Господин Зима Пратчетт Терри

Глава четвертая

Снежинки

Говорят, что не бывает двух одинаковых снежинок, но кто в последнее время это проверял?

Снег бесшумно валил в темноте. Он скапливался на крышах, легко касался ветвей деревьев и с тихим шорохом покрывал землю. От него остро пахло свежестью.

Матушка Ветровоск всегда проверяла снег. Она стояла в дверном проеме, освещенная пламенем свечи, и ловила снежинки на лопату.

Беленький котенок наблюдал за снежинками. Наблюдал и только — не гонялся за ними, не ловил лапкой, но смотрел очень пристально на то как снежинка, кружась, опускалась на землю. Он еще немного смотрел на нее, пока не становилось ясным, что забава закончилась, тогда он поднимал голову и выбирал другую снежинку.

Его звали Ты. Так и звали, обращаясь к нему — «Эй Ты! Ну-ка прекрати!» и «Ах Ты! Брысь отсюда!». Когда дело касалось имен, Матушка Ветровоск особо не вымудрялась.

Матушка посмотрела на снежинки и улыбнулась своею не-слишком-приятной улыбкой.

— Иди-ка Ты домой. — сказал она и закрыла дверь.

Мисс Тик сидела перед очагом и дрожала. Очаг был не слишком большим — только чтобы готовить еду. Но из маленького горшка, стоящего на углях, пахло беконом и гороховым пудингом, а рядом с ним стоял горшок побольше, откуда доносился аромат курицы. Курица не часто перепадала мисс Тик и потому, ее согревала надежда.

Надо сказать, что мисс Тик и Матушка Ветровоск недолюбливали друг друга. Со старшими ведьмами такое часто бывает. Можно было понять, как они друг к другу относятся по тому, насколько исключительно вежливы они были.

— Снег в этом году ранний, госпожа Ветровоск. — сказала мисс Тик.

— И в самом деле, мисс Тик, — ответила Матушка Ветровоск. — И весьма… занятный. Вы его не рассмотрели?

— Да что я снега не видела, госпожа Ветровоск. — сказала мисс Тик. — Мело всю дорогу. Мне даже пришлось толкать почтовую карету! Насмотрелась на него до конца жизни. Однако, что мы будем делать с Тиффани Болит?

— Ничего, мисс Тик. Еще чаю?

— Мы за нее отвечаем.

— Нет. Она отвечает сама за себя, раз и навсегда. Она ведьма и она танцевала Зимний Танец. Я за ней наблюдала.

— Я уверена, она не понимала, что делает. — сказала мисс Тик.

— Как можно танцевать и не понимать, что ты делаешь?

— Она еще маленькая. Может она так разволновалась, что ноги сами плясать пошли. Она ведь не знала, что происходит.

— Ей не мешало бы узнать. — ответила Матушка Ветровоск. — Ей не мешало бы послушать.

— Я уверена, вы-то всегда делали то, что вам говорили, когда вам было почти тринадцать. — сказала мисс Тик, позволив себе лишь налет сарказма.

Какую-то долю секунды Матушка Ветровоск разглядывала стенку. Потом она ответила. — Нет. Я делала ошибки. Но я не искала оправданий.

— Разве вы не хотите помочь ребенку?

— Я помогу ей помочь себе самой. Я всегда так поступаю. Она втанцевала себя в старейшую историю в мире и единственный способ выбраться из нее, это пройти весь путь до конца. Это единственный способ, мисс Тик.

Мисс Тик вздохнула. Истории, подумала она. Матушка Ветровоск верит, что все в мире построено на историях. Ну что же, у каждого из нас есть свои маленькие странности. За исключением меня, разумеется.

— Да, конечно. Только она слишком… нормальная. — вслух сказала мисс Тик. — Учитывая, что она сделала, я хочу сказать. И слишком много думает. И вот сейчас, когда она привлекла к себе внимание Зимних Дел Мастера…

— Она очаровала его. — сказала Матушка Ветровоск.

— Это станет большой проблемой.

— Которую она должна будет решить.

— А если она не справится?

— Значит, она не Тиффани Болит. — твердо ответила Матушка. — Oна сейчас пребывает в Истории, но сама того не знает! Поглядите на снег, мисс Тик. Говорят, что нет двух одинаковых снежинок. Но как можно быть увереным в этом? Они себя умниками считают, кто так говорит. Я всегда хотела вывести их на чистую воду! И я это сделала! Выйдете наружу и поглядите на снег. Взгляните на снег, мисс Тик! Все снежинки одинаковые!

* * *

Тиффани услышала стук и с трудом распахнула крошечное окошко спальни. На подоконнике густым слоем лежал снег, мягкий и пушистый.

— Не хотели тя будити. — сказал Роб Всякограб. — Но Ужасен Велик Билли рек, что треба те поглядать на сие.

Тиффани зевнула. — На что мне надо посмотреть?

— Улови снежинку. — ответил Роб. — Да не рукой — потают они.

В темноте Тиффани попыталась нащупать своей дневник на столе. Его не было. Она поглядела на пол, вдруг он упал. Роб Всякограб чиркнул спичкой и зажег свечу, и вот он здесь — дневник, как будто всегда тут лежал. Только, как она заметила, он был подозрительно холодным на ощупь. И Роб выглядел совершенно невинным, что было верным признаком вины.

Тиффани отложила распросы на потом и выставила дневник в окно. Снежинки упали на его обложку и она поднесла его поближе к глазам.

— Они выглядят как обычные… — начала было она и остановилась, а затем сказала. — О, нет… Это какой-то фокус!

— Айе? Да, можно и так назвати. — ответил Роб. — Но то его трюк, вишь ли.

Тиффани уставилась на летящие снежинки, освещенные пламенем свечи.

Каждая из них была Тиффани Болит. Крошечной, замороженной, сверкающей Тиффани Болит.

Внизу мисс Тенета громко рассмеялась.

* * *

В дверь спальни, расположенной в башне замка, яростно стучали дверным молотком. Роланд де Чаффлей (да, так его звали и не было в том его вины) старательно не обращал на это внимания.

— Чем ты там занимаешься, мальчик? — раздраженно спросил приглушенный голос.

— Ничем, тетя Данута. — ответил Роланд, не поворачивая головы от стола. Одним из преимуществ проживания в замке была возможность без труда запереться в комнате; на его двери было целых три железных замка и два засова, в руку толщиной.

— Твой отец кричит, чтобы тебя привели, слышишь? — сказал другой голос, еще более раздраженный.

— Он обычно шепчет, тетя Араминта. — спокойно сказал Роланд, аккуратно надписывая конверт. — Он кричит только тогда, когда вы напускаете на него доктора.

— Это для его же собственного блага!

— Но он кричит. — повторил Роланд и лизнул отворот конверта.

— Ах ты неблагодарный малчишка! Мы тебя измором возьмем! Или прикажем стражникам выбить дверь!

Роланд вздохнул. Замок построили люди, которым выбитая дверь пришлась бы не по вкусу и поэтому всем, желающим ее выбить, придется тащить таран по узкой спиральной лестнице, наверху которой не было достаточно места, чтобы развернуться. И после всего этого, они будут вынуждены разносить дверь толщиной в четыре доски и сделанной из столь древнего дуба, что он был подобен железу. Даже один человек месяцами мог оборонять эту комнату, при условии, что провизии у него было достаточно.

Роланд слышал, как ворчали его тетушки, спускаясь из башни, и как стучали их туфли. Затем он услыхал, как они начали кричать на стражников.

Пользы от этого было мало. Сержант Робертс и его стража[3] с раздражением принимали приказания от тетушек. Хотя все знали, что если барон умрет до того, как Роланду исполнится двадцать один год, по закону тетушки будут управлять поместьем до совершеннолетия Роланда. Тем не менее, хотя барон и был очень сильно болен, он еще не умер. Не очень благоприятные времена для не выполнения приказов, которые казались им неподходящими, но сержант и его ребята спасались от гнева тетушек, притворяясь, глухими, тупыми, забывчивыми, рассеянными, больными, бестолковыми или — как, например, Кевин — иностранцами.

Свои вылазки Роланд совершал в предрассветные часы, когда никого вокруг не было и он мог спокойно поживиться на кухне. И отца он тоже навещал в эти часы. Старик был погружен в лекарственный сон, но Роланд приходил, чтобы просто подержать его за руку, находя в этом утешение. Если ему попадался на глаза сосуд с осами или пиявками, он выбрасывал его в ров.

Роланд задумчиво поглядел на конверт. Может быть, ему следовало рассказать Тиффни обо всем происходящем, но ему не хотелось об этом думать. Она могла огорчиться и попытаться снова спасти его, а это было бы неправильным. Это то, с чем он должен разобраться сам. Кроме того, он не был заперт. Они были заперты там снаружи. Пока он удерживает башню, есть еще место, куда они не смогут засунуть свой нос и украсть. Он спрятал последние оставшиеся серебрянные подсвечники, остатки старинной серебрянной посуды («отправили на оценку» — сказали тетушки) и шкатулку с драгоценностями своей матери под кроватью. Он немного не успел со шкатулкой, из нее уже пропало материнское обручальное кольцо и серебрянное ожерелье с гранатами, которое его бабушка оставила ей.

Завтра ему нужно будет встать пораньше и поскакать в Двурубахи с письмом. Он любил писать письма. Мир в них становился намного лучшим местом, потому что все плохое можно было не включать.

Роланд снова вздохнул. Как хорошо было бы написать Тиффани, что в бибилотеке ему попалась книга под названием «Осады и Выживание» знаменитого генерала Тактикуса (того самого, что изобрел «тактику»). Кто бы мог подумать, что такая старинная книга может оказаться настолько полезной? Генерал особо настаивал на запасании провизии, поэтому у Роланда было полно кратофеля, колбас и тяжелых дварфийских буханок, которые так удобно сбрасывать нападающим на головы.

Он посмотрел в другой конец комнаты. Там висел потрет матери, который он достал с чердака, куда они его утащили («пока не почистят» — так они сказали). Прямо рядом с портретом, если знать, что искать, можно было заметить более светлую часть стены, размером с небольшую дверку. И канделябр рядом с нею казался немного скособоченным.

Проживание в замке имеет очень много преимуществ.

За окном пошел снег.

* * *

Нак Мак Фиглы сидели на соломенной крыше коттеджа мисс Тенеты и таращились на снежные хлопья. Они смотрели, как в тусклом свете, пробивающемся сквозь грязные окна дома, кружились и летали крошечные Тиффани.

— Снежинками речет, — сказал Величий Ян. — Ха!

Вулли Валенок поймал падающую снежинку. — Треба признатися, что островерха шапка у него отменно вышла. — сказал он. — Люба ему карга наша.

— Вот вздор-то несешь! — заявил Роб Всякограб. — Он — Зима! Он — весь снег, и лед, и бури, и морозы. Она же — великуча девица! Хиба ж они пара? Билли, ты то что речешь? Билли?

Гоннагль покусывал кончик своей мышылинки, с отсутсвующим видом уставясь на падающий снег. Однако, голос Роба каким-то образом сумел пробиться сквозь его думы, потому что он откликнулся: — Да что ему о людях-то ведомо? Он не боле живой, чем великуча таракашка, однако могуч, аки окиян. И он шибко с каргой любезен. Отчего? Что она ему? И что он делати начнет? Вот что я те кажу: снежинки только начало. Начеку быть нам должно, Роб. Оченно плохо все могет быть…

* * *

Высоко в горах Тиффани Болит легко призмелялись на старый уплотненный снег на гребне пика, сорвав лавину, которая снесла более сотни деревьев и охотничью избушку. Но вины Тиффани в этом не было.

Также, как не было ее вины и в том, что люди подскальзывались на ней, свежевыпавшей, или что дверь было не открыть, потому что она звалила ее снаружи, или что в кого-то запустили комком, слепленным из нее. Почти вся она растаяла к завтраку на следующее утро, да и все равно никто не замечал ничего необычного, за исключением ведьм, которые никогда не принимают слова на веру, и детей, которых никто не стал бы слушать.

Но даже при этом, Тиффани встала по утру очень смущенной.

И от мисс Тенеты не было никакой помощи.

— По крайней мере, ты ему нравишься. — сказала она, яростно заводя свои часы.

— Откуда мне знать, мисс Тенета. — овтетила Тиффани, совершенно не желающая разговаривать на эту тему. Она мыла посуду в раковине, стоя спиной к мисс Тенете, и была рада тому, что та не может видеть лица Тиффани — и, если уж на то пошло, что она сама не может видеть лица мисс Тенеты.

— Интересно, что скажет на это твой молодой человек?

— Это какой такой молодой человек? — спросила Тиффани с таким каменным выражением лица, какое смогла принять.

— Он пишет тебе письма, девочка!

Которые ты читаешь, используя мои глаза, подумала Тиффани. — Роланд? Он всего лишь друг… в некотором роде.

— Друг в некотором роде?

Не буду я с тобой это обсуждать, думала Тиффани. Могу поспорить, мисс Тенета усмехается. Не ее это дело!

— Да, это так мисс Тенета. В некотором роде.

Последовало долгое молчание, во время которого Тифани успела отскрести донышко железной кастрюли.

— Как важно иметь друзей, — проговорила мисс Тенета таким голосом, что он казался более тихим, чем был на самом деле. Как будто он признавал победу Тиффани. — Как закончишь, голубушка, будь добра, принеси мне мешочек для Запутки.

Тиффани отнесла мешочек и поспешила обратно в маслодельню. Она всегда чувствовала себя увернее в маслодельне. Там все напоминало ей о доме и ей лучше думалось. Она…

В самом внизу двери была проделана дыра сыровидной формы, но Горацио, сыр, находился в своей сломанной клетке, издавая слабые звуки — мнмнмнм — возможно, храпел. Тиффани не стала его беспокоить и занялась утренним молоком.

Хорошо, хоть снег перестал идти. Она почувствовала, что краснеет и постаралсь выкинуть из головы даже мысли об этом.

Сегодня ночью собирается ковен. Интересно, другие девочки уже заметили? Ха! Конечно заметили. Ведьмы обращают особое внимание на снег, а уж если этот снег кого-то оконфузит…

— Тиффани? Я хочу поговорить с тобой. — позвала ее мисс Тенета.

Мисс Тенета очень редко называла ее Тиффани. То, что она назвала ее по имени, тревожило.

Мисс Тенета держала в руках Запутку. Мышь, чьими глазами она обычно пользовалась, неуклюже болталась между обломками костей и обрывками тесемки.

— Как неудачно. — пробормотала она и повысила голос. — Эй вы, непутевые! Подите-ка сюда! Ведомо мне, вы тута. Зрю я, как на меня вы пялитесь!

Фиглы появились практически отовсюду.

— Вот и ладно! Тиффани Болит, сядь.

Тиффани быстро села.

— Как не вовремя. — проговорила мисс Тенета, откладывая Запутку. — Как неудачно. Но сомнений никаких нет.

Она помолчала с минутку и сказала. — Я умру послезавтра. В пятницу утром, за полчаса до семи.

Это было такое впечатляющее заявление, которое совершеннно не заслуживало следующего ответа: — Вот досада, выходные пропустить. — сказал Роб Всякограб. — Далече собрались?

— Но… Но… Вы не можете умереть! — воскликнула Тиффани. — Вам сто тринадцать лет, мисс Тенета!

— В этом-то, судя по всему, и дело, дитя. — ответила мисс Тенета спокойно. — Говорил ли тебе кто-нибудь, что ведьмы могут предчувствовать свою смерть? Как бы то ни было, я хочу устроить хорошие похороны.

— Нет ничего круче хороших поминок! — заявил Роб Всякограб. — Пити, да плясати, речи толкати, да обжирати!

— Можно подать сладкого хереса. — сказала мисс Тенета. — А что до обжирати, я всегда говорю, что с окороком нельзя промахнуться.

— Но вы не можете просто взять и… — начала было Тиффани и остановилась, когда мисс Тенета быстро, по птичьи, повернула к ней голову.

— …Оставить тебя в таком положении? — продолжила она. — Это то, что ты собиралась сказать?

— Э… нет. — соврала Тиффани.

— Тебе придется к кому-нибудь перебраться. — сказала мисс Тенета. — Ты еще маленькая, чтобы занять коттедж, тем более, что есть желающие и постарше тебя.

— Я знаю, я не собираюсь провести всю свою жизнь в горах, мисс Тенета. — быстро сказала Тиффани.

— О, да, мисс Тик говорила мне. — ответила старая ведьма. — Ты хочешь вернуться к своим маленьким меловым холмам.

— Они не маленькие! — отрезала Тиффани, громче, чем намеревалась.

— Трудные были времена, как ни посмотри. — тихо сказала мисс Теннета. — Мне надо написать письма, которые ты потом отнесешь в деревню, а после полудня у тебя будет свободное время. Похороны проведем завтра пополудни.

— Простите? Вы хотите сказать до смерти? — спросила Тиффани.

— Конечно же! Не вижу причин пропускать свои похороны.

— Здравый подход. — заметил Роб Всякограб. — Разумная деталь, что люди забывают учитывать.

— Это называется прощальной вечеринкой. — сказала мисс Тенета. — Только для ведьм, само собой. Все остальные обычно начинают нервничать — не могу понять почему. И как хорошо, что у нас еще есть та отличная ветчина, подарок мистера Армбиндера за подтверждение его прав на каштановое дерево. Я мечтаю отведать ее.

* * *

Часом позже Тиффани вышла из дома с карманами, полными записок к мясникам, булочникам и фермерам из окрестных деревень.

Ее немного удивляла их реакция. Казалось, что все они приняли это за шутку.

— Мисс Тенета не собирается умирать, уж в ее-то годы. — сказал мясник, взвешивая сосиски. — Я слышал, что Смерть приходил за ней, но она захлопнула перед ним дверь!

— Тринадцать дюжин сосисок, пожалуйста. — сказала Тиффани. — С доставкой.