Государево дело Оченков Иван

Глава 16

Ночью похолодало, и даже прошел небольшой дождь, к счастью, быстро прекратившийся, но успевший, тем не менее, до нитки промочить всех ночевавших под открытым небом. Однако в предусмотрительно разбитых для гостей шатрах было сухо и уютно, и высокопоставленные господа мирно почивали, не помышляя о неудобствах, выпавших на долю охраны и слуг.

Впрочем, как оказалось, даже в столь ранний час, далеко не все продолжали спать. К примеру, одна молодая и, можно даже сказать, прекрасная дама, заночевавшая у Иоганна Альбрехта Мекленбургского, отодвинувшись от безбожно храпевшего рядом мужчины, приподнялась на своем ложе. В шатре ужасно пахло перегаром, а во рту чувствовалась неприятная сухость.

– Как низко ты пала, Женевьева! – с горечью сказала она сама себе. – Ещё немного и рядом станут оставлять пару монет для тебя…

Впрочем, судя по всему, плату брать было не за что. Никто на её честь не покусился, и даже продолжавший выводить носом невероятные рулады принц Ульрих Датский всего лишь спал, демонстрируя полную неспособность к альковным подвигам.

Надо было как-то привести свой наряд в порядок, но её единственная служанка осталась в замке, если так можно было назвать ту развалюху, что оставил ей покойный супруг и не сумели отнять его алчные родственники. Самой с платьем не справиться, но если накинуть плащ и как можно скорее уйти, пока ещё не все пробудились…. Господи, кого она обманывает? Вчера её все видели и прекрасно поняли, что должно произойти дальше. К тому же, это дело ещё не закончено… Как же всё это гадко.

– Вы уже проснулись? – поинтересовался я из-за занавеси, делившей шатер на части.

Женщина вздрогнула, и её испуганный взгляд стал на мгновение жалким.

– Что произошло? – Пролепетала она. – Я ничего не помню…

– Держите! – протянул я ей серебряный стакан.

– Ой, горячий, – удивилась она. – А что это?

– Сбитень. Такой русский напиток. Ночью был дождь и почти весь заготовленный хворост намок, так что это наш единственный завтрак.

– Простите, сир, а как я оказалась с…? – с непонятным выражением на лице, поинтересовалась Женевьева, отхлебывая ароматное питьё мелкими глотками.

– Рядом с Ульрихом? – улыбнулся я. – Это моя вина. Вы с ним так много выпили, что свалились почти одновременно. Я приказал слугам унести вас в шатер, но мне и в голову не пришло уточнить, что укладывать гостей надо в разных местах. А мои стольники и стряпчие люди простые и бесхитростные. Им надо говорить всё конкретно, иначе такого наворотят… Кстати, как любезный кузен вел себя? Надеюсь…

– О нет, – поспешила успокоить меня фрау Мюнхгаузен. – Князь-епископ спал сном младенца.

– В смысле, всю ночь кричал, а под утро обгадился?

– Фу, – поморщилась она, – как вам не стыдно!

– Ну, извините.

– Мне нужно привести себя в порядок, – вздохнула дама, ухитрившись придать своему лицу выражение застенчивости.

– Собственно, я за этим и пришел. Женской прислуги у меня нет, а стряпчие, боюсь, с вашим туалетом не справятся.

– Вы хотите помочь мне?!

– Ну, скажем так, у меня есть кое-какой опыт в этом деле. В смысле, одеть-раздеть даму.

– Могу себе представить! – саркастически отозвалась фрау Мюнхгаузен.

– Так вам нужна помощь, или нет?

– Да!!! – разозлилась Женевьева, но тут же успокоилась, и спросила деловым тоном: – Мне необходимы: вода, полотенце, зеркало и, если возможно, гребень. Мой слишком мал.

Надо отдать должное француженке, получив все требуемое, она достаточно быстро привела себя в порядок, что, принимая во внимание мою не слишком квалифицированную помощь, было практически подвигом.

– Вашу Ласточку подковали, так что можете ехать, – сообщил я, как бы, между прочим. – Приказать моим людям сопроводить вас?

Прекрасные голубые глаза уставились на меня с легким недоумением. Судя по всему, вдовушка рассчитывала на более долгое и выгодное знакомство, но предложение, которого она явно ждала, так и не последовало.

– Благодарю, сир, я доберусь сама, – закусила губку Женевьева.

Оседланная кобылка ожидала нас, едва мы покинули шатер. Стоявшие на часах рынды вытянулись в струнку, а улыбчивый Равиль помог фрау Мюнхгаузен забраться в седло.

– Прощайте, сударыня, и поминайте иногда бедного Странника в своих молитвах!

– Непременно, Ваше Величество, – учтиво поклонилась та, и натянула поводья.

Ласточка фыркнула, покосилась на все ещё улыбающегося татарина и, повинуясь приказу хозяйки, пустилась вскачь.

– Проследить! – велел я Михальскому и не дожидаясь ответа вернулся к себе.

Дождавшись, когда царь уйдет, Ванька Хованский почесал нос и шепотком спросил у стоящего рядом Пожарского:

– Видал?

– Не твоего ума дела! – буркнул тот.

– А чего?

– Ничего! Будет как с Борькой Репниным.

– А что с ним?

– Так подпил вчерась, и вздумал позлословить на сей счет. Говорил, де, невместно государю эдак…

– Ну, это я слыхал, – усмехнулся княжич. – И что с того?

– Ничего! Панин ему в рыло дал, а Михальский вдругорядь сулился выпороть, ежели не уймется!

– Да ну! – изумился Хованский. – Князя?

– Вот тебе и ну!

– Врешь!

– Поди, спроси!

– Не, – помотал головой Хованский. – Что мне делать больше нечего, о Ехидне справляться?[113]

Братья герцоги Юлий Эрнст и Август Младший среди прочих правителей германских княжеств слыли людьми просвещенными и справедливыми. И в самом деле, пока они правили, Брауншвейг, прежде находившийся в весьма плачевном состоянии, окреп и разбогател, так что нет ничего удивительного, что подданные благословляли своих сюзеренов.

Однако Женевьева Мюнхгаузен совершенно не разделяла этих восторгов. И если Августа Вольфенбюттельского она знала мало, то уж на счет владыки Даненберга нисколько не обманывалась. И вот сейчас пока Юлий Эрнст разглядывал ей своим жабьим взглядом, она трепетала от страха.

– Я вижу, ваши успехи не так велики? – скрипучим голосом осведомился герцог.

– Я сделала всё что могла, – вздохнула женщина.

– И где же соболиная шуба на ваших плечах?

Ответом ему было затравленное молчание.

– Кто из князей посетил Иоганна Альбрехта? – продолжил допрос её мучитель.

– Фридрих Гольштейн-Готторпский.

– Мне это известно. Но о чём они говорили?

– В основном о торговле.

– Вот как?

– Да, Ваша Светлость.

– А подробнее?

– Царь предложил создать компанию для торговли с Персией. Гарантировал беспошлинный транзит, охрану и другие привилегии.

– И что же Фридрих?

– Согласился с большим энтузиазмом.

– Вы уверены?

– Переговоры проходили совсем рядом, и я слышала каждое слово.

– Что-нибудь ещё?

– Если позволите…

– О, не стесняйтесь! Женщине с вашей репутацией это совсем не пристало.

Услышав слова герцога, Женевьева вспыхнула как от пощечины, и с ненавистью взглянув в глаза своему мучителю, отчеканила:

– Вы крепко ошибаетесь на счет Иоганна Альбрехта. Он вовсе не так прост, как думает Ваша Светлость. Напротив, Странник ловок, красноречив и дьявольски хитер!

– Не драматизируйте, милочка, – скривил губы Юлий Эрнст. – То, что он не повелся на ваши порядком увядшие прелести, вовсе не делает его гением. Согласен, я сглупил, поручив это дело вам… но это исправимо. Вы ведь знаете, что ваше дело всегда можно извлечь из архивов?

– Смилуйтесь, Ваша Светлость, – бросилась к нему в ноги испуганная женщина. – Я исполню всё, что Вы мне прикажете!

– Конечно, исполните! – засмеялся герцог. – Ладно, отправляйтесь теперь в Вольфенбюттель и ожидайте дальнейших распоряжений. Скоро будет бал и, очень возможно, ваши услуги понадобятся нам вновь. Но помните, что следующая неудача станет для вас последней!

Как бы то ни было, охота удалась. Высокопоставленные гости получили как следует развлеклись. Настрелялись, наскакались, торжественно съели несчастного кабанчика и вдоволь попьянствовали на дармовщинку. Слуги ещё продолжали сворачивать шатры, когда я решил, что повременю с возвращением в Брауншвейг. В принципе, все дела я там уже закончил. На съезде показался, о себе напомнил, кое-каких договоренностей достиг, опять же узнал много нового. Оставалось лишь дождаться ответа Императора, но о его воле можно прекрасно узнать в любом другом месте, а мне нужно было пообщаться с матушкой…

– Вот что, братцы, – объявил я свою волю ближникам, – Болик пусть оденет мой костюм и сидит с Ульрихом в карете до самого Брауншвейга. Всем любопытным говорите, что мне неможется и охраняйте так, чтобы мышь не проскочила. Причем, в карету надобно сесть так, чтобы даже наши ничего не поняли. Ясно?

– Как прикажете, государь, – кивнул померанец.

– А куда направится Ваше Величество? – насторожился Михальский.

– Да тут, рядом…

– Я с вами!

– Хорошо, только переоденься скромнее, и возьми с собой пару человек. Таких, чтобы не слишком приметные.

– Слушаюсь.

– Долго ли комедию ломать? – осведомился Рюмин. – А то ведь, принц Ульрих, как пить дать, всем разболтает!

– Если только протрезвеет, – ухмыльнулся в усы Панин.

– На пару дней его хватит, а больше и не надо. Если в мое отсутствие, кто из князей будет на разговоры проситься, ты – Клим Патрикеевич – за главного! Твоё слово – моё слово.

– Оно конечно, – вздохнул дьяк. – Только не жду я от сих князей ничего доброго. Не решатся они ни на что, пока их, как ты, государь, говоришь, жареный петух не клюнет.

– И я не жду.

– Как так?

– А вот так. Я ведь и не надеялся, что они ко мне сходу в союзники набиваться начнут, но… слово-то ведь сказано. Придет лихая пора вспомнят, я чаю.

– Нешто лихолетье и впрямь скоро начнется?

– В ближайшую неделю, точно нет! – ухмыльнулся я. – У меня все дни наперед расписаны. Но если через два дня не вернусь, то на третий снимайтесь и идите к замку отчима.

– Сделаем! – эхом отозвались присутствующие и бросились выполнять.

– О майн Гот! – выглянул из-за занавеси страдающий Ульрих. – Как вы – русские, можете столько пить…

Принимая во внимание, что князь-епископ выпил втрое больше любого из нас, вопрос прозвучал крайне забавно.

– Тренировка, кузен, – беззаботно отозвался я. – Просто у нас очень холодно и мы вынуждены постоянно пить, чтобы не замерзнуть.

– Боже, как вы там живете! Кстати, а где фрау Мюнхгаузен?

– Вы что совсем ничего не помните?

– Нет, а что?

– И то, что провели с ней ночь?

– Нет!!!

– Странно. Женевьева выглядела донельзя довольной, когда покидала Вас. Признаюсь, я нечасто видел по утрам столь воодушевленных дам.

– Вы так думаете?

– Конечно!

– Но почему, в таком случае, она столь поспешно покинула нас?

– Кто поймет женскую натуру, мой друг! Дайте срок, и, возможно, она вернется.

– О! – почти застонал принц. – Мне нужно выпить… хотя, нет, в таком случае, я не смогу сесть в седло…

– К черту седло, у вас же есть карета. Эй, Федор помоги Его Светлости добраться до экипажа и неотступно охраняй всю дорогу!

– Слушаюсь!

– Да прихвати вот эту сулею. Видишь, человеку худо.

Что нужно людям, чтобы остаться незамеченными в толпе? Всего ничего, одежда поскромнее, взгляд попроще…. Пока ты в богатом наряде, с драгоценной цепью на шее и роскошной шляпе с вышитой короной, за тобой следят все. Одни охраняя, другие в чаянии милостей, третьи просто глазеют, чтобы потом хвастаться знакомым, вот, мол, кого видал!

А если и камзол простой, и шляпа потертая, и плащ драный, а из украшений только шпага на поясе, то ты никому особо не интересен. Ну, послал кто-то из владетельных особ своих людей по нужному ему делу? Да пусть катятся! Вот и на нас никто внимания не обратил. Не до того было.

До Вольфенбюттеля мы добрались часа три, может немного больше. В замке наша форма уже примелькалась, так что в ворота нас пустили без проволочек и скоро я предстал перед герцогиней Кларой Марией, сидящей в кресле.

– Здравствуйте, матушка, – поздоровался я, входя в покои.

– Как вы здесь оказались, Иоганн? – немного удивленно спросила она. – И что это за наряд?

– Не хотелось привлекать к себе излишнего внимания, – пояснил я. – Как вы себя чувствуете?

– Оставьте разговоры о состоянии здоровья для старух, Ваше Величество! – желчно отозвалась мать. – Лучше расскажите, как всё прошло?

Я коротко описал всё, что со мной произошло за последние несколько дней, стараясь не перегружать герцогиню излишними подробностями, но она прерывала меня, переспрашивала, жадно старясь не упустить ни одной детали, и иногда саркастически усмехалась.

– Ах, как много я дала, чтобы увидеть, как вытягиваются эти напыщенные рожи! – мечтательно протянула она, закончив допрос. – Благодарю за подробный рассказ, сын мой. Давненько я не получала такого удовольствия. Однако, если опустить фурор от Вашего появления, эффект от него не так уж велик, не правда ли?

– И да, и нет, матушка. Я выступил в роли Кассандры, предрекающей несчастья. Как и следовало ожидать, ко мне мало кто прислушался, но, надеюсь, многие вспомнят, когда эти пророчества начнут сбываться.

– Не забудьте только о печальной судьбе провидицы! – усмехнулась Клара Мария.

– Вряд ли наши «друзья» успеют что-то предпринять, – беспечно отозвался я.

– Вы уезжаете?

– Да.

– Мы больше не увидимся, – печально констатировала герцогиня.

– Возможно. И потому, я хотел бы задать вам несколько вопросов.

– Вот как… и о чём же?

– О смерти моего отца.

– Зачем ворошить столь давнее прошлое?

– По двум причинам, матушка. Во-первых, есть вещи, которые нельзя прощать, даже из христианского милосердия.

– Это так, – спокойно согласилась Клара Мария. – А какая вторая причина?

– Во-вторых, на меня тоже покушались и, как я думаю, те же люди что и на него.

– Вы, вероятно, о том прискорбном случае, когда погиб ваш адъютант, и был смертельно ранен кузен Адольф Фридрих?

– Именно.

– И что вас навело на мысль, об одних и тех же людях?

– А разве это не так? – вопросом на вопрос отвечал я, всё более взвинчиваясь. – Человек, виновный в том злодеянии был розенкрейцером. И проблемы у моего отца были с розенкрейцерами. И даже ваш нынешний супруг, чёрт бы его подрал, принадлежит к этой не в меру таинственной организации! Мама, я хочу знать, что происходит?

– Ничего.

– Что значит, ничего?

– То и значит, что ничего. С чего вы взяли, что смерть Сигизмунда Августа Мекленбургского произошла в результате покушения?

– А как это случилось?

– Упал с лошади на охоте.

– И сразу насмерть? – скептически хмыкнул я, потому как такие несчастья, конечно, случаются, но не так чтобы часто.

– Нет. Его лечили, но не судьба оказалась неумолимой.

– И розенкрейцеры тут не при чем?

– Ну отчего же. На той охоте в числе прочих присутствовали ваш будущий отчим и его брат. Они ещё не были герцогами, но в обществе уже состояли. К тому же вашего отца лечил их лекарь, который так же имел отношение к ордену «Креста и Розы».

– Иными словами, там было чёртова прорва этих сектантов, но вы уверены, что они не при чем?

– Да. Потому что Сигизмунд Август в тот день напился, как последний сапожник, и вполне мог упасть без чужой помощи!

– Герцог Август не рассказывал мне об этом, – хмуро пробормотал я.

– Ещё бы! Послушайте, Иоганн Альбрехт. Среди розенкрейцеров есть немало дельных людей посвятивших себя идеалам просвещения и гуманизма, но так же весьма много позеров склонных к мистицизму и пустопорожней болтовне. Но вот убийц нет среди обеих этих категорий. И будьте уверены, я никогда бы не вышла замуж за Августа, будь он замешан в таком деле!

– То есть, это всё совпадения?

– Да! Просто впоследствии кое-кто из этого ордена, чтобы придать себе значительности, стал распускать слухи, что смерть герцога Мекленбург-Стрелицкого не была случайной. Дескать, у нас длинные руки!

– Допустим. И что же случилось потом?

– А потом Вы выросли! И у Вашего Величества репутация настолько доброго и незлобивого человека, что …

Тут рассказ Клары Марии прервал кашель, с которым она долго не могла справиться. Растерянно оглянувшись, я схватил стоящий на столике кувшин и налил матери воды в чашу.

– Попейте, матушка!

– Спасибо, – с трудом прохрипела она. – Что-то мне нехорошо. Позовите врача….

– Эй, кто-нибудь! – зычно рыкнул я на весь замок. – Бегом сюда, проклятые бездельники, или со всех шкуру спущу! И прихватите доктора, чтобы вас всех разорвало!

Вокруг поднялась суета, забегали какие-то женщины, очевидно, служанки. Потом появился важный господин, одетый во все черное и попросил оставить его наедине с пациенткой.

– Ступайте, сын мой, – с трудом прошептала Клара Мария. – Мы позже договорим.

Кивнув, я вышел вон из покоев матери и направился к выходу. Обо всем услышанном следовало хорошенько подумать. Не скажу, что матушка сумела меня убедить, но, похоже, сама она верила в то, что сказала. Но были во всем этим какие-то нестыковки, а какие я понять пока не мог.

– Государь, – встревоженно встретил меня Корнилий.

– Что ещё? – рассеянно отозвался я.

– Тут эта, как её, пани Мюнхгаузен!

– Что?!

– Только что въехала в ворота замка. Верхом. При ней двое слуг.

– Нас выследили?

– Ручаюсь вам, нет!

– Но я до самого отъезда никому не говорил, что отправлюсь к матери… а ладно, что гадать, пойдем, поздороваемся.

Выглядела француженка, волей судьбы и бывшего мужа занесенная в Нижнюю Саксонию, прямо скажем, неважно. Платье и без того пострадавшее во время охоты и ночевки ещё больше запылилось. Плечи безвольно опустились, и вся фигура выражала полную безысходность. Один из слуг спешился и помогал сделать то же самое даме, а второй, тем временем, оставался в седле и внимательно наблюдал за происходящим. И выглядело всё это так, будто нашу веселую вдовушку доставили в замок под конвоем.

– Погоди-ка, – остановил я Михальского, – что-то не нравится мне эта сцена.

– Кажется, у нашей знакомой неприятности, – кивнул телохранитель в ответ. – Не прикажете ли разузнать, в чём дело?

– Действуй, – кивнул я и встал за колонной, чтобы меня не видели.

Получив дозволение, Корнилий скинул свою порядком потертую епанчу и, подбоченившись, подошел к Женевьеве и её толи слугам, толи охранникам.

– День добрый, прекрасная пани, – начал он с таким ужасным польским акцентом, что его было не так просто понять. – Позвольте засвидетельствовать Вашей Милости своё глубочайшее почтение!

– Что он говорит? – удивился продолжавший сидеть конвоир.

– Черт разберет этих поляков или московитов с их варварским выговором, – буркнул второй и махнул рукой, дескать, проваливай!

– Я не с тобой разговариваю, быдло! – презрительно скривился в его сторону литвин, после чего изобразил изящный полон в сторону изумленной француженки.

Если немец и не знал значение слова «быдло», то явно догадался по выражению лица своего собеседника и это ему совсем не понравилось.

– А ну-ка убирайся отсюда подобру-поздорову, проклятый ублюдок! – угрожающе прорычал он Михальскому, положив руку на висевший на поясе тесак.

– Чи пан дурный? – взревел Корнилий, и вскинул свой надзак,[114] с которым не расставался.

Конфликт потихоньку накалялся. Осыпавший своих противников бранью, Михальский всё никак не брался за саблю, а слуги брауншвейгского герцога не решались начать первыми, поскольку тот выглядел как дворянин, пусть и чужеземец и потому ограничивались ответной руганью.

– Какая неожиданная встреча, мадам, – шепнул я даме, подобравшись поближе к месту событий.

– Ваше Величество! – изумилась она. – Но как вы здесь оказались?