Мар. Меч императора Лисина Александра

Еще часа полтора меня никто не тревожил, так что, в конце концов, с быстрого шага я перешел на бег. Но потом вода под ногами зачавкала явственнее, сапоги начали проваливаться в мох все глубже, и скорость передвижения резко упала. Особенно когда на пути стали попадаться большие коричневые лужи, в которых можно было запросто утонуть с головой.

На мое счастье, драхты, похоже, частенько бродили по этим кочкам и успели вытоптать целую сеть тропок, на которых можно было чувствовать себя в безопасности. Если уж под этими тушами мох не разошелся, значит, и меня тоже выдержит. Другое дело, что вокруг стало ощутимо пованивать, из-за чего я вскоре был вынужден обмотать лицо влажной тряпкой. От запаха она, конечно, не спасала, но чисто субъективно стало полегче.

Наконец, когда дорогу перегородила очередная здоровенная лужа, а повисший в воздухе запас тухлых яиц стал непереносим, я в некотором недоумении остановился: все тропки в округе вели именно сюда. Да, прямо в лужу, словно под водой находился портал в другое измерение и время от времени выплевывал на Тальрам уродливых монстров. Более того, на протяжении нескольких минут я всерьез рассматривал эту мысль как правдивую, потому что, глянув на лужу вторым зрением, обнаружил, что в ней на глубине трех метров от поверхности находится нечто довольно крупное, неподвижное и имеющее достаточно яркую салатовую ауру.

Артефакт? Живое существо? Просто сгусток магии, оставшийся тут со времен древних войн?

На глаз я не смог определить, с чем именно столкнулся. А исследовать загадочный объект помешал быстро приближающийся топот множества ног, который заставил меня поспешно оглядеться в поисках укрытия.

Увы. Рядом с лужей не нашлось ни одного подходящего дерева, на которое я мог бы взобраться. Несколько пней, вот-вот готовых развалиться от старости, поваленное бревно шагах в сорока от воды… вот, пожалуй, и все варианты. Но не стоять же посреди болота?

Вздохнув, я все же выбрал бревно и, отойдя от лужи, занял выжидательную позицию.

Драхты появились секунд через тридцать после того, как я замер возле здоровенного, густо поросшего мхом ствола. Руками на этот раз размахивать не стал – ветер давно стих и даже у соседних кустиков ветки не шевелились. Но стая и без того не обратила на меня внимания, потому что целенаправленно ринулась к луже и, обступив ее, припала на четвереньки, будто религиозные фанатики, вознамерившиеся вознести молитву своему жестокому богу. При этом на многих тварях была кровь. У некоторых пуза провисли до самой земли. У кого-то явственно проступила аура, словно твари от души напились магии или, что вернее, сожрали парочку артефактов. А может, и магов в придачу. Те же драхты, что добрались до лужи последними, и вовсе волокли за собой посторонние предметы, среди которых я с удивлением признал рваную конскую упряжь, обломки копий, фрагменты тел (видимо, те, что не влезли в драхтов) и несколько более или менее целых трупов, облаченных в однотипные доспехи.

Да уж, не повезло ребятам… Это уже второй отряд за полторы недели, который драхты ухайдакали, считай, у меня на глазах. Причем на этот раз народу в дозоре было больше обычного: я насчитал шесть трупов, двадцать восемь разнообразных фрагментов и небезосновательно предполагал, что кого-то твари все-таки съели. Такими темпами в крепости людей-то скоро не останется. Интересно, на чем они прокололись? И где именно случилась бойня? Стая отсутствовала около полутора часов. Минут сорок ходу туда, еще столько же обратно… Видать, здорово парни шумели, раз драхты ринулись за ними в такую даль. И вот еще вопрос: почему они сожрали не всех? И для чего притащили с собой совершенно несъедобные вещи?

Впрочем, довольно скоро я получил ответ на оба вопроса. Прибывшие последними драхты подтащили добычу к луже и проворно нырнули, уволакивая добро на глубину. Людские трупы почему-то не взяли – бросили прямо на тропе. Зато те драхты, что успели перекусить на поле боя, одновременно изогнули спины и отрыгнули полупереваренные останки в воду. Причем, судя по тому, что из их глоток фонтаном вылилась уже знакомая мне бело-зеленая каша, над телами успела хорошенько поработать кислота.

Пока я гадал, что к чему, вода в луже заволновалась, забурлила, а та салатовая штука на глубине вдруг шевельнулась, исторгнув из себя огромный воздушный пузырь.

Когда он вынырнул на поверхность, над болотом раздался гулкий хлопок и у меня аж дыхание перехватило от разлившейся в воздухе несусветной вони. Господи, дезодорант бы сюда какой… или освежитель, хоть самый дешевый… так же не только задохнуться, но и ослепнуть можно! Понятно теперь, почему у драхтов нет ни глаз, ни носов.

В этот самый момент один из брошенных на тропе трупов внезапно шевельнулся.

Честное слово, меня мороз по коже продрал, когда у покрытого кровью, слизью, землей и черт знает чем еще тела вдруг согнулась рука. На мгновение я подумал – показалось. Потом решил, что это посмертный рефлекс, потому что ауры у тела определенно не было. Наконец, когда скрюченные пальцы отчетливо заскребли мох, а под доспехами дернулась грудная клетка, я едва не решил, что драхты и впрямь подсадили туда личинку «чужого»: без ауры оживший воин выглядел жутко. Ровно до тех пор, пока из-под спутанных, почти полностью закрывших лицо волос не раздался судорожный вздох, а следом за ним не послышался сдавленный возглас:

– Да вашу ж чешуйчатую мать… Чтоб вы сдохли, уроды вонючие!

Я во все глаза уставился на вяло шевельнувшегося воина. Кольчуга на груди разодрана, ноги в крови и наверняка сломаны, одна рука повисла плетью, но… Черт возьми! Он и впрямь оказался живой!

Метнув быстрый взгляд на лужу, куда успела нырнуть добрая треть драхтов, я плавным движением опустился на корточки, после чего подполз к раненому и, ладонью закрыв чужаку рот, велел:

– Замри.

На меня из-под грязных волос с диковатым выражением уставился карий глаз. Самый обычный, человеческий, несмотря на отсутствие ауры. Мельком коснувшись незнакомца, я на пробу вытянул из него капельку энергии, но тут же убедился: действительно обычный смертный. Даже не маг. Тем более не дарру, как я едва не решил поначалу.

Обхватив чужака под мышки, я медленно поволок необычного гостя поближе к бревну, стараясь не привлекать внимания драхтов. Парень дернулся, захрипел от боли, но поглощенные созерцанием вонючих болотных вод драхты не отреагировали. И только когда я доволок раненого до места, один из них обернулся, дернул хвостом, а затем целеустремленно потопал в нашу сторону.

Не знаю, насколько хорош был у парня обзор – с рассеченным лбом, вспухшей скулой и заплывшим глазом вряд ли он мог достаточно ориентироваться, но замерли мы с ним одновременно. Драхт тем временем добрался до ближайшего тела, цапнул его за ногу и, притащив мертвеца к луже, скинул в воду. Следом за первой от основной группы отделилось еще несколько тварей, которые схватили остальные тела и точно так же пожертвовали их тому, что скрывалось в болоте.

Лужа при этом знакомо всколыхнулась. Непонятная тварь в глубине выпустила наружу еще один вонючий пузырь. Затем под поверхностью воды промелькнуло белесоватое тело, болото снова забурлило, заволновалось. После чего с чавканьем поглотило подношение и успокоилось.

Улучив момент, я подтащил раненого вплотную к бревну, уложил вдоль мшистого ствола и замер в надежде, что нас примут за часть естественного ландшафта.

Не прокатило.

Не обнаружив последнего трупа на положенном месте, явившийся за ним драхт – кстати, с проявленной аурой и зелененький, как вонючий клоп, – недовольно зашипел и закрутил башкой в поисках пропажи. Парень рядом со мной даже дышать перестал, когда чудовище, все-таки определившись с направлением, шумно потопало в нашу сторону. И чем ему бревно не понравилось? Подумаешь, толще стало. Раньше тварей это не смущало. Меня вон в упор не видели. А теперь, выходит, научились?

Прокляв про себя тупую тварь, я дождался, когда она подойдет вплотную. А когда та протянула лапу, крепко ее пожал и одним махом вытянул из драхта энергию. Сильному дарру хватает и секунды, чтобы опустошить среднестатистического мага, так что тварь даже квакнуть не успела, как ее лапы подогнулись, аура погасла, и здоровенная туша всей массой грохнулась прямо на нас.

К счастью, свалилась она поперек бревна, а не вдоль, поэтому при падении никто не пострадал. Ну как никто… Меня, естественно, не задело. А вот незнакомому парню клыкастый зубопотам ногу все-таки придавил, так что бедняга от боли потерял сознание. Зато я успел заметить, как из хвостового утолщения в ауре драхта вылетел крохотный зеленый огонек и устремился… да-да, прямо в лужу, тем самым дав мне понять, кто именно помог драхту нас обнаружить.

Выглянув из-за трупа, я бросил на болото прицельный взгляд.

Что ж, выходит, именно там скрывается неведомый кукловод?

Думаю, не ошибусь, если предположу, что все драхты из этой стаи являются его марионетками. Сколько их осталось наверху? Полсотни? Очень удобное приобретение – они для тебя охотятся, охраняют территорию. Сторожевые собачки, которых ты, тварюга вонючая, держишь на коротком поводке.

Болото тем временем снова заволновалось. Аура прятавшегося там существа коротко вспыхнула. От нее, как сигналы по нервам, пробежало несколько огоньков к застывшим у кромки воды драхтам, и те одновременно обернулись в нашу сторону.

Я растянул губы в злой усмешке, когда твари поднялись с земли и двинулись к бревну. Все правильно. Хозяин потерял одного из своих псов в опасной близи от логова и тут же дал команду другим, чтобы разобрались, в чем дело.

Ладно. Идите, родимые. Я вас жду…

Минуты через две рядом с первым драхтом на землю опустилось еще три трупа. Я, к собственной радости, немного восполнил резервы. Почувствовал прилив сил. Отдохнул. Даже порадовался, что все так обернулось. После чего, не дожидаясь от неведомой твари новой команды, сам пополз к луже, по пути нагло забирая у всех встречных драхтов магию и жизнь.

Последний месяц выдался трудным – пополнить резервы почти не удавалось. В города мы уже две недели не заглядывали, да и до этого я успел порядком истощиться. А обесточивать чужие артефакты не рискнул. От звериного голода меня пока еще спасал Ворчун, но на сколько его хватит? А тут вон – целая куча ходячей еды! Да неужели я побрезгую драхтами, даже если на вкус они как первые поварские эксперименты Тальи?

«Кар, тебе точно надо прислать сюда команду голодных дарру, – подумал я, выпив досуха очередную попавшуюся на пути тварь. – И империи польза, и маги в безопасности. А если девчонок еще и обучить, как положено, из них такой отряд смерти получится, что закачаешься!»

Когда я добрался до лужи, за моей спиной на земле осталось лежать тридцать восемь полностью опустошенных трупов. Резервы были почти полны. Я впервые за полтора месяца насытился. Поэтому, когда между мной и болотом осталось всего несколько шагов и жалкий десяток драхтов, чувствовал себя как могучий Геракл против стаи пустынных шакалов.

Правда, уцелевшие монстры почему-то не спешили нападать и сгрудились у лужи, как живой заслон, которому ни в коем случае не следовало пропускать к хозяину чудовище вроде меня. Судя по всему, я умудрился сожрать почти всю его свиту, и эти десять кошмариков – последние, что остались. Ну, за исключением тех, кто нырнул в болото раньше. Неудивительно, что монстр не захотел рисковать. Вместо этого тварь вознамерилась взглянуть на меня сама и, когда я подошел почти вплотную, всплыла на поверхность. Огромная, белесовато-розовая, похожая на гигантскую соплю медуза с кучей неестественно крупных глаз на тоненьких стебельках.

Медленно повернувшись вокруг свой оси, эта страхолюдина обратила на меня все свои многочисленные глазки и выпростала из воды несколько десятков тончайших щупалец.

Я кровожадно улыбнулся.

– Ну, здравствуй, тварь…

И подобрался, когда все это шевелящееся богатство стремительным движением выстрелило в мою сторону.

Глава 4

Наверное, если бы вместе со щупальцами медуза спустила с поводка оставшихся драхтов, у нее могло бы что-то получиться. Но она поосторожничала. А может, понадеялась на ранее испытанный метод? Поэтому и оплела меня так, что из-под щупалец не было видно неба. Но, на ее несчастье, мне больше ничего и не требовалось. Как только полупрозрачные нити коснулись моей кожи, я сделал с ними то же, что и с простыми драхтами – принялся выкачивать магию. И успел опустошить тварь больше чем наполовину, прежде чем она поняла свою ошибку и попыталась отдернуть щупальца.

Дура.

Вцепившись в нее мертвой хваткой, я продолжал огромными глотками пить содержавшуюся в медузе безвкусную гадость, а как только она ослабла, попятился назад, вытаскивая здоровенную тварь из вонючего болота, как упрямую козу на веревке.

Ох, как же она билась, пока я тащил ее на берег! Визжала. Дергалась. Истерично хлестала свободными щупальцами по воде, по воздуху и по растерянно замершим на берегу драхтам. В отчаянной попытке сохранить жизнь она даже из них вытянула энергию, отчего последний десяток тварей просто рухнул в воду и благополучно утонул. Но и этого резерва медузе не хватило, потому что мои оказались гораздо больше. И я без всякой жалости забрал у нее все, что смог, в конце концов вышвырнув на берег громоздкое, склизкое, бесформенное тело, испускающее на редкость гадостные миазмы.

– Тьфу, – сплюнул я, – вот же вонючка!

Тварь колыхнулась, когда я сердито пнул ее в бок, а затем окончательно обмякла и больше не подавала признаков жизни. Как только она испустила дух, болото недовольно квакнуло, а коричневая вода в ней подозрительно шелохнулась. Я на всякий случай отпрыгнул, обшаривая лужу настороженным взглядом, но на глубине больше не было видно ничьей ауры – лужа оказалась пуста. Тем не менее через пару минут вода расступилась, выпуская на поверхность безжизненно плавающие тела. И среди них я с удивлением признал не только драхтов, которые туда нырнули, но и маленькие зародыши, привязанные к мамке идущими из хвостов полупрозрачными «пуповинами». А также частично изменившиеся, местами покрытые чешуей, а кое-где и хитиновыми пластинами человеческие тела.

Похоже, медуза выращивала драхтов сама, как в инкубаторе, и что-то делала с попадающими в болото трупами. Каким-то образом их видоизменяла, преобразовывала, после чего из обычного мертвяка получался новый драхт – не совсем живой, но уже и не мертвый. Неплохо защищенный. Послушный. Просто идеальный слуга, которого медуза могла полностью контролировать, причем на немалом расстоянии.

Интересно, железо она тоже использовала в процессе создания тварей? В хитине наверняка вся таблица Менделеева содержится. Добыть ее на болоте медуза не смогла бы, вот и работала, как живой химзавод, забирая недостающие материалы из приволакиваемого драхтами барахла.

Кстати, еще у этой твари не было нормального рта, так что питалась она, похоже, всей поверхностью тела. То есть кошмарики служили для нее еще и ходячими желудками, которые сперва находили добычу, затем убивали, переваривали, наконец, выплевывали в воду уже готовую к употреблению кашицу. А эта сволочь ее потом всасывала, поэтому-то и воняло тут похуже, чем на мусорной свалке.

Так, ладно. Пора было решать более насущные проблемы.

Оставив тварь в покое, я вернулся к раненому и, наскоро оценив его повреждения, занялся оказанием первой помощи. Обе ноги и левую руку – в лубки. Обрывки кольчуги снять, раны прикрыть, потому что перевязывать такие обширные повреждения было нечем. Но парень оказался крепким и имел все шансы выкарабкаться. Более того, как только покрывавшая его слизь сползла на землю, из-под нее стала проглядывать аура. Самая обычная, человеческая, слабенькая. Только поэтому я не бросил его умирать, а, закончив с неотложными вещами, обвязал счастливчика веревкой и потащил к реке, полагая, что там-то его быстро отыщут.

Исходя из длины поводков, которые медуза прикрепляла к драхтам, получалось, что ареал ее обитания составлял порядка трех – трех с половиной рисаннов во все стороны от логова. Раз медуза сдохла, можно было предположить, что вместе с ней сдохли и все созданные ею монстры. Включая тех, кого я сегодня мог и не увидеть. Само собой, в обширных Истрицких лесах наверняка водились и другие твари, но, скорее всего, на чужую территорию они не совались, так что до самой реки нам никто не должен был помешать. Ну а если помешают… Что ж, в меня еще влезет пара-тройка кошмариков, поэтому в их же интересах не попадаться мне на глаза.

Примерно на полпути к Истрице, порядком устав волочить на себе тяжелого парня, я ощутил легкое прикосновение к сознанию.

– «Брат?»

Я непроизвольно улыбнулся:

– «Все в порядке, Ворчун. Но если поможешь, мы вернемся домой еще засветло».

Минут через двадцать запыхавшийся от быстрого бега волк уже стоял рядом и выразительно морщил нос, стараясь поменьше вдыхать исходящее от меня амбре. Конец веревки, которой был обвязан раненый, он честно забрал, но поспешил убежать вперед, потому что с его обонянием это было слишком серьезное испытание.

Я не возражал, на расстоянии мне было проще следить за округой на случай, если кто-то из драхтов все-таки уцелел. Но нам повезло, ни один из кошмариков в пределах видимости так и не объявился, поэтому ближе к вечеру мы благополучно выбрались из леса, а наш пассажир при этом умудрился даже не помереть. Правда, о том, чтобы пробраться к мосту и с рук на руки передать раненого в замок, речи не шло. Все, на что хватило моего человеколюбия, это приволочь парня поближе к крепости и, убедившись, что один из дозорных отрядов движется в нужную сторону, оставить счастливчика на дороге.

И его действительно нашли, мы с Ворчуном в этом убедились. Поскольку время было позднее, то детально исследовать окрестности дозорные не стали – на это не хватило времени. А когда они уехали вместе с раненым, мы с братом вернулись и постарались уничтожить следы своего пребывания так, чтобы нас даже с собаками потом не нашли.

Для этого много не требовалось – просто обрызгать кусты вдоль дороги прилипшей к куртке слизью, если верить Ворчуну, нюх она отшибала надолго. Ну а все остальное пришлось убирать подручными средствами. Само собой, парень, если выживет, кое-что все-таки расскажет, но я посчитал неоправданным всаживать в него нож лишь потому, что он мог видеть мою чумазую физиономию.

На протяжении последующих двух с половиной месяцев все было относительно тихо. Я регулярно совершал набеги в глубину Истрицких лесов, одного за другим уничтожал попадающихся на глаза драхтов. Успел разорить два гнезда, убил обитавших в них медуз и каждый день объедался дармовой силой до такой степени, что от одного вида магических артефактов меня порой начинало мутить.

Честное слово, так сытно и невкусно меня не кормила даже Талья. Но убивать драхтов руками было нелегко даже императорской тени. А ничто другое этих тварей не брало. Как оказалось, создаваемый медузами хитин не поддавался даже огненным заклинаниям. Маги, как и простые воины, были вынуждены целиться в горло, в сочленения между пластинками. Получалось у них, конечно, лучше, чем у арбалетчиков или копейщиков, но тогда драхты во всей округе узнавали, что рядом появился чародей, и со всех ног мчались ту сторону, торопясь сожрать ценный деликатес, без которого затруднялось существование медуз.

За ними я, кстати, тоже довольно долго наблюдал, прежде чем прикончить, и пришел к выводу, что первая моя медуза была еще маленькой и неопытной. У нее имелось очень мало драхтов в подчинении. Она была медлительна, имела весьма небольшой ареал обитания и, кроме обычных драхтов, просто не успела народить тварей посерьезнее.

А вот у двух последующих медуз подчиненных было гораздо больше, причем чем дальше от реки, тем крупнее оказались хозяева. Самая большая тварь, которую мне удалось убить, имела ареал обитания почти в полтора десятка рисаннов и владела почти тремя сотнями подданных. Причем среди них, помимо простых кошмариков, имелось двое кошмариков-солдат. То есть более крупных, полностью закованных в хитин и передвигающихся исключительно на четырех конечностях чудовищ, у которых, в отличие от прочих, имелись нормальные глаза, некое подобие ушей и совершенно отчетливые ноздри.

Завалил я этих тварей с трудом и лишь потому, что они напали поодиночке. Реакция у них оказалась на порядок выше, чем у простых драхтов. Помимо обычных зубов, у них из пасти торчало по четыре здоровенных клыка, больше похожих на сабли. Прикинуться деревцем, увы, у меня не получилось. Мои шаги они тоже прекрасно расслышали. А учуяли метров за сто, не меньше. И я порядком вспотел, прежде чем смог всадить в одну из них клинок, а из второй вытянул энергию. Да еще и обожрался при этом так, что минут пятнадцать был вынужден просто сидеть, чтобы переварить то богатство, что мне неожиданно досталось.

С хозяевами оказалось еще сложнее. Сперва я их долго искал, истоптал все ноги по задницу. Потом недели по две планомерно уничтожал драхтов возле каждого логова. Наконец перебил почти всех, выманил медуз наверх. Но, будучи наполненными магией по самую маковку, эти твари долго не хотели издыхать, хотя прежде чем заглянуть в гости, я несколько дней сидел на строгой диете. Медузы оказались слишком большими и мощными. А сколько у них под водой имелось полуготовых зародышей… Если бы не бездонные резервы, которые я день за днем продолжал старательно раскачивать, съели бы меня там за милую душу. А так после каждой твари мне приходилось дня два отлеживаться в логове, которое мы с Ворчуном от греха решили перенести еще дальше от крепости Ойт.

Решение оказалось правильным, потому что вскоре после убийства первой медузы разъезды на восточный берег Истрицы стали отправляться не раз в неделю, как раньше, а ежедневно. И неудивительно: то, что рядом с крепостью поселился посторонний, было видно по оставленным мною трупам, пропавшему с них хитину, огромным волчьим следам, которые хоть изредка, но наверняка попадались дозорным на глаза. Не скажу, что мы мешали им делать привычную работу. Кое-что они умели и сами. Но у нас с Ворчуном это получалось определенно лучше, поэтому нами заинтересовались. Более того, когда популяция драхтов резко сократилась и вокруг крепости стало намного спокойнее, разведывательные отряды и на западе зачастили с проверками, и не встречаться с ними стало проблематично. Причем если раньше они далеко не всегда доходили до границы, то теперь конные отряды курсировали и за ее пределами. Видимо, в надежде, что однажды псы все-таки возьмут мой след, но еще не зная, что с собаками я давно успел договориться.

Еще одной причиной для смены места жительства стало то, что снятый с драхтов хитин надо было где-то хранить и старое логово для этого не годилось. Тонкие, гибкие, на редкость прочные пластинки как нельзя лучше подходили для укрепления стен, двери, создания крыши. Они совсем не пропускали влагу и очень плохо проводили тепло, поэтому даже после начала холодов в нашей с Ворчуном землянке по-прежнему было сухо и комфортно. Правда, в отсутствие нужного опыта и инструментов создать из хитина приличные доспехи мне не удалось. А вот у дозорных из крепости такие имелись. И мне было интересно знать, каким образом кузнецам удавалось склепать такие прочные пластинки в единое целое.

К сожалению, даже мои резервы не позволяли охотиться на драхтов без перерыва, когда я насыщался до предела, приходилось останавливаться и ждать несколько дней, чтобы чужая энергия усвоилась. По этой же причине к первому снегу я так и не успел закончить с четвертым, самым большим на моем счету и самым удаленным от крепости гнездом. Однако после того как землю в первый раз укутало белое покрывало, гулять по лесу незамеченным стало проблематично: хочешь не хочешь, а следы на снегу оставались. Как от Ворчуна, так и от меня. Да и видимость посреди оголившихся кустов резко улучшилась. Так что это был лишь вопрос времени, когда один из дозорных на нас наткнется и отследит до самого логова.

К тому же с наступлением холодов драхты почти перестали появляться в окрестностях Ойта. Они стали еще более медлительными, сонными и, судя по ряду признаков, собирались залечь в спячку.

Прикинув варианты, я решил, что на зимовку нам все-таки придется двинуться в более теплые края. И как только стало ясно, что драхты и впрямь исчезли, а регулярные дозоры на западный берег прекратились, мы собрали манатки, законопатили логово и направились в сторону Одеша. А затем и к более крупному городу – Трайну, который заменял провинции Карраг столицу.

В Трайн я прибыл недели через полторы, уже под вечер, на попутке в виде отчаянно скрипящей телеги и в составе небольшого каравана, отправившегося в столицу из дальнего села. Ворчуна еще утром отпустил на охоту, предложив порезвиться несколько дней, а на караван наткнулся случайно. И то лишь потому, что у одной телеги отлетело колесо и людям пришлось устроить привал прямо у дороги.

Встретили меня, надо сказать, неласково. В караване было полтора десятка крепких, плечистых, бородатых мужиков с топорами и арбалетами, три очень просто одетых женщины, двое детишек и один здоровенный волкодав. Но на одинокого путника люди посмотрели с таким подозрением, словно у меня на лбу горело клеймо преступника.

Ну да. За несколько месяцев жизни в лесу я слегка одичал, оброс, обзавелся не особо аккуратной бородкой. Но купленная еще в начале осени одежда, которую я практически не носил, выглядела опрятно и была отнюдь не дешевой, как и стачанные на заказ сапоги. Кажется, именно глянув на них, мужики слегка успокоились. А когда увидели за спиной новенькие ножны, когда громадный пес без всякой команды подошел и вильнул хвостом, они и вовсе расслабились, после чего один из бородачей даже соизволил приветственно кивнуть.

Вот чудаки, да?

Махнув рукой в ответ, я хлопнул собаку по холке и прошел мимо, гадая про себя, отчего же тут народ такой пугливый, если даже толпой они всерьез вознамерились от меня отбиваться. А вскоре услышал за спиной дробный топот копыт, на всякий случай отступил к обочине и с подозрением встретил несущегося во весь опор всадника, в котором признал давешнего приветливого мужика.

– Эй, путник, – произнес он, предусмотрительно остановив коня шагах в двадцати поодаль. – Не пойми неправильно, но негоже это – одному в лесу ночевать. Не по-людски.

Я пожал плечами:

– Ничего, я привычный.

– Жрецы не одобряют, – неожиданно смутившись, пояснил свой внезапный порыв мужик. – И ты это… извини, если что не так.

Я, наверное, совсем отвык от людей, поэтому не понял, какого драхта ему от меня понадобилось. Мужик тем временем спешился, представился Бойном и пригласил переночевать у костра.

– Разбойники иногда пошаливают, – совсем сконфузился он, когда я уже собрался отказаться от странного предложения. Но после этих слов до меня наконец дошло: они же ни разу не бойцы! Топорами, если что, от зверья отмахаются, а от кого-то посерьезнее уже нет. А у меня парные клинки из-за плеча торчат. И на поясе ножны дорогие. Значит, воин. Значит, уверен в себе, раз не стесняюсь открыто носить такое богатство. Надо было куртку на плечи набросить, что ли? Но старую мне испоганили медузы, а новую купить не успел, вот и щеголял в одной рубахе, демонстрируя редкую в здешних краях беспечность.

– Спасибо, – разобравшись что к чему, усмехнулся я. – А не пожалеешь потом о своем решении?

– Надеюсь, что нет, – тяжело вздохнул Бойн, после чего отказываться стало уже неудобно.

Переночевали спокойно. Меня накормили горячим ужином, попытались всучить теплое одеяло, даже предложили забраться под повозку на случай непогоды, но сами по возможности старались не приближаться и особых разговоров не заводили. Детей на всякий случай спрятали, укрыв в телеге. Женщин тоже старались не показывать. И лишь к утру, когда стало ясно, что с рассветом я не обратился в кровожадное чудовище, деревенские более или менее успокоились.

Найдя неподалеку от стоянки холодный ручей, я наскоро ополоснулся, мельком отметив, что ночи здесь гораздо теплее, чем непосредственно возле крепости. Инея на земле к утру не выпало, вода в ручье тоже замерзнуть не успела. И никаких сугробов на обочине видно не было.

О разбойниках Бойн больше не упоминал, а я специально не спрашивал. Но всю дорогу до города по привычке присматривался к окрестностям и машинально фиксировал все, что там было не на месте. Скажем, срубленный топором сук, брошенную у обочины недокуренную самокрутку… Дорога к Трайну явно не пустовала. До города оказалось рукой подать, так что подспудную тревогу мужиков, которая ощущалась буквально кожей, я упорно не понимал. Ровно до тех пор, пока из придорожных кустов не выстрелила черно-зеленая молния и не рухнула всей массой на загривок одной из лошадей.

Надо же… драхт! В непосредственной близи от крупного города!

Над дорогой раздалось дикое ржание, крики и громкий лай привязанной к последней телеге собаки. Бедный пес едва веревку не порвал, ринувшись на защиту хозяев. И чего, спрашивается, привязали? Сейчас бы уже вцепился зверюге в глотку, честно исполняя свой долг. Заодно отвлек ее на себя. Но вместо этого он мог лишь метаться на прочной привязи, в бессильной ярости наблюдая за поднявшейся суетой.

Пока тварь жадно рвала спину беспомощно бьющейся в пыли коняге, я спрыгнул с облучка, проигнорировав истошное ржание второй лошадки и истеричные вопли за спиной. Спокойно подошел к захлебывающемуся теплой кровью драхту. Достал мечи. И когда тварь подняла оскаленную морду, чтобы проследить за бестолково мечущимися по дороге людьми, с размаху вогнал ей клинки в горло, на всякий случай провернув их в ране.

Сдавленно захрипев, кошмарик повалился на несчастную лошадь, умудрившись чудом не задеть вторую. Я вытащил из тела мечи. На всякий случай коснулся хитиновой пластины ладонью. И, не обнаружив на драхте даже следов поводка, присел на корточки и озадаченно спросил:

– Откуда же ты взялся, красавец?

Одинокий драхт? Хм. Из того, что я успел узнать об этих созданиях, отсутствие поводка на простом кошмарике было неправильным. Или он такой не один? Что ж, возможно. В этих краях гораздо теплее, чем рядом с Ойтом, гнезда еще все не уснули. Но так близко от столицы почти в открытую нападать на людей… Надо будет при случае побродить по окрестностям. Чем черт не шутит – может, тут и впрямь есть полноценное логово?

Отвернувшись от драхта, я наткнулся на дикий взгляд Бойна и только тогда понял, для чего именно он пригласил меня на ночевку.

– Что, часто кидаются? – поинтересовался я, кивнув на дохлую тварь.

Мужик отвел глаза.

– Пару раз было в прошлом месяце. И уже один в этом. И все здесь, в этом районе. Тварь так и не поймали, хотя, говорят, даже из гарнизона людей снимали. Так что я не зря беспокоился.

– Лошади? Люди?

– Пока только лошадей драла. Но сам знаешь, всяко бывает.

Я усмехнулся:

– Да уж, конечно. Хотя для драхтов такое поведение нетипично.

Минут через двадцать, когда тварь оттащили в сторону и «раздели», а вместо убитой лошади в постромки запрягли одну из верховых, караван снова тронулся в путь. Бойн на этот раз отмалчиваться не стал, и время до городских ворот прошло гораздо продуктивнее, чем накануне. Попутно я узнал, что у меня, оказывается, столичный выговор, который привлекает внимание местных. Что в такой легкой одежде, как у меня, тут никто не ходит даже в теплое время года – господам зазорно, а крестьянам не по карману. Наконец, просветил по поводу местных традиций, дал кое-какую полезную информацию о Трайне. И к тому моменту, когда караван остановили городские стражники, я уже четко представлял, как проведу следующие несколько дней.

Моя подорожная, выписанная на предъявителя, вызвала на воротах небольшой переполох. Императорский штемпель в этой глуши, наверное, в жизни не видели, так что вполне могу понять, отчего у стражей так округлились глаза. Бойн при виде гербовой бумаги весь аж побледнел и принялся извиняться, что вовремя не назвал меня «господином». Я машинально послал его к драхту. Он после этого испугался еще больше. Я спохватился, но было поздно – на меня уже смотрели, как на небожителя, поэтому я махнул рукой, расплатился со стражниками за въезд и ушел, спросив напоследок про постоялый двор, где можно недорого снять комнату на несколько дней.

Одноместный номер в «Драхтовой дюжине» обошелся мне в полсеребрушки вместе с питанием. Недешево, если учесть, что это далеко не люкс, но и недорого, если вспомнить, что в провинции Карраг Трайн был самым приличным городом. С Орном, конечно, он и рядом не стоял, но улочки здесь были достаточно широкими и относительно чистыми. Деревянные, а кое-где и каменные здания не смотрелись маленькими домишками. Народ оказался одет не особенно бедно, а кое-где я даже заметил вездесущих попрошаек. Но они быстро исчезали из виду, стоило только на горизонте появиться патрулю.

Не бог весть, конечно, какой городишко, но после леса сойдет. Главное, что тут имелись оружейные, скобяные и портняжные лавки, лавка цирюльника и самая настоящая баня, после посещения которой я впервые за несколько месяцев почувствовал себя человеком. Аккуратно постриженный, причесанный, одетый во все чистое, я сам себя не узнал, когда мимоходом покосился в зеркало. Но оно и к лучшему – если уж я в себе усомнился, то другие точно не признают.

В Трайне я проболтался четыре дня, отъедаясь, отсыпаясь и бродя от одного трактира к другому в поисках работы по профилю. Больше всего меня интересовали слухи о нападениях на близлежащих трактах. Так что я целенаправленно кочевал из одного питейного заведения в другое, собирая нужную информацию. Помимо всего прочего, узнал кучу ненужных вещей. Вдосталь наслушался пьяного бреда. А еще с изумлением узнал, что, оказывается, в империи объявлен траур в связи с безвременной кончиной «невесты» императора, но решил, что люди врут. С чего бы Кару изображать безутешного вдовца?

Зато слухи по поводу строящегося на севере флота подтвердились – туда активно сгоняли людей, тоннами везли строительные материалы, обещали за труд немыслимые деньги. Многие работяги даже из Каррага подались туда в надежде разбогатеть, и, как говорят, пока никто из них назад не вернулся. Простой люд по этому поводу, как водится, говорил много, а напридумывал еще больше, особенно под кружечку крепкого пива. А я им это самое пиво оплачивал не скупясь. Но, как ни старался вести себя тихо, в таких маленьких городках присутствие чужака быстро привлекает внимание. Уже на вторую ночь на меня попытались довольно качественно наехать. А на третью какая-то шпана решила, что может подстеречь щедрого гостя в подворотне и спокойно отобрать у него кошель.

Хм.

Когда я вернулся на освещенную улицу и оглядел полы новой куртки, на ней не виднелось ни единого пятнышка. А в тупичке между домами остались лежать три безруких инвалида, на лбах у которых было лезвием вырезано слово «вор».

Вы скажете, жестоко и, вероятно, в чем-то будете правы. Но каков мир, таковы и законы, а я уже давно привык считать себя здесь своим. А тех придурков даже перевязал, чтобы до утра не окочурились. Да, вот такой я теперь добрый. Естественно, после этого городская стража резко активизировалась, и ночным нападением заинтересовался дежурный маг. Меня, как и других постояльцев ближайших трактиров, даже допросили. Так, без огонька. А когда выяснилось, что моя аура никоим образом не походит на те следы, что остались на месте преступления, быстро отстали. И правильно. Потому что ниточки в своей ненастоящей ауре я прокрасил еще на воротах, нахально истощив амулеты стражников. А потом сменил их на совершенно другой цвет, так что во всех смыслах я был уже не тем человеком, который покалечил трех жадных до чужого добра, хм… чудаков.

На этом мое пребывание в Трайне благополучно закончилось, но на протяжении последующих двух месяцев я туда периодически возвращался, останавливаясь на одном и том же постоялом дворе, у того же самого хозяина. Мужик мне чем-то понравился – он был аккуратным, немножко хмурым и неболтливым. Платил я ему вовремя, всегда с чаевыми, так что мы неплохо ладили. Более того, однажды он спросил, сколько времени я еще планирую сюда наведываться. И когда узнал, что до конца зимы я к нему разок загляну, сказал, что придержит комнату наверху, если она мне, конечно, нужна.

Оставив в широченной лапище хозяина полновесную серебрушку, я снова уехал на неделю, в очередной попытке найти окопавшихся где-то поблизости драхтов. Благодаря теплой зиме и почти полному отсутствию снега твари в этих местах, как выяснилось, не впадали в спячку. Более того, не охотились стаями. Умели хорошо прятаться. Как правило, вели себя осторожно. Но время от времени все же нападали на одиноких путников и небольшие подводы, порой утаскивали в лес оставленный без присмотра скот, да и вообще вели себя более разумно, чем обитавшие на Истрице собратья.

Меня такое положение дел совершенно не устраивало, но, сколько мы ни рыскали с Ворчуном по лесам, сколько ни искали, так на логово и не наткнулись. Более того, следы всегда были одиночными, будто местная разновидность драхтов и впрямь отпочковалась от хозяев и, вынужденная выживать в одиночку, начала потихоньку эволюционировать.

Когда по ночам перестало подмораживать и в воздухе отчетливо запахло весной, мы с братом выбрались на последнюю охоту в надежде, что хотя бы на этот раз нам повезет. И нам действительно «повезло», правда, не в том плане, в каком хотелось. Но кто бы знал, что в самом ближайшем будущем это так сильно аукнется…

Глава 5

О том, что в окрестностях Трайна время от времени пошаливали разбойники, я знал, но за всю зиму так никого из них и не видел. Может, в это время они залегали в спячку, как драхты. Может, еще по каким-то причинам, но до поры до времени в округе было абсолютно спокойно. Я в общем-то и не ждал никакого подвоха, отправляясь в последний в этом сезоне рейд, поэтому изрядно удивился, когда брат передал, что неподалеку находятся две группы людей и, судя по всему, одна из них напала на другую.

Нет, я не герой. Мне просто любопытно стало. Да еще печать недвусмысленно намекнула, что сегодня я мог бы еще разок послужить отечеству.

Надо так надо – я, естественно, поехал взглянуть. А когда Ворчун в два счета домчал меня до нужного места, тяжело вздохнул, обнаружив, что полтора десятка неопрятных мужиков беззастенчиво грабят опрокинувшуюся набок карету. Двое уже выпрягают из постромок породистых лошадей. Еще четверо методично обшаривают карманы у трех неподвижно лежащих мужчин в весьма неплохих, но сплошь истыканных арбалетными болтами доспехах. Один развлекался тем, что с задумчивым видом тыкал кинжалом в привязанного к дереву старика, который, скорее всего, служил обыкновенным кучером. Двое, радостно ухмыляясь, держали за руки отчаянно бьющуюся, захлебывающуюся слезами барышню, над которой добросовестно трудился насильник. А трое других в этот самый момент вытаскивали из кустов еще одну девицу, явно намереваясь разложить ее рядом с первой.

Когда я соскочил на землю, веселье на поляне шло полным ходом. Девушки кричали, нападавшие радостно гоготали. Вторую барышню, оказавшуюся эффектной блондинкой определенно не крестьянских кровей, без затей поставили на четыре кости и без всякого пиетета разорвали на ней дорогое платье. А когда та попыталась лягнуть нападавших, один из тех, кто собирался позабавиться, рослый детина в алом платке и с окладистой бородой а-ля грозный пират, отвесил такую мощную оплеуху, что барышня ничком свалилась на руки его подельников и больше не сопротивлялась, когда ее развернули лицом вниз и со смехом задрали подол.

Вот ведь не свезло напоследок… Делать мне больше нечего, как спасать девиц от кровожадных разбойников. До чего ж это банально… Эх!

Вздохнув еще раз, я попросил брата соблюдать осторожность и, раздвинув ветки, вышел на поляну.

– Народ, гостей принимаете?

В мою сторону обернулись все. Даже тот, кто увлеченно мучил беззащитного старика в надежде, что тот издаст еще один стон. Его я убил первым – таких уродов нельзя оставлять в живых. Следующим умер «пират» – насильников я тоже не люблю. Почти одновременно с ним рукояти ножей в глазницах появились у двух подельников вожака, которым стало не до полуобнаженной девицы. А после этого из кустов на противоположном конце поляны бесшумно вынырнула белая тень, и вот тогда пошла настоящая потеха…

К несчастью для мужиков, перезарядить свои арбалеты после успешного налета они не посчитали нужным. Но даже если бы они успели выстрелить, Ворчун все равно был быстрее. Пронесшись по поляне стремительным вихрем, он рванул клыками глотку одному, зацепил когтями другого, на полном ходу смял третьего и с устрашающим рыком избавился от четвертого недоумка, с чего-то решившего, что успеет пырнуть ашши ножом.

Дурак. Пока он замахивался, Ворчун успел откусить ему руку, оторвал башку стоявшему рядом уроду и прыгнул на следующего смертника, который не в добрый час вышел сегодня из дому. А пока брат убивал этих, я как раз добрался до торопливо поднявшихся с земли козлов, за спинами которых осталась рыдать истерзанная девчонка. Одному, беспортошному, с ходу снес лохматую голову. Второго тоже убил просто и без затей, не тратя попусту время. А третьему, вздумавшему вздернуть с земли девушку и прикрыться ею вместо щита, метнул стилет в глаз. Затем подхватил обмякшую даму, аккуратно уложил ее обратно на землю. И только после этого отправился дальше. Как злодей из сказки – сеять вокруг себя смерть, хаос и разрушение.

Когда убивать стало некого, я оглядел залитую кровью поляну и поморщился: грязно сработали. Для тени императора это непростительно. Я, конечно, уже не тень, да и брат у меня не сертифицированный убийца, но все же мы малость перестарались. Даже вон лошади со страху разбежались.

– Верни их, – бросил я жутковато скалящемуся ашши. А когда волк исчез в кустах, по очереди обошел распластанные на земле тела и, с сожалением констатировав, что из защитников никто не выжил, без особой надежды проверил пульс у старика.

И вот тогда удивился во второй раз за сегодняшний день, после чего обрезал стягивавшие деда веревки и аккуратно уложил беднягу на землю, попутно осматривая на предмет серьезных ран.

Как ни странно, старику повезло – он отделался лишь арбалетным болтом в бедро, но тот каким-то чудом умудрился не повредить крупную артерию. Побои и мелкие порезы не в счет. Заживут. Надо было только перевязать единственную серьезную рану, а затем доставить деда к нормальному целителю, и все с ним будет в порядке.

С девчонками дело обстояло хуже. Та, что словила оплеуху от вожака, до сих пор не пришла в себя, но у нее сегодня пострадала только гордость. А вот вторую я бы немедленно передал лекарям – на стройных ножках запеклась кровь, так что порвали ее, похоже. И, возможно, не один раз.

– Кто вы?! – испуганно дернулась девушка, когда я, закончив с дедком, аккуратно потрепал ее по щеке и сбрызнул лицо водой из фляги. – Что вы…

Когда она увидела, во что превратилась поляна, то осеклась и жутковато побледнела. А когда из-за кустов с испуганным храпом выскочили невредимые лошади, по пятам которых следовал свирепо оскалившийся волчище, она едва не хлопнулась в обморок повторно. Правда, заметив лежащую без движения леди, терять сознание быстро передумала. И, подобрав юбки, со всех ног кинулась к ней, испуганно ахнув:

– Госпожа Эмильена!

Оставив ее возиться с хозяйкой, я поднялся на ноги и присмотрелся к карете. Авось получится снова поставить на колеса, иначе придется волокушу делать и сажать на нее этих горемычных, чтобы довезти до ближайшего города. Девчонки сами вряд ли управятся с поводьями. Старик без сознания. Остальные мертвы. Придется мне их до ворот тянуть, а там уж стража разберется, кто они такие и какого дьявола не взяли с собой охраны побольше.

Лошадей поймать удалось с некоторым трудом – в присутствии ашши они стали совсем дикими и напрочь отказывались подходить к тому, на ком остался его запах. Пришлось постараться, чтобы отловить глупых копытных, но в конце концов мне удалось с ними сладить и привязать поводья к ближайшему дереву, чтобы больше никуда не делись.

Поставить на колеса карету было уже делом техники, а затащить туда старика и того проще. К несчастью, к этому времени вторая леди успела прийти в себя и, едва поднявшись на ноги, надменно осведомилась:

– Кто вы? И по какому праву распоряжаетесь моим имуществом?

Я кинул на служанку хмурый взгляд – она показалась мне чуточку более адекватной.

– В карету. Живо.

– Я задала вам вопрос, – ледяным тоном заявила блондинка, окатив меня еще одним выразительным взглядом. – Потрудитесь на него ответить, сударь.

Я скептически приподнял одну бровь.

– Милочка, у вас есть ровно десять минут, чтобы закрыть свой прелестный ротик и забраться внутрь. Если к тому времени, когда я закончу запрягать лошадей, вы будете по-прежнему стоять здесь и предъявлять претензии, я заберу дедка, вот ту красавицу и спокойно уеду. А вы будете ждать следующей попутки, чтобы добраться до столицы. Ну или пойдете пешком.

– Вы не посмеете!..

Я молча отвернулся, гадая про себя: и отчего мне свезло нарваться на стерву? Почему это не могла быть милая добрая барышня, которая просто сказала бы спасибо? Честное слово, если вам когда-нибудь доведется попасть в подобную ситуацию, мой вам совет – не тратьте время. А уж если совесть грызет, то тюкните дуру по темечку, и пусть она в блаженном неведении доберется до дома, а потом мечтательно вздыхает, полагая, что от позора и лютой смерти ее спас прекрасный принц.

Ворчун в ответ на мои мысли тихонько рыкнул, но дамочка хоть и побледнела при виде ашши, все же решила держать марку. В порванном платье, растрепанная, грязная, зато величественным жестом придерживающая сползающий набок лиф, она стояла и смотрела на меня, как принцесса на вошь. Аристократка хренова. Ни судьбой своих людей не поинтересовалась, ни на кучера не взглянула. К счастью, у служанки мозгов и впрямь оказалось побольше, чем у этой, как там ее… Эмильены. Она испуганно дернула хозяйку за рукав, что-то торопливо зашептала. И спустя пару минут обе девицы забрались в карету. Молча. За что я был им бесконечно благодарен.

Примерно через час кривобокая, вся скособоченная и переваливающаяся на кочках, как больная каракатица, карета со скрипом и грохотом выкатилась из леса. Остановив ее на вершине холма, я спрыгнул с облучка и, распахнув дверь, велел:

– Вылезайте.

– Ч-что? – испуганно пролепетала служанка, уставившись на меня расширенными глазами.

– Дальше пойдете пешком. Город недалеко. Хотя, если умеете держать в руках поводья, бога ради – забирайте и езжайте себе на здоровье.

Служанка непонимающе моргнула:

– Как это? Господин, вы что… нас бросаете?

– Мне некогда, – поморщился я, а из кустов послышалось одобрительное рычание. Вещи в дорогу мы собрали еще утром и припрятали недалеко от дороги. Возвращаться в Трайн не было нужды, да еще с таким балластом, как раненый старик и две незнакомые дамы, судьбой которых наверняка заинтересуются охранники у ворот. Естественно, едва станет известно о происшествии, я же первым и попаду под подозрение. И пока суд да дело, пока городская стража будет искать виноватых, из города меня точно не выпустят. А в Ойте уже весна на носу. Наверняка драхты начали оттаивать.

– Но, господин…

– К лекарю сходи, – оборвал я служанку, когда та порывисто дернулась в мою сторону. – Сегодня же, поняла? Вдруг чего повредили?

Девушка отпрянула и, опустив повлажневшие глаза, пробормотала:

– Конечно. Спасибо вам. И за дедушку моего тоже.

Я покосился на лежавшего на кушетке старика, который в этот момент открыл глаза и посмотрел на меня цепкими умными глазами.

– Вы будете жить, – сообщил ему я.

– Я знаю, – прошелестел тот. – Немного понимаю в ранах.

– До города доберетесь?

– Да. Думаю, что поводья удержать смогу.

– Ну и прекрасно. Бывайте.

– А мне вы ничего не хотите сказать? – ледяным тоном осведомилась успевшая слегка облагородить свой блондинистый лик леди Эмильена, когда я отвернулся и уже собирался уйти.

Я окинул ее хмурым взором.

– Хочу. Но опасаюсь, что ваши нежные ушки этого не выдержат.

У барышни от ярости побелели скулы, но все же она нашла в себе силы вскинуть голову и надменно сообщить:

– Если вы доставите нас в город, вам дадут щедрую награду. Мой отец не поскупится оплатить ваши хлопоты.

– Я служу не за деньги, сударыня, – равнодушно отозвался я и, захлопнув дверцу кареты, направился в лес, где меня уже с нетерпением ждал Ворчун, а вместе с ним и неотложные дела в Ойте.

В старое логово мы вернулись, когда снег в лесу уже почти сошел, а дороги раскисли. Весна пришла, как это часто бывает, внезапно. А здесь, на юге, еще и неоправданно рано, так что мы даже слегка опоздали с возвращением. Промерзшая за зиму Истрица к этому времени уже вздулась, раздобрела, лед на ней растаял, так что вода поднялась до верхних опор моста. После чего вышедшая из берегов река вольготно разлилась во все стороны, устроив настоящее половодье. Однако явственно припекающее солнце позволяло надеяться, что очень скоро грязь на дорогах исчезнет, земля под прошлогодней листвой высохнет, а к болоту можно будет спокойно пройти, чтобы закончить начатое по осени дело.

Пока я приводил в порядок слегка подтопленную землянку, Ворчун умчался проведать свои охотничьи угодья. Вернулся поздно, довольный, с упитанным кабанчиком в зубах. А после сытного ужина расслабленно засопел, свернувшись вокруг меня мохнатым калачиком.

Ко мне же, как и в первые дни нашего пребывания в Карраге, сон почему-то не шел. Опять некстати проснулась тоска. В груди знакомо заныло. В памяти ворохнулись непрошеные воспоминания, но зачем они возвращались, я не понимал. Ведь я все сделал в столице. По долгам расплатился. Дела закончил. Да, я уехал, не попрощавшись, но так было лучше. Так чего же душа тревожится? И отчего память продолжает напоминать о прошлом?

Может, потому, что я не оставил после себя преемника – тень? Ну так Тизар сказал, что мастера, который когда-то вырастил Зена, уже ищут.

Тогда, может, император заболел? Но чем я ему помогу? Я ведь не маг, да и «дядюшке» уже давно показал, каким образом можно восстановить ауру темному магу.

На то, что Кар остался без дарру и в нужный момент будет некому забрать у него излишки, я уже повлиять не мог. Как не смог бы этого сделать в том случае, если бы меня похоронили по-настоящему. Хотя, если люди герцога докопались до истины, и за беглой тенью императора все же началась охота…

Я посмотрел в ночное небо.

Иногда мне не хватало перстня, чтобы понять, о чем думает в тот или иной момент император. А еще отчего-то хотелось знать: а он помнит? И хотя бы изредка смотрит, как я, на звезды, пытаясь понять, что же с нами было не так? Глупо, конечно. Бессмысленно. И слишком по-женски, что ли? Однако порой все равно что-то щелкало в душе, и тогда некстати оживала тоска. Тоска по тому, чего никогда не было. По тому, о чем хотелось забыть. Невесть откуда взявшееся желание все вернуть, мгновенно задавленное мыслью, что к этому нельзя возвращаться. Слишком противоречиво. Слишком сложно. Больше полугода прошло с тех пор, как я уехал из Орна, а временами рука все еще непроизвольно пыталась нащупать на груди знакомую тяжесть. Особенно в такие вот тихие ночи, когда ничто не отвлекает от воспоминаний. И когда особенно остро чувствуется, что на самом деле предали именно меня.

«Да заткнись ты уже, ради бога», – молча попросил я, ладонью придавив отчаянно ноющую грудь.

Печать все-таки сжалилась и затихла, а я наконец-то уснул, положив голову на мохнатую волчью лапу и радуясь, что хотя бы один друг в этом мире у меня еще остался.

Утро мы начали с того, что обшарили окрестности в поисках случившихся за зиму изменений. Однако сети оказались на том же месте, где мы их видели перед уходом. Разрывов или подозрительных следов поблизости от границы не появилось. Зато на земле виднелись свежие отметины копыт, да и расставленные вдоль восточного берега артефакты снова светились. Что ж, неплохо. Народ в Ойте, похоже, не дремлет. Ну а на западный берег мы наведаемся чуть позже, когда спадет вода в реке и через нее можно будет перебраться вплавь, не боясь, что унесет течением.

Естественно, к крепости мы тоже сходили и обнаружили, что весной туда прибыло пополнение. По осени дозорные много народу потеряли, а теперь гарнизон снова был полон. Видимо, с первым весенним караваном сюда и новобранцев пригнали. И теперь, пока не вернулись драхты, какой-то сержант в хвост и гриву гонял по большому двору – тому, что возле западных ворот, рядом с казармами – стайку бедолаг, которым вскоре предстояло своими глазами увидеть, что это за зверь такой «драхт» и почему в этих краях его всуе не поминают.

Наблюдать за ними было забавно, особенно после того, как какой-то умник соорудил некое подобие полосы препятствий в виде длиннющей деревянной балки на подпорках, к которой на веревках были подвешены и с разной скоростью качались начиненные песком груши. Грузы старательно раскачивали. Пока они ходили туда-сюда, новичкам приходилось пробираться между тяжелыми снарядами. Естественно, их регулярно при этом вышибало из строя. Ну а то, что опоры стояли над заполненной грязью ямой, никого не смущало. Подумаешь, испачкался… Когда за спиной надрывает глотку сержант, а следом то и дело прилетает меткий удар дубинкой, хочешь не хочешь, а сплюнешь с губ то, что на них налипло, поднимешься и побежишь дальше, пока тебя в этой яме не утопил следующий везунчик.

Еще одним новшеством в Ойте стало изменение системы караулов. Во-первых, поменялось количество смен – в новом году их стало больше. А во-вторых, на каждой стене теперь постоянно дежурил маг. И с восточной и с западной стороны. Более того, однажды выехавший из ворот дозор двинулся по совершенно другому маршруту – не вдоль реки, а мимо пригорка, откуда мы с Ворчуном частенько наблюдали за замком.

Не желая нарываться на неприятности, я ушел. А на следующее утро обнаружил на том же пригорке пришпиленную к дереву записку.

– «Спускайся. Поговорим», – прочитал я вкривь и вкось накорябанные буквы на клочке пожелтевшей бумаги. – Очень интересно. Ворчун, они тебя все-таки засекли.

Брат фыркнул, недвусмысленно спрашивая: почему это засекли именно его?

– Потому что меня магией засечь невозможно, – усмехнулся я, а потом посерьезнел. – Сворачиваемся. Раз уж маги начали отслеживать все живое в округе, дело пахнет керосином.

Больше мы к крепости не приближались. Еще через неделю вода в Истрице спала достаточно, чтобы мы рискнули сунуться на западный берег. Ну а там, как я и полагал, нас уже ждали. И в той луже, где я когда-то убил свою первую медузу, по весне – видимо, приплыла из болот – поселилась новая, которую я благополучно прибил, пока она не успела нарожать себе армию помощников.

Следом за ней нам пришлось наведаться к другим двум лужам, а заодно с неприятным удивлением обнаружить, что и там появились новые постояльцы. Пока еще мелкие, неопытные, с очень небольшим количеством сонных и почти неопасных драхтов. Обе лужи я, естественно, зачистил и только после этого полез дальше, оставив Ворчуна караулить честно отвоеванную территорию. Но когда добрался до недобитой с прошлого раза медузы, то с огорчением увидел, что эта сволочь восстановила поголовье обычных драхтов и обзавелась целой стаей драхтов-солдат, которой прошлой осенью еще и в помине не было.

С таким количеством солдат мне раньше встречаться не доводилось, и было ясно, что всех сразу нам одолеть не удастся. Пришлось подключать к работе брата, тщательно изучать длину поводков, после чего выманивать тварей из логова и избавляться от них по одной, вдали от медузы и там, где у нас с Ворчуном было преимущество. Проще говоря, мы ловили их на живца. И, установив предел, до которого медуза могла ими управлять, попросту лишали их связи с мамкой, причем делали это самым примитивным способом – попросту обрубали хвосты, после чего твари ненадолго теряли ориентацию и становились легкой добычей для ашши.

Тогда же мы совершили еще одно неприятное открытие: оказывается, при необходимости медузы могли обрывать поводки, отпуская своих подопечных на вольную охоту. Более того, если хозяин делал это добровольно, то твари не теряли ориентацию, не путались, и у них не случалось проблем с координацией. Они просто утрачивали всякие ограничения, и вот тогда от них и впрямь не было никакого спасения.

Тот факт, что медуза проделывала такой фокус в основном с драхтами-солдатами, ситуацию никак не облегчал. Лишь одно нас выручало: медузы отпускали тварей по одной, максимум по две зараз. И в таком количестве с ними еще можно было управиться.

Когда солдаты у медузы закончились, я вздохнул с огромным облегчением, потому что добить остальных драхтов было уже делом техники. Но приходилось спешить, потому что плодовитая тварь время от времени воспроизводила новых – вероятно, из имеющихся запасов. А может, драхты по весне уже успели добыть для нее новые тела, ведь, как оказалось, в качестве строительного материала медузе подходила любая плоть. Хоть человеческая, хоть конская, хоть кабанья. Поэтому она клепала тварей одну за другой, торопясь до такой степени, что иногда те получались без одной лапы или же без зубов, а порой и хитина на груди не имели.

Как бы там ни было, недели за две все накопленные ресурсы у здоровущей медузы подошли к концу, и я ее все-таки завалил. Упарился, конечно. Объелся по самое не могу. А когда вытащил уже дохлую тварь из воды, то с наслаждением ее спалил, посетовав, что раньше не догадался использовать по назначению трут и огниво. Когда же оказалось, что маслянистая пленка на лужах тоже прекрасно горит, я и вовсе от души оторвался. И не спалил все три логова зараз лишь потому, что опасался привлечь внимание.

Дальше дело пошло веселее, потому что продвигаться в лесах стало намного проще. С помощью Ворчуна выманивать драхтов было гораздо удобнее. Рубить им хвосты тоже оказалось легче, чем выпивать невкусную тварь до дна. Так что мы, можно сказать, совмещали приятное с полезным, постепенно превращая эту часть Истрицких лесов во вполне приятное местечко.

Проблемы начались ближе к лету, когда осатаневшие от нашего беспредела драхты резко активизировались и начали нападать на все, что движется, или то, что только похоже, что движется. Даже если в действительности это был не я, а всего лишь невинный кустик, ветви которого шевелил теплый ветерок. Не раз и не два я видел, как твари ни с того ни с сего набрасывались на поваленные бревна, деревья, кусты просто потому, что им что-то показалось. Более того, я начал замечать, что драхты из разных гнезд стали охотиться вместе. Они перестали бродить поодиночке. Почти в каждой такой группе появился драхт-солдафон. Что, в свою очередь, заставило меня расчехлить пластинчатый лук, приобретенный по случаю в одной оружейной лавке, а заодно усложнило жизнь дозорам из крепости, на которые стали нападать чуть ли не сразу, как только те приближались к деревьям.

Обнаружив эту нехорошую тенденцию, я свернул свою подрывную деятельность на северо-западе и сместился южнее, поближе к Ойту, возле которого за зиму появилось сразу несколько новых гнезд. Зачищать их приходилось осторожно. Дело шло гораздо медленнее, чем раньше. Медузы отчаянно сопротивлялись нашему продвижению вглубь леса. Драхты все время держались настороже, самым натуральным образом патрулировали территорию и теперь даже за Ворчуном срывались в погоню огромными стаями.

Пока нас выручала его скорость, тяжелые зазубренные наконечники стрел, способные пробить чешую на горле тварей, и ограниченные в длине поводки. Зато резко возросла угроза встречи с дозорами, которые, несмотря ни на что, каждое утро продолжали выходить на западный берег и исправно наполнять силой заградительные артефакты.