Цепи его души Эльденберт Марина

— Увези ее отсюда, — в сухой лед прорвалось раздражение. — Немедленно. Это приказ.

Обернулась на Тхай-Лао, готовая в любой момент вскочить, но иньфаец покачал головой. А после развернулся и вышел, оставив меня одну. За спиной щелкнула дверь, и я вернулась к созерцанию рассохшихся досок.

— Эрик, он ушел, — негромко произнесла я. — Тхай-Лао ушел, а я останусь здесь. Буду сидеть здесь всю ночь, за этим самым столом. Или под столом. Ты еще помнишь про агольдэра? Что, если он вернется за мной?

Я бормотала всякую чушь, только чтобы заставить его отвечать, поэтому легкий щелчок стал для меня полнейшей неожиданностью.

Фиолетовая дымка над вдетым в петлю кольцом вспыхнула и растаяла в воздухе.

Защитное заклинание? Точно такое же, как в библиотеке?

Вот сейчас мне стало по-настоящему страшно, тем не менее, я потянула крышку на себя и откинула в сторону. Снизу плеснуло холодом, уводящая в подпол лестница оказалась очень крутой.

Я глубоко вздохнула и шагнула на первую ступеньку. Перил здесь не было, поэтому приходилось внимательно смотреть под ноги. Удивительно, но снизу пробивался свет, неяркая золотая дымка, как если бы в подполе заперли небольшое солнце.

Правда, стоило мне ступить на пол: земляной, покрытый остатками трухи и пепла, как я замерла. Холод, который здесь царил, был мертвым. Я почувствовала, как меня затягивает в него, как выбрасывает силой проводника на грань, и краски вокруг померкли окончательно.

Эрик стоял в центре подвала, со всех сторон к нему тянулись щупальца тьмы.

Мощные, страшные, обращающие в пепел и тлен все, через что они проходили. Нетронутым здесь оставался, пожалуй, только он (окутанный облаком золотого сияния). А еще картины на стенах, картины, которых было бесчисленное множество, но на всех них была одна-единственная женщина.

Темноволосая, темноглазая, с яростным сильным взглядом.

Обнаженная и в разорванных одеждах, на коленях и в кандалах, в подземелье или запертая в магических ловушках, но несломленная.

Непокоренная.

Мне хотелось зажмуриться, как в детстве, чтобы не видеть впивающихся в ее тело веревок, ожогов укусов или следов плети на коже, вместо этого я продолжала стоять и смотреть. На лицо, переходящее с холста на холст. В глаза — страшные, сверкающие тьмой, или широко распахнутые, на губы, раскрывшиеся в беззвучном крике, приоткрытые словно в низком животном стоне или плотно сжатые, углами вниз. На изгиб тела, когда ее оплетали цепи, или когда она сломанной игрушкой лежала на простынях, на руки, с которых срывались щупальца тьмы. Такие же, как сейчас в настоящем тянулись к Эрику.

Смотрела, не отрываясь.

Потому что написано это было яростно, отчаянно, жутко.

Потому что не могла двинуться с места, словно вросла в пол.

В ту самую минуту, когда я об этом подумала, Эрик обернулся. Взгляд его, отмеченный золотом и тьмой, задержался на мне.

И сердце пропустило удар.

— Кто она? — вопрос против воли сорвался с моих губ.

Кажется, сейчас я была близка к тому, чтобы взлететь наверх по ступенькам. Подхватив юбки и не думая о том, что оставляю за спиной, потому что Тхай-Лао оказался прав: к такому я была не готова. Не готова видеть женщину, глядящую на меня отовсюду, из-за чего создавалось ощущение, что я схожу с ума. Не готова знать, что все это… все это — его рук дело?!

Натянутые нити тьмы чуть дрогнули, но Эрик остался неподвижен.

— Жена моего брата.

Что?!

— Я был безумно влюблен в нее, Шарлотта. Сходил по ней с ума.

Лучше бы я не спрашивала. Лучше бы не спрашивала, потому что этот разговор точно не должен был быть таким. А каким должен?

С каждой минутой у меня все сильнее кружилась голова, словно тьма и грань вытягивали из меня силы.

Или же силы вытягивали его слова.

Эрик был влюблен в жену своего брата?!

Или… влюблен до сих пор?

— Я совершал ужасные поступки, Шарлотта. Я чуть не убил ее и Анри. Готов был убить, только чтобы она принадлежала мне. Я отдал ее в руки отца, потому что не знал, что мне делать со своим чувством. В ту минуту я думал, что если ее не станет, мне станет легче, но… Тереза была единственной, кто в меня верил, единственной, кого мне удавалось любить — больной, извращенной любовью, поэтому когда она должна была умереть, я закрыл ее собой. Поэтому она спасла меня, вытащила из-за грани.

Он говорил, а я чувствовала, что его слова обтекают меня подобно тому, как его обтекало это дикое золотое сияние. Весь его облик сейчас изменился, в бледность вплеталась хищная потусторонняя суть, а судорожно сжатые пальцы казались когтями. Но страшнее всего был взгляд: чувство создавалось такое, что я смотрюсь в саму Смерть или в ее посланника, заточенного в человеческом теле. Холод, расползавшийся от него, инеем подчеркнул прядь, запавшие глаза сверкали.

— После смерти отца я уехал в Иньфай, чтобы справиться с той тьмой, что живет у меня внутри. С тем, что гораздо страшнее самой смерти, — он улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — Я научился рисовать, чтобы сохранить в памяти ее лицо, потому что она была единственной, ради кого я держался. Я был безумцем, и это — отражение моего безумия. Безумия, с которым я справлялся шаг за шагом, с помощью самых разных тренировок и практик. Но одно оставалось неизменным: сильные чувства его возвращали. Так или иначе, поэтому я от них отказался. Отказался от любой возможности испытывать сильную боль, ненависть или сострадание. Ото всего, что могло подтолкнуть меня к тому…

Он развел руки в стороны:

— Что ты видишь. Я продержался двенадцать лет, — он смотрел на меня. — Двенадцать лет. До встречи с тобой.

Нити протянувшейся к нему тьмы задрожали, словно их растягивала невидимая рука, а потом шевельнулись.

— Уходи, Шарлотта, — голос его был тихим и ледяным, как сочащаяся сквозь него тьма. — Ты увидела меня. Сегодня ты увидела больше, чем кто бы то ни было. Поэтому просто уходи.

— Нет.

Не сразу поняла, что ответ, звучащий так решительно и твердо, принадлежит мне.

Глубоко вздохнула, вытесняя зарождающийся страх воспоминаниями о том, как Эрик закрыл меня собой. Сбрасывая наваждение глядящей со стен женщины «Девушкой», которую он собирался восстановить. Вместе с осознанием вернулась и уверенность, с которой я рвалась к нему. Его прошлое для меня не имеет значения, а в настоящем… в настоящем я останусь с ним, что бы ни случилось.

— Я сказал: уходи, — почти проскрипел он. Сейчас его голос вряд ли можно было сравнить с человеческим, он напоминал не то клекот раненой хищной птицы, не то шипение глубинной тьмы, решившей заговорить со мной через него. — Не заставляй меня вышвырнуть тебя отсюда.

— Не заставляю, — с трудом сдерживая внутреннюю дрожь, шагнула вперед. — Если ты вышвырнешь меня, это будет только твое решение.

— Шарлотта, я сдерживаюсь из последних сил, — процедил он.

— Не сдерживайся, — я снова шагнула к нему, глядя, как его глаза становятся совершенно дикими.

— Ты меня слушала? — Жесткий взгляд словно невидимая стена. — Любое сильное чувство превращает меня в то, что я есть. Я могу причинить тебе боль…

— Тогда почему до сих пор не причинил?

Шаг. Еще один.

Расстояние между нами понемногу сокращалось, и чем меньше оно становилось, тем отчетливее я чувствовала исходящий от него холод. Мертвый, близости с которым противилось все мое существо. Что-то подобное я испытала, когда впервые упала на грань из-за своей сути проводника, но сейчас это было гораздо страшнее. Пространство вокруг Эрика дышало пустотой, черные нити расползались в стороны щупальцами. Именно поэтому я заставила себя сделать еще шаг в ставшем вязком, как кисель, воздухе.

— Потому что тренировался долгие годы. Долгие годы учился сдерживать последствия того, что со мной сотворил отец. — Он кивнул на стены, в низкие нотки ворвалась странная, диковатая высота, от которой по коже прошел мороз. — Того, что я завершил сам.

— Но ведь ты справляешься с этим. Справляешься каждый раз в одиночку. Позволь мне сегодня остаться с тобой…

Снова шагнула вперед.

— Уходи. Сейчас же, — высота его голоса дрогнула, как мгновениями раньше — нити тьмы. Сквозь них пробились изумрудные искры готового вот-вот раскрыться пространства.

Остановилась, словно передо мной выросла стена.

Если сейчас он откроет новый портал, я его уже не найду. И только Всевидящий знает, что будет тогда.

— Поднимайся наверх, Шарлотта. Тхай-Лао тебя отвезет.

— Он не защитит меня от агольдэра.

— Ты действительно не понимаешь? Защищать тебя сейчас нужно только от меня.

— Не понимаю, — выдохнула. — Не понимаю и не хочу понимать. Ты столько всего для меня сделал…

Мне не хватало слов, не хватало чувств, чтобы передать все то, что я хотела ему сказать.

— Ты спас меня от Вудворда, хотя мог просто остаться в стороне. Ты пошел за мной, когда леди Ребекка меня увезла, хотя знал, что портал вытянет из тебя все силы. Ты говорил, что хочешь меня наказать, но ты наказываешь себя, изо дня в день, Эрик. Почему?! Почему ты не позволяешь себе верить в то, что ты достоин любви, счастья, простых человеческих радостей… больше, чем кто бы то ни было?!

— Любви, Шарлотта? — теперь уже совершенно мертвый голос ударил сильнее, чем если бы Эрик просто приказал мне замолчать. Солнечное затмение его глаз (когда тьма поглотила золото, не оставив даже сияния ободка, и потекла в белки) было жутким.

Я же смотрела в них и видела совсем другие.

Светлые. Полные нежности. Живые.

Родные.

— Скажи, ты сможешь любить чудовище?

Этот простой вопрос прозвучал неестественно-спокойно. С тем же успехом он мог спросить у меня, что я хочу на ужин, но в глазах даже сквозь заливающую их тьму застыло нечто такое… такое, что застыла я. Чувствуя, как стыну изнутри.

Усилием воли вытолкнула себя из этой стужи в тепло. Разливающееся в груди, набирающее силу, согревающее.

— Я не верю в чудовищ, — сказала тихо.

— А во что веришь?

— В любовь.

Воспользовавшись короткой паузой-замешательством, стремительно шагнула в потусторонний холод. Позволяя ему вцепиться в меня когтями, обняла Эрика и глубоко вздохнула, отпуская бьющуюся во мне магию.

Полыхнувшая перед глазами золотая вспышка и рычание:

— Шаррррлотта! — заставило вскинуть голову.

Золота в его глазах больше не было, точно так же, как и тьмы, но было нечто похуже, и прежде чем я успела об этом подумать, меня уже втолкнули в раскрывшийся портал, даже пикнуть не успела.

— Ты… — яростно произнес Эрик. — Сумасшедшая. Несносная. Девчонка.

Он наступал на меня, и сейчас я все-таки попятилась. Боковым зрением уловив обстановку и понимая, что мы оказались в Дэрнсе. В его спальне.

— Я тебя согреть хотела! — выдохнула ему в лицо.

Которое внушало серьезные опасения.

— Сейчас согреемся, — произнес он.

Так выразительно, что я не выдержала и одним прыжком оказалась возле ванной. Влетела в нее, задвинула щеколду и привалилась спиной к двери.

— А ну выходи, Шарлотта, — донеслось снаружи.

— И не подумаю, — ответила, пытаясь отдышаться.

— Выходи, или войду я.

— И что будет?

— Ты правда хочешь это знать?

Нет.

Не хочу.

Я едва успела осознать эту мысль, когда щеколда за моей спиной повернулась. Сама.

Точнее, не сама, а подчиняясь дымчатой туманной нити, протянувшейся в щель между спиной и дверью. С визгом, которого сама от себя не ожидала, отпрыгнула назад, а дверь чудом не слетела с петель.

— Думала, что меня это остановит? — Эрик захлопнул несчастную дверь с такой силой, что она жалобно хрустнула. — Ты хоть знаешь, что когда ты кинулась мне на шею, из тебя могло выжечь магию подчистую? Это ты понимаешь, ненормальная?!

Что?

Выжечь магию?!

— Как?!

— То, что ты видела — та дымка, которая меня окружала, называется золотая мгла. Это сильнейшая антимагия, при соприкосновении с ней любой маг лишается сил. Надолго. Очень надолго. И это очень больно, Шарлотта, — последнее он прорычал так, что задребезжали матовые стекла. Или мне просто так показалось. — Если бы я не успел ее отвести…

Это прозвучало зловеще.

— Откуда я могла знать?! — выкрикнула я. — Откуда, если ты мне об этом не сказал?!

— Ты не должна была бросаться ко мне. Не должна, потому что я просил тебя уйти. Дурная!

Прежде чем я успела сказать, что сам он дурной, Эрик уже шагнул ко мне. Я не успела отпрыгнуть, как меня уже притянули к себе. Не просто притянули, сграбастали в объятия, уткнувшись носом в растрепавшиеся волосы.

— Знаешь, Шарлотта, — хрипло произнес он, — когда-нибудь я точно тебя выпорю, и увы, не потому, что это доставит мне удовольствие. Просто ты окончательно меня доведешь.

Что-о-о?!

— Это я? Я окончательно тебя доведу? — забарахталась в его руках, бессмысленно и тщетно.

Эрик отстранился только для того, чтобы вглядеться в мое лицо.

— Я ведь правда мог тебя зацепить, — произнес негромко. — Почему ты никогда не слушаешь, что я говорю?

— Но не зацепил же, — сама не знаю, почему, шмыгнула носом.

— Ты что, собираешься плакать? — подозрительно спросил он.

— Нет.

Не собираюсь, я сказала.

Нельзя столько плакать, я же не дырявая тучка.

— Я просто хотела остаться с тобой, — это не я всхлипнула, оно само. — Просто хотела, чтобы…

И тут меня прорвало. Слезы хлынули из глаз, а Эрик судорожно вздохнул и уселся на край ванной, увлекая меня за собой.

— Всевидящий, — вздохнул он. — Вот и что мне с тобой делать?

Шляпку с меня сняли в первую очередь. Потом накидку и пальто.

Когда пришла очередь платья, я вспомнила, что под ним нет белья, и снова начала вырываться.

— Н-не надо, — прошептала, давясь вздохами и всхлипами. — Я сама.

— Ты сегодня уже достаточно сама, — произнес Эрик.

А потом подтянул меня еще ближе к себе, усадил на колени и коснулся губами щеки. Раз, другой, третий… Так легко и невесомо, что если бы я не чувствовала его дыхания, наверное, не поверила бы, что он так может.

Может — что?

Губы коснулись моих, и я почувствовала вкус своих слез. Соленый, стирающийся за удивительно нежным поцелуем.

— Замерзла? — спросил он, заключая мои руки между ладоней.

Покачала головой.

— Замерзла, — Эрик мягко растирал озябшие пальцы.

Не знаю, когда успела. То ли в машине, то ли когда спустилась в этот жуткий подвал.

Он остановился лишь для того, чтобы открыть воду, а потом снова повернулся ко мне. Расстегивая платье, смотрел мне в глаза. Смотрел так, что я сама не могла поверить в то, что знаю его… сколько? Чуть больше месяца? Всевидящий, сейчас мне казалось, что между нами раскинулись годы, а может быть, так оно и было.

— Что ты имел в виду, когда сказал про двенадцать лет?

Теперь я уже внимательно смотрела ему в глаза. Смотрела, не отрываясь, затаив дыхание, не вполне отдавая себе отчет, насколько для меня важен его ответ.

— Я говорил о том, что рядом с тобой не могу не чувствовать. Даже если бы очень хотел… не могу.

— Но ты не хочешь? — зачем-то уточнила я.

— Все, чего я хочу, это никогда больше не отпускать тебя. Ни на минуту, — негромко произнес он. А потом поднялся, увлекая меня за собой.

Платье с шорохом упало к моим ногам, и тут я вспомнила про шоколад.

И про белье.

Еще раз.

— Я вся липкая, — пробормотала смущенно.

— Это мы сейчас поправим.

Он подхватил меня на руки, мягко опуская в теплую воду.

Звякнули склянки, по ванной поплыл легкий аромат цветущей вишни. Эрик слегка повел рукой, и по воде словно прошла волна, вспенивая ее. Теперь я сидела, укрытая облаком пены по самую грудь. Сидела и смотрела на него сверху вниз, понимая, что хочу невозможного.

Хочу того, что приличным девушкам в голову приходить не должно.

Но наверное, мне уже давно пора смириться с тем, что я не приличная.

Вцепившись дрожащими руками в бортики ванной, медленно поднялась. Пена укрывала мое тело невесомым покрывалом растрепавшейся тюли. Эрик замер, взгляд его скользнул по моим плечам и груди.

— Ты уверена? — спросил хрипло.

— Уверена, — ответила я, мягко подавшись вперед, положила руки ему на грудь. — Позволишь… тебя раздеть?

Эрик перехватил мои запястья, стоило мне коснуться верхней пуговицы. Наверное, не случись между нами всего, что случилось, я бы не решилась на такое. Уж точно не сразу, но сейчас только спокойно смотрела ему в глаза. Не пытаясь отнять руки или отстраниться, не настаивая, но и не отступая. Невыносимо долгое мгновение, пока его пальцы браслетами сжимались на моих руках, просто ждала.

Эрик умел смотреть по-разному: холодно, жестко, даже жестоко или так, что сердце сжимается от чувств, которые он пытается в себе удержать. Сейчас же в этом взгляде было все, что я в нем узнала. Все и даже немного больше, незнакомая, странная осторожность, словно за моей простой просьбой крылась величайшая в мире опасность.

Опасность для него.

Но все-таки он меня отпустил.

Отпустил, позволяя моим пальцам скользнуть по пуговицам рубашки. Я расстегивала их, обнажая его кожу дюйм за дюймом, пока не наткнулась на преграду жилета. Тишина и наше дыхание, сливающееся воедино, были ужасающе громкими. Так же отчаянно-громко колотилось мое сердце, особенно когда я вернулась к рубашке.

Между нами было много всего.

Минут, когда мне приходилось обнажаться, сгорая от стыда, ненавидя его и себя.

Минут, когда я сгорала от желания рядом с ним, проклиная себя за свою слабость.

Минут странной, пугающей нежности, сменяющейся холодом и отстраненностью.

Минут откровенности и наслаждения, которое волнами прокатывалось по телу.

Минут-улыбок, когда я видела совершенно другого Эрика, а на щеках таяли снежинки, падающие из раскрывшегося над нами портала.

Но никогда раньше мы не были настолько близки, как сейчас.

И никогда не были настолько обнажены. Друг перед другом.

Мысль об этом заставила пальцы сорваться. Коснувшись его живота, почувствовала ударившую в подушечки дрожь напряженных мышц. Эрик никогда не показывался мне обнаженным (не считая той ночи, когда мы поссорились, и я увидела шрамы), поэтому сейчас я замерла. Замерла, глядя на дорожку волос, уходящую вниз от пупка, на подтянутый рельефный живот и на мощную грудь. Кажется, никогда в жизни я так не смущалась, даже когда он меня раздел. Поэтому сейчас сглотнула и уставилась ему строго в ямочку между ключиц. Ну или вот на дернувшийся кадык.

— Шарлотта, — хрипло произнес он. — Со стороны может показаться, что это не так, но я совершенно точно не каменный.

Всевидящий!

Кажется, я не представляла, на что подписалась, потому что щеки стремительно заливала краска. И не только щеки, паутина пенки стала совсем прохладной на горячей коже.

— Снова краснеешь, — усмехнулся Эрик.

А я вскинула голову, встречая его сумасшедший и дикий взгляд.

Положила руки на плечи, медленно стягивая рубашку вместе с жилетом, освобождая сильные руки. Под кожей перекатывались мышцы, и я снова сглотнула. Ладно хоть краснеть дальше было некуда, потому что мысли у меня были хоть куда. Например, о том, что в Энгерии джентльмены так запакованы в футляры костюмов, что под ними не разглядеть ничего. Как-то раз виконт вышел из кабинета без сюртука, но под его рубашкой не угадывалось ничего, кроме хилых плетей, именуемых руками. А Эрик… он был сложен так, что скрывать это под темными тканями было просто преступлением.

В ту минуту, когда я об этом подумала, его пальцы легли мне на подбородок.

— Шарлотта, все хорошо?

Не считая моих диких мыслей? Более чем!

— Ммм… да. Я просто…

— Просто?

— Просто подумала.

— Даже не представляю, о чем.

— О том, насколько ты красивый.

Слова вырвались сами собой, а дальше я уже продолжала, потому что не могла остановиться:

— Ты сложен… Всевидящий, Эрик, с тебя надо писать арнейских богов. Я просто подумала, что ты ходишь во всех этих темных одеждах, хотя…

Договорить мне не позволили: Эрик просто приложил палец к моим губам. Приложил мягко, глядя на меня тем сумасшедшим взглядом, от которого я пьянела быстрее, чем от пузырьков.

— Теперь ты понимаешь, что я чувствовал, когда видел тебя в твоих платьях под горло?

Моргнула, а в следующий момент он уже мягко перехватил мои руки.

— Хочешь продолжить?

Перевела взгляд ниже. Туда, где под брюками отчетливо выделялось его напряженное желание.

— Да.

Пальцы превратились в непослушные деревяшки, или мне так показалось. По крайней мере, когда я потянула брюки вниз, разгибаться они отказывались. Стоило немалых усилий их разжать, но вот опустить взгляд ниже я заставить себя не могла. Не могла и все тут.

Поэтому сделала то, о чем и помыслить не смела: подалась еще ближе, насколько позволял бортик разделяющей нас ванной, одной рукой оплетая его плечи и касаясь губами губ. Второй скользнула между наших тел, обхватывая напряженный ствол дрожащей ладонью. Хриплое рычание прямо мне в губы отозвалось во всем теле дрожью. Особенно когда я скользнула пальцами вдоль, чувствуя, как напряжение его бедер втекает в меня, позволяя ему раскрыть мой рот языком. Задыхаясь не то от бесстыдства того, что творила я, не то от глубокого поцелуя, в котором мы становились единым целым.

Так откровенно-порочно, что мир за пределами закрытых глаз стянулся в точках соприкосновения наших тел.

— Шарррлотта, — холодный воздух ожег губы сквозь горячее дыхание.

— Да? — тут же остановилась. — Я что-то делаю не так?

Эрик прерывисто вздохнул.

— Все так, — произнес негромко, обхватывая мои пальцы поверх своего напряженного желания: на миг, чтобы отпустить. — Сильнее.

Чуть сильнее сжала ладонь, срывая сдавленный стон, от которого низ живота потянуло.

Сладко.

А потом снова расслабила пальцы и мягко скользнула рукой вдоль.

— Издеваешься? — хрипло произнес он.

— Разве что самую малость. — Я смотрела в его дикие глаза и сама становилась такой же дикой.

Даже в самом странном сне я не могла представить, что решусь на такое. Что буду откровенно его ласкать, глядя ему в глаза. Чувствуя, насколько он большой… там. Понимая, что хочу чувствовать его в себе. Хочу, пока он будет во мне, касаться Эрика губами, ладонями, скользить телом по телу: бездумно, яростно, горячо. В ритме резких, сильных движений. То сжимая пальцы сильнее, как нравится ему, то…

Дразняще скользнула по напряженному стволу кончиками пальцев, расслабив ладонь. А потом медленно отступила, и он шагнул ко мне, опускаясь в ванную и увлекая меня за собой. Или, точнее будет сказать, на себя. От первого проникновения с губ сорвался стон, перекрытый плеском воды, и Эрик положил руки на мои бедра. Осторожно потянул вниз, заставляя прочувствовать каждый миг проникновения.

Сделав это движение медленным, невыносимо-долгим.

Вцепившись в скользкие от пены бортики, замерла, позволяя себе привыкнуть к этой заполненности, а Эрику — смотреть на меня. От пышных кружев на коже сейчас остались одни воспоминания, и его взгляд задержался на моей груди. Теперь уже он протянул ладони вдоль моих плеч, мягко оглаживая чувствительные полушария и сжимая потемневшие соски.

Так остро, что я всхлипнула, закусив губу.

Он поглаживал мою грудь, перекатывая между пальцами чувствительные вершинки. Перекатывая, поглаживая, вытягивая, сжимая. В сочетании с ощущениями там, внизу, где соединялись наши тела, это было просто невыносимо.

Я забыла обо всем, о чем помнила еще минуту назад.

О том, как дразнила его и отчаянно хотела продолжения, потому что продолжение не шло ни в какое сравнение с моим о нем представлением.

— Пожалуйста… — всхлипнула, когда наслаждение отразилось сквозь сдавленный между пальцами сосок, перетекая в обманчиво подступающую и тут же затихающую пульсацию между бедер. — Хочу тебя…

— Иди ко мне, — прошептал он, мягко подтягивая к себе.

Сжимая мои ягодицы, помогая приподняться и направляя. Освобождая почти полностью. Сейчас я касалась его груди своей, и этот вид возбуждал и будоражил не меньше чувственных ощущений.