Мертвые львы Геррон Мик

— Ну, вряд ли сейчас там что-то хранится.

— Но если обнаружатся доказательства присутствия игрушек, то это доставит много неудобств, — заметил Лэм.

Тоже мне, знаток выискался, подумал Ривер и сказал:

— Ага. — Он снял носок с карниза. — Поэтому я и звоню. Ночью пойду на полигон, проверю, что там и как.

— Давно пора, — буркнул Лэм и, помолчав, добавил: — Ты одет? У тебя голос какой-то раздетый.

— Одет, одет, — сказал Ривер. — Как там Луиза?

— Работает.

— Ну да. Конечно. А как она вообще?

— Ее полюбовник попал под колеса, и его размазало по мостовой. По-твоему, она просыпается с песней на устах?

— Это точно несчастный случай? Ты проверил?

— С каких это пор мы с тобой поменялись местами?

— Я просто спросил.

— Пьяный велосипедист. По-моему, эта фраза означает «донор органов».

— Да пошел ты нафиг, Джексон! — расхрабрился Ривер. — Харпер — один из твоих подчиненных. Если бы в него молния ударила, ты бы допросил погоду. Мне просто интересно, что там и как.

В трубке послышался щелчок зажигалки.

— Он наклюкался, — сказал Лэм. — Сначала пошел в паб через дорогу, выпил пива. Потом заглянул еще куда-то и надрался водки. Потому что они с Луизой поссорились.

Ривер зажмурился. Ну разумеется, они поссорились. Сначала ссорятся, потом напиваются. Так оно и бывает.

— А где он пил водку?

— Неизвестно. Прикинь, сколько баров в Лондоне к западу от Сити-роуд?

— А на камерах…

— Черт, и как же мы раньше-то не догадались! — Лэм глубоко затянулся. — Он мелькает на камерах по Оксфорд-стрит. Вроде бы. Запись черно-белая, все велосипедисты на ней одинаковые. А на месте происшествия — ничего. Камера разбилась, когда в столб врезался автомобиль.

— Интересное совпадение.

— Вот-вот. И говорит оно о том, что на этом перекрестке часто случаются аварии. Псы ничего подозрительного не обнаружили.

— Ага. — Ривер и сам не понял, что хотел этим сказать. Все-таки Псы. — Ну ладно. Я позже позвоню.

— Обязательно позвони. Кстати, Картрайт, если ты еще раз надумаешь послать меня на фиг, будь добр, сам отойди куда подальше.

— Так ведь я и есть где подальше, — объяснил Ривер.

— Извинения приняты.

Ривер отшвырнул мобильник и пошел принимать душ.

— Ну что, все готово к завтрашней встрече? — Пашкин обращался к ним обоим, но говорил с Луизой.

— Все под контролем.

— Не хочу никого обижать, но, по-моему, вы не из Министерства энергетики.

Лонгридж открыл было рот, но Луиза его опередила:

— Верно.

— МИ-пять?

— Один из отделов.

— Подробности вам знать необязательно, — сказал Маркус.

Пашкин кивнул:

— Разумеется. Я не хочу вас компрометировать, просто определяю… параметры. Меня охраняют мои люди…

Кирилл стоял у двери, а Петр отирался поблизости; сегодня они держались совершенно иначе, не с такой залихватской удалью, как три недели назад, в тот день, когда Мин…

— …а вам, как я полагаю, поручено обеспечить, чтобы все прошло гладко.

— Так оно и пройдет, — сказал Маркус.

— Рад слышать. В общем, даже если вы не из Министерства энергетики, то все равно наверняка знаете, что ваше правительство стремится, скажем так, к взаимовыгодному сотрудничеству в сфере поставок энергоносителей, а моя компания способна удовлетворить потребности вашей страны. Не в полном объеме, разумеется, — с напускным смущением добавил он. — Но мы готовы создать значительный резерв. На случай, если возникнут перебои с другими поставщиками.

Он говорил свободно, с заметным акцентом — нарочитым, по мнению Луизы. Глубокий голос с манящей хрипотцой наверняка служил неплохим подспорьем в ведении любых переговоров.

— И, принимая во внимание очевидную деликатность ситуации, мы все заинтересованы в том, чтобы переговоры прошли без сучка без задоринки.

Его губы шевелились, выталкивая слова, которые, будто заводные игрушки, маршировали по огромному ковру.

— Конечно, — сказала Луиза.

— Я хочу туда пойти. Сегодня.

— Туда?

— В «Иглу», — пояснил он. — Кажется, так называется здание?

— Да. Оно называется «Игла».

— Из-за мачты, — добавил Маркус.

Пашкин вежливо посмотрел на него, понял, что Маркусу больше нечего сказать, и перевел взгляд на Луизу.

— Я хочу осмотреть помещение. Пройтись по нему. — Он указательным пальцем коснулся пуговицы у ворота рубашки. — Чтобы привыкнуть к обстановке и на встрече чувствовать себя комфортнее.

— Дайте нам пять минут, — сказала Луиза. — Мне нужно кое-куда позвонить.

После разговора с Ривером Лэм задумался, а лицо его приняло выражение, которое Кэтрин Стэндиш называла зловещим, — то есть он размышлял не о том, чего бы такого съесть или выпить. Потом он взглянул на часы, вздохнул, встал, покряхтел, поднял с пола рубашку, скомкал ее и прошел по лестничной площадке к кабинету Кэтрин.

— У тебя пакет найдется?

Она посмотрела на него, моргнула.

Он помахал рубашкой:

— Эй, ты меня слышишь?

— Возьми вон там. — Она кивнула на вешалку, где болталась холщовая сумка.

Лэм запустил руку в сумку, вытащил оттуда полдесятка пластиковых пакетов и сунул рубашку в один. Остальные упали на пол. Лэм направился к двери.

— Рановато ты домой собрался, — сказала она.

Не оборачиваясь, Лэм помахал пакетом над головой:

— Постирушки.

И ушел вниз по лестнице.

Кэтрин долго смотрела ему вслед, потом покачала головой и вернулась к работе.

Перед ней рассыпались обрывки жизней, кусочки биографий, добытые на онлайновых ресурсах и из официальных баз данных: УНТС, АЛТС, НСС[23] и тому подобное. Как будто ешь алфавитный суп вилкой.

Рэймонд Хедли, 62 года, восемнадцать лет прослужил пилотом «Бритиш эйруэйз», а теперь принимал участие в работе органов местного самоуправления и ратовал за охрану окружающей среды, что не помешало ему приобрести в личную собственность небольшой самолет.

Дункан Троппер, 63 года, юрист; прежде работал в крупной лондонской юридической фирме, а теперь пару дней в неделю ходил на службу в адвокатскую контору в Бурфорде.

Энн Сэлмон, 60 лет, преподаватель экономики в Уорикском университете.

Стивен Баттерфилд, 67 лет, возглавлял небольшое издательство «Лайтхаус», специализировавшееся на исторической литературе левацкого толка, а потом продал его одному из гигантов издательского бизнеса, за очень неплохие деньги.

Мег Баттерфилд, жена Стивена, 59 лет, совладелица бутика женской одежды.

Эндрю Барнет, 66 лет, госслужащий, до выхода на пенсию занимал какую-то должность в Министерстве транспорта — в данном случае, к немалому удивлению Кэтрин, это действительно означало, что он занимал какую-то должность в Министерстве транспорта.

И прочие, и прочие, и прочие. Кто-то из Управления по финансовому регулированию; два телепродюсера (один из Би-би-си, второй — сам по себе); химик из Портон-Дауна[24]; художники-оформители; учителя; врачи; журналист; бывшие бизнесмены (строительство, табачная продукция, реклама, прохладительные напитки) — в общем, профессиональные люди, сочетающие состоявшиеся карьеры с тихой жизнью в котсуолдской деревушке Апшот; тихую жизнь такого рода может обеспечить только состоявшаяся карьера. Многие вышли на пенсию досрочно. Почти у всех были дети. Все водили машины.

И, напомнила себе Кэтрин, все это была не ее забота и уж тем более не ее работа; а в ее работе главным было — печься о своей заботе. Но ей, в общем-то, недоставало Ривера Картрайта. И она очень надеялась, что он вернется невредимым. Живым.

«В Котсуолдс, а не в чертов Гильменд».

Что было чистой правдой, равно как и то, что Лэм сделал Ривера жертвенным агнцем, чтобы узнать, что произойдет дальше. А учитывая то, что до этого произошло убийство, не было никаких гарантий, что поездка Ривера в деревню будет сплошной идиллией.

Она снова взглянула на биографию Стивена Баттерфилда. Издательство исторической литературы левацкого толка — слишком очевидно или в самый раз?

Для того чтобы это понять, требовалось тщательное расследование. В Апшоте не очень много жителей, но досконально проверить каждого — тот еще труд. Однако же Кэтрин была совершенно уверена, что если выстроить всех обитателей деревни, то мистера Эл среди них не окажется. Потому что если Лэм прав и смерть несчастного Дикки Боу была приманкой, то мистер Эл сыграл свою роль и исчез, оставив след. Основной вопрос заключался в том, почему этот след вел в Апшот.

Разгадка скрывалась в слове «цикады». Оно было частью мифа о Попове, созданного, чтобы запутать Контору и заставить ее искать несуществующую агентурную сеть. Однако же в шпионском балагане кривых зеркал это не означало, что сеть действительно не существует… Холодная война канула в прошлое, но оставила после себя осколки. Может быть, в Апшоте на самом деле обосновались цикады, которые сейчас готовились к своей последней песне.

Но самая большая загадка, по мнению Кэтрин, заключалась в ином: почему к ним внезапно привлекли внимание?

Она раздраженно отшвырнула авторучку и встала. Всегда можно было заняться другими делами, мелкими и бессмысленными, чтобы отвлечься от больших, но таких же бессмысленных дел, которые поручал ей Лэм. Вот, например, грязное пятно на оконном стекле. Кэтрин попыталась его вытереть, но оно оказалось снаружи; внезапно она увидела, как за окном, над крышами вдали, поднимается клуб дыма. Сердце невольно дрогнуло, но так и не успело сжаться — Кэтрин вспомнила, что в той стороне находится крематорий и дым из его труб отмечает чью-то личную трагедию, а не катастрофу в масштабах страны. И все равно на дым над городом невозможно было смотреть без страха или чего-то наподобие страха: а вдруг снова что-то произошло? Чувство было настолько рефлекторным, что не требовало точных определений.

И тут она ойкнула от неожиданности, услышав голос за спиной.

— Ох, извини, я не…

— Ничего страшного, я просто задумалась.

— А, тогда ладно. Извини, — повторила Ширли Дандер, а потом сказала: — Наверное, тебе стоит взглянуть.

— Ты его нашла?

— Да, — сказала Ширли.

— Безусловно, — сказал Уэбб. — Устройте ему экскурсию.

— Мы что, обязаны выполнять его приказы?

— Богачи привыкли все держать под контролем.

Ну конечно, Уэбб привык иметь дело с богачами. На ночь он выставлял свои ботинки за дверь, в коридоры власти.

— Хорошо, — сказала Луиза. — Я просто хотела уточнить.

— Очень хорошо. Да, очень хорошо, — сказал он и повесил трубку.

У Луизы на миг потемнело в глазах. Паук Уэбб похвалил ее, погладил по головке. Впрочем, это тоже входило в условия сделки: без возражений глотать любое дерьмо, лишь бы не сняли с задания.

По дороге за стеклянными дверями гостиничного вестибюля проехали три автобуса; третий был двухэтажным, экскурсионным — с открытого верхнего яруса туристы восторженно разглядывали здания, парк, машины на улицах. Так и подмывало вообразить, что у туристов нет другой цели в жизни, кроме как постоянно любоваться достопримечательностями и носить чересчур яркие рубашки. Мин однажды сказал что-то в этом роде, и теперь при виде экскурсионного автобуса Луиза будет всякий раз вспоминать его слова.

Она обернулась к Маркусу:

— Все в порядке.

Маркус позвонил в пентхаус:

— Мы ждем вас внизу. — Повесил трубку и сказал Луизе: — Они сейчас спустятся.

Что такое «сейчас» по меркам богачей, выяснилось по мере долгого ожидания у входа: «сейчас» — это когда Пашкину будет угодно. Луиза сдерживала нетерпение, считая черные машины: семь, восемь, девять… Двадцать одна…

— Поставки нефти, — сказал Маркус. — Так я и поверил.

— А что?

— Ой, да ладно.

Мимо проезжали несчитаные машины.

— Он ведет переговоры о поставках нефти с правительством Великобритании? По собственной инициативе?

— Он владелец нефтяной компании.

— А охранное предприятие «Секьюрикор» владеет бронированными автомобилями, но они почему-то не выезжают колонной на Молл в День поминовения.

— Это ты к чему?

— К тому, что между частной собственностью и государственными интересами дистанция огромного размера. По-твоему, Кремль настолько поощряет частную предпринимательскую деятельность? Это ты размечталась.

Луиза не хотела Маркуса Лонгриджа в напарники, но это тоже было частью сделки. Вообще-то, Луиза надеялась, что он будет молчать и не отсвечивать, вместо того чтобы озвучивать свои размышления, да еще и так громко.

— Ты читала его досье? Явно не тот человек, который намерен купить футбольную команду и жениться на поп-звезде. Ему хочется власти.

Если и дальше хранить молчание, то будет выглядеть очень вызывающе.

— И поэтому он попросил о встрече с Пауком Уэббом? — спросила Луиза.

— Наоборот, это Уэбб попросил его о встрече. У Пашкина есть шанс засесть в Кремле. Паук наверняка описался от радости, представив, что окажется с ним в одном помещении.

Тут уж Луиза не удержалась:

— Уэбб хочет его завербовать?

— Типа того.

— По-твоему, восхождение на вершину власти начинается с того, что сливаешь все секреты иностранной разведке?

— Дело не в государственных секретах, — сказал Маркус. — Он возьмет на себя роль агента влияния. И когда объявит о своих притязаниях на власть, поддержка Запада будет ему обеспечена.

— Ну да. Короче, статья в «Телеграф» — это только начало. А уж когда фотографию Уэбба напечатают в журнале «ОК»…

— Луиза, двадцать первый век на дворе. Если хочешь выступать на мировой арене, тебя должны воспринимать серьезно. — Он мизинцем почесал кончик носа. — Уэбб может свести Пашкина с нужными людьми. С премьер-министром. С кем-нибудь из королевской семьи. С Питером Джаддом. А Пашкину только этого и надо, ты уж поверь мне. Когда о нем заговорят за рубежом, у него на родине это заметят.

— Да, двадцать первый век на дворе, — согласилась Луиза. — А кое-где все еще Средневековье. Если Пашкин решит обскакать Путина Великого, то распрощается с головой.

— Без риска ничего не добьешься.

Двери лифта раскрылись, в вестибюль вышел Пашкин в сопровождении своих волкодавов, Петра и Кирилла.

— Все, закончили разговор, — сказала Луиза.

Маркус замолк.

В кабинете на втором этаже не так тихо, как в кабинете Кэтрин. Здесь лучше слышен уличный шум, отсюда видны лица пассажиров в автобусах, чередой проезжающих мимо, а потом исчезающих на полчаса. Но сейчас Кэтрин и Ширли рассматривали совсем не эти лица.

— Это он. Точно.

Это был он. Кэтрин в этом не сомневалась.

Картинка, застывшая на мониторе Ширли, была разделена надвое. На одной половине — кадр из записи камер наблюдения, украденной в «ДатаЛок»: мистер Эл в вагоне, замерший в позе, удивительно статичной даже для фотографии. Какая-то женщина позади поймана в движении; в чертах лица заметна неоконченная мысль. А мистер Эл сидит, тупо сосредоточившись, как манекен на прогулке.

На другой половине экрана красовался все тот же мистер Эл, в той же одежде, с тем же выражением лица, с той же лысой головой. Он снова был неподвижным центром мира, на этот раз более размытого, потому что в этом мире кипела деятельность. Мистер Эл стоял в очереди, а вокруг него суетилась неподвижная толпа, люди волокли чемоданы по блестящему полу.

— Гатвик, — сказала Ширли.

— Очень и очень ненавязчиво, — пробормотала Кэтрин.

Все это придавало вес предположению Лэма. Если специально оставляешь след, то хочешь, чтобы по нему прошли до самого конца. Мистер Эл или те, кто отдал ему приказ, намеревались как можно демонстративнее зафиксировать отъезд из страны и наверняка удивились бы, узнав, что это выяснилось со значительной задержкой. Впрочем, они ведь не знали, что расследование будет проводить Слау-башня. Сотрудники Риджентс-Парка имели свободный доступ к записям камер наблюдения всех аэропортов страны и обрабатывали эти записи с помощью новейших программ и на самом современном оборудовании. На Олдерсгейт-стрит же Ширли Дандер прогоняла украденную запись через устаревшую программу распознавания.

— Утренний рейс. В Прагу, — сказала Ширли.

— Когда?

— Через семь часов после визита в Апшот. Зачем ему понадобилось туда ехать, если он улетал следующим утром?

— Хороший вопрос, — сказала Кэтрин вместо ответа. — Что ж, мы узнали, где он был. А теперь давай выясним, кто он.

Очень хорошо.

Уэбб аккуратно положил мобильник на стол, потому что любил аккуратность во всем. Потом пригладил волосы. И в этом тоже.

«Очень хорошо», — сказал он Луизе Гай, потому что действительно так считал. Он хотел, чтобы обо всем, что произойдет до завтрашней встречи, первым делом докладывали ему. Если бы у него было даже одно-единственное умение… Впрочем, умений у него было воз и маленькая тележка, но самым лучшим среди них было и оставалось умение предотвращать неприятности.

Например, в ту ужасную ночь, когда погиб Мин Харпер, Паук Уэбб узнал об этом одним из первых. Поэтому и прибыл на место происшествия раньше Джексона Лэма. Для предотвращения неприятностей требовалось точно рассчитать время. Он пешком отправился на набережную, сел лицом к темным музеям на противоположном берегу и на максимально возможный короткий срок погрузился в напряженные размышления. Стратегия на девять десятых заключается в реакции. Если слишком долго осмысливать ситуацию, то введешь себя в ступор.

Он позвонил Диане Тавернер:

— У нас проблема.

— Харпер, — сказала она.

— Ты знаешь.

Она подавила смешок:

— Уэбб, я, вообще-то, первый зам. А ты в лучшем случае мальчик на побегушках. Так что — да, я раньше тебя узнала о том, что Мина Харпера задавили.

— Задавили?

— Да, это такой глагол. Означает, что его сбила машина.

— Я слежу за ситуацией.

— Отлично, — сказала она. — Если его статус поменяется…

— Я просто хотел сказать, что…

— …дай мне знать, потому что в таком случае можно будет представить все в положительном свете: «Сотрудник МИ-пять воскрес». Это поможет привлечь новые кадры, правда же?

Убедившись, что она наконец-то выговорилась, Уэбб продолжил:

— Я просто хотел сказать, что побеседовал с Ником Даффи. Он первым прибыл на место происшествия.

— У него работа такая.

— И он считает, что все чисто. Без подвохов. Самый обычный несчастный случай.

Молчание. А потом:

— Он так именно и сказал? Слово в слово?

На самом деле Даффи сказал, слово в слово: «Без тщательной проверки ничего утверждать нельзя. Но от погибшего разит спиртным, а вдобавок это не преступный наезд. Водитель не скрылся с места происшествия».

— В общем-то, да, — сказал Уэбб.

— Значит, так и будет записано в его рапорте.

— Меня больше волнует время происшествия. Прямо перед встречей в «Игле»…

— О господи, — вздохнула Диана Тавернер. — Уэбб, это же твой коллега. Ты с ним работал, помнишь?

— Ну, не то чтобы бок о бок…

— А не кажется ли тебе, Уэбб, что, прежде чем волноваться о том, как его смерть отразится на перспективах твоего служебного роста, тебе следует подумать, как это может отразиться на моей карьере?

— Я уже все обдумал. За нас обоих. Если Даффи подаст рапорт, где это будет зафиксировано как дорожное происшествие, мы, разумеется, помянем Харпера добрым словом и сможем продолжить начатое. Но если в связи с его смертью возникнут какие-то вопросы, то все то, чем он занимался в последнее время, будут рассматривать под микроскопом. А если Роджер Лотчинг узнает, что Харпер втихую выполнял задание, которое мы поручили ему в обход ведущейся проверки…

— Мы?

— Я сделал учетную запись о нашем разговоре, — сказал Уэбб. — Как полагается. Я же обязан. А когда все сложится и Аркадий Пашкин станет нашим осведомителем, то всем в Риджентс-Парке и в Уайтхолле захочется объявить о своей причастности к этой операции. Особенно… ну, ты понимаешь.

Его молчание красноречиво намекало на Ингрид Тирни.

— Так что лучше с самого начала зафиксировать, кто именно проделал всю работу.

В мобильнике отчетливо звучали размышления Дианы Тавернер.

Уэбб прижал телефон к уху и взглянул в небо. Там не было ни одной звезды, но в Лондоне их и не бывает: погода и световые выбросы, вся эта тяжелая артиллерия, направленная городом в небеса, как правило, одерживают победу. Но это вовсе не означает, что звезд нет.

— И что тебе надо? — наконец сказала она.

— Ничего. Точнее, совсем немного. Один звонок.

— Кому?

— Нику Даффи.

— Ты же сказал, что он удовлетворен осмотром места происшествия.

— Да. Удовлетворен. Но нам нужно, чтобы он именно это отразил в своем рапорте, пусть даже предварительном. Чтобы до встречи в «Игле» ни у кого не возникло поводов для беспокойства.

Молчание.

— А когда мы проведем лучшую вербовочную операцию всех времен и…

— Не увлекайся. — Она снова задумалась. — Ты точно знаешь, что смерть Харпера никак не связана с операцией?

— Это несчастный случай.

— А если выяснится, что это был очень грамотно подстроенный несчастный случай, связанный с операцией?

— Ничего подобного. Пашкин еще не приехал. А если бы кто-то узнал о том, что он хочет к нам присоединиться, то устранили бы кого-нибудь другого, а не Мина Харпера. Он мелкая сошка. Винтик.

— Ты имеешь в виду — слабак.

— Он ведь даже и не знал, что именно происходит. Думал, что обеспечивает безопасность переговоров о поставках нефти.

— Надеюсь, ты понимаешь, что если об этом станет известно, то беспокоиться придется тебе. И не только о Роджере Лотчинге. Может, Харпер и был слабаком, хромым коньком, но не забывай, кто заведует его конюшней.

— Не волнуйся. Я действую осторожно, чтобы не наступить ни на чью любимую мозоль.

— У Джексона Лэма мозоли как у слона. — В трубке послышался какой-то шорох: то ли она поудобнее взяла мобильник, то ли еще что-то. — Я поговорю с Даффи.

Она положила трубку.

И тогда Уэбб подумал, да и потом не видел причин менять свое мнение, что слоны, как известно, стареют и умирают. В одном документальном фильме показывали тушу дохлого слона у водопоя. Спустя несколько часов ее облепили мухи, потом налетели птицы и набежали гиены. После этого остались только ошметки. Да, в свое время Джексон Лэм был легендой, но то же самое говорят и о Роберте Де Ниро.

Очень хорошо.

Луиза Гай делает свое дело, и никто в Риджентс-Парке, за исключением Леди Ди, не знает об операции с Пашкиным. А послезавтра он, Джеймс Уэбб, станет кукловодом самого ценного агента, когда-либо завербованного Пятеркой.

Самое главное, чтобы все двигалось гладко.

9

— Почему мы не двигаемся? — спросил Аркадий Пашкин.

Центр города, пробки впереди, пробки позади, указатель, возвещающий о дорожных работах поблизости, и красный сигнал светофора, ясно видимый сквозь лобовое стекло. И правда, подумала Луиза, почему это мы не двигаемся? Такой вопрос задают только богачи.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » ... »»