Целительница Бульба Наталья

ГЛАВА 3

Целительский тест и экзамен по анатомии. Оба на «отлично».

Заметив проступившее на моем лице удовлетворение, профессор ухмыльнулся и переглянулся с Людмилой Викторовной.

Я точно знала, что даже редкие среди магов менталисты способны лишь принимать чужие образы, но в такие моменты, как этот, казалось, что Данила Евгеньевич без особого труда читает мысли.

— У меня сегодня визит. Ты будешь меня сопровождать. — Промокнув губы салфеткой, он отложил ее на край стола.

Прошлым вечером и нынешним утром наше с профессором общение было несколько напряженным. Я настаивала на плате за флигель. Он возражал, заявив, что моя задача — научиться всему, чему он может меня научить.

С такой формулировкой я была полностью согласна — для того и поступала в академию, но быть нахлебницей не собиралась. Благодаря отцу, позаботившемуся об этой стороне жизни, деньги у меня имелись. И вполне достаточно, чтобы пусть и не шикуя, но достойно существовать в столице.

— А разве это не входит в мои обязанности? — едва сдержала я улыбку, заметив, с каким вниманием наблюдают за нами Юля с Яной. Как за теннисным мячиком. Передача туда, передача сюда…

К соглашению мы с профессором все-таки пришли. Я плачу за флигель. Он мне — за то, что помогаю ему с пациентами.

Если верить выражению лица присутствовавшей при разговоре Людмилы Викторовны, все равно вышло так, как хотел профессор.

Но это было уже не столь важно. Главное, определенную свободу я отвоевала.

— Тебе нужно внимательно ознакомиться с договором, — улыбнулся он, поднимаясь. — Прошу меня простить…

— К которому часу мне быть готовой? — Я тоже убрала салфетку, чувствуя, что на этом обед можно считать оконченным.

Приняли меня в семье очень даже неплохо, но я тяжело привыкала к чужим. А тут еще не совсем понятные обстоятельства.

Профессор подошел к Людмиле Викторовне, наклонился, поцеловал ее в висок:

— Прикажешь подать кофе в кабинет?

— Конечно, дорогой, — улыбнулась ему Людмила Викторовна. — Тебе составить компанию?

— Буду благодарен, — без малейшего намека на игру, очень искренне произнес профессор и лишь теперь посмотрел на меня. — Выезд в шесть. К ужину вернемся.

— Я буду готова, — поднимаясь, заверила я Данилу Евгеньевича. — С вашего позволения…

Юля зашла ко мне минут через пятнадцать. И опять принесла молоко и булочки. В своих пристрастиях в еде мы с ней были похожи.

— Ну у тебя и характер! — ставя на стол кувшин и тарелку, несколько осуждающе протянула она. — Ты перед отцом должна испытывать пиетет, а ты…

— А я что? — заулыбалась я. — Веду себя как невоспитанная особа?

— В том то и дело, что как воспитанная, — хмыкнула Юлька, устраиваясь в кресле у камина. Тот хоть и не был зажжен, но все равно добавлял уюта. — Он хочет о тебе позаботиться.

Самое смешное, что она была права. Но…

Будь я Александрой Салтыковой, с радостью приняла бы помощь.

Но Александрой Салтыковой я не была, и это накладывало определенные обязательства. Чем меньше ты кому-то должен, тем легче будет рвать связи, если вдруг придется неожиданно исчезнуть.

— Я очень уважаю твоего отца, — произнесла я серьезно.

Подойдя к столу, разлила молоко по стаканам. Один отдала Юле.

— Меня учили, что я должна рассчитывать только на себя, — слегка «приоткрылась» я. — В семь лет я уже умела не только прибираться в своей комнате, но и готовить. С тринадцати каждые каникулы работала санитаркой в больнице. И только год назад мне разрешили помогать медицинским сестрам и присутствовать на обходах.

— Ничего себе! — не без удивления воскликнула Юля. — Я-то думала, меня не слишком балуют, а тут…

Я пожала плечом — все это было не в тягость.

Интересно, что бы она сказала, поведай я ей о других своих занятиях?!

— Расскажи мне об Антоне, — решила я сменить тему.

Несмотря на то что встреча состоялась еще вчера, обсуждать мальчиков и будущий пикник мы с Юлей не стали. Нас больше интересовали столичная мода и едва ли не обязательные для студенчества тусовки, где устанавливались новые связи и завязывались нужные знакомства.

— О Тохе? — переспросила Юля, взглядом попросив поделиться булочками. Когда я протянула ей тарелку, сграбастала одну. — У него есть только два недостатка. Любовь к скорости и то, что он — Мещерский.

— Княжеский род, — вздохнула я. — И близок локоток, да не укусишь.

— Это ты точно заметила, — кивнула Юля и, отломив, сунула кусочек в рот. — Но дружить ведь это не мешает, — добавила она, так и не прожевав.

— Неожиданная мысль, — рассмеялась я. — И очень глубокая.

— Ничего ты не понимаешь, — отмахнулась от меня Юля. — Вот познакомишься с ним поближе…

Если честно, знакомиться с ним поближе мне не хотелось.

Да, симпатичный. Да, первое впечатление очень даже приятное. Но любой княжеский род — это пристальный интерес, которого мне следовало избегать.

— Мы как-то зимой пошли на пруды, кататься на коньках, — подобрав под себя ноги, как-то даже не серьезно, а словно заново переживая, начала вдруг Юля. — С нами была Янка. Злилась я тогда, хотелось побыть с друзьями, да и взрослой себя чувствовала, не было желания с малой возиться. Ну и не уследила, та на тонкий лед вылетела. И провалилась.

Не знаю, что подействовало на меня сильнее: слова или тон, которым она говорила. Вздрогнув, передернула плечами.

Даже и сильные морозы, даже когда лед полностью встанет, можно случайно попасть на такую вымоину. То течение, то теплый ключ, то какая другая причина…

— Тоха бросился в воду не раздумывая. Лишь скинул куртку да коньки. Ухнул в промоину, только мы его и видели. Я даже забыла, что он стихийник, что один из двух даров у него как раз вода.

— Это ничего не значит, — возразила я.

Видела я таких… водников. Достаточно растеряться, чтобы забыть обо всем, что умеешь. И это взрослые люди, а тут парень…

— Не значит, — как-то мудро посмотрела на меня Юля. — Водоворот там был. Янку утянуло к самому дну, но Тоха справился. Вытащил.

— Ох, как вам потом влетело!.. — нарочито глубокомысленно протянула я, слегка разряжая обстановку. — Причем всем троим.

— Ты даже не представляешь как! — рассмеялась Юля. Вот только смех ее был грустным. — Мне пришлось писать заметку об этом самом происшествии. Вроде как для полного осознания. И ведь подействовало. Пишу, а сама представляю, что Янка могла погибнуть…

— А Тохе как досталось? — опять переключила я подружку.

— Этот до сих пор отдувается, — уже значительно спокойнее отозвалась Юля. Откусив булочку, запила молоком. — Он собирался на юридический, но глава рода решил, что таким отважным самое место в военном училище.

— Не поняла? — действительно не поняла я.

Говоря про наказание Антона, я, скорее, шутила. Как на мой взгляд, так достойный поступок. Пусть и рискованный.

— На прудах специальная служба есть, — вздохнула Юля. — Тоха опередил бойца на десяток секунд, не больше.

— Этих десяти секунд…

— А у Янки от переживаний дар открылся, — согласно кивнув, перебила меня Юля. — А то родители уже переживали, что все, совсем бесталанная.

— Вода?

— Огонь. Да так пробило, что отец несколько суток от нее не отходил. Боялся, как бы дом не спалила. Потом пришлось наставника нанимать, чтобы научить дар контролировать.

— Не похожа она на огневика, — обдумав рассказ Юли, заметила я.

Как бы ни хотелось обратного, но стихия сказывалась на характере, добавляя тем же огневикам склонность к ярким вспышкам и необдуманным поступкам.

Водники чаше всего были отстраненными, себе на уме. Воздушники — заводилами, легкими в общении. А земляные отличались степенностью и взвешенностью действий и суждений.

Так было не всегда и не со всеми, но…

Самое интересное случалось, когда в одном человеке просыпались две противоположные стихии. Иногда даже доходило до казусов с невозможностью принять однозначное решение.

Поэтому уже давно было, пусть и негласно, принято, что в подобных случаях лишали права наследовать главную линию рода. Либо блокировали одну из стихий, что тоже иногда приводило к плачевным результатам.

— Это она пока тебя стесняется, — «успокоила» меня Юля. — Вот привыкнет… Слушай, — неожиданно сменила она тему, — а у тебя есть в чем идти с отцом? Пациенты у него серьезные, никаких джинсов и прочей фигни.

Вопрос был интересным.

Ответ…

Ответ мог найтись только в гардеробной, которую мы и направились инспектировать.

* * *

Машину Юли я уже видела — малоформатный внедорожник. Не сказать, что он ей подходил, но как минимум лично у меня не вызвал удивления. Для студентки-журналистки самое то. И по городу и за городом, если не углубляться далеко на периферию.

Техника же, стоявшая у крыльца, ассоциировалась только с одним эпитетом — миленькая. Небольшая, вся какая-то округлая, да еще и лупоглазая — фары для морды этой машины были слишком велики. Хорошо еще не красная, а приятного василькового цвета.

В такой неплохо бы смотрелся какой-нибудь провинциальный лекарь. Маленький, толстенький, в пенсне и обязательно лысенький.

В отличие от возникшего перед глазами образа профессор был все-таки выше среднего роста. Да и фигура не подкачала. В свои не меньше чем пятьдесят он был подтянут и крепок. А уж шевелюра… Такой любая прелестница позавидует.

Не могла машинка принадлежать и Людмиле Викторовне. Она дама классического вида, так что эта красотка по стилю ей точно не подходит.

— Уже познакомилась с моей девочкой? — вывел меня из задумчивого созерцания довольный голос профессора.

— Если вы о машине…

— О ней, о ком же еще, — посмеиваясь, перебил меня профессор. Открыл пассажирскую дверь, предлагая устраиваться.

Перебрав весь гардероб, для первого визита мы с Юлей выбрали скромное «школьное» платье, простоту которого разбавлял ажурный кардиган.

Судя по тому, что, окинув меня быстрым взглядом, профессор ничего не сказал, не ошиблись.

— Миленькая, — когда в машину сел и профессор, все-таки озвучила я собственное впечатление.

— Тогда познакомлю вас поближе, — усмехнулся Данила Евгеньевич и нажал на газ.

Готовясь к поступлению, карту Москвы, насколько это было возможно, я изучила. В поездке мне это нисколько не помогло. Добирались мы до места минут тридцать, и все это время петляли по дворам, дворикам, переулочкам…

Через какое-то время я перестала следить за дорогой, предпочтя наблюдать за профессором. Ездой он наслаждался. С упоением переключал скорости, с добродушным бурчанием вписывал машину в поворот, посвистывал, чуть слышно пел что-то незнакомое…

Все это оставляло приятное ощущение. Ощущение легкости и беззаботности. Я даже забыла, куда и зачем мы ехали. Просто откинулась на спинку сиденья и расслабилась, позволяя себе не думать ни о чем, а лишь быть здесь и сейчас.

Закончилось все резко. Мы вывернули из какого-то закоулка и, проехав еще немного, буквально уперлись в преградивший нам путь шлагбаум, рядом с которым стояло четверо вооруженных бойцов.

Как только машина остановилась, один из них направился к нам. Подошел он со стороны водителя. Наклонился, заглянул внутрь через открытое окно…

Его действия выглядели ленивыми, но я в игру не поверила. Андрей тоже двигался так, словно делал одолжение. А потом раз — и ты уже лежишь мордой в пол, не в силах не то что двигаться, а даже и дышать.

Остальные трое тоже стояли не сбившись в кучу, а вроде и рядом, но каждый по себе.

— Рад видеть вас, Данила Евгеньевич, — наконец произнес боец. — Давно вас не было.

— К сыну ездил, Сережа, — заулыбавшись, отозвался профессор. — Да и девочку себе новую завел. Хорошенькая?

Боец улыбнулся — похоже, они были неплохо знакомы, но тона не поддержал:

— У вас новая помощница?

— Твоя проницательность делает тебе честь, — явно продолжая провоцировать, заметил профессор.

— У нас других не держат, — все так же ровно ответил боец. — Я могу посмотреть документы барышни?

Не дожидаясь просьбы профессора, открыла сумочку и достала так называемый детский паспорт, который выдавался в четырнадцать и должен быть заменен в восемнадцать. Повернувшись, хоть и мешал ремень безопасности, протянула бойцу.

Тот взял, раскрыл, посмотрел на фотографию, на меня… Открыл страницу, на которой делались отметки о социальном статусе. Пока что их там было две: окончила лицей и подала документы в ММА.

— Вы можете ехать, — вернув мне паспорт, выпрямился боец.

Отойти не успел.

— Сергей, завтра загляни ко мне на кафедру.

— Данила Евгеньевич… — вновь наклонился к нам боец. — Вы и так…

— Не спорь! — жестко оборвал его профессор. — К трем сможешь?

— Обязательно буду; — заверил этот самый Сергей и снова улыбнулся. — Спасибо!

— Спасибо скажешь, когда снова козликом скакать начнешь, — фыркнул Данила Евгеньевич и демонстративно закрыл окно.

Дальнейший путь был более понятен. Прямо, прямо, прямо…

— Что у него с позвоночником? — после третьего поворота, мимо которого мы тоже проехали, спросила я.

Профессор больше не посвистывал и не пел себе под нос. Напряжением то, что я чувствовала, тоже не было. Он словно что-то переживал внутри и не мог с этим справиться.

— Молодец, что заметила, — несмотря на некоторую отстраненность, не оставил он меня без ответа. — Спасал детей из горящего дома. Когда последнего вытаскивал, балка упала. Пацаненка собой прикрыл, но позвоночник ему порвало. Полгода восстанавливали за счет генерал-губернатора. Вроде как поощрение за подвиг. Но когда шрамы свели да собрали более или менее, о нем и забыли. А о том, что ему теперь постоянно реабилитация нужна, думать никто не стал.

— А вы? — Я посмотрела на профессора с уважением. В отличие от многих он был способен на поступок.

— А я помогаю по мере сил, — огрызнулся Данила Евгеньевич. Было заметно, что тема собственной благотворительности — его услуги стоили, скорее всего, весьма недешево — ему была неприятна. — Дом, в который едем, княжеский. Меня там принимают как своего, а вот ты…

— Я знаю свое место, — ответила я спокойно.

Княжеские роды — отдельная история, к которой я не хотела бы иметь отношения. Но пациентов не выбирают. Тем более в моей ситуации.

— Да не место ты свое знай, — вдруг рыкнул профессор, — а помни, что ты — будущая целительница. Но пока еще молодая и только учишься.

Кивнув, опустила голову, потому как задорная улыбка так и просилась на лицо.

Хорошо, что есть такие люди, как профессор. Без них этот мир был бы не столь светлым и доброжелательным.

* * *

— Тамара Львовна, позволь тебе представить мою новую помощницу. Александра.

Оценить размеры усадьбы, в которой нас ждали, мне не удалось. Ее границы терялись где-то за комплексом построек и парком.

Центром был огромный хозяйский дом, беломраморную колоннаду парадного входа которого венчал треугольный фронтон.

Нас запустили через другой, боковой. Снаружи он выглядел значительно скромнее, но внутри был роскошен, сразу же поразив мой неискушенный взгляд.

Впрочем, неожиданностью для меня это не стало. Профессору достаточно было упомянуть про княжеский род, чтобы я уже не питала иллюзий, догадываясь, что именно нас ждет.

— Александра, — сделав шаг вперед, склонила я голову, выказывая почтение.

Не совсем по этикету, но Данила Евгеньевич правильно напомнил о том, что я — будущая целительница. Для нас все было чуть-чуть иначе.

Если коротко, то во взаимоотношениях с пациентами целители излишне не расшаркивались. Да, все вежливо и корректно, но без особого подобострастия перед сословными привилегиями.

— Наша будущая гордость? — без малейшего намека на иронию внимательно осмотрела меня Тамара Львовна.

Я в долгу не осталась. Была не столь откровенной, но не менее внимательной. Около пятидесяти — целителя не обманешь, — но в прекрасной форме. Даже если очень придираться, больше сорока ей не дать.

Красивая, но это неудивительно. Многие поколения отбора и своевременной магической корректировки.

Приятной, а главное, здоровой комплекции, когда и не худая, но и не полная. Хорошая физическая форма — телом регулярно занимались, поддерживая его кондиции.

Волосы темные, блестящие. Глаза карие, чистые, взгляд ясный. Кожа…

— Мне подняться? — сбила меня с осмотра Тамара Львовна.

Я слегка стушевалась — сама не заметила, как начала диагностику, но тут же спокойно посмотрела на профессора, вроде как спрашивая, продолжать или нет.

Он кивнул и ободряюще улыбнулся. Мол, так держать.

Я и без его благословения была готова действовать, а уж с ним…

В конце концов, он сам сказал, что ему будет интересно услышать мое мнение.

— Буду благодарна, — вновь посмотрела я на Тамару Львовну. — И, если вы позволите, я подойду ближе.

— Конечно-конечно, — заулыбалась она, но я не обманулась. Во взгляде была такая смесь, что если раньше не сталкиваться, то и не разберешься.

Но я видела. В больнице, где практически у каждого в глазах пробивалось что-то подобное. Граничащая со страхом тревога. Не желающая подыхать надежда. И вера, что если не тот врач или целитель, то уж этот точно поможет. Пусть и не сегодня, но уж завтра обязательно.

И это было более чем странно. Она имела возможность обратиться к лучшим целителям. И не только российским.

Отбросив лишние мысли, подошла ближе к Тамаре Львовне. Вновь запустила диагностическую магему. Не ту, которую использовала в поезде, малую. Чтобы получить направление поиска.

От центра к периферии, начиная с сердца и коронарных сосудов…

Диссонансом ударило едва ли не сразу. Конфликт между физическим телом и той оболочкой, с которой мы в основном и работали.

Оставив это вопросом, пошла дальше, собирая полную картину.

Сердечно-сосудистая, дыхательная, пищеварительная, мочевыделительная…

Пройдясь по системам органов и не найдя серьезных отклонений, вернулась к тому, с чего начала — к конфликту физического тела и его полевой структуры. Оценила состояние внешних оболочек, спустилась вглубь, к каналам…

Пока не дошла до левой ноги, все было относительно нормально. Да, «шрамы» от разрывов имелись, намекая либо на бурную молодость, либо на хорошо залеченные ранения, но ничего, что могло вызвать подобный дисбаланс.

А вот нога…

— Я готова, — «очистив» руки, развернулась я к профессору.

— Слушаем, — посмотрел он не на меня, а на Тамару Львовну.

Кабинет, в котором мы находились, был небольшим и уютным.

Вроде бы какое отношение имеют друг к другу уют и рабочая обстановка, но у того, кто обставлял эту комнату, получилось создать одно, не нарушив другого.

Основной оттенок тоже был приятным. Серый, но какой-то легкий, ненавязчивый. Где-то чуть светлее, где-то слегка темнее… Немного черного — сам рабочий стол и теплого белого — диван и кресла в уголке для отдыха не столько контрастировали, сколько добавляли обстановке сочности.

Странно было думать об этом сейчас, когда…

Нет, ничья судьба сейчас не решалась — все, что я собиралась сказать, они оба знали уже давно, но все-таки момент разочарования здесь точно присутствовал.

— Думаю, про легкое расстройство пищеварительной системы говорить не стоит. Скорее всего, это связано с некоторым злоупотреблением ягодами и фруктами.

Тамара Львовна слегка потупилась, словно я выдала ее тайну. Данила Евгеньевич мягко усмехнулся и погрозил ей пальцем.

Если бы и все остальное было так просто…

— Коллапс основного заднемедиального канала левой ноги. Созданный вами, Данила Евгеньевич, искусственный, с работой не справляется. Забивается время от времени, что требует его регулярной чистки. Когда напряжение в нем нарастает, идет излишняя нагрузка на сердечно-сосудистую и дыхательные системы, что приводит к болям в груди и одышке.

Я, выдохнув, подняла глаза, встретившись со взглядом Тамары Львовны.

Что в нем было…

Ничего в нем не было, кроме поразительного спокойствия.

— Метод лечение неизвестен, — понимая, что это как раз тот случай, когда, сказав «а», нужно говорить и «б», продолжила я, — но об этом вы и без меня знаете.

С минуту она молчала. Настоящая княгиня, с улыбкой на устах принимающая смертный приговор…

Я утрировала. С ее положением и деньгами про приговор речь не шла.

— Это был взрыв гранаты с магической начинкой, — неожиданно заговорила она. Подойдя к креслу, стоявшему слева от столика, присела.

Про настоящую княгиню я не преувеличила. Надменности и высокомерия в ней не было, а вот той высокородной отстраненности, с которой принимала жизненные перипетии, предостаточно.

— Персидский конфликт, — сложив руки на коленях, продолжила она так же спокойно. — Мой супруг был посредником, участвуя в урегулировании вопроса, но не всем это нравилось. Меня беременную выкрали из дома. Несколько дней держали в подвале в антимагических браслетах.

— Тамара… — решительно подошел к ней профессор. Присел на корточки. — Посмотри на меня.

Она выполнила просьбу… А потому улыбнулась. Грустно.

— Со мной все в порядке.

— Я же…

— Я не знаю почему, но уверена, что она должна это знать, — перебила его Тамара Львовна.

Он не ответил. Качнул головой. Поднялся…

— Меня спасли, но во время отхода группа попала в засаду. Был бой…

— Чтобы не навредить ребенку, вам не сразу оказали помощь. А потом было уже поздно, — закончила я за нее. — Извините.

— Ну что ты! — На этот раз ее улыбка была другой. Она словно пыталась поддержать меня в том, что я не могу ничего изменить.