса, а голова скрывалась под столешницей. Он гремел там чем-то и вскоре вытащил наружу большой металлический ящик.

– Вот. Специально приготовил для сжигания. Ведь вы собираетесь сжечь его, я полагаю?

– Да, конечно. – Марк поднялся с дивана и направился к ящику со свертком в руках, думая о том, что надо бы поскорее покончить с этим, пока он не совершил самую ужасную ошибку в своей жизни.

– Тогда вот, возьмите, пожалуйста. – Клерк подал ему спички и бутыль с жидкостью для розжига.

Марк собирался бросить сверток в ящик, но не мог решиться: казалось, тот прирос к рукам.

– Кому достанется наследство, если я не вступлю в права? – спросил он.

Вопрос застал нотариуса врасплох. Глаза его забегали, из горла вырвался нечленораздельный звук, похожий на козье блеянье.

– Так что скажете? – неумолимо наседал Марк.

– Я дал слово о неразглашении. Это тайна, я не имею права.

– Папаше теперь все равно! За разглашение он уже не спросит!

– Это невозможно. Есть еще люди, которые все это контролируют. Тут все прослушивается, понимаете?! – причитал душеприказчик. – Они близко… Если что-то пойдет не так, нам с вами несдобровать! Делайте свой выбор, ради Бога, и уходите!

Марк шумно выдохнул и с силой покрутил головой из стороны в сторону, так, что под основанием черепа хрустнули позвонки. Все это ему решительно не нравилось! Что за игру затеял отец? Решил поиздеваться над ним? Но зачем? Ведь его мук он не увидит, а значит, и удовольствия от этого не получит! В чем же заключается смысл этой странной игры? Зачем старик пригласил его к себе перед смертью? Что он хотел в нем разглядеть?

Мысль о том, что надо отказаться от «сюрприза», была просто невыносимой. Сжечь пакет и никогда не узнать, что в нем спрятал его загадочный предок? Обратить в пепел его сокровенные секреты? (Теперь Марк был почти уверен, что внутри находится что-то подобное). Но ведь это невозможно! Ведь вот же они, прямо в его руках, притаились под тонким слоем бумаги, который можно так легко и быстро сорвать! Несколько секунд – и тайное станет явным! Старик доверил ему – именно ему, единственному из всех – самое сокровенное из того, что у него было. Только от Марка теперь зависит, примет ли он этот дар! Но… а как же Лас-Вегас? Казино, бары, счастливая жизнь? Как от этого отказаться?

Марк почувствовал, что сверток выскальзывает из рук, – оказалось, клерк пытался забрать его.

– Я вижу, что вы не готовы. Мы можем отложить это на другой день, – как бы оправдываясь, произнес нотариус, но, увидев перекошенное от злости лицо клиента, поспешно отступил.

– Я его сожгу! Сожгу! – прохрипел Марк, швыряя злополучный «сюрприз» на дно железного ящика. Но, чиркнув спичкой, тут же задул ее и страдальческим голосом проигравшего выдавил: – Давайте бумаги, я подпишу отказ от наследства.

Один росчерк – и все, дело было сделано. Дрожащей рукой Марк поставил свою подпись рядом с подписью доверенного лица, нотариуса Козельского М.Г., и только потом ему бросилось в глаза, что такая же фамилия значится в одном из пунктов документа. Он стремительно пробежал взглядом по строчкам рядом с ней и почувствовал, как кровь приливает к лицу обжигающей волной.

– Так вот, значит, кто все получит! – вырвалось у него обиженное восклицание, прозвучавшее таким же тоном, каким говорят дети что-нибудь вроде: «Нечестно, я так не играю!»

– Воля покойного! – огрызнулся только что разбогатевший Козельский, выхватил папку из-под руки Марка и отскочил в угол.

– Ах, ты!.. Ты!! Ты нарочно все подстроил, конторская крыса!

– Ничего подобного! Вы сами свой выбор сделали! – Клерк прикрылся шторой, словно та могла его защитить. – Не подходите! Вам же хуже будет! – завопил он в ужасе, подозревая, что рассвирепевший клиент вот-вот набросится на него. Тело нотариуса, обернутое плотной зеленой тканью портьеры, напоминало Марку дрыгающуюся в агонии гусеницу, которую так и хотелось раздавить. Он представил, с каким наслаждением сделает это, но не успел даже шагнуть в его сторону: за спиной послышался тяжелый топот нескольких пар ног, его грубо схватили за плечи, выволокли из кабинета в длинный пустой коридор и швырнули на пол, выложенный ребристой керамической плиткой. Марк почувствовал, как волнообразный выпуклый рисунок врезался в щеку. Едва подняв голову, он тут же получил мощный удар в затылок и ткнулся лбом в железобетонный керамогранит. Рядом на пол что-то упало. Повернувшись, он выругался, увидев свой «сюрприз», который только что променял на огромное наследство.

Поднявшись, он подхватил и сунул под мышку растрепанный сверток, с которого осыпался весь сургуч. Под разорванной бумагой что-то темнело. Украсив смачным плевком золотистую вывеску на двери нотариуса, Марк поплелся прочь, думая о том, что хитрец Козельский хоть и сэкономил на секретаре, зато не поскупился на охрану.

Добравшись до съемной квартиры, где обитал последние две недели, Марк остервенело содрал упаковку с отцовского «сюрприза» и застонал, сломленный ударом судьбы, гораздо более ощутимым, чем тот, что получил лицом об пол, вышвырнутый из офиса нотариуса.

Это была всего лишь книга! Чертова книга! Старый хлам! От нее несло, как от столетнего комода, набитого поношенным тряпьем. На кожаном переплете, облезшем до такой степени, словно кто-то пытался грызть его в приступе голода или ярости, слабо угадывался тисненый рисунок в виде раскидистого дерева с оголенными корнями, под которыми значились непонятные буквы или какие-то символы. «Интересно, о чем этот талмуд?» – подумал Марк, откидывая корочку в надежде обнаружить под ней что-то вроде сборника колдовских заклинаний или алхимический труд с формулами превращения обычных камней в золото и алмазы. Но, пробежавшись взглядом по титульному листу, он испытал новый приступ уныния. Название книги не вызывало интереса. «Исповедь»! Что это значит? Там что, мемуары о похождениях старого развратника?

Марк перевернул тонкую желто-коричневую страницу, и перед ним открылся убористый рукописный текст, перемежающийся с датами, что напоминало дневниковые записи. Попытка прочитать его оказалась тщетной, разобрать удалось лишь некоторые слова, да и то их смысл не всегда был понятен: хоть и написано по-русски, но некоторые буквы выглядели такими же непостижимыми для его разума, как китайские иероглифы или арабская вязь. Марк пролистал дальше и обнаружил иллюстрации, содержащие множество непонятных символов: крестов и треугольников, заключенных в окружности, знаков, напоминающих солнце, цветок или чем-то смахивающих на бычью голову; изображения птиц с человеческими лицами, рисунок дерева, голая крона которого выглядела зеркальным отражением разветвленной корневой системы, географические карты, на одной из которых удалось прочесть: «Ледовое море», только букву «е» в словах заменял перечеркнутый горизонтальной линией мягкий знак. И хотя все это выглядело очень любопытно, но улучшению финансового положения никак поспособствовать не могло.

Обнаружив, что все еще стоит в прихожей, упираясь спиной в закрытую входную дверь, Марк с тяжёлым вздохом перевел взгляд с книги на зеркало перед собой: оттуда на него смотрел взглядом побитого жизнью неудачника мужик с трехдневной щетиной на осунувшемся лице.

– Поздравляю с приобретением, придурок! – произнес он, обращаясь к собственному отражению, и злобно осклабился. – Здорово же ты угодил пройдохе Козельскому, выбрав этот кусок макулатуры!

Он швырнул книгу на пол, и та, раскрывшись, упала с громким шлепком. При этом из нее вылетел какой-то листок из бумаги другого качества, поэтому вряд ли мог быть оторванной страницей. Марк с удивлением поднял его и развернул. Это было письмо, и начиналось оно так, что Марк от волнения чуть его не выронил. «Привет, наследник!» – судя по обращению, письмо, написанное покойным отцом, было предназначено именно ему. Ноги отчего-то вдруг ослабели. Он прошел в комнату и рухнул в кресло, не отрывая от листа горящего взгляда и продолжая читать.

«Раз уж ты получил мое послание, значит, все-таки здорово лоханулся, чего я и боялся. А ведь ты мог выбрать пропуск в лучшую жизнь! Надеясь, что ты захочешь поправить свое бедственное положение, я доверил тебе важное дело, которое не в силах был исполнить сам, но ты оказался любопытным идиотом и провалил его. Однако не все еще потеряно: ты можешь сжечь книгу прямо сейчас. Правда, теперь ты за это никаких коврижек не получишь, а потому и подавно этого не сделаешь. И, если в тебе течет хоть крошечная капля моей крови, я уверен, что ты сможешь справиться со своей ленью и вскоре узнаешь, что в этой книге написано. После этого жизнь твоя изменится. Сколько в ней прибавится хорошего, столько и плохого. И все это будет продолжаться до тех пор, пока ты не сломаешься, как и я. Что ж, по крайней мере, скучать ты отныне не будешь. Желаю как следует повеселиться. Встретимся в пекле, наследник!»

С каждой прочитанной строчкой настроение Марка улучшалось. Появилась надежда на то, что он не ошибся, оставив книгу себе, хотя старик в своем письме утверждал обратное. Вопросы вспухали в голове подобно манной каше, кипящей в тесном котелке. Вернулось ощущение, что он находится на пороге новой жизни, а вместе с этим внутри снова что-то затрепетало – казалось, душа рвется навстречу приключениям, как птица в небеса.

Перечитав письмо еще раз, Марк отправился на загаженную кухню, попытался отыскать чистый стакан, но не смог и напился воды прямо из-под крана. Это его немного освежило, и мозг заработал в нужном направлении: «Для начала надо узнать, о чем книга, то есть, прочитать ее. Но, черт возьми, как это сделать, если там сплошные каракули? К тому же читать я вообще ненавижу!» Он немного полистал страницы с рукописным текстом, но так и не смог заставить себя начать их разбирать. Засунув книгу на верхнюю полку шкафа, Марк подумал с тоской: «Ну почему так безумно хочется нажраться?!»

Через мгновение он вышел из квартиры и направился в ближайший бар, где пытался утопить свое раздражение на дне бокала с виски до тех пор, пока его оттуда не выгнали, – он даже не понял, за что.

Маньяк

Вокруг был совершенно чужой и холодный мир, темный и враждебный. Она никак не могла вспомнить название этого северного поселка, состоящее всего из четырех букв: короткое непонятное слово, позаимствованное из другого языка. На ум почему-то приходило лишь слово «дыра» – наверное, оттого, что в нем были те же гласные звуки. А вот согласные начисто стерлись из памяти. Тына? Быда? Ныба? Все не то. Да и не важно, ведь она здесь ненадолго.

Двор за металлическими решетчатыми воротами походил на тюремный. Шагнёшь за калитку и окажешься в другой, прежде незнакомой жизни. Объектив камеры наблюдения, установленной на воротах, мутно темнел в белом корпусе, напоминая глаз хищной птицы. Через некоторое время замок калитки щелкнул, впуская гостей на территорию интерната. Открылся светло-желтый фасад «П»-образного корпуса, пять этажей, пять рядов нереально огромных окон. «Жаль, что большую часть года вместо солнца в них проникает мрак полярной ночи», – подумала она, вспомнив то, что читала о Заполярье, когда готовилась к переезду сюда. Поэтому-то размер окон ее и позабавил. Голубоватые лучи прожекторов, установленных на столбах по периметру двора, едва справлялись с темнотой, хотя по местному времени еще не было и четырех часов дня.

Из дверей здания вышел человек в черной униформе. «Наверное, охранник. Или надзиратель?» – Она с растущей тревогой разглядывала приближающегося мужчину. Его суровый вид внушал ей страх. Хотелось развернуться и со всех ног броситься прочь, но отец крепко держал ее за руку. Да и калитка в воротах была уже заперта, судя по щелчку, раздавшемуся за спиной после того, как они прошли сквозь нее. Похоже, замок был автоматический.

– Петр и Тильда Санталайнен? – обратился к ним человек в черном и, получив утвердительный ответ, добавил, приветствуя скупым кивком: – С приездом! Прошу за мной.

Они поднялись на высокое крыльцо и вошли в здание через массивные двустворчатые двери. В темном холле, похожем на пещеру, воняло мокрыми кошками и хлоркой. Свежевымытый пол влажно поблескивал в дрожащем свете длинных люминесцентных ламп. Ей стало не по себе. «Если тут всегда такой запах, то лучше умереть», – подумала она, семеня за отцом короткими шагами, чтобы не поскользнуться на сыром полу. Охранник шел быстро и не оборачивался, они еле поспевали за ним, следуя сквозь узкие коридоры с такими частыми поворотами, что ей казалось – они попали в лабиринт.

– Здесь приемная и кабинет директора. Он ждет вас! – Охранник распахнул перед ними добротную деревянную дверь, блестящую от лака, и тотчас исчез из поля зрения, пропустив их вперед. Но перед этим Тильда успела поймать на себе его взгляд, неожиданно придирчивый для человека из обслуги. Он что, оценивал ее? Интересно, с какой целью?

В следующий миг она забыла о нем, представ перед директором: девушка-секретарь из приемной проводила их в соседнее помещение через смежную дверь. Внутри оказалось роскошно: огромный стол, стулья, стеллажи, пол и даже стеновые панели были из такого же хорошего дерева, что и двери. На столе возвышалась резная, тоже деревянная, подставка для канцелярских принадлежностей, вокруг валялись кипы бумаг и картонных папок. На стенах во множестве висели какие-то дипломы.

Директор сидел в высоком кресле и в отличие от охранника выглядел совсем не грозным – скорее, усталым и чем-то встревоженным. Увидев вошедших, он встал, вышел из-за стола и протянул отцу руку для приветствия, бросив рассеянный взгляд в сторону новой воспитанницы. Предложил присесть. Они устроились на деревянных стульях с мягкими сиденьями и гнутыми спинками, а директор вернулся в свое кожаное кресло – единственный предмет мебели черного цвета.

Во время собеседования Тильда молча слушала, как отец отвечал на вопросы. Некоторые казались ей лишними – например, нет ли у них родственников в Финляндии (наверное, директор поинтересовался этим из-за их финской фамилии) или много ли было у Тильды друзей. Вопрос был задан не Тильде, и это показалось ей возмутительным: неужели директор таким образом дал ей понять, что она тут пустое место?! Или он машинально спросил, занятый своими мыслями? Судя по отсутствующему виду, с которым он просматривал ее документы, ему было вообще не до них. Но вдруг он встрепенулся и, будто очнувшись, поднял голову, оторвавшись от бумаг. Выпуклые глаза под круглыми стеклами очков делали его похожим на внезапно разбуженную сову.

– В анкете нет контактного телефона матери Тильды, – недовольно произнес он.

– А… это обязательно? – Отец заметно напрягся, стиснув челюсти, отчего скулы на его лице обрисовались четче.

– Вообще-то да. А в чем, собственно, затруднение? – Директор поправил съехавшие на нос очки.

– Ну… у жены совсем нет свободного времени, она заботится о нашем сыне, который сейчас тяжело болен, и… мне бы не хотелось, чтобы ее отвлекали звонками. Все вопросы, касающиеся Тильды, буду решать я.

– Извините, что вынудил вас рассказать о семейных трудностях. Тогда, может быть, вы дадите номер какого-нибудь родственника? Тети, бабушки, например? На тот случай, если мы не сможем до вас дозвониться. Вдруг возникнет срочная необходимость. Предполагаю, что на такой ответственной работе, как ваша, не всегда есть возможность поговорить по телефону. Вы ведь занимаетесь геологоразведкой, ищете газовые месторождения, как я понял?

– Да, я контролирую буровые работы, но при этом всегда на связи. У меня спутниковый телефон, так что вы сможете дозвониться до меня, где бы я ни находился.

– Хорошо, но второй номер все же не помешал бы… – настаивал директор.

– У Тильды нет ни тети, ни бабушки, – резко перебил его отец.

– Понятно. Ну что ж… Мы очень рады принять вашу дочь в наш дружный коллектив. – И, нажав одну из кнопок на телефонном аппарате перед собой, директор спросил, не поднимая трубки:

– Пришла Роза Ивановна?

– Она здесь, Роман Сергеевич! – раздался из динамика голос девушки-секретаря.

– Пригласи ее.

Через секунду в дверь кабинета вплыла огромная женщина с грубоватым лицом и двинулась к ним. Тильде показалось, что в помещении заметно потемнело, как бывает в ясный день перед стремительно надвигающимся ненастьем. Она так и окрестила ее про себя: «женщина-гроза».

– Познакомься, Тильда, это твой воспитатель, Роза Ивановна! – Директор наконец-то удостоил ее вниманием.

– Привет, детка! – произнесла женщина и улыбнулась, но в совокупности с тяжелым злобным взглядом улыбка вышла ужасной. Да и гоос звучал притворно тонко, изображая фальшивое радушие: было заметно, что Роза Ивановна привыкла разговаривать более грубым тоном. – Ты уже готова познакомиться со своей новой семьей? – добавила она. – Пойдем, я отведу тебя к девочкам. А с мальчиками познакомишься на ужине в столовой. Где твои вещи?

«Новая семья?! Что она несет?!» – От возмущения у Тильды перехватило дыхание. Проглотив колючий комок, неизвестно откуда взявшийся в горле, она тихо возразила:

– Я бы хотела сначала попрощаться с папой.

– Само собой! Но учти, лучше сделать это быстро: долгие проводы – лишние слезы! – заявила воспитательница уже не таким приторным голосом.

Тильда вздрогнула: последняя фраза произвела на нее эффект пощечины. «Еще не хватало, чтобы эта бесцеремонная тетка маячила поблизости, пока мы с папой будем прощаться!» – негодовала она, отчаянно пытаясь придумать, как отделаться на это время от Розы Ивановны.

Помощь пришла неожиданно. Выручил директор:

– Тильда, ты с воспитателем можешь сначала подняться наверх и отнести вещи в спальню, а потом вернешься и проводишь отца до выхода. Думаю, так будет лучше, и Розе Ивановне не придется поторапливать вас в момент расставания!

Тильда тотчас простила ему все глупые вопросы и бестактность.

– Спасибо! – поблагодарила она и, взяв у отца свою сумку, двинулась следом за гигантской женщиной.

Они дошли до конца коридора, вышли на лестничную клетку и поднялись на пятый, последний этаж. Оттуда снова попали в длинный полутемный коридор, наполненный монотонным гулом множества голосов, в котором то и дело слышались отдельные выкрики и смех. Вдоль стен белели крашеные деревянные двери с квадратами мутных стекол в верхней части, некоторые были приоткрыты, и оттуда пахло, как из детсадовских спален: постельным бельем и свежим потом разыгравшихся детей, скачущих на кроватях или устроивших подушечный бой. Тильде сразу вспомнилось, как однажды она по просьбе мамы забирала брата из детского сада в «тихий» час, оказавшийся совсем не тихим. Это было в прошлом году, а в этом брат должен был пойти в первый класс, но не смог. От чувства вины ее сердце болезненно сжалось, и она поспешила прогнать тяжелые мысли, сосредоточившись на окружающей реальности.

Они поравнялись с глухими, без остекления, дверями, на которых висели таблички, обозначающие туалет и душ. Оттуда доносился шум воды, пахло шампунем и мылом. Внезапно Тильда осознала, что ей придется мыться в общей душевой; раньше ей было не до бытовых мелочей, а теперь это обстоятельство стало еще одной трагедией, которую ей предстояло пережить в ближайшее время. «Не многовато ли столько всего сразу? Хорошо, что здесь хотя бы чисто», – подумала она, разглядывая блестящий линолеум на полу коридора. Но в следующее мгновение и это достоинство было омрачено: из дверей туалета вышла девушка со шваброй и полным ведром воды. На вид она казалась младше Тильды, ей было едва ли больше пятнадцати, и работать уборщицей в таком возрасте она еще не могла, но, тем не менее, поставила ведро в центре коридора и окунула в него тряпку, свисающую со швабры. Она собиралась мыть пол!

– Воспитанники сами убирают свои спальни и общий коридор! – объявила Роза Ивановна, кивая в сторону размахивающей шваброй девушки. – Такие у нас правила. График дежурств есть на стенде в каждой спальне, тебя уже внесли. Посмотришь потом.

– А еду воспитанники тоже себе сами готовят? – спросила Тильда, тщательно пряча сарказм под вежливой интонацией: нарываться на грубость не хотелось, но и молчать было противно.

– Нет, на столовскую кухню посторонним вход воспрещен! – категорично произнесла воспитательница, не заметив издевки.

Спальня, в которой было отведено место для Тильды, оказалась последней слева в конце коридора. Над противоположной дверью тускло светилась табличка с надписью: «Аварийный выход». На стыке двустворчатых дверей, таких же белых и наполовину остекленных, как и двери спален, чернел навесной замок размером с трехкилограммовую гирю, а стекла в дверях были закрашены белой краской. На торцевой стене между аварийным выходом и дверью спальни располагалось большое окно, в котором отражался весь коридор, девушка со шваброй, воспитательница и она сама. А за окном чернела полярная ночь.

Тильда так спешила вернуться к отцу, что забыла познакомиться с соседками по комнате. Увидев пустую кровать, она прошла к ней и поставила сумку рядом с примыкающей к изголовью тумбочкой, ни на кого не глядя и даже не поздоровавшись. Остановившаяся в дверях Роза Ивановна объявила за ее спиной:

– Принимайте новую соседку и одноклассницу! Ее зовут Тильда. Тильда Санталайнен.

Только тогда Тильда обернулась и увидела девушек, устремивших на нее неприветливые взгляды. Она попыталась изобразить улыбку, понимая, что вряд ли это что-то изменит: первое впечатление, и не лучшее, было уже произведено. А оно, говорят, решающее. «Ну и ладно! – подумала Тильда, смиряясь с тем, что ее, скорее всего, невзлюбят с первого взгляда. – Все равно я тут ненадолго. Даже не собираюсь запоминать, как их зовут!»

В этот момент Роза Ивановна как раз называла имена девушек, но эта информация ни на миг не задержалась в голове Тильды, потому что ее мозг был занят мыслью: внизу ждет отец, и он торопится. Вертолет через два часа, а до него ему еще надо добраться. Тильда пробормотала соседкам, что скоро вернется, и направилась к выходу из спальни.

– Давай там недолго! – крикнула ей вслед «женщина-гроза». – Через десять минут жду тебя на инструктаж. Смотри не заблудись!

Тильде хотелось ответить, что, по ее мнению, можно успеть сделать за десять минут, но желание огрызнуться вытеснил страх от внезапно возникшей мысли: «А вдруг отец уже ушел?!»

В считанные секунды Тильда промчалась по коридору, едва не сбив с ног девушку со шваброй (та сердито прошипела ей что-то вслед), и, свернув на лестничную площадку, побежала вниз, перепрыгивая через две ступени. Преодолев все пролеты, она выбежала в другой коридор и остановилась в нерешительности, не зная, в какую сторону повернуть: бетонные стены без дверей простирались по обе стороны от нее. Пытаясь вспомнить путь, по которому вела ее воспитательница, Тильда все же повернула влево, хотя и не была уверена, что выбрала верное направление. «В крайнем случае, вернусь назад и пойду вправо», – рассудила она, устремляясь в сумрачную даль. Ее взгляд скользил по серому бетону в поисках заветной двери из лакированного дерева, за которой ее ждал отец, но двери не было. И вообще не было никаких дверей! Но куда же они подевались?! Ведь она помнила, что двери были!

– Э-эй! Есть здесь кто-нибудь?! – крикнула Тильда в пустоту, замедляя шаг. Серые глухие стены отозвались слабым эхом. Тусклая лампочка под потолком угрожающе моргнула. Издалека донесся странный шорох, вызывая мысли о ползущей по бетонному полу огромной змее. Страх мгновенно сковал тело, но усилием воли Тильда заставила себя пойти дальше.

– Никаких змей здесь нет! – произнесла она вслух, пытаясь себя подбодрить, и снова крикнула, в надежде, что на этот раз ее услышат: – Э-эй! Кто там? Отзовитесь!

Шорох усилился, и к нему добавились чьи-то торопливые шаги. «Ага, там человек!» – обрадовалась Тильда и припустила бегом.

Полумрак, стирающий вдали все очертания, плавно отступал с ее приближением, и вскоре в стене справа обозначились границы бокового выхода. Свернув в него, Тильда увидела короткий бетонный коридор, оканчивающийся металлической дверью, которая была приоткрыта и еще слегка покачивалась. Через пару секунд девушка очутилась перед ней. Звуки удаляющихся шагов и шорох доносились как раз оттуда.

Тильда распахнула дверь. Вниз вели бетонные ступени, залитые желтым светом. На них багровели кровавые полосы. Взгляд Тильды скользнул ниже и выхватил из полумрака мужскую фигуру. Человек быстро спускался по ступеням, волоча за собой грязный мешок, покрытый влажными пятнами, и вскоре исчез из поля зрения, скрывшись под нависающей над лестницей потолочной плитой.

Желание преследовать незнакомца мгновенно испарилось: зловещего вида мешок в его руках и кровавые следы на ступенях остудили пыл Тильды. Она притормозила, упершись в стены расставленными руками, затем присела на корточки и всмотрелась в полумрак внизу: там уже никого не было. Перевела взгляд на длинную темно-красную полосу, протянувшуюся по всей лестнице, и, подумав о мешке, похолодела от ужасной догадки. Мысли о маньяках и расчлененных трупах проникли в мозг, и все тело охватила мелкая дрожь. Просидев в оцепенении какое-то время, Тильда вдруг поняла, что замерзает. Ладонь правой руки, которой она придерживалась за стену, жгло, как от прикосновения ко льду. Бетонные поверхности стен и потолка искрились от инея, а воздух перед лицом Тильды затуманивался при каждом выдохе. Здесь было морозно, явно ниже нуля. Искать кабинет директора в таком месте не имело смысла: его здесь быть не могло. Нужно было возвращаться назад.

Тильда вышла обратно за дверь, в тепло, и направилась на поиски лестничного пролета, соединяющего все этажи здания. Только теперь она поняла, что, спускаясь вниз с пятого этажа, в спешке промчалась мимо выхода на первый и так оказалась в цокольном. И все это время бродит в подвале! Но куда же, в таком случае, ведет лестница, по которой спустился человек с мешком? На минус второй? И почему там холодно, как на улице? И для чего используют это стылое помещение? Может быть, Тильда наткнулась на какое-то тайное место? Множество вопросов тревожило ее, мрачные догадки вызывали гнетущее чувство, и, охваченная беспокойством, она отвлеклась от главной цели своих поисков. Спохватившись, Тильда достала из кармана куртки телефон и нажала кнопку на корпусе сбоку, собираясь позвонить отцу, но экран остался черным. «Сел! – мелькнула паническая мысль. – Сел, пока мы с отцом добирались до интерната по морозу! Вот же хрень!» Она в отчаянии потрясла бесполезный гаджет, нажав еще несколько раз на кнопку включения, и с горестным вздохом убрала обратно в карман. Связаться с отцом не получится, а значит, надо спешить, тем более что неизвестно, сколько уже времени прошло с тех пор, как они расстались.

Вспомнить все повороты, пройденные на пути сюда, оказалось совершенно нереальной задачей: их было слишком много. Тильда громко всхлипнула и пошла наугад. По дороге ей попадались двери, которых она прежде не видела. Судя по надписям на дверных табличках, ее занесло в ту часть цоколя, где располагались складские помещения. Она читала на ходу: «Хозяйственный инвентарь», «Мягкий инвентарь», «Канцелярия», «Продукты». Понимая, что заблудилась, Тильда надеялась найти кого-нибудь из работников и делала попытки открыть двери складов, но все они были заперты. Девушка шла дальше, сворачивая то вправо, то влево, не сдерживая и не вытирая слез, струившихся по щекам жгучими ручейками, и уже хотела было завопить во все горло: «Помогите!», как вдруг из бокового проема впереди вывернул незнакомый парень. Завидев Тильду, он замер на мгновение, окидывая ее изучающим взглядом, а потом решительно двинулся навстречу.

– Подскажите, где тут выход на первый этаж? – спросила Тильда, поспешно вытирая мокрые щеки.

– Заблудилась? Новенькая, да? – Парень едва заметно улыбался (а может, ей так казалось из-за его узких глаз-щелочек, разглядывающих ее с неприкрытым любопытством, и широкоскулого лица с чертами, характерными для северных народов, таких, как ненцы или ханты).

Он был заметно выше Тильды и выглядел чуть старше – где-то на год или на два. Учитывая то, что ей оставалось учиться полтора года, выходило, что для школьника парень был взрослым, а для педагога слишком юным. Черные блестящие волосы, стриженные «под горшок», с выбритыми висками и густой челкой, опускавшейся до самых бровей, в сочетании с широкоскулым лицом придавали ему простоватый вид. «Не красавец», – подумала Тильда, но отметила про себя, что глубокая ямочка на подбородке делает парня симпатичным.

– Мне срочно надо попасть в кабинет директора, меня там отец ждет! – пояснила девушка. – Я только что приехала и ничего тут не знаю.

– Пойдем, провожу! – Парень кивнул, приглашая следовать за ним. – Здесь близко, – добавил он, уводя Тильду в обратную сторону.

Через пару минут они добрались до выхода на лестничную площадку, поднялись на один пролет и вышли в коридор первого этажа, откуда доносились громкие встревоженные голоса – мужской и женский. Тильда поспешила туда и вскоре увидела директора и «женщину-грозу», раскрасневшуюся и лепечущую что-то с видом провинившейся школьницы. Повернувшись на звук шагов, Роза Ивановна всплеснула руками и, прижав их к груди, воскликнула:

– Так вот же она!

Директор тоже повернулся и уставился на Тильду таким недобрым взглядом, что девушка непроизвольно замедлила шаг и остановилась на некотором расстоянии, опасаясь, что ее сейчас побьют.

– Я заблудилась! – виновато пояснила она и спросила: – А где мой отец?

– Он уже ушел. – Директор нервно ткнул указательным пальцем себе в переносицу, пытаясь поправить очки, которые и так были на месте.

– Что?! Нет! Он не мог уйти, не прощаясь! – Тильда в отчаянии заломила руки.

– Ты всех заставила понервничать! Как можно заблудиться в здании, где полно людей?! – Взгляд директора стал тяжелым.

– Я случайно спустилась в подвал, где совсем никого не было! А потом увидела парня, и он вывел меня оттуда! – оглянувшись, Тильда хотела показать на своего провожатого, но того поблизости не оказалось.

– Нужно быть внимательнее! – отчеканил директор. – Твой отец собирался идти разыскивать тебя, но переживал, что опоздает на вертолет – ведь следующий только через неделю. Я заверил его, что тебе некуда деться из здания и вскоре мы тебя найдем. – Директор принялся производить манипуляции со своим телефоном, продолжая говорить. – Но на самом деле здесь были случаи, когда дети пропадали безвозвратно. Твоему отцу я этого не сказал, а тебе говорю, чтобы ты больше не слонялась в подвале в одиночку. Запомни это на будущее! А сейчас я должен сообщить твоему отцу, что ты нашлась. – С этими словами он повернулся к ней спиной и, приложив телефон к уху, зашагал к своему кабинету.

– Сказала же: смотри не заблудись! – прошипела Роза Ивановна, приблизившись и нависая над ней. – Мне из-за тебя попало! Пошли! – Воспитательница грубо дернула ее за руку и потянула за собой.

Тильда вскрикнула от боли: ей показалось, что ее пальцы попали в железные тиски. Попытка высвободиться не удалась. Роза Ивановна сдавила ее руку еще сильнее и пригрозила:

– Лучше не дергайся, а то я на тебя ошейник с поводком надену! Что поделать, раз уж приходится отвечать за всяких… – И проворчала себе под нос что-то еще.

Тильда расслышала слово «тупиц» и вспыхнула от негодования, но вслух ничего не сказала, подумав, что вступать в перепалку с такой гром-бабой все равно, что идти на танк с кулаками. Из-за несостоявшегося прощания с отцом она чувствовала себя глубоко несчастной и спешила добраться до розетки, чтобы подключить телефон к сети и позвонить ему.

Роза Ивановна отпустила ее только у входа на пятый этаж и смотрела ей вслед до тех пор, пока Тильда не вошла в свою спальню.

– Тебя Гроза обыскалась! – объявила ей с порога одна из новых соседок. Тильда поняла, что речь идет о Розе Ивановне, и удивилась, что так точно угадала с ее прозвищем.

– Ты где была? Тут из-за тебя всех на уши подняли! – добавила другая девушка.

Тильда устремилась к своей кровати, не обратив на них никакого внимания. Она видела только белый квадрат электрической розетки, выступающей из стены над ее тумбочкой. «Может быть, отец еще не очень далеко ушел и вернется хотя бы на минутку?» – думала она, подключая к телефону зарядное устройство и мечтая лишь о том, чтобы ей представилась возможность прижаться напоследок к отцовской груди: ведь в следующий раз они увидятся только через полгода, и то, если ему не задержат отпуск.

В спину ей ударился какой-то предмет и, отскочив, упал на пол. Удар оказался легким, но, увидев, что это был грязный резиновый шлёпанец, Тильда разозлилась. Вскинув голову, она с вызовом посмотрела на криво улыбающихся девчонок, сидевших вместе на одной из кроватей у противоположной стены.

Их было трое: одна – длинноволосая блондинка с ангелоподобным личиком, другая – коротко остриженная пацанка с фиолетовой челкой, прикрывающей пол-лица, третья – курносая милашка с шапкой мелких овечьих кудряшек до плеч. Эта троица напомнила ей трех бывших подруг из прошлой жизни – Алину, Лику и Дашу. Переезд Тильды на север был ни при чем: бывшими они стали еще за полгода до этого, когда оклеветали ее и перестали общаться, устроив ей полный игнор. Каждая из соседок поразительно смахивала на одну из ее подруг. Разглядывая девушек, Тильда мысленно дала им клички: блондинке с ангельским личиком – Ангелина, «фиолетовой челке» – Лаванда, а кудрявой «овечке» – Долли.

– Чет мы не поняли, ты нас в упор не видишь, что ли? – милым голоском произнесла «Ангелина», и все трое недобро рассмеялись.

Тильда не ответила. Нагнулась, подобрала шлёпанец и с силой швырнула в них. «Лаванда» вскочила и, схватив подушку, бросила, целясь в Тильду, но подушка не долетела, упав на пол с глухим шлепком. Тильда отшвырнула ее ногой с криком «Отвалите от меня!» и вернулась к телефону: «зарядка», наконец, оживила гаджет.

Голос отца, сменивший длинные гудки, тонул в оглушительной трескотне вертолета:

– Прости… долго не было… опаздывал… увидимся… – с трудом разобрала Тильда и неожиданно для себя закричала в ответ, чувствуя, как целая лавина слез хлынула из глаз:

– Папа, забери меня отсюда! В этом интернате пропадают дети! Здесь опасно! Я видела в подвале человека с мешком и кровавые следы! Это был точно маньяк! Я хочу домой! Попроси маму, чтобы она разрешила мне вернуться, пожалуйста! Я никогда больше не сделаю ничего плохого!

Кажется, он ее совсем не слышал.

– Шумит… Позже… Пока!

Вот и весь разговор! Отец отключился.

В наступившей тишине отчетливо прозвучала ехидная фраза, сказанная одной из соседок:

– Бли-ин, да она больна-ая! Слыхали, что несет? Ей маньяки мерещатся!

– Гроза нам придурочную подсунула! – подхватила другая.

– От таких лучше держаться подальше: еще прирежет ночью. Давайте попросим Грозу, пусть переселит ее куда-нибудь!

– Точно! Комнаты для гостей все равно пустуют. Пусть кукует там одна!

Тильда беззвучно плакала, прижав к лицу одеяло и сдерживая дрожь в теле, чтобы скрыть слезы от соседок. Те позлословили еще немного, обсуждая ее, а потом послышался звук их удаляющихся шагов. Скрипнула дверь, и в спальне стало совсем тихо. Но ненадолго. В следующий миг громкие рыдания, хриплые, как лай старой простуженной псины, вырвались из горла Тильды наружу.

Потом пришла «женщина-гроза» и приказным тоном сообщила ей о переводе в отдельную комнату, прибавив: «Только драк здесь еще не хватало, отвечай потом за ваши синяки». Уговаривать новую воспитанницу ей не пришлось: Тильда подхватила сумку, которую не успела разобрать, сунула в карман куртки телефон вместе с зарядным устройством и отправилась следом за воспитательницей в противоположное крыло коридора, радуясь тому, что представилась возможность избавиться от назойливых и злобных соседок, а тогда, может быть, ей удастся дотерпеть здесь до июля.

В комнате, слишком просторной для одного человека, пахло зимой и одиночеством. Наверное, ее недавно проветривали: на подоконнике в углу лежал холмик подтаявшего снега, а одеяло на кровати оказалось холодным, когда Тильда присела на его край.

– Не рассиживайся тут! – донесся до нее голос Грозы. – Ужин через полчаса. Столовая на первом этаже. Иди вместе со всеми, а то опять заплутаешь. За ручку тебя водить больше никто не будет. График работы столовой посмотришь там, на входе. Пропустишь прием пищи – останешься голодной. Расписание занятий висит на стенде в каждой спальне, кроме этой, потому что это комната для приезжающих в гости родителей. Сходишь, перепишешь где-нибудь. И вообще… имей в виду: сегодня тебе сделали скидку как новенькой, а обычно с нарушителями порядка здесь не церемонятся. Все поняла? Вопросы есть?

– Поняла. Спасибо, – коротко ответила Тильда, мечтая, чтобы Гроза поскорее оставила ее в покое, и поэтому не стала ничего спрашивать.

На ужин Тильда не пошла: не было аппетита. Вместо этого она разобрала вещи и улеглась в холодную постель, надеясь, что сон избавит ее от горестных дум, но он не принес ей облегчения. Всю ночь ее мучил странный кошмар: снилось, будто она ползет в темноте по ледяному тоннелю. Руки и ноги скользят по льду, в кожу впиваются острые ледяные осколки, ее трясет от холода и от страха: отовсюду доносятся подозрительные шорохи, а потом вдалеке раздается угрожающий вой, то нарастающий, то стихающий, но не до конца, а лишь для того, чтобы раздаться с новой силой подобно сигналу воздушной тревоги в фильмах о войне. И чем дальше она ползет, тем громче он становится.

Когда вой прозвучал совсем близко и Тильда поняла, что вот-вот встретится с существом, издающим его, сон внезапно прекратился, а завывание невидимого чудовища сменилось оглушительным шумом, состоящим из множества звуков: девичьих и детских голосов, топота ног, скрипа мебели, хлопанья дверей. Дотянувшись до телефона и нажав кнопку включения, Тильда взглянула на время, высветившееся в верхнем правом углу экрана. Оказалось, что наступило утро и пора было собираться в школу. Спустя мгновение девушке вспомнились последние безрадостные перемены, случившиеся в ее жизни, и от нахлынувшей тоски в груди неприятно заныло. Однако тот факт, что «школа» теперь располагалась тремя этажами ниже, все-таки ее порадовал. «Хоть идти недалеко!» – подумала она, выбираясь из кровати.

За огромным окном не было ни единого намека на рассвет – лишь непроглядный мрак, в котором отражался голубоватый свет ночника над тумбочкой. Полярная ночь не спешила отступать.

Первая половина дня пролетела на удивление быстро: учебный процесс отвлек Тильду от мыслей о собственной несчастной судьбе, и она почти забыла, что находится в интернате, вдали от родителей и подруг. Немного раздражал пустой желудок, напоминавший о пропущенных ужине и завтраке, а в остальном пребывание здесь пока казалось ей вполне терпимым. После занятий она помчалась в столовую, как на пожар, обгоняя толпу сверстников, и оказалась первой в очереди на раздачу. Еда выглядела вполне аппетитно: золотистого цвета куриный суп и поджаристая котлетка с картофельным пюре. От густого душистого пара, поднимавшегося от тарелок с едой, у неё закружилась голова. Раньше она и представить себе не могла, что самая простая еда без каких-либо изысков может принести столько радости.

Однако радость Тильды длилась недолго. Она успела проглотить всего три ложки горячего супа до того момента, как в столовой появилась знакомая троица: «Ангелина», «Лаванда» и «Долли». Они явно заметили ее, но равнодушно отвели взгляды, показывая всем видом, что им нет до нее никакого дела.

– Ань, займи столик, а мы возьмем твою порцию! – сказала «Долли», обращаясь к «Ангелине».

Блондинка кивнула, провела рукой по длинным блестящим волосам и грациозно двинулась между столиков. Проходя мимо несостоявшейся соседки, «Ангелина» плавно взмахнула рукой, словно нехотя приветствуя новенькую, но это было не так. Из ее пальцев выскользнул комок спутанных светлых волос и спланировал в тарелку с куриным супом, который уплетала Тильда. Это была не случайность, а откровенная провокация. Тильда застыла с ложкой у рта, лихорадочно соображая, как ответить на вызов, но не успела среагировать: чья-то рука резко опустилась на край ее тарелки, и в следующий миг весь суп выплеснулся на стол и юбку «Ангелины». Та ахнула, брезгливо скривилась, стряхнула с себя вермишель и кубики моркови и резко оглянулась. Позади с виноватым видом стоял парень, тот самый, который встретился Тильде в подвале накануне вечером.

– Упс! Извините, девчонки! Споткнулся и тарелку зацепил! – Вынув салфетку из подставки, он принялся старательно развозить жирный бульон по поверхности стола.

– Якур! Ты неуклюжий, как медведь! Никогда под ноги не смотришь! – раздраженно прошипела блондинка и, передернув плечами, отошла к соседнему столику.

Парень взглянул на Тильду, подмигнул ей и улыбнулся так, что у нее возникли сомнения в случайности произошедшего. «Споткнулся? Да это же была просто отмазка! Кажется, он сделал это нарочно! – подумала Тильда и подмигнула парню в ответ, чувствуя в душе растущую симпатию к нему. – Может быть, этому парню тоже не нравятся длинные светлые волосы, особенно, когда они падают в тарелки, пусть даже и чужие? Как там Ангелина его назвала? Якур, кажется? Да, точно, Якур. Какое необычное имя! Интересно, что оно означает? Надо загуглить!» Тильда включила смартфон, ввела запрос и прочла первый из полученных вариантов: «Якур – точное значение слова, от которого произошло имя, неизвестно, но, предположительно, от тюркского «jaka», обозначающего край, границу, берег».

«Очень подходящее имя для человека, живущего на краю света!» – мелькнула у неё мысль.

Проглотив котлету с картошкой, Тильда вернулась в свою комнату и на мгновение замерла на пороге, сразу увидев белый листок на столе у окна. Она хорошо помнила, что перед ее уходом на столе ничего не было. Кто-то побывал здесь в ее отсутствие и оставил ей послание.

«Маньяк уже близко. Он охотится на психопаток вроде тебя», – было написано на нем синими чернилами.

Тильда скомкала записку и выбросила в мусорное ведро. Вспомнились длинные тонкие пальцы блондинки, на миг зависшие над тарелкой и сжимающие пучок волос. «Записка – ее рук дело», – решила Тильда, прогоняя неприятные мысли и пытаясь заставить себя взяться за уроки. Раньше она никогда не запускала учебу: мечтая поступить в Горный институт в Санкт-Петербурге и стать геологом, как ее отец, она должна была в следующем году набрать высший балл на едином экзамене, потому что конкурс в этот вуз был огромным и, чтобы иметь хоть малейший шанс пройти его, надо было вкалывать вовсю.

Но эти мечты остались в прошлой жизни, а теперь прошлая жизнь стала ее единственной мечтой. Больше всего на свете Тильде хотелось вернуться в роковой день, изменивший все, и прожить его иначе. Но машину времени, к сожалению, пока не изобрели.

Потеряв счет времени, Тильда едва не пропустила ужин и примчалась в столовую перед самым закрытием. Зато можно было не ожидать появления «адской троицы» и очередного «волосопада» над своей тарелкой или еще какой-нибудь каверзы. Под звон моющейся посуды, доносившийся с кухни, Тильда не спеша расправилась с едой, вспоминая улыбчивое лицо Якура и с удивлением обнаружив, что хотела бы увидеть его. Пока это был единственный человек в интернате, который вызвал у нее некое подобие симпатии.

Покинув столовую, Тильда вышла в коридор, тянущийся по обе стороны от нее, и огляделась, в надежде увидеть коренастую фигуру знакомого парня, но вокруг не было ни души, только справа издалека доносились чьи-то удаляющиеся шаги. Если бы кто-нибудь спросил ее, зачем она повернулась и пошла в ту сторону, вместо того чтобы подняться обратно в свою комнату, она бы не смогла ответить. Ведь понимала, что вряд ли там окажется Якур, и меньше всего ей снова хотелось увидеть человека с мешком (маньяка?), но… именно его она и увидела.

Точнее сказать, не его самого, а тень, мелькнувшую впереди и скрывшуюся за поворотом в конце коридора. Силуэт мужчины с мешком за спиной выглядел так же, как и в подвале. Тильда притормозила и застыла в страхе. Что теперь? Идти на риск и преследовать его дальше или бежать обратно и звать на помощь? Оба варианта не годились: в одиночку с маньяком ей не справиться, а пока она найдет того, кто ее выслушает, поверит ей и отправится ловить неизвестную личность, той личности уже и след простынет.

Пока Тильда раздумывала, чувствуя, как страх пропитывает каждую клеточку ее тела, шаги совсем стихли. Девушка прошла до поворота, за которым скрылась зловещая фигура, и оказалась перед лестничной площадкой. Это была другая лестница – не та, по которой Тильда спускалась в столовую. Она подошла к перилам и, облокотившись на них, заглянула в пустоту между лестничными пролетами, темнеющую под ногами. Прислушалась: оттуда не доносилось ни звука. Под ней находился подвальный этаж. Снова отправиться туда, где она натерпелась страху, казалось безумием. Тильда решила подняться наверх, на пятый, найти Розу Ивановну, рассказать ей о человеке, разгуливающем по зданию с подозрительной ношей, и попросить ее сообщить об этом директору.

Выход с лестничной площадки на пятом этаже преградили наполовину остекленные двустворчатые двери, запертые на замок. Сквозь закрашенные краской стекла не удалось разглядеть то, что находилось с другой стороны, но Тильда догадывалась, что напротив дверей находится та спальня, в которую ее хотели поселить сначала, до того как предложили отдельную комнату. Спальня «адской троицы»… А эти двери, запертые с той стороны на большой навесной замок, служили аварийным выходом, о чем гласила табличка над ними. Девушка посмотрела вверх – точно такая же табличка была и здесь. Значит, попасть в свою комнату отсюда ей не удастся – придется вернуться на первый этаж, дойти по коридору до столовой и подняться по другой лестнице.

За спиной послышался шорох, как будто хрустнула песчинка под чьей-то ногой. В следующее мгновение, когда Тильда собралась завизжать во все горло, ее рот накрыла чья-то рука, а другая обхватила и сдавила все тело, не давая шелохнуться.

– Тш-ш-ш!! – зашипели ей в ухо и потащили назад, но… почему-то не вниз, а вверх по лестнице. Тильда знала, что выше этажей не было – только крыша.

Страницы: 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

Книга написана в форме диалога, который происходит между автором (психологом, практикующим психотера...
«– Уходи, – я заставила себя произнести.– Не хочу, – ответил он упрямо. И мою шею обдало горячим дых...
Тяжело живется высоким девушкам – ни тебе подходящих по размеру парней, ни романтических свиданий, н...
Захар Прилепин – прозаик, публицист, музыкант, обладатель премий “Большая книга”, “Национальный бест...
Араллор – мир-загадка. Под его поверхностью бушует тёмное пламя, сам он пронизан потоками магии, и к...
Миллионы людей в мире подвергаются физическому и эмоциональному насилию. Это семейные разборки или п...