Государево дело Оченков Иван

– Беглецов из Богемии и Моравии около ста двадцати человек, – продолжал померанец.

– Что значит, около? – удивился я.

– Всего перевезено сто двадцать шесть, – поправился капитан. – Но один умер уже в Мекленбурге, ещё несколько человек изъявили желание осесть в ваших здешних владениях. Москва кажется очень далекой и непонятной.

– Я смотрю беглецов не так чтобы и много?

– Большинство осело в Саксонии или Силезии, а также иных местах, – пожал плечами Болеслав. – Тамошние владетели оказывают покровительство единоверцам.

– И под шумок прихватывают себе землицы у Пфальца и Богемии?

– Именно так.

– Что слышно из Брауншвейга?

– Ваша благородная матушка в добром здравии.

– Это прекрасно, но лучше расскажи что-нибудь о предстоящем съезде.

– Вы прибыли на предстоящее собрание округа? – понимающе кивнул фон Гершов. – Боюсь, в этом вопросе я мало чем смогу быть полезным Вашему Величеству. Могу сказать лишь, что верх там держат мелкие князья, а также города и епископства.

– Ладно, с этим разберемся на месте.

– Вам, вероятно, будут нужны лошади?

– Точно!

– И много?

– Со мной тридцать человек, плюс ты. Возможно, ещё пару-тройку человек. Вот и считай.

– Если прикажете, я пошлю гонцов в Шверин и Гюстров. Герцогские конюшни, конечно, теперь не столь роскошны, как при ваших покойных кузенах, мир их праху, но необходимое количество предоставят.

– А в Ростоке?

– Можно и здесь, – скептически покачал головой померанец, – но…

– Магистрат станет противиться?

– И это тоже, но к тому же кони здесь похуже будут.

– Ладно. Так и сделаем, а пока будем снаряжаться, я навещу герцогиню Софию и нашу юную принцессу.

Тут наш разговор прервала хозяйка дома, принесшая вместе с миловидной служанкой кувшин воды и чистые полотенца, чтобы мы могли умыться и помыть руки.

– Как тебя зовут, красавица? – поинтересовался я, вытираясь вышитым рушником.

– Боженка, – робко отвечал та, покрывшись от смущения лёгким румянцем.

– Ты из Чехии?

– Так. Я пражачка.

– Это невеста нашего Иржика, – мягко улыбнувшись, пояснила Марта, и показал глазами на суетящегося рядом слугу.

– Буду знать, – вернул я ей улыбку, хмыкнув про себя: – «И в мыслях не было»!

Накормили нас просто, но сытно. Жирная чеснечка, кнедлики с омачкой[98], и нарезанный крупными ломтями копченый окорок, который мы почти весь тут же и умяли. Судя по всему, запас продуктов в этом доме был не слишком велик. Запивали всё это просто замечательным пивом. Всё-таки не зря у Ростока слава города пивоваров.

– Спасибо, хозяюшка, – поблагодарил я зардевшуюся от похвалы Марту. – Всё было очень вкусно. Только чует моё сердце, разоритесь вы, если мы повадимся тут столоваться.

– Не говорите так, государь, – покраснел фон Гершов. – Всё что у нас есть, пожаловано вашей благородной матушкой и Её Величеством Катариной. И для нас честь принимать вас у себя.

– Ладно, не буду, – примирительно улыбнулся я и обернулся к Михальскому. – Послушай, Корнилий. А ведь у тебя тут тоже фольварк имеется! Ты бы проведал владения что ли?

– Если будет на то Ваше разрешение, – поклонился литвин, которому я и впрямь в прежние времена пожаловал землю в своих владениях.

– Ишь ты, – сделал скорбное лицо Рюмин. – У всех фольварки есть, один я нищ и наг, аки пустынник…

– Чтобы я так жил, как ты жалуешься! – погрозил я дьяку пальцем в ответ, под смех своих спутников.

Едва мы успели покончить с угощением, перед домом фон Гершовых стала собираться толпа. Сначала носильщики в одинаковых ливреях притащили носилки в которых явно находилась важная персона, поскольку впереди и сзади этого «транспортного средства» шли слуги в такой же униформе что и носильщики. Следом за ними двигались еще две почти таких же процессии, отличавшиеся разве что цветом камзолов. Потом зацокали копыта, и появилась карета, запряженная парой крепких лошадок. Надо сказать, что узкие улицы средневековых городов крайне неудобны для гужевого транспорта и потому конные экипажи – самая настоящая редкость. Это не говоря о том, что существующий на данный момент они довольно примитивны. Для плавности хода, в лучшем случае, ременные петли, хотя, говорят, уже кое-где встречаются S-образные рессоры. Но это эксклюзив, к тому же стоящий баснословных денег. Слава Богу, хоть поворотные круги есть. В общем, русское название «колымага» к нынешним VIP-повозкам очень подходит, поэтому неудивительно, что городской нобилитет предпочитает неуклюжим повозкам носилки.

– Что это значит? – хмуро спросил я у Болика, когда мне доложили о данном ажиотаже.

– Вероятно, отцы города узнали о вашем прибытии, мой кайзер.

– Тьфу ты, пропасть, вот тебе и инкогнито!

– Ваша слава бежит впереди вас!

– Ладно, встречай этих обормотов, а потом проводи сюда. И пусть принесут какое-нибудь кресло.

Померанец со всех ног бросился выполнять распоряжение и через минуту я, как и полагается сюзерену, восседал на импровизированном троне, ожидая своих вассалов прибывших для изъявления верноподданнических чувств.

– Интересно, кто это к нам с таким шиком приперся? – поинтересовался я у Рюмина, хорошо знавшего местные расклады.

– Даже не знаю, – пожал тот плечами. – Народ здесь прижимистый, зря и крейцера[99] не потратят. Посмотреть бы, что там за герб, но из-за народа ничего не видно.

– Из-за народа? – удивленно переспросил я.

– Ну-да. Целая толпа разных бездельников собралась, не протолкнуться!

– Это карета князя Ульриха, – пришла нам на помощь Марта. – Герб на дверцах не виден, но ливреи форейторов и лакеев ни с кем не перепутать.

– В смысле, мой будущий зять?

– Нет, его дядя. Нынешний епископ Шверина.

– Странно, что ваш муж, сударыня, не узнал эти цвета, – нахмурился Михальский, вставая по левую сторону от моего кресла.

Хозяйка дома не успела ему ответить, потому что двери распахнулись, и в зал буквально влетел младший брат датского короля.

– Дорогой кузен! – воскликнул он, одновременно окидывая всех нас пытливым взором, видимо пытаясь понять кто есть кто.

Задачка и впрямь не самая простая. Несмотря на то, что из всех присутствующих сижу только я, мой наряд самый скромный, можно даже сказать бедный. Рюмин, как и полагается посольскому дьяку в длинной бархатной ферязи богато украшенной шитьем и прочими излишествами. Про Михальского и говорить нечего, шляхтич он и есть шляхтич. Алый жупан из тончайшего сукна, расшитый позолоченным шнуром, соболья шапка с алмазным пером и для полного комплекта драгоценное оружие. И тут на их блестящем фоне я в простом камзоле и с непокрытой головой. Из украшений разве что цепь на груди и та не слишком толстая.

– Мы хоть и не встречались ранее, но я взял на себя смелость прийти к первым, чтобы поприветствовать одного из величайших героев современности! – немного выспренно начал мой дальний родственник.

– Мы тоже рады знакомству, – немного лениво процедил я в ответ, сразу задавая дистанцию, но из вежливости не напоминая встречу во время Кальмарского сражения. Нас хоть тогда и не представили, но я точно знаю, что Ульрих был в свите своего брата. – Прошу извинить скромность приема, мы путешествуем инкогнито и не ожидали встречи с вами, кузен.

– Конечно-конечно, – рассыпался в любезностях светский епископ, не желая замечать моей холодности. – Великим людям свойственна простота.

– Подайте какой-нибудь стул, нашему кузену, – велел я слугам, но прежде чем те успели сделать хоть шаг, Ульрих замахал руками.

– Не стоит, Ваше Величество! Для меня будет честью стоять рядом с вами.

Говоря это, он смерил взглядом моих спутников и, видимо, правильно оценив Михальского, бочком втиснулся между мной и Рюминым. В общем, когда фон Гершов ввел остальных посетителей, ушлый датчанин стоял рядом со мной, демонстрируя, таким образом, близость. Как и следовало ожидать, это были «отцы города». Кое-кого я помнил по прежним визитам, как например бургомистра Керкгофа, и бессменного члена совета Рауке, прочих представил мне Ульрих.

– Смотрите, Ваше Величество, это профессор теологии Квисторп, а это глава гильдии нотариусов Якобсон.

– Что за люди? – по-русски спросил я у Рюмина, игнорируя дальнего родственника.

– Да ничего так, не особо вредные, – туманно отозвался Клим.

– Будьте осторожнее, дорогой кузен, эти горожане те ещё свиньи! – продолжил шепотом датчанин и я на секунду задумался, а уж не знает ли он наш язык.

– Мы рады приветствовать Ваше Величество в верном ему Ростоке, – склонились в низком поклоне городские патриции.

– Благодарю, господа, – важно кивнул я в ответ.

– Мы пришли узнать, государь, нет ли у вас каких-нибудь пожеланий?

– Разумеется, – улыбнулся я. – Список уже составляется, и вы получите его в самом скором времени.

– Список? – выпучил глаза бургомистр.

– А как же, – моя улыбка стала просто лучезарной. – Но прежде, я хочу встретиться и поговорить со своей благородной тетушкой. Она, кстати, жаловалась на вас.

– На нас?!

– Да, друзья мои! Судя по её отчётам, вы склонны манкировать своими обязанностями, а особенности теми, от которых зависит безопасность вашего славного города, да и Мекленбурга в целом. А в Европе, знаете ли, неспокойно!

– Но Её Светлость, – промямлил Керкгоф, – сами изволили согласиться с непомерностью расходов на армию…

– Конечно, она слабая женщина и уступила вашей безответственности. Но Мы намерены положить этому конец!

– Неужели вы хотите воевать? – осторожно поинтересовался профессор, недобро сверкнув глазами.

– Упаси Бог! – широко по православному перекрестился я, вызвав ещё несколько неприязненных взглядов. – Напротив, господа. Мы собираемся сделать всё, чтобы война императора с Фридрихом Пфальцским никак не коснулась Нашего герцогства. Но давайте будем реалистами, если мы сами не позаботимся о своей безопасности, то о ней никто не побеспокоится. И нежелающие кормить и содержать свою армию, будут кормить, и содержать чужую.

– Но нам казалось, что покровительство такого могущественного монарха как русский царь, само по себе, достаточная гарантия безопасности! – медоточиво пропел Якобсон.

– Увы, господа. Я слишком далеко, а тётушку вы слушать не желаете… Впрочем, я допускаю, что она в силу возраста несколько сгустила краски и ситуация на самом деле не столь печальна. В общем, я полагаю завтра же отправиться в Любц и досконально во всем разобраться. Рекомендую вам прибыть туда с полными отчетами.

– Как вам будет угодно, – снова склонились нобили и поспешили откланяться под предлогом выполнения моих поручений.

– Ха-ха-ха, – жизнерадостно рассмеялся Ульрих едва они вышли. – Как это у вас получается, дорогой кузен. Вы их просто в порошок стерли!

– Ну, это не сложно, – скупо улыбнулся я в ответ. – Просто в каждый наш визит, кто-нибудь из крупных чиновников уличается в воровстве или измене, после чего отправляется на виселицу. Это чрезвычайно нравится простонародью и помогает держать в тонусе нобилей.

– Гениально! А вы, Ваше Величество, действительно, завтра отправитесь к герцогине Софии? – Да, а почему вас это интересует?

– Но я полагал, что ваша цель – Брауншвейг! Разве не так?

– А вы проницательны.

– Тогда нам нужно поторапливаться. Ведь окружное собрание вот-вот начнется.

– Нам?

– Конечно! Дорогой кузен, неужели вы думали, что я оставлю вас? Разумеется, нам нужно прибыть туда вместе, чтобы выступить единым фронтом.

– Очень интересно. Но почему вы до сих пор не отправились туда?

– Видите ли, – немного смутился датчанин. – Первоначально, я не собирался принимать участие в нынешнем съезде. Но ваш приезд всё изменил и теперь я его ни за что не пропущу! И посему, сами понимаете, есть ряд вопросов, которые нам просто необходимо обсудить.

– Нет проблем, кузен, но мы передвигаемся верхом.

– Прекрасно. Я, собственно, тоже, но разве вам не понадобится карета для… хм… ваших приближенных?

Я некоторое время вглядывался в лицо своего дальнего родственника, пытаясь понять, на что он намекает с такой сальной улыбочкой, и когда, наконец, сообразил, мне захотелось двинуть светскому епископу в зубы. Но вместо этого я сдержался и предельно вежливо сообщил ему, что устал с дороги и хотел бы отдохнуть, тем паче, что завтра предстоит ещё одно путешествие.

– Что он хотел от вас, государь? – поинтересовался Михальский, после ухода датчанина.

– Известно чего, – буркнул в сторону Рюмин. – Содержания хочет выпросить от щедрот русских. Соболей там, или кормов каких …

– Содержание само собой, – кивнул я. – Но есть ещё что-то. Такое впечатление, что Ульрих мне обрадовался как манне небесной. Это странно, у нас с ним прежде не было дружбы, хотя и особой вражды тоже…

– Кажись, я понял, – вдруг хлопнул себя по лбу Клим. – Ставлю грош против талера, что ему брат, то есть король датский, не велел на съезд ехать!

– А Кристиану, какая в том корысть? – озадачился Корнилий.

– Да уж больно шебутной этот епископ, прости Господи! Того и гляди чего натворит. Поэтому они и Ульриха-младшего в коадъюторы[100] пропихнули, чтобы, значит, голос за Шверинское епископство иметь. Ведь пока он мал летами – голос-то у короля!

– И на помолвку потому согласились?

– Дык, ясное дело!

– Сейчас всем отдыхать, – поразмыслив, приказал я своим спутникам. – Тронемся ранним утром, сразу как откроют ворота. Болеслав, с тебя лошадей, сколько есть и всё равно каких. Доберемся до Гюстрова, сменим. Тех, кому коней не достанется, оставляем здесь. Пусть Корнилий выберет тех, кто рылом пострашнее и чтобы по-немецки ни в зуб ногой.

– Вы не задержитесь? – напряженным голосом спросил померанец.

– Ни одного лишнего часа, дружище. Я надеялся увидеть дочь, но раз её здесь нет… Кстати, рад что у вас с Мартой всё хорошо.

– Тогда я начинаю подготовку, а то времени остается не так уж много…

– Сделай одолжение, братец. Только распорядись прежде нагреть для меня воды. А то я скоро скрипеть стану от морской соли.

– Будет исполнено, мой кайзер.

Судя по всему, хозяева и без моих напоминаний озаботились всем необходимым для купания, и буквально через четверть часа я сидел в большой бочке полной горячей воды, закрыв глаза от удовольствия.

– Вам что-нибудь нужно? – раздался рядом робкий голос.

Открыв глаза, я узрел красную от жара или смущения Боженку в длинной до пят рубахе, сжимающую в руках мочалку.

– Пожалуй, – подставил я ей спину. – Только три сильнее.

Девушка сноровисто принялась за дело и некоторое время я только покряхтывал от того как она драла мою задубевшую во время морского путешествия шкуру. За спиной последовали плечи, затем грудь, затем её руки спустились ниже, снова заставив меня открыть глаза.

– А ты старательная, – внезапно охрипшим голосом сказал я ей.

– Ваше Величество не довольны? – прикусила она губу.

– Хм. Не то чтобы, совсем не доволен…

– Вы хотели бы, чтобы это была моя госпожа? – в голосе девушки проскользнула нотка обиды. – Нет, что ты. Просто тебе, наверное, неудобно в рубашке. Ты её всю намочила.

Боженка понятливо спустила свою сорочку с плеч и, перешагнув через неё, ловко заскочила в бочку.

– Так лучше? – шепнула девушка.

– Тебя случайно не Марта послала? – пристально глядя ей в глаза, спросил я.

– Нет, – прошептала она, подвигаясь ближе. – Я сама хочу этого.

– А твой жених?

– Его же здесь нет? – промурлыкала она, прижимаясь ко мне.

Через час, я, лежа в чистой постели, задумчиво наблюдал за тем, как Михальский, бросив у входа в отведенную нам комнату тюфяк, устраивается на нем, положив рядом с собой обнаженную саблю.

– Ты думаешь, нам угрожает опасность? – лениво поинтересовался я.

– Всё может быть, – туманно отозвался литвин. – Лучше быть готовым.

– Это верно. Интересно, как там наши?

– Пьянствуют на радостях вместе со школярами.

– Ты думаешь?

– Знаю. Фон Гершов сказал, когда вернулся. Ничего, завтра я займусь ими.

– Ладно. Давай спать. Утро вечера мудренее.

Увы, сон не шел. В голову лезли разные мысли, одна чуднее другой и я то и дело ворочался, пытаясь прогнать их.

– Вас что-то беспокоит? – решился потревожить меня Корнилий.

– Не знаю. Кажется, я сделал глупость, остановившись в этом доме.

– Из-за пани фон Гершов?

– Да. Но не так, как ты думаешь.

– А что я думаю? – приподнялся со своего ложа мой телохранитель.

– Брось! Можно подумать, ты не слышал, какие намеки позволил себе этот напыщенный индюк. Да и остальные не лучше.

– Пан Болеслав знал на что шел, беря замуж вашу бывшую…, – замялся литвин, подбирая нужное слово.

– Коханку?[101]

– Придворную, – нашелся Корнилий. – К тому же, он сильно поправил свои дела этим браком, не так ли? Или вы опасаетесь, что он снова…

– Нет, я думаю не о нём, – с досадой отозвался я. – Просто Марта не заслужила подобного отношения…

– Вот как, – понимающе хмыкнул литвин. – Вы ещё сохранили чувства к ней?

– Я их никогда и не терял. Просто они не такие, как… даже не знаю, как сказать. Мы слишком многое пережили с ней вместе, и я слишком многим ей обязан. Да к тому же у нас есть дочь. Как-то всё сложно, блин…

– Вам нужно влюбиться, – неожиданно прервал меня бывший лисовчик. – Это всегда помогает во взаимоотношениях с женщинами.

– Ты-то, откуда знаешь?

– О, государь. Когда-то моё сердце было целиком занято образом одной прекрасной пани, и я думал, что её оттуда ничем не вышибешь…

– Ты про Изабеллу Ленцкую?

– Вы запомнили? – грустно усмехнулся Корнилий. – Да, про неё. Но после встречи с моей Машей я излечился от этого недуга. И не устаю благодарить Пречистую Деву, за то, что она послала мне сил дожить до этого момента.

– Бог мой, какой слог! Тебе бы романы писать.

– Вы мне не верите?

– Отчего же, это происходило на моих глазах, если ты не забыл. Но, боюсь, твой совет мне не слишком подходит. У меня семья, дети, корона и не одна. А теперь вот ещё эта война, которая, кажется, затихла, но непременно вспыхнет вновь. Мне нужна не любовница, а единомышленник, надежный товарищ. Соратник. А где такую взять?

– Чего уж проще, – усмехнулся в усы Михальский.

– Что ты имеешь в виду?

– Простите, Ваше Величество, но Вы женаты, как раз на такой женщине.

Некоторое время я молчал, не столько уязвленный, сколько удивленный этим замечанием, а через некоторое время сам не заметил, как заснул.

Встали мы, как и собирались, рано. Наскоро умывшись, я стал одеваться в свой привычный рейтарский мундир. Черный камзол, такие же панталоны, высокие кавалерийские сапоги. Венчала наряд поданная Корнилием перевязь со шпагой. Затем, прицепив к поясу кинжал, добавил к нему пару двуствольных пистолетов работы мастера Исаева, отличавшихся от моих прежних допельфастеров[102] вполне вменяемыми размерами и умеренной массой. Кажется, можно идти.

– Всё готово, Ваше Величество, – отрапортовал заглянувший к нам фон Гершов.

– Отлично. Датчанин уже здесь?

– Да, государь. Даже удивительно.

– Значит, я ему действительно нужен. Всё выступаем.

Любц был маленьким городишком, в котором никогда ничего не происходило, кроме, разве что, драки между подвыпившими селянами на Рождество или какой другой праздник. Правила в нём и ещё в двух окрестных амтах[103] вдовствующая герцогиня София, славящаяся своей набожностью, справедливостью и скромностью. Подданные любили её за эти качества и благословляли небо за то, что именно она управляла княжеством в отсутствие герцога Странника и его супруги.

Увы, этих восторгов совершенно не разделяла внучатая племянница герцогини – маленькая принцесса Мария Агнесса Клеменция Мекленбургская. И нельзя сказать, чтобы София относилась к девочке плохо, вовсе нет. Но, Её Светлость сразу же заметила пробелы в воспитании и образовании юной принцессы и со свойственными ей педантичностью и упорством начала исправлять ситуацию.

– Вы, юная фройляйн, совершенно не можете позволить себе лености, невежества и своевольства, – любила повторять она своей воспитаннице. – И если обычной принцессе, чтобы составить счастье своего мужа достаточно быть милой и покорной, то вам придётся быть самим совершенством!

– А разве не будущий супруг должен составлять моё счастье? – удивилась этой вывернутой логике Мария, старательно вдевая мулине[104] в тончайшую иглу.

– Ах, если бы так, моя дорогая. Увы, вам придется о многом заботиться самой, при том так, чтобы окружающие и не догадывались об этом.

– И поэтому я должна все пальцы исколоть этой дурацкой иголкой?! – возмутилась девочка.

– Умение шить необходимо для благовоспитанной девицы. Равно как и умение слушать окружающих во время работы. Женщины любят посудачить между собой, а вы, таким образом, можете быть в курсе всех дел в ваших владениях.

– Вот как? – удивилась принцесса, впервые задумавшись о подобном способе добыче информации.

– Да, милочка. А хорошая вышивка может быть прекрасным подарком для жены соседнего государя. Та, в свою очередь, при случае, хорошо отзовется о Вашей Светлости при муже и вот, глядишь, и от простого рукоделия будет больше прока, чем от прожженного дипломата или компании наемников.

Некоторое время они молчали, занятые вышиванием, но Мария долго молчать не могла и, поерзав немного, задала очередной вопрос:

– Тётушка, простите моё невежество, но отчего у вас такой воротник?

– Что, прости?

– Ну, большинство дам, которых я знаю, носят отложные воротники. Иногда они просто белые и лежат на плечах, иногда целиком из тончайших кружев и покоятся на каркасе из тонкой проволоки, но никогда, такой как у вас – в виде гофрированного круга.

– И вы никогда не видели таких воротников прежде?

– Ну, отчего же. Видела. На картинах. Иногда они даже больше чем ваш, и за ними даже плеч не видно.

– А вы помните, кого изображают эти картины?

– Ну не знаю. Кажется императоров. Рудольфа, Матиаса и Фердинанда.

– Прекрасно, а что объединяет этих людей?

– Они императоры!

– А ещё?

– Католики.

– И всё?

– Ну ещё эти, как их… Габсбурги!

– Верно. И как видишь, все они носят большие гофрированные воротники по испанской моде, или как их ещё называют – фрезы. И их сторонники носят такие же, правда, меньше размерами. А теперь скажи мне, какие воротники носит ваш батюшка или мой племянник король Густав Адольф?

– Ну, отца я никогда не видела, а у шведского короля простой отложной воротник лишь немного отороченный кружевами… Погодите, это значит, что сторонники императора носят фрезы, а противники – отложные воротники?

– Вы почти угадали. Но я бы сказала, что первые указывают на людей спокойных и благонамеренных, а вторые, скажем так, более темпераментных.

– Смутьянов?

– Пожалуй, что так.

– Klass, – обрадовалась принцесса. – Практически цветовая дифференциация штанов! Сразу видно перед кем сколько раз приседать…

– Боже мой, что вы такое говорите, дитя моё, – лишь покачала головой в ответ герцогиня. – Я иногда совершенно вас не понимаю!

Тут внимание её светлости отвлекла старая служанка, суетливо подбежавшая к своей госпоже и принявшаяся что-то шептать на ухо, причем, как принцесса не напрягала слух, ничего разобрать, так и не получилось. София, судя по всему получившая важную весть, переменилась в лице и, оставив своё рукоделие, направилась к выходу.

– Что-то случилось? – почти крикнула ей в след Мария.

– Ваш царственный родитель прибыл в Мекленбург, – не оборачиваясь, отозвалась герцогиня.

– Он едет сюда? – широко распахнула глаза девочка.

– Нет. Его Величество сейчас в Гюстрове, но оттуда он направится прямиком в Брауншвейг.

– Papasha-alimentshik отправился бабушке?! – изумленно спросила принцесса, глядя в след вышедшей вон опекунше. – Но почему не… vot kozel!

Глава 14

Любц – оказался маленьким городком стоящим чуть в стороне от дороги из Гюстрова в Брауншвейг. В прошлые свои визиты я просто игнорировал его, но теперь отказ навестить тётушку Софию выглядел бы подлинным свинством. В конце концов, она в моё отсутствие главная в герцогстве, не говоря уж о том, что сейчас здесь моя дочь. Вообще, последнего обстоятельства я не понял. Всё-таки у вдовствующей герцогини нет причин испытывать приязнь ко мне и моему потомству. Хотя я и не виноват напрямую в гибели своих кузенов, кто знает, не затаила ли старушка злобу? Вдруг решит отыграться…

Встречали меня по высшему разряду, то есть звонил колокол на ближайшей кирхе, все слуги и окрестные жители, принаряженные ради такого случая, во главе с герцогиней толпились перед её домом, во все глаза рассматривая нашу кавалькаду. Зрелище, надо сказать, презанятное. Началось всё с того, что свободных лошадей на всю нашу ораву в Ростоке не нашлось, даже с учетом того, что Болик спешил часть своих рейтар. Поэтому до Гюстрова мы добирались на повозках, нанятых ради такого дела в предместьях. Сколько им заплатили, я не вникал, но судя по кислым лицам провожающих нас владельцев транспортных средств, вознаграждение щедрым не назовешь. Ну, ничего, потерпят. Всё-таки сюзерен даже не каждый год к ним наведывается.

Ульрих, посмотрев на это сразу заявил, что поедет в своей карете, но сдуру проявил любезность, согласившись взять Марту с ребенком, а так же Рюмина и отца Мелентия. Судя по всему, им было не скучно, то маленький Людвиг заплачет, то иеромонах со светским епископом затеют теологическую дискуссию, то мой посольский дьяк им всем вместе по ушам ездит. К слову, мой духовник, похоже, всерьез решил обратить датского принца в истинную веру, и усилено проповедует последнему, благо латынь знают оба.

В общем, когда мы добрались до конюшен Гюстрова, датчанин первым делом потребовал себе коня. Лошадей, слава богу, хватило, так что в Любц мы почти все прибыли верхом, а в освободившиеся фургоны нагрузили припасы. Для рынд я приказал открыть герцогский арсенал, так что теперь они щеголяют в оставшихся после разгрома поляков доспехах и выглядят весьма грозно и презентабельно, а живописно разодетые ратники Михальского добавляют им восточного колорита.

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » »»