Цепи его души Эльденберт Марина
— Простите мою вольность, я не очень люблю официальные обращения, в них есть что-то безликое.
— О… — только и сказала я, когда обрела дар речи. — Мне нравится, когда меня называют по имени. И…
Под пристальным взглядом Луизы немного стушевалась, но все-таки ответила.
— Я собиралась прогуляться в парке.
— Какое совпадение! Мы тоже, — Лавиния взглянула на герцогиню. — Луиза, как думаешь, возможно нам стоит пройтись вместе?
Луиза внимательно посмотрела на нее и улыбнулась.
— Если Шарлотта не возражает, буду рада.
Шарлотта возразить не успела, потому что Хлоя запрыгала на месте, хлопая в ладоши.
— Да, да, да!!! Чем больше девочек собирается вместе, тем веселее!
Губы Лавинии дрогнули, а Луиза повернулась к дочери.
— Это кто тебе такое сказал?
— Кристоф, — с самым серьезным видом заявила Хлоя. — И не мне. Он Дарену говорил, а я просто услышала.
Губы Лавинии дрогнули еще сильнее, но от смеха она удержалась. Впрочем, Луиза тут же покачала головой и кивнула в сторону центрального входа в парк (как раз напротив него мы и остановились). Мы перешли широкую улицу, на которой легко могли разъехаться несколько мобилей или экипажей, но сейчас совершенно пустую. Прошли по выгнувшейся спине мостика, небольшого, пропускающего под собой запечатанную подо льдом и под снегом воду, и оказались у распахнутой калитки.
— Не припомню, чтобы ее хоть раз запирали, — сообщила Луиза, когда Арк стремглав умчался по дорожке вперед.
— Она здесь для красоты. Хотя красоты здесь и так хватает, и она в другом. — Лавиния обвела взглядом укутанные снегом деревья, а потом взглянула на меня. — Не обращайте внимания, Шарлотта, я просто очень люблю природу. В Лигенбурге ее непростительно мало.
— Я тоже очень люблю природу, — призналась, — мне гораздо легче дышится за городом.
— Неужели? Вы разве не отсюда?
— Нет, я… — закусила губу, но потом все-таки продолжила. — Я приехала из Фартона. Там холмы, море и очень много цветов.
— О, я знаю! — воскликнула Лавиния, и глаза ее сверкнули. — Оттуда родом шоколадник, у нас он не растет, ему слишком холодно.
— Да, и не только он. Еще ригоцвет, он тоже очень любит тепло.
— Ригоцвет? Это цветок, который зацветает как небо?
Удивительно точное сравнение, почему я сама не додумалась? Ригоцвет сочетает в себе небесно-голубой и белый, а растет густо-густо, поэтому когда он зацветает, холмы напоминают отраженное небо (вата облаков и по-летнему нежная синева).
— Да, это он.
— У матушки в оранжерее росли и шоколадник, и ригоцвет.
В этих словах мне почудилась едва уловимая, потаенная грусть.
— Росли?
— Сейчас я редко бываю в Мортенхэйме. Это замок брата, — тут же пояснила Лавиния. — На сотни тысяч акров вокруг леса, поля, и еще там есть парк. Огромный, и разве что самую малость уступает Милуотскому.
Мы шли по расчищенным дорожкам, но искры снега рассыпались с покрывала газонов во все стороны. Порой настолько ярко, что хотелось зажмуриться даже несмотря на защиту шляпки. Луиза тоже изредка прикрывала глаза ладонью, а вот Лавинию, кажется, это совсем не смущало. Она не хмурилась, не опускала глаз, словно и не было вокруг ослепительно-яркого сияния отраженных от белизны лучей. Не замечали его и Хлоя с Арком, которые с визгом и рычанием носились друг за другом по дорожке вперед-назад.
Мне всегда казалось, что быть дочерью герцогини еще серьезнее, чем воспитанницей виконтессы, но Хлою не одергивали. Не тянули за руку к себе, не говорили строгим ледяным тоном, что она ведет себя недостойно леди, прыгая по сугробам (даже когда мы поравнялись с пожилой парой, и мужчина приподнял цилиндр).
Я ждала неловкого вопроса, как я здесь оказалась, или просто вскользь оброненной фразы о том, что меня не ожидали встретить в Дэрнсе, но ничего такого не последовало.
— Как тебе новая должность, Шарлотта? — спросила Луиза.
— Очень нравится, — призналась искренне. — Мистер Стэйдж, Джон и Ричард… они потрясающие… Ой! Я хотела сказать, мистер Рэнгхольм и мистер Фард.
— Мистер Стэйдж тебя очень хвалит, — герцогиня неожиданно улыбнулась, а Лавиния быстром шагом направилась к Арку и Хлое. Я же не нашлась, что ответить: мне редко говорили, что я что-то делаю хорошо, и еще реже по-настоящему хвалили. Мисс Хэвидж придерживалась мнения, что незачем говорить ребенку о его успехах, чтобы избежать зазнайства и высокомерия. А леди Ребекка во всем с ней соглашалась, впрочем, сейчас я уже не была уверена в том, что она слушала что-то из того, что гувернантка обо мне говорила.
— Он уверен, что из тебя выйдет отличный декоратор, в будущем ты сможешь возглавлять группу, как это сейчас делает он.
— Не уверена, что я этого хочу, — вырвалось у меня.
Луиза приподняла брови, и я тут же пояснила:
— Мне кажется, что… когда я рисую от души, это по-настоящему. А когда на заказ, уже немного не то. То есть я не хочу сказать, что я не рада тому, чем сейчас занимаюсь, но мне гораздо больше нравится писать картины, пусть даже этим и не заработаешь себе на жизнь. Возможно, когда-нибудь я найду время совмещать, и…
— Почему ты так решила? — спросила герцогиня.
— Что именно?
— Что если ты будешь писать картины, тебе будет нечего есть.
— Но это же правда, — я развела руками. — Так все говорят. И мой учитель, мастер Викс, он вынужден был учить детей рисованию. То есть ему это тоже нравилось, но не так, как писать.
— Значит, твой учитель просто не обладал должной долей настойчивости, — хмыкнула Луиза. — Чтобы побороться за то, что ему дорого.
Легко вам говорить, подумалось мне. Вы ведь герцогиня, и даже если играли в театре, наверняка, вам все давалось гораздо проще, чем девочке с улицы.
— Ты наверняка не знаешь, что я в свое время была актрисой, — задумчиво произнесла ее светлость.
«Знаю», — чуть было не брякнула я.
К счастью, не брякнула, а герцогиня была полностью погружена в свои мысли, чтобы заметить выражение моего лица.
— Когда я решила, что хочу играть, я знала, что просто не будет. В те времена я работала гувернанткой, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы выйти на сцену. Легко, разумеется, не было, но я знала, что если откажусь от этого, откажусь от чего-то важного. За меня никто не просил, поэтому я вышла на сцену служанкой второстепенной героини. Служанка появлялась в спектакле один-единственный раз, чтобы забрать поднос.
Луиза улыбнулась: светло, солнечно.
— Лишь спустя несколько лет я стала известной. Самой известной актрисой Лигенбурга, меня ставили только на главные роли, на гастроли приглашали в первую очередь. Успеха, которого я добилась было вполне достаточно, чтобы купить себе дом и содержать его, чтобы нанять экономку и баловать себя дорогими нарядами и путешествиями. Хотя для нашего общества это казалось просто невозможным.
Она помолчала, а потом кивнула:
— Поэтому не бойся бороться за то, что ты любишь, Шарлотта. Или за тех… — герцогиня осеклась и посмотрела на Лавинию, вокруг которой кругами бегали Арк и Хлоя. Пес догонял, девочка убегала и пряталась за пышными юбками.
Мне же в этот момент стало стыдно. Стыдно, что я подумала о ней так, что на нее все сыпалось по праву рождения. Теперь мне вовсе так не казалось, больше того, теперь мне стало еще более непонятно, как она смогла просто встать и уйти с «Лацианских страстей».
— Скажите, почему вы промолчали? — я взглянула на нее, в очередной раз отметив красивый чувственный профиль. — Тогда, в театре. Вместе с остальными.
Ее светлость вскинула брови, а потом широко распахнула глаза:
— Так той девушкой была ты?! Которая аплодировала, о которой писали в газете?
Да, еще в той газете писали, что меня быстро вывели из зала.
— Мне стоило догадаться, — она улыбнулась еще ярче, но потом улыбка ее померкла. — Мы вынуждены были уйти, Джулии стало нехорошо. Она в положении, и я не могла ее оставить. Рядом с ней, разумеется, был муж, но в таких ситуациях муж вряд ли сумеет правильно успокоить.
Луиза покачала головой.
— Мне жаль, что все произошло именно так, Шарлотта. Искренне жаль.
— Мне тоже, — выдохнула я. — Простите, что… подумала про вас, что вы просто не захотели…
— Я бы тоже так подумала, — герцогиня кивнула. — Особенно после того, что я рассказывала тебе про общество на выставке.
— Вы были правы, — я вспомнила «Девушку»: такой, какой видела ее в последний раз, и поспешила перевести тему: — А Джулия… с ней же все хорошо?
— Да, разумеется, — Луиза снова улыбнулась. — Это их первый и очень долгожданный малыш, поэтому она безумно волнуется. Я бы даже сказала, чересчур. Пришлось объяснять ей, что в эти месяцы бывает многое, и ничего страшного в этом нет.
— Ох, — я слегка покраснела, а на глаза почему-то навернулись слезы.
Не горькие, а какие-то светлые, от слов «долгожданный малыш» стало очень уютно на сердце. Наверное, это здорово, когда родители так любят ребенка даже когда он еще не родился. Я закусила губу, потому что слезы грозили все-таки свернуть мои мысли не туда, как раз в эту минуту к нам присоединилась Лавиния.
— О чем вы говорили? — весело спросила она.
Раскрасневшаяся, на щеках ямочки, на губах озорная улыбка. Хрупкая, ростом едва ли выше герцогини. Волосы цвета кофейных зерен, уложенные аккуратными локонами, слегка растрепались, и сейчас она выглядела совсем молоденькой, даже грустинка из глаз пропала.
— Об искусстве, — Луиза заговорщицки мне подмигнула. — Шарлотта не только создает декорации, она пишет картины.
— Невероятно! — воскликнула Лавиния. — Вам больше нравятся портреты? Или пейзажи?
— За портреты я пока не бралась, — сказала задумчиво. — Я все больше пишу природу… а в целом… мне больше интересны люди и отражение их чувств на фоне того, что их окружает. М-м-м-м… путано выражаюсь, наверное. Мне нравится ловить мгновения и переносить их на холст. Каждая эмоция, каждый миг жизни — это то, что уже никогда не повторится…
Я осеклась, потому что женщины очень пристально смотрели на меня.
— Это прекрасно, — без тени улыбки, искренне произнесла Лавиния. — Расскажете, как это происходит? Это же так интересно!
Не сговариваясь, мы медленно направились дальше. Не считая встреченной нами пожилой пары, здесь было безлюдно: все-таки в такой мороз большинство людей предпочитает сидеть дома, у пышущих жаром каминов.
— Все начинается с образа… — я закусила губу, подбирая слова. — Такого… яркого, как вспышка. Иногда эмоции рождаются из увиденного, иногда просто возникают сами по себе.
Почему-то вспомнилась картина на выставке, где пара стояла на заснеженном мосту.
— Потом появляется набросок… и все, что я чувствую, когда вижу этот образ, я вкладываю в него.
За разговорами о живописи и создании картин мы обошли весь парк несколько раз. Подальше от реки, потому что рядом с ней становилось еще холоднее. Потом Арк с Хлоей все-таки убежали налево, и нам пришлось повернуть за ними. На узенькую аллею, тянущуюся вдоль берега Ирты. К запертой подо льдом и снегом воде уходил невысокий склон, с которого чуть попозже вполне будет можно кататься… наверное. Не знаю, насколько хорошо замерзает речка в этих местах.
Кстати, об образах: представила летящую с горки малышку, заливающуюся смехом, и напуганную няню, прижимающую ладони к щекам. Почему-то так ярко, что отчаянно захотелось взяться за кисть прямо сейчас. Вот только кисти у меня нет. Точнее, есть, ведь все мои вещи где-то здесь, в доме Эрика, но их я не видела со дня переезда в Дэрнс.
— … задумалась, — донесся до меня голос Лавинии, и я поняла, что пропустила часть разговора.
— Простите, — пробормотала, чувствуя, как к морозному румянцу добавляется румянец стыда. — Я просто подумала о катании с горок.
— Здесь кататься опасно, — сказала Луиза. — А вот в деревушке, где скоро откроется ярмарка, поставят такую горку… Загляденье!
— А мы поедем, поедем, поедем? — подбежавшая Хлоя заглянула матери в лицо.
— Обязательно, — Луиза притянула ее к себе. — Это же наша семейная традиция.
На лице Лавинии снова мелькнула грусть, и на миг я ощутила ее так отчетливо-остро, словно в сердце вонзились крохотные ледяные иголочки. Арк тут же ткнулся носом ей в ладонь, словно утешая. Она потрепала его по голове, и меня снова согрело теплом. Мягким, солнечным, как летнее утро, которое хочется вдохнуть полной грудью, теплом раскрытых объятий, на которые хочется ответить улыбкой. Таким же, как вчера, когда я бежала из дома.
Осознание этого оказалось таким пронзительным, что я споткнулась о выбившийся из ровных рядов камешек на дорожке, и Лавиния подхватила меня под руку:
— Осторожно!
— Спасибо, — пробормотала я, тщетно пытаясь справиться с охватившими меня чувствами.
Ее тепло, тепло которое я ощущала рядом с ней и которое исчезало вместе с ее улыбкой, напоминало то, что я чувствовала, когда во мне пробуждалась магия жизни.
Маг жизни?!
Лавиния?!
Неужели такое возможно?
Не успела я справиться с этой мыслью, как меня огорошила Луиза:
— Шарлотта, что скажешь, если я приглашу тебя присоединиться к нам за обедом?
Глава 4
Обед? С ее светлостью?
То есть у них дома?
— Понимаю, что это могло прозвучать неожиданно, и что у тебя могут быть планы…
Ну да, у меня определенно планы. Сидеть дома и смотреть в окно, думая про Эрика с Камиллой!
В другой раз я бы непременно отказалась, хотя бы из соображений приличия (Луиза выше меня по социальной лестнице настолько, что мне на нее смотреть в театральный бинокль, задрав голову), но сейчас мне не хотелось думать про социальные лестницы. Не хотелось думать о том, насколько это уместно, пусть даже леди Ребекка говорила, что иногда люди приглашают кого-то из вежливости. Я никого к себе из вежливости не приглашала, и если Луиза считает это уместным, не вижу повода думать иначе.
— Сочту за честь, — сказала я и улыбнулась.
— Ура, ура, ура! — Хлоя захлопала в ладоши, но под взглядом матери смутилась и добавила: — То есть… я тоже очень рада, что вы к нам присоединитесь, Шарлотта.
Украдкой взглянула на Лавинию, но та была занята Арком: чесала его за ушами сразу с двух сторон. Пес, явно счастливый от такого обращения, не мог понять, в какую сторону ему лучше наклонить голову, подставляясь под ласку. Я же пыталась понять, права ли в своем предположении, или мне просто отчаянно хочется, чтобы эта удивительная молодая женщина тоже оказалась магом жизни, чтобы я могла поговорить с ней об этой невероятной силе, и…
И — что?..
До дома мы дошли быстро. Дворецкий, наше первое знакомство с которым оставляло желать лучшего, меня не узнал. Я поняла это, когда он скользнул почтительно-внимательным взглядом по моим одеждам. Лишь когда я сняла шляпку, и волосы рассыпались по плечам, лицо его вытянулось.
— Гилл, сегодня мисс Руа наша гостья, — подтвердила его догадку Луиза. — Распорядись, пожалуйста, чтобы накрыли стол еще на одну персону.
— Как скажете, ваша светлость, — когда лицо его становилось кислым и сморщенным, как вымоченный в спирте перец, морщины подчеркивали возраст дворецкого особенно ярко.
Впрочем, я и так уже поняла, что он из тех, кто судит по внешнему виду.
Равно, как и то, что если бы не ее светлость, гнали бы меня отсюда пинками: это явно читалось в его глазах. До него мне сейчас не было малейшего дела, последние несколько недель и случившееся в театре научили меня, что не стоит обращать внимание на мнение тех, кто считает тебя недостойной (того, этого, потому, поэтому — нужное подчеркнуть). Я с милой улыбкой вручила ему одежду и отвернулась, оставив дворецкого с его мнением за спиной.
— Пойдемте пока в гостиную, к камину, — Луиза кивнула, предлагая следовать за ней.
— Ваша светлость! — неожиданно воскликнул Гилл. Чувство было такое, что каждый раз, когда он обращается к Луизе и произносит «ваша светлость», у него нарывает язык. — Его светлость прислал посыльного, он задерживается в Парламенте. Просил передать, чтобы вы обедали без него.
— Вот как? Спасибо, — герцогиня подхватила юбки и направилась вслед за Хлоей и Арком.
Лавиния чуть посторонилась, пропуская меня вперед, и я невольно прислушалась к своим ощущениям. Сейчас разливающегося по венам тепла не было, но ведь я точно помню, что чувствовала его. Вчера, да и сегодня тоже. Не может же такого быть, чтобы мне почудилось? И если это не магия жизни, тогда что?
В уже знакомой мне гостиной было тепло, потрескивали угли в камине. На диване расположился мужчина — нескладный, сутулый, он согнулся над разложенной на коленях газетой. Зажатая между пальцев сигара дымилась, длинные скрещенные ноги почему-то напомнили мне о кузнечиках. Сама не знаю, почему в голову пришло такое сравнение, но в следующую минуту уже раздалось легкое покашливание.
— Мне кажется, Майкл, или я просила вас не курить в гостиной?
Понимаю, почему: он подскочил в точности, как кузнечик, не зная, куда приткнуть сигару. В глазах мелькнуло раздражение, лишь на миг, тут же сменившись каким-то подобострастным выражением. Сигара отправилась в пепельницу на подлокотнике, а мужчина шагнул к нам и поцеловал руку ее светлости.
— Простите, Луиза, я совершенно измотан всеми этими новостями, задумался…
Показалось, или руку она отняла чуть быстрее, чем того требовал этикет?
— Милая моя, вы отлично выглядите! — это уже относилось к Лавинии.
Он взял ее руки в свои и поцеловал сначала одну, затем другую.
Я чуток скосила глаза, и увидела, что Хлоя показывает ему язык. На нее никто не смотрел, кроме меня, поэтому леди Биго по-детски расстаралась, даже пальцы приложила к ушам, чтобы рожица вышла пострашнее. С трудом удержавшись от смешка, чуть шагнула в сторону, закрывая ее собой. Вовремя, потому что Лавиния повернулась ко мне. Или, точнее, к нам.
— Майкл, позволь тебе представить: мисс Шарлотта Руа. Художница и невероятно интересная собеседница, знакомству с которой я обязана нашей Луизе. Шарлотта, это мой супруг, лорд Эрден.
— Приятно познакомиться, милорд, — я сделала реверанс.
— Взаимно, взаимно приятно, мисс Руа, — пробормотал он, отпустив руки Лавинии и целуя мою.
Нервные движения, резковатые и дерганые прогнали последние сомнения. Да, вчера я видела именно их, семейную чету Эрден. Вблизи виконт оказался достаточно красивым мужчиной, я бы даже сказала больше, смазливым. Большие глаза в обрамлении длинных загнутых ресниц и не по-мужски мягкие черты, зачесанные назад длинные волосы, открывающие правильной формы уши. Он смотрел на меня, а точнее, куда-то в район шеи… я очень не хотела думать, что груди. Тем не менее дернула руку на себя и чуть не оставила виконту перчатку. Пришлось незаметно подтягивать съехавшую ткань за спиной.
— Что же, сейчас мы, наверное, пойдем обедать… — он улыбнулся, тоже как-то нервно. — Винсент скоро вернется, я полагаю?
— Винсент задерживается, — сухо отозвалась Луиза, — обедать мы будем без него.
— Чудесно, просто чудесно, — пробормотал виконт, окончательно стушевавшись. — Я безумно скучал по вам, милая Лавиния…
Арк шумно зевнул, перекрыв окончание его фразы, и плюхнулся у камина. Виконт предложил жене руку, чтобы проводить к дивану, и Лавиния мягко положила пальчики на сгиб его локтя.
А я поймала себя на мысли, что мне самой невыносимо хочется показать Майклу язык.
Обед подали очень быстро. Мне досталось место рядом с Лавинией и Майклом, напротив нас расположились Луиза, Хлоя и Дарен, старший сын де Мортенов: об этом я узнала, когда нас представили. Впрочем, даже если бы не представили, я бы догадалась сама, маркиз оказался невероятно похож на отца. Высокий, несмотря на достаточно юный возраст, широкоплечий, подтянутый и смуглый. Темноволосый, с глубоко посаженными карими глазами и тяжелыми надбровными дугами. Красивыми таких мужчин не называют, но их внутренняя сила и стать с лихвой компенсирует это упущение. Когда Дарен повзрослеет, у него явно не будет отбоя от дебютанток.
Да и не только от дебютанток, я полагаю.
— Значит, вы художница, мисс Руа? — спросил Майкл.
Я как раз рассматривала панно на стене. Оно занимало всю стену, отвоевав классическое место камина, а выполнено было настолько искусно, что даже в холодный зимний день я поверила в играющие на воде блики и услышала шум листвы под ладонями ветра. Густая зелень, укрывшая берег, манила коснуться ее пальцами, раскинув руки, упасть на ковер травы, поэтому голос Майкла оказался чем-то вроде будильника.
— Да, милорд.
— И вы, должно быть… гм, ну а как ваши родители смотрят на такое баловство?
Я не подавилась кусочком ягнятины исключительно потому, что она была нежной, мягкой, и я уже успела ее прожевать. Почти. Сейчас же только быстро подхватила стакан с водой и запила слова Майкла, чтобы не закашляться.
— Не знаю, — ответила я.
— Не знаете?
— Нет. Я не помню своих родителей, милорд, поэтому не имею ни малейшего представления о том, как бы они к этому отнеслись.
— О… так вы, стало быть, воспитывались не в семье?
Вместо меня закашлялась Лавиния, которая накрыла руку мужа своей.
— Милорд, возможно, мы поговорим о чем-то другом?
— Да-да, конечно, мне просто очень интересно, — продолжал Майкл, словно не замечая, что Дарен закатил глаза. — Неужели вы собираетесь всю жизнь рисовать? Я далек от мира искусства, мисс Руа, — он повернулся ко мне. — Поэтому мне интересно все, что с ва… шими картинами связано.
И от чувства такта вы тоже далеки, захотелось ответить. Вместо этого я коротко улыбнулась:
— Собираюсь, милорд.
Сейчас мне хотелось не просто показать ему язык, но еще и стукнуть ложкой по лбу. Потому что за красивым фасадом виконта Эрдена (прости, Всевидящий!), скрывался совершенно невнимательный к своей жене и окружающим самовлюбленный пустозвон. За первым блюдом мы выслушивали новости о скачках, которыми, как выяснилось, Майкл увлекался. То, что помимо него никто за этим столом ими не увлекается, виконта совершенно не беспокоило. Когда подали горячее, он принялся разглагольствовать о каких-то Уитморах, у которых совершенно отвратительная ягнятина, которую прожевать невозможно. Казалось невероятным представить, что такая женщина, как Лавиния (милая, чуткая, тактичная), делает рядом с ним.
Впрочем, что тут представлять. Наверняка, за нее все решили родители.
Снова скользнула взглядом по закатному пейзажу, придававшему облику просторной и очень светлой столовой завершенности.
— Хм… — пробормотал Майкл. — Хм… хм… кстати, об искусстве. Вы же наверняка слышали про тех бессовестных актеров, которых выставили из страны? Так вот, я вчера был в клубе, и Брайс рассказывал, что они давали представление в Вэлее, в Ольвиже. Он сам недавно оттуда вернулся, и говорил о том, что там их представление сорвало море оваций. Зал был абит до отказа, и это ужасно. Ужасно, что в Вэлее такие нравы, что…
Звякнула вилка, и Майкл замолчал.
Неужели?!
— Что же вы делаете в обществе таких ужасных людей? — прищурившись, поинтересовалась герцогиня.
— Я… — Лицо виконта пошло красными пятнами. — Не совсем понимаю, о чем вы говорите, Луиза.
— Ну как же о чем? — мило поинтересовалась ее светлость. — Этот ваш Брайс… Майкл, он же наверняка был на том представлении, которое собрало море оваций.
Хлоя хихикнула, но Дарен грозно посмотрел на нее, и девочка осеклась. Впрочем, судя по тому, как плотно маркиз склеивал губы, он сам с трудом удерживался от смешка.
— Луиза, представляете, что я недавно видела? Новый сорт роз, его как раз привезли из Вэлеи. Чайные, с темно-красными ободками на лепестках. Очень необычно! Хочу по весне высадить в нашем с Майклом небольшом садике, что скажете? — Лавиния легко коснулась руки мужа и взглянула на ее светлость.
Виконт раздраженно отдернул руку и принялся за еду, но от темы ей все-таки удалось увести. Довольно изящно.
— Скажу, что если ими займешься ты, они зацветут быстрее, чем у кого бы то ни было.
Снова украдкой взглянула на сидевшую рядом женщину: значит, все-таки маг жизни? Или же Луиза имела в виду совершенно иное?
Что, если мне спросить напрямую?
Возможно, не за обедом, но все же. Могла бы Лавиния помочь мне понять себя и то, чем я обладаю? Ведь если это правда…
— Доброго дня всем, — в столовую широким шагом вошел герцог. — Прошу прощения, что не смог сразу к вам присоединиться, возникли неотложные дела. Не вставайте, Майкл, обойдемся без церемоний. Луиза…
Взгляд его светлости зацепился за меня и потемнел еще сильнее.
Насколько, конечно, может потемнеть глубокая ночь.
— Мисс Руа, — Винсент остановил меня жестом, хотя я собиралась подняться. — Доброго дня.
Он обошел стол, чтобы занять свое место, следом тут же скользнул лакей с подносом, на котором стояла прикрытая крышкой супница.
— Доброго дня, ваша светлость.
— Рада, что ты все-таки успел к обеду, — Луиза ослепительно улыбнулась.
Настолько ослепительно и тепло, что оживила даже жесткое, словно выточенное из камня, лицо мужа. Улыбка тронула уголки его губ:
— Да, я на это уже почти не надеялся.
— Тебе нужно предложить закон, по которому работа в выходные будет строго запрещена.
— На меня он все равно не будет распространяться, — герцог расстелил салфетку и снова переключил внимание на меня. — Мисс Руа, не ожидал вас увидеть. Какими судьбами?
— Я… — Под взглядом этого мужчины я терялась. Он словно хотел разглядеть, что у меня внутри, поэтому приходилось тщательно подбирать слова. — Я вышла на прогулку и встретила вашу супругу, леди Хлою и леди Лавинию.
— На прогулку? Не знал, что мы соседи.
Что я там говорила о неловких вопросах? Вот это было оно.
— Мы не соседи, ваша светлость. Я оказалась в Дэрнсе потому, что здесь живет мой учитель.
— Месье Орман, я полагаю.
— Винсент, — Луиза чуть подалась вперед.
— Да, Луиза? — он встретил ее взгляд с непробиваемым жестким спокойствием.
— Мне кажется, ты смущаешь нашу гостью.
— Мне кажется, наша гостья не из тех, кто смущается, в противном случае мы сейчас не сидели бы с ней за одним столом. Не так ли, мисс Руа?
К щекам прилила краска. От ледяного тона, от намека, завуалированного вежливостью, от того, что по сути, его светлость был прав.
— Месье Орман, — я вскинула голову и спокойно посмотрела на него, пока его светлость хлебал… простите, вкушал суп со всем своим герцогским величием.
— Чему же он вас обучает? Живописи?
— Магии.
После этих слов за столом воцарилась тишина. Такая, что даже треск пламени в камине показался оглушающе громким.
— Магии? — переспросил его светлость.
— Магии, — жесткий сарказм в голосе герцога отбил всякую охоту теряться. — Магии жизни, которая у меня проснулась совершенно внезапно, и о которой я не имела ни малейшего представления. Если бы не месье Орман, вероятно, я бы уже была мертва, что, конечно, не имеет ни малейшего отношения к моей магии, но является неоспоримым и очевидным фактом.
Я понимала, что меня несет, но остановиться уже не могла.
— Что касается моего смущения, тут вы правы. Не вижу смысла смущаться, сидя с вами, вашей супругой или вашими близкими за одним столом, потому что считаю вас в высшей степени достойными людьми. К моему глубочайшему сожалению, я только что вспомнила о неотложных делах. Поэтому прошу прощения и от всего сердца благодарю вас за гостеприимство, — перевела дух, отложила салфетку и поднялась. — И за чудесное утро, которое стало для меня удивительно светлым. Пожалуйста, не беспокойтесь и не провожайте.
Я улыбнулась Лавинии, Луизе и Хлое, после чего сделала реверанс и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. Еще бы не заблудиться: в этих богатых домах Дэрнса можно экскурсии устраивать, каждая из которых займет по меньшей мере день. Так, кажется, мне сюда, вон те ряды светильников очень знакомые. Свернула налево и ускорила шаг, только оказавшись в холле, замерла.
Артефакт вызова был расположен на виду, рядом с зеркалом, но я все же немного помедлила, собираясь с духом. После разговора с его светлостью оставаться один на один с Гиллом и его обо мне мнением не хотелось, хотя особого выбора не было. Потянулась к каплевидной кнопочке, но меня опередили. Луиза коснулась артефакта раньше, чем я успела до него дотронуться.
— Всевидящий, Шарлотта, — произнесла она, когда я обернулась. — Я прошу прощения за своего мужа. Не представляю, что на него нашло… — герцогиня осеклась и вздохнула. — Представляю, но не могу тебе рассказать. Или ты уже знаешь?
Луиза пытливо заглянула мне в лицо, но я покачала головой.
— Не знаю, ваша светлость. Мы не настолько близки с месье Орманом.
Увы, это даже не было ложью, и горечью отозвалось гораздо более сильной, чем могли ударить самые жестокие слова герцога.
— Все равно это было очень грубо, — произнесла Луиза. — И никакие серьезные обстоятельства этого не оправдывают. Ты добрая и светлая девушка, Шарлотта. Мне бы очень не хотелось, чтобы прямолинейность моего мужа причинила тебе боль.
— Ваша светлость, я же не слепая, — улыбнулась. — Я была в театре и видела то же, что и вы. Не знаю, о чем речь, но пусть это останется тайной. Там, за столом, я сказала вам правду. Вы сделали мое утро солнечным и теплым, и я была искренне рада провести с вами все это время.
Она закусила губу, покачала головой, а потом шагнула ко мне и мягко обняла. Впрочем, тут же отстранилась.
— Это правда? — внимательно глядя мне в глаза, спросила она. — Правда — то, что ты сказала про магию жизни? Откуда она?
Читать бесплатно другие книги:
