Охота на ботаника Логвин Янина

Глава 7

Агния

— Терри, отстань! Ну, Терри!

Послышал игривый рык, одеяло сползло вниз, и длинные зубы, клацнув, аккуратно куснули меня за пятку.

Просыпаться не хотелось. Из-за задернутых плотных штор в спальне было темно и уютно, и тонко пахло нарциссами. Я поджала ногу, перевернулась на другой бок и натянула одеяло на голову, запутавшись в собственных волосах.

Не помогло. Доберману исполнилось восемь лет, и мы знали друг друга, как облупленных: ни ему ни мне упрямства было не занимать.

Темная голова залезла под пуховую складку, пес снова нашел мою пятку, поймал ее и стал упорно «грызть». Да так громко, словно сочную кость, что прибежала крошка Гретта и радостно затявкала. Она тоже была бы рада присоединиться к другу в экзекуции, но росточком не вышла, поэтому усердно его подбадривала.

Я лениво отбрыкнулась, уже понимая, кто в этой схватке победит:

— Брысь, пехота! — Возмутилась: — Совсем обнаглели! Эй! — потянулась за одеялом, когда доберман стащил его за край с плеч. — Ну дайте же поспать! Не хочу я вставать, ясно! Не хочу!

Но едва сунула ладонь под щеку, как Терри звонко и протестующе гавкнул, тявкнула Гретта, и в гостиной послышались тяжелые шаги старины Чарльза.

Чарли в нашей семье считался непререкаемым авторитетом, и раз уж он лично направлялся в мою спальню, значит, со мной, и правда, было что-то не так. Пришлось сесть в кровати, свесить ноги и зевнуть.

— Эх ты! Ябеда! А еще друг! Трое на одного, разве это честно?

Упрек прозвучал сердито, да только кто тут меня боялся! Терри забрался передними лапами на постель и расцепил пасть. Я потянулась к нему, схватила за ухо и поцеловала в черную, довольную морду.

— Чего лыбишься? Радуешься, что по-твоему вышло, да? Ну, ничего, я вам всем припомню! Каждому! — пригрозила хмуро. — Совесть у вас есть, а, Чарли? — спросила у дога, глядя в умные глаза, когда пес остановился напротив и важно сел. — Плохо мне, понимаете? А вы — вставай, вставай… Не хочу я ничего, совсем!

* * *

— Ой, Агнешка? А ты разве дома, не в университете? Что, и сегодня тоже?

Я вошла в кухню в чем спала — в пижамных шортах и топе. Подойдя к столу, налила и графина в бокал воды и выпила. Кивнула домработнице, которая суетилась у плиты с обедом. В этот самый момент она нарезла на доске базилик для соуса «Песто», и нож мерно отстукивал под ее руками «тук-тук-тук». Совсем как мое сердце, когда меня держал за руку Морозов.

Странное сравнение, но вот уже третий день подряд наш разговор с Кудряшкой не шел из головы и не давал мне покоя. Сначала впервые им сказанное «Агния» засело в память — сколько раз парни произносили мое имя вот так же, как Антон — с надеждой. А затем рассерженный взгляд светло-карих глаз и совершенно искреннее, пусть и брошенное сгоряча: «Ты не нужна мне, Корсак!»

Оказалось, что быть ненужной — лишним человеком — это очень больно. Гораздо больнее, чем ободрать колени и пальцы в кровь о горячие камни скал Тироля. Возможно, окажись я в тот момент на стене скалодрома, я бы отпустила руки. Едва ли пол, устеленный матами, смог бы «так же» выбить из меня дух, как это удалось Морозову.

А он даже и не заметил, что натворил. Предпочел оскорбиться. Дурак, ну ввязался бы он в драку с тем качком, и что дальше? Стас бы его в пару ударов уделал — я успела разок увидеть, как он в «Паутине» качает права, вот и к нам подкатил не просто поздороваться. А потом что? Кому от этого станет лучше? Если бы Кудряшка оказался на земле, он бы меня и вовсе возненавидел.

Хотя, кого я обманываю? Он меня и так терпеть не может.

Ох, лично мне от этой любви только хуже! Поймала бы шутника-Купидона за шею — свернула бы упитанную к чертям! Это же надо, влюбить меня в такой упрямый объект!

В тот день диалог Морозова с Нюшей Тихушей на вычислительной физике так и остался открытым, я не успела ответить, и Антон дважды за вечер написал:

«Нюша, у тебя все хорошо?»

«Черкни пару слов. Ты в порядке?»

Нет, не в порядке. Как я могу быть в порядке, если Кудряшка переживает по поводу незнакомой девчонки, а на меня чихать хотел.

Ну, почему, почему я не прыщавая толстушка с кучей надуманных комплексов? Насколько бы все оказалось проще! У нас хотя бы появился шанс стать друзьями.

О чем он спрашивал? О том, куда пригласить девушку?

Нюша Тихуша: «Да, все отлично! Учеба отвлекла. А девушку лучше пригласи в парк — если, конечно, не собираешься с ней целоваться на первом же свидании. Тогда только в кино, и желательно на последний ряд!»

Мысленно я вырвала Эллочке Клюквиной на макушке клок волос. Пусть только попробует согласиться! Я ей такой поход в кино устрою — на всю жизнь запомнит, как использовать моего Морозко! Я ее не в деканат, я ее первопроходцем на Марс отправлю!

Антон Морозов: «Я уже и забыл, но спасибо. Ты удивишься, как полярно может меняться настроение и мысли. Кажется, есть человек, с которым бы я хотел оказаться в разных галактиках. Она просто невыносимая. Не знаю, способна ли эта девушка вообще кого-то любить кроме себя, но у нее ужасный характер, и сегодня мы схлестнулись. И это не Элла.

Извини, что без подробностей. Сейчас совершенно не хочется думать ни о каком свидании»

Нюша Тихуша: «Вторая девушка? Да ты ловелас! И наверняка к ней предвзят. Вдруг ты ей нравишься? По себе знаю, парни часто не видят очевидного».

Антон Морозов: «Совсем нет. Так вышло».

Нюша Тихуша: «На любовь способен каждый человек, просто ему надо дать шанс это узнать. Ты так не считаешь?».

Антон Морозов: «К Дементору это явно не относится. Да, я знаю, что ты фанат Роулинг, но поверь — это самое точное сравнение, когда дело касается этой девушки. Не хочу больше о ней говорить. Завтра в блоге будет новый отзыв на роман — приходи!»

Я хотела еще написать Морозову — и о чувствах, и о характере, и о том, что «Глубже в корень надо зреть, Тоша!», но не смогла. Попрощалась коротко, непослушными руками отправляя ответ.

В тот вечер мне хотелось, чтобы он говорил со мной, а не с виртуальной Нюшей. Это все напоминало пытку.

Следующие два дня я почти не запомнила. Я бегала по три часа на дорожке, пропадала в «Скале» и без спроса брала отцовский мотоцикл — один из двух, чтобы погонять по загородной трассе. И нет, в университет не ходила — не могла.

Если бы могла напиться — наверное, лучше бы напилась.

— Добрый день, Ольга Павловна, — я поздоровалась с домработницей, возвращая бокал на широкий обеденный стол. — Да, я сегодня дома.

— Что-то случилось? Неужели заболела? — всполошилась женщина, и я поспешила ее успокоить, убирая спутанные волосы от лица. — Нет, все хорошо.

Учебу в университете я пропускала редко — многолетние часы с репетиторами и занятия танцами с детства приучили меня быть пунктуальной и все планировать заранее, поэтому я нормально восприняла ее беспокойство. А вот на мать взглянула с тревогой. Она в два счета могла раздуть из мухи слона.

Мы не виделись почти неделю — утром мама не вставала раньше обеда, по вечерам пропадала в театре, но вот сегодня наши дороги сошлись.

Так же, как для меня, утро для нее только наступило. Виола Корсак сидела на барном стуле в домашнем шелковом пеньюаре, без грамма косметики на лице, и держала тонкую незажженную сигарету у своих все еще идеальных губ.

Две затяжки. Она сделает две затяжки и погасит ее в пепельнице из тонкого китайского фарфора. Так продолжается уже год. Кто знает, может быть, когда-нибудь у нее и получится бросить. Во всяком случае, мы с отцом этого очень хотели.

Я подошла и поцеловала нежную щеку, пахнущую парфюмом. Эта женщина сама была цветком — дорогим и свежим.

— Привет, мам. Наконец-то увиделись. Как дела?

Голубые глаза взглянули с беспокойством. Мать потянулась и обняла меня в ответ. Скользнула рукой по длинным волосам.

— Привет, Огонёк. У меня хорошо, а вот у тебя, похоже, не очень. Что с тобой, Агнешка? Такое впечатление, что ты два дня спала на сеновале, и не одна.

— Если бы…

Настроение было таким же собачьим, как хвост Гретты, щекотавший ногу, и я вздохнула. Опустившись на стул, схватила из вазы пару орешков кешью и отправила в рот. Не знаю, зачем я сюда пришла, но есть не хотелось. Скорее всего заглянула за передышкой. Я потерялась и не могла себя найти.

Мать вопросительно вскинула брови и в раздумье задержала на мне взгляд. Родители у меня, конечно, люди прогрессивные и свободные от условностей, но тему личных отношений, особенно за дверьми спальни, мы не касались никогда.

— А… что там Эрик? — мать чиркнула зажигалкой и затянулась. Выпустила дым тонкой струйкой, приподняв подбородок. — Такой красивый, фактурный мальчик. И к тебе не ровно дышит, — заметила между прочим. — Не приезжал? Мне казалось, что вам хорошо вместе.

Я пожала плечами — нож Ольги Павловны все так же ровно отстукивал «тук-тук-тук-тук», не отпуская из мыслей Антона.

— Не знаю. Нормально, наверно.

— Что, так и не помирились?

— Да мы и не ссорились. Надоел, и все. Скучно стало, не хочу его держать — зачем? Мне от его фактуры ни холодно, ни жарко.

Нож застучал медленнее и тише. Я вспомнила, что Миленка рассказала об Ирке — о том, что у них с Эриком что-то там было, и покосилась на домработницу. Ира была дочерью Ольги Павловны, и кто знает, что она рассказала матери о своих отношениях с Покровским.

Мать перехватила взгляд и затянулась сигаретой во второй раз. Выпустив дым, затушила ее в пепельнице и перевела тему.

— Так, может, скажешь, в чем дело? — сложила перед собой руки. — Пропуски занятий, отцу не звонишь, внешний вид… Агния, ты меня расстраиваешь, и твоя прическа тоже. Вацлав огорчится, если увидит тебя в таком виде. Ты — наше лучшее произведение, помни об этом в следующий раз, когда решишь обойтись без шампуня.

— Мам, перестань, — я скривилась. — То, что работало в девять лет — больше не работает.

— И не подумаю. вчера звонила Игорьку в салон — он жаловался, что ты отменила маникюр и не назначила новое время для процедуры. — Мама протянула руку и погладила мое плечо. Улыбнулась так, как умела только она — эту улыбку знали тысячи. — Огонёк, убивать в себе женщину — это преступление, — произнесла с ласковым укором. — А отказать такому мастеру — преступление вдвойне! Не знаю, что тебя так расстроило, но не существует причины, по которой ты можешь отказаться от этого священного ритуала и ходить лохматой, особенно возле своего мужчины.

И снова перед глазами встал проклятый Морозко — злой и гордый, как неприступная крепость. В очках и с рюкзаком за спиной. Где-то над головой засмеялся Купидон. Провернул стрелу в сердце, так, что оно в тоске заныло. Но хоть мозги не отключил, и на том спасибо.

Вот снять бы этот рюкзак, да как шарахнуть им хорошенько по светло-русому затылку, чтобы очки слетели, а глаза прозрели — видишь ли, видит он меня насквозь! Нострадамус очкастый!

И сама не ожидала, что признаюсь. Ольга Павловна как раз опускала на стол тарелки с завтраком, когда я неожиданно вполголоса заявила:

— А моему мужчине плевать, мам. На все плевать. Он мне не верит — я для него лишь красивая обертка с ужасным характером. Он мечтает выселить меня в соседнюю Галактику и никогда не видеть.

— То есть… как это? — мать застыла с салфеткой в руке, так и не дотянувшись до приборов. — Это что, шутка? — растерянно спросила.

— Нет, правда. Он физик, измеряет расстояние угловыми секундами и парсеками. «У черта на куличках» — для него недостаточно далеко.

— Агния, он что, взрослый?

Я встала. Пора было собираться, но прежде стоило успокоить маму. Это я у нее достаточно взрослая, чтобы решить свои проблемы самостоятельно.

— Да нет, младше меня на целый день, но упертый. И самый лучший, хоть и дурак!

— Спасибо, Ольга Павловна, — я обернулась к присутствующей в кухне женщине. — Чудесная брускетта, но мне пора в «Скалу».

— Агнешка, а как же…

— Я в «Макдональдсе» что-нибудь перекушу!

Уже выходя из дому, подумала о том, что теперь, когда о Кудряшке знают Дита и мама, похоже, моя семья готова к встрече с Морозовым.

Осталось только придумать, как его с ними познакомить.

Антон

— Антон, а какие девушки тебе больше нравятся — светленькие или темненькие?

— Умные.

— Ну, Тошка! Я же серьезно спрашиваю!

Я сидел дома в кухне, поглядывал на часы и пил чай. Кристина сидела за столом напротив, барабанила пальцами по задранной к подбородку коленке и рассматривала меня сквозь румяную сушку.

После того, как она надела сушку на нос, я у нее ее отобрал и вернул на тарелку.

— А я серьезно отвечаю. Зачем это тебе понадобилось знать, интересно?

— Да так. Мы тут с девчонками в школе поспорили, кто Денису больше нравится— я или Вика. Хотим понять закономерность. Ведь по логике вещей, если парень светленький, значит, ему должны нравится темненькие девчонки, и наоборот. Так?

Я уже давно перестал удивляться тому, чем забита голова у моей сестры.

— Нет, не так. Если судить по твоей логике, тогда рыжим нравятся исключительно рыжие и никто другой.

Кристина удивлённо ахнула:

— А тебе что, рыжие нравятся?! — Протянула задумчиво: — Как-то я не подумала…

Я откусил бутерброд и запил его горячим чаем. Сунул в рот кусок сыра.

— Да причем тут я? — пожал плечами. — Я же тебе уже ответил, какие.

— Ну да! А если девушка похожа на двойной чизбургер? А если она феминистка или у нее уши лопоухие? Что, все равно, лишь бы умная? — сестра подозрительно прищурилась и подперла подбородок кулачком, не желая во мне разочаровываться.

— Да хоть с кольцом в носу!

— Ой, Тошка, а тебе что, нравится пирсинг? — к мелкой тут же вернулось настроение и глаза заблестели. — Ой, а мне тоже! А еще татуировки! — она воодушевленно защебетала, помахивая руками: — Череп там, дракон, символы всякие кельтские — особенно у парней! Антон, а давай тебе сделаем одну, а? — сложила ладони вместе у груди и заныла: — Совсем малюсенькую! Ну, пожалуйста!

И вот это «пожалуйста» продолжалось уже вторую неделю.

— Нет.

— Но это же так круто!

Я строго взглянул на нее.

— А кто-то в космос летает и в шахту спускается, вот это действительно круто. Поверь, там можно и с татуировками обделаться.

— А если бы ты влюбился в девушку — сделал бы? Ради любви?!

— Кристина, отстань.

— А вот если бы сильно? — и не подумала отстать мелкая. — Так, что жить бы без нее не смог! Сделал бы? Ну, чтобы доказать чувство?

Через пять минут надо было выходить на работу, впереди ждала ночная смена, и я поспешил доесть бутерброд. Но голубые глаза сестры продолжали смотреть с ожиданием, и пришлось ответить:

— Странные у вас с подругами представления об отношениях, Крис. Почему кто-то обязательно должен с собой что-то делать «во имя»? Я уже сказал тебе — нет!

Сестра обиделась — даже губы скисли. Встав со стула, протопала следом за мной к мойке, куда я подошел, чтобы вымыть чашку.

— Ты такой скучный, Антон, что аж зубы сводит! — сжала у бедер кулачки.

— Ну и пусть.

— И правильный! А это, Тошка, не модно! Тебя же никто не полюбит таким! Как ты сбираешься найти себе девушку?

— А я не собираюсь никого искать.

— Значит, так и проживешь всю жизнь не целованный?

Я вспомнил темные глаза Корсак и ее губы на моих. Целоваться она умела, это факт, как и получать свое. После нашего разговора я не видел девушку несколько дней и искренне надеялся, что наши пути разошлись.

— Значит.

— Ну, хоть имя любимое скажи! Какое нравится больше — Марина или Алина? А может, Наташа?

Я прошел в прихожую, обул кеды и надел ветровку. Взял рюкзак.

Кристина вертелась рядом, заглядывая в лицо.

— А высокие или низенькие? А глаза, Тошка, какие? Голубые или зеленые? А может, синие?

Прежде чем открыть дверь и уйти, я дернул сестру за хвостик:

— Лишь бы не карие! Ну, пока, Крис! И смотри мне, чтобы уроки сделала! Рано тебе о любви думать!

Уже выйдя из квартиры, услышал в затылок упрямое:

— Мне, может, и рано, а вот кому-то давно пора! Ладно, не переживай, сама выберу!

— Что?

Но мелкая уже захлопнула дверь и провернула в замке ключ. Я сбежал по ступеням и не стал заморачиваться. Близилась сессия, пришло время лабораторных работ и зачетов… И без этой любовной ерунды было, о чем подумать.

Глава 8

Агния

Я поднялась на стену скалодрома и на секунду застыла в верхней точке, чувствуя в плечах и пальцах не только привычное напряжение, но и дрожь. Отвесная стена была высокого уровня сложности, с карнизом и отрицательным наклоном, а я повторила подъем несколько раз… В общем, хотя это и помогало избавиться от ненужных мыслей, пора было остановиться.

Как всегда, меня страховал Макар, и он сразу заметил заминку. Натянул страховочный трос, приготовившись меня спустить, но я знаком показала напарнику, что иду вниз сама. Парень кивнул. Не только подъем, спуск тоже требовал усилий, и все же никто из нас не искал легких путей.

Я спустилась, спрыгнула на пол и отстегнула страховочный карабин от нагрудной обвязки. Коротко улыбнулась, подходя к инструктору — на наше место встала другая пара ребят.

— Отлично, Агния! — Макар одобрительно дотронулся ладонью до моей спины, не спеша ее убирать. — Для повтора у тебя хороший показатель времени!

— Не ври, — я вздохнула. — Сам знаешь, что можно лучше.

— Ты можешь, — он согласился. — Но, давай, не сегодня. Мне кажется, что сегодня ты устала.

Я уперла руки в бока и подняла подбородок, успокаивая дыхание. Улыбнулась другу шире — впрочем, не весело.

— Тебе кажется.

Глаза Макара смотрели участливо.

— Агния, я понимаю, что мы здесь все немного одержимые, но, может, сделаешь перерыв? — спросил парень. — Я еще надеюсь увидеть тебя с нами на маршруте в Тельфсе. Не перегори.

- Уж кто бы говорил…

Рядом прошел Паша с парнем-новичком и оба остановились у невысокого учебного кампусборда*. Новичок повернул голову в мою сторону, удивленно приоткрыл рот, однако Пашка быстро вернул его внимание себе, со смехом хлопнув по плечу.

— Да, она с нами, приятель! И, поверь, ее непросто впечатлить. Придется постараться!

— Ого! Я думал, это сама Лара Крофт. Привет! — незнакомец успел улыбнуться, прежде чем Пашка окончательно развернул его за плечи к тренажеру и стал просвещать, знакомя с азами альпинизма:

— Запомни, главное — опора и зацеп. Начнем с рук, с ключевой тренировки. Ты должен уяснить, что пальцы — это часть опорно-двигательного аппарата…

— Ха, удивил! Я это и так знаю.

Новички всегда удивлялись.

— Значит, повторим! Они намного медленнее адаптируются к нагрузкам, чем, например, мышцы. Усек? На скале без сильных сухожилий и суставов никуда, поэтому начнем с малой стены. Отжиматься на пальцах умеешь?

— Нет.

— Научим! Вертеть головой на триста шестьдесят градусов?

— Э-э, нет.

— Заставим! Было бы желание. Когда перед глазами стена, а под задницей пропасть — все учится элементарно, Ватсон!..

Я подошла к скамейке, взяла бутылку с водой и отпила. Подхватив сумку, направилась к выходу из скального зала.

— Так ты решила? — остановил меня окликом Макар. — Поедешь с нами?

Мы выбирались на скальные маршруты с группой не единожды, и только в этот раз я сомневалась.

— Не знаю, — честно сказала. — Посмотрю, как будет себя чувствовать Дита. Мне бы не хотелось ее оставлять надолго, хватит с нее и вечно отсутствующего сына.

— Но ты подумаешь?

— Не обещаю.

Я не уехала — осталась в ресторане. В фитнесс-центре «Скала» предлагали здоровое меню, я проголодалась, и мне никого не хотелось видеть.

Макар нашел меня за угловым столиком у окна, когда я уже собиралась уходить. Вышел со мной на улицу и проводил до стоянки.

— Может, расскажешь, в чем на самом деле кроется причина твоего настроения? — спросил ненавязчиво, прощаясь. — Ты изменилась, Агния. Не хотелось спрашивать при ребятах. Вдруг это что-то личное.

Меня научили говорить «нет» даже тем людям, к кому я относилась хорошо. Я знала Макара не один год, он меня страховал на подъемах, но его это не касалось.

— Извини, не расскажу.

Мы остановились возле моей машины, помолчали, и я предложила:

— Давай подвезу, поздно уже. Ты же знаешь, что мне не трудно.

Макар усмехнулся, посмотрел на звезды и повторил не в первый раз:

— Только если зайдешь в гости.

Это не было грубостью или пошлостью, это было предложением. Тем самым — с кольцами и вечным счастьем.

Только вот не моим счастьем.

— Я не зайду.

— Агния…

Я смотрела на симпатичного парня, а сердце молчало. Оно уже откликнулось и больше не сомневалось. Интересно, что Макар видел во мне? Тоже только красивую обертку, как все остальные?

Когда-то я честно ему сказала, что не способна любить. Тогда я верила, что это правда, а он ответил «мне все равно».

Мне тоже было все равно, но не настолько, чтобы играть чужими чувствами. А сейчас мое собственное сердце не давало покоя, изматывая душу, стоило лишь вспомнить слова Антона.

Макар не спорил. Он ждал, выбрав позицию друга. Мы были рядом и однажды я могла уступить. Все.

Сейчас выпал подходящий момент это проверить.

Не знаю, были ли его чувства ко мне хоть в половину такими же, какие я испытывала по отношению к Морозко, но такой выбор стратегии был не по мне.

Я не собиралась ждать. Я взяла лишь паузу…

— До встречи, Макар. Спокойной ночи.

— Предложение в силе. До встречи, Агния.

Уже почти в полночь, лежа в постели, открыла «Фейсбук» и по привычке пролистала ленту друзей, расставив лайки. Вверху панели заметила оповещение о сообщении в «Инстаграм», и тут же машинально его сбросила, мазнув пальцем по экрану Айфона. Уже отключила сотовый, когда вдруг в памяти отпечаталось имя отправителя — Антон.

Фамилию не запомнила.

Этим приложением я пользовалась редко, обычно в профиль сыпалось немало рекламных предложений, поэтому очень удивилась, увидев сообщение от Антона Холода:

«Привет, няшка! Ты симпатичная! Добавляйся в друзья и пиши о себе — познакомимся!»

И смайлики с сердечками в глазах — терпеть их не могу!

С аватарки отправителя на меня смотрела знакомая рожица моего Кудряшки — неожиданно улыбчивая, солнечная, и сердце едва не выпрыгнуло из груди, а глаза распахнулись.

Что?

Я столько раз тщетно искала его страницу, я уже уверилась, что её просто не существует, а тут он мне написал… Сам?!

Отбросив изумление, вскочила с кровати, нажала на ссылку профиля и, когда он загрузился, клянусь, открыла рот.

Жизнь на острие

Привет, меня зовут Антон Холод, и я — идеальный парень!

Люблю спортивные тачки, красивых девушек, провокации и экстрим. Много экстрима! Поэтому я никогда не расстаюсь со спорт-байком и надеждой найти свою единственную…

Если это ты — пиши! Пообщаемся…

Статус: в поисках своей единственной…

В поисках… Че-го?! Какой еще нафиг единственной?!

Я не могла поверить в то, что вижу, так разительно все «это» отличалось от моего представления о парне. От того, что я могла ожидать увидеть на его странице после изучения вдоль и поперек профиля Антона в сети «Фейсбук». Точнее, какому же парню не нравятся спортивные тачки и экстрим, это понятно, но… А как же космос и книги? Как же научные открытия в области физики, которыми, судя по той же сети «Фейсбук», жил и щедро делился с друзьями Морозов? И как понимать его заявление насчет красивых девушек?

Какого черта происходит?! Я сплю?!

Но Антон Морозов нахально улыбался мне в лицо со страницы Инстаграма, довольным видом доказывая обратное, и я принялась жадно рассматривать фотографии.

Это был он, мой Кудряшка, только открытый, расслабленный и, конечно же, жутко симпатичный. Я догадывалась, что он таким бывает, мне хотелось увидеть его таким, но, р-р-р… не так же неожиданно!

Вот он лежит в постели — видно, что только что проснулся. Один глаз сонно щурится, волосы спутались, рука запрокинута за голову, а губы улыбаются — наискосок и нагло. На другой фотографии показывает язык. А вот стоит у окна в профиль, ладонью отодвинув портьеру, в одних спортивных брюках, которые низко сидят на бедрах, и хорошо видно, какие у него красивые руки — с рельефом, что надо.

Ну, конечно! А вот и объяснение, откуда рельеф! На коротком видео Морозко легко отжимается от пола, и тонкая в талии спина напрягается в широких плечах. А вот снова стоит в одних боксерах спиной к объективу, демонстрируя, какой стройный у него прогиб в пояснице… Еще и красуется, гад, своими светлыми локонами!.. А под фото шесть тысяч лайков!

Что?! Сколько?!

Ах ты ж, Ромашка хитрозадая! Ботаник — перевертыш! А с виду сама скромность в очёчках. Искусаю!

Я заметалась по комнате, не зная, что делать.

А если его таким увидят? А если узнают, а если напишут? А что, если кто-то попытается его у меня отнять?!.. Я же в гневе хуже черта, и за себя не отвечаю!

Ну, конечно же, увидят — вон, уже сорок тысяч подписчиков рассмотрели!