Мертвые львы Геррон Мик

— У него было много приятелей на авиабазе, — продолжила Мег. — Он постоянно там околачивался, правда, милый?

— Да, ему очень хотелось к ним в летный состав. И до сих пор хочется. Он бы свои яйца отдал за шанс сесть в кабину американского реактивного самолета.

— Даже не верится, что ты с ним до сих пор не встретился, — сказала Мег. — Наверное, он от тебя прячется.

— По-моему, сегодня утром я его видел. Он шел в магазин. Такой высокий лысый тип, да?

Телефон Мег зазвонил. «Ave Satani»[26].

— O, сын и наследник, — сказала она. — Прошу прощения. Алло, Дэмиен? Да. Нет. Не знаю. Спроси отца. — Она передала телефон Стивену и сказала Риверу: — Извини, я пока покурю.

Она взяла со стола курительные принадлежности и направилась к выходу. Стивен Баттерфилд, начавший явно затяжную беседу о каких-то неполадках с машиной Дэмиена, с сокрушенным видом двинул бровью; Ривер понимающе кивнул и вернулся к барной стойке.

Дубовые потолочные балки были обклеены вышедшими из обращения банкнотами, а на беленых стенах висел всевозможный сельскохозяйственный инвентарь. Один угол занимали групповые фотографии, сделанные в Апшоте в разные годы, в основном на деревенском лужке, — от черно-белого аскетизма до ярких красок «Банды патлатых медведей»[27] семидесятых годов. На самом недавнем снимке красовались девять подростков, держась гораздо естественнее, чем представители предыдущих поколений. Они стояли на взлетной полосе; среди них было три девушки, в том числе Келли Троппер в самом центре фотографии. На заднем плане виднелся самолет.

Эту самую фотографию Ривер разглядывал в день своего приезда в Апшот и узнал на ней девушку, которая только что налила ему пива. Тут к нему подошел парень, с виду ровесник Ривера, только покрупнее, с головой, напоминавшей шар для боулинга: волосы выстрижены под машинку, короткая щетина над верхней губой и на подбородке, в глазах сквозит подозрение. Такие же взгляды встречали Ривера и в других пабах. Это не всегда сулило неприятности, но, если неприятности возникали, обладатели этих взглядов неизменно оказывались поблизости.

— А ты кто такой?

Надо бы ответить из вежливости, подумал Ривер и представился:

— Уокер.

— Правда, что ли?

— Джонатан Уокер.

— Джонатан Уокер, — издевательски, нараспев повторил парень, намекая на очевидную тупорылость лоха, носящего имечко Джонатан Уокер[28].

— А ты кто?

— А тебе какое дело?

— Эй, веди себя прилично, — вмешался в разговор третий голос, и барменша обратилась к Риверу: — Его зовут Грифф Йейтс.

— Грифф Йейтс, — сказал Ривер. — Это обязательно повторять дебильным тоном? Я пока плохо знаком с местными обычаями.

— О, еще один умник выискался, — сказал Йейтс, опустив кружку пива на стол.

Перед мысленным взором Ривера возник дед: «Ты пробыл под прикрытием пять минут и ровно через такое же время ввяжешься в очень и очень запоминающуюся драку. Вот уж не думал, что ты так плохо усвоил, в чем заключается смысл секретной операции».

— Последним умником у нас тут был мудак из города, который снял на лето дом Джеймсов. Знаешь, что с ним случилось? — поинтересовался Йейтс.

Деваться было некуда.

— Нет, не знаю. А что с ним случилось?

— Слинял туда, откуда приперся. — Грифф Йейтс выдержал паузу и расхохотался во все горло. — Слинял туда, откуда приперся, — повторил он и продолжал хохотать, пока к нему не присоединился Ривер, а потом выставил ему пинту пива.

Так состоялось первое знакомство Ривера с обитателями Апшота; дальнейшие знакомства прошли не в пример глаже, но Грифф Йейтс выделялся на фоне остальных, будучи уроженцем здешних мест. Он был ненамного старше ребят из летного клуба, а вот относился к ним по касательной — отчасти из зависти, отчасти из неприкрытого антагонизма.

Сейчас в пабе его не было. У барной стойки сидел — точнее, застолбил себе место, оставив недопитую кружку пива и газету с головоломкой-судоку, — Энди Барнет, прозванный «красным Энди» за то, что в девяносто седьмом голосовал за лейбористов. Энди куда-то на время отлучился.

Поскольку поблизости никого не было, Келли лукаво улыбнулась Риверу.

— Ну, привет еще раз.

Ривер все еще ощущал ее вкус на губах.

— Я до сих пор тебе не проставился.

— Еще успеешь. Когда я буду с другой стороны барной стойки, — сказала она, кивнув на его стакан. — И тогда уж минеральной водой не отделаешься.

— Ты завтра работаешь?

— Ага. И послезавтра вечером тоже.

— А завтра после обеда?

— Что, уже вошло в привычку? — Женщины, с которыми переспишь, умеют смотреть особенным взглядом — именно таким, которым сейчас одарила его Келли. — Я же тебе сказала, у меня завтра полет.

— А, ну да. Улетаешь куда получше?

Вопрос ее почему-то позабавил.

— Там, наверху, все лучше.

— Значит, секрет?

— Придет время — узнаешь. — Она подалась вперед. — А сегодня закончу в полдвенадцатого. Если хочешь, продолжим с того, на чем остановились.

— Ох, извини, не могу. У меня дела.

Она изогнула бровь:

— У тебя дела? Какие здесь могут быть дела после закрытия паба?

— Не те, о которых ты подумала. Я…

— Приветствую, молодой человек! Заигрываешь с обслугой?

Красный Энди вернулся, явно выкурив сигаретку, — твидовый пиджак пропитался табачным дымом.

— Привет, Энди, — сказал Ривер.

— Мы с Мег Баттерфилд на улице поболтали… — Энди допил свое пиво. — Келли, налей-ка мне еще кружечку, пожалуйста. И нашему гостю тоже. Так вот, Мег говорит, что твоя работа над книгой продвигается в нужном направлении.

— Нет-нет, мне не надо, спасибо. Мне пора.

— Жаль. А я так хотел с тобой побеседовать. — Энди Барнет был сущим кошмаром для всех: местный литератор, опубликовавший книгу мемуаров, правда за собственный счет, но о ней положительно отозвались критики, о чем любой собеседник Энди узнавал ровно через две минуты. — Буду рад взглянуть на твои наработки.

— Да-да, ты первым их увидишь.

В спину Риверу потянуло сквозняком: кто-то вошел в паб.

— А вот и неприятности, — сказал Барнет.

Не оборачиваясь, Ривер понял, кто это.

В сумерках Луиза вышла из метро на станции «Мраморная арка» и сразу же попала в толпу молодых иностранных туристов. Она пробиралась мимо гигантских рюкзаков, вдыхая вечерний воздух, полный выхлопных газов, запахов духов, табачного дыма и еле уловимого аромата парковой зелени. У выхода Луиза остановилась, развернула карманную карту, минуты две делала вид, что изучает, потом сложила ее и спрятала. Слежки не обнаружилось, разве что Луизу вели очень умело.

Впрочем, никаких причин для слежки не было. Обычная молодая женщина спешит на вечеринку; на улицах таких полно — девушки, юные и свежие, бродят целыми стадами, да и не очень юные и не первой свежести — тоже. Сегодня Луиза была совсем другой женщиной, не такой, как обычно. На ней было черное платье чуть выше колена, с открытыми плечами — что будет видно после того, как она снимет пиджак, которому уже четыре, нет, пять лет, пора бы подновить, но мужчины в этих тонкостях не разбираются. Прозрачные черные чулки; волосы перехвачены алой лентой. Луиза выглядела прекрасно. Помогало и то, что мужчины — легкая добыча.

Сумочка на плече вмещала весь набор необходимых женщине штучек; состав набора менялся в зависимости от конкретной женщины. В данном случае в сумочке Луизы, кроме мобильного телефона, кошелька, помады и кредитной карточки, лежали перцовый баллончик и пластиковые стяжки-наручники, купленные в интернете. Как и многие прочие занятия, связанные с интернетом, эти покупки были спонтанными и опрометчивыми. Луиза задумалась, что сказал бы об этом Мин, но тут же сообразила, что если бы он мог об этом узнать, то ей вообще не пришлось бы таскать с собой все это барахло.

Ночью отель «Амбассадор» выглядел совсем иначе. Днем он был одним из многих внушительных городских монолитов — сталь, стекло и тщательно ухоженный фасад. А сейчас здание сияло и переливалось огнями. Окна на всех семнадцати этажах ловили отражения ночного потока машин. Луиза вытащила телефон, позвонила, и трубку взяли после второго гудка.

— Я сейчас спущусь, — сказал он.

Она надеялась, что он пригласит ее в номер. Что ж, если не сейчас, то позже. Она все устроит.

В зеркальном вестибюле было невозможно не заметить своего отражения. И снова: что подумал бы Мин? Ему наверняка понравилось бы платье и то, как чулки обтягивают ее икры. Но мысль о том, что она нарядилась для другого, сковала бы ему сердце льдом.

Спустился лифт, из него вышел Аркадий Пашкин. Луиза с облегчением увидела, что он один, без провожатых.

Он шел по вестибюлю, стараясь не сверкать зубами, но глаза его по-волчьи блеснули, когда он взял протянутую ему руку и — да-да! — поднес к губам.

— Мисс Гай, вы очаровательны, — сказал он.

— Благодарю вас.

На нем был темный костюм, белая сорочка с воротником-стойкой, расстегнутая на верхнюю пуговицу, и кроваво-красное кашне.

— Если не возражаете, давайте пройдемся пешком, — сказал он. — На улице сегодня тепло.

— Да, очень тепло, — подтвердила она.

— Мне редко выпадает шанс по-настоящему увидеть город, — сказал он, приветливо кивнув девушке за стойкой, и вывел Луизу на Парк-лейн. — Со всеми большими городами — с Москвой, Лондоном, Парижем, Нью-Йорком — лучше всего знакомиться на прогулках.

— Жаль, что не многие так считают, — громко сказала Луиза, чтобы перекрыть шум уличного движения, а потом оглянулась. Сопровождающих не было. — Значит, мы с вами вдвоем?

— Да, мы с вами вдвоем.

— Вы дали Петру и… ох, простите, забыла, как зовут второго…

— Кирилл.

— Вы дали Петру и Кириллу выходной? Очень любезно с вашей стороны.

— Очень по-современному, — сказал он. — С прислугой надо обращаться вежливо, иначе они сбегут к другим.

— Даже громилы.

Он взял ее под руку, переводя через дорогу, и Луиза не ощутила в нем ни малейшего напряжения. Наоборот, он весело ответил:

— Да, даже громилы, как вы изволили выразиться.

— Я пошутила.

— Мне нравится, когда со мной шутят. В меру. Нет, я дал им выходной, поскольку предположил, что эта встреча — не деловая. Однако ваш звонок меня удивил.

— Правда?

— Правда. — Он улыбнулся. — Не скрою, мне часто звонят женщины. Даже англичанки, хотя они весьма… сдержанные. Есть такое слово?

— Да, есть такое слово, — кивнула Луиза.

— А сегодня днем вы вели себя очень профессионально. По-деловому. Нет-нет, я вас отнюдь не критикую. Но в данном случае мне хотелось бы все-таки подтвердить свое предположение.

— О том, что эта встреча — не деловая?

Они уже перешли дорогу, но он не выпустил Луизиной руки.

— Никто не знает, что я здесь, мистер Пашкин. Это мое личное дело.

— Аркадий, — поправил ее он.

— Луиза, — сказала она.

Они шли по одной из освещенных парковых дорожек. Было очень тепло, как и обещала Луиза; шум уличного движения затих. Прошлой зимой Луиза вместе с Мином направлялись по этой самой дорожке на рождественскую ярмарку: колесо обозрения, каток, глинтвейн и сладкие пирожки. В тире Мин пять раз подряд промазал по мишени и сказал: «Для отвода глаз. Чтобы никто не заподозрил во мне профессионального снайпера». Ох, об этом лучше не вспоминать, подумала Луиза. Лучше забыть.

— Вы меня куда-то ведете, — сказала она. — У вас есть план или вы действуете по наитию?

— Нет, у меня всегда есть план, — ответил он.

И у меня тоже, подумала Луиза, сжав ремешок сумочки.

В двухстах метрах за ними, вдали от света фонарей, бесшумно следовал некто, сунув руки в карманы.

Воздух пах дождем, серая пелена тяжелых туч скрывала звезды. Грифф Йейтс устремился вперед, но Ривер от него не отставал. На главной улице они никого не встретили; лишь в нескольких домах светились окна. Уже не в первый раз Ривер подумал, что Апшот — место, затерянное во времени.

Йейтс словно бы прочел его мысли.

— Скучаешь по Лондону?

— Для разнообразия неплохо — здесь тихо и спокойно.

— И в могиле тоже.

— Если тебе здесь не нравится, почему ты отсюда не уезжаешь?

— А кто говорит, что мне здесь не нравится?

Они прошли мимо магазина и нескольких коттеджей на окраине. Церковь Святого Иоанна превратилась в черный силуэт и скрылась в темноте. Апшот быстро исчез в ночи. Поворот дороги — и все.

— Хотя да, тут есть такие, которых глаза б мои не видели.

— Приезжие, — сказал Ривер.

— Здесь все приезжие. Тот же Энди Барнет — на словах чисто фермер, а сам понятия не имеет, с какой стороны к быку подойти.

Ну, тут все зависит от того, идет речь о корове или о прогулке в полях, подумал Ривер и спросил:

— А летный клуб?

— А что летный клуб?

— Там же одна молодежь. Наверное, они в Апшоте родились.

— Не-а, их маманьки с папаньками сюда перевезли, чтобы малютки росли в деревне, на свежем воздухе. Думаешь, у настоящих местных есть самолеты?

— Ну, все равно это их дом.

— Нет, они просто здесь живут.

Йейтс резко остановился и ткнул пальцем в темноту. Ривер повернулся, но ничего не увидел, только сумрачную дорогу, по обе стороны окаймленную живой изгородью. Черные силуэты побольше были деревьями, машущими небу.

— Видишь вон тот вяз?

— Да, — сказал Ривер, хотя ничего не видел.

— На нем мой дед повесился, когда ферму потерял. Понимаешь? Это история. Эту землю окропила кровь моих родичей. А если просто купить участок, за деньги, то это еще не значит, что он тебе принадлежит.

— Вообще-то, значит, — сказал Ривер. — С юридической точки зрения.

Они пошли дальше.

— Ты ведь про деда соврал, правда? — уточнил Ривер.

— Ага.

Они дошли до места, где дорога пересекала проселок, ведущий к ферме поблизости: две узкие колеи. Не сбавляя шагу, Грифф свернул туда. Земля скользила под ногами, кое-где торчали камни. У Ривера был фонарик, но воспользоваться им он не мог отчасти потому, что они приближались к полигону, а отчасти чтобы Грифф не подумал, будто Ривер полный лузер. Было очень темно. Наверное, где-то была луна, но Ривер не знал ни где именно она должна появиться, ни в какой фазе. Грифф шел, не спотыкаясь и не замедляя шага, словно доказывая, что это его территория, по которой он может идти с закрытыми глазами. Ривер стиснул зубы и двинулся следом, задирая колени повыше, чтобы не споткнуться.

Грифф остановился:

— Знаешь, где мы?

Ясен пень, не знаю.

— Подскажи.

Грифф указал влево, и Ривер сощурился.

— Ничего не вижу.

— Посмотри на землю, а потом медленно подними взгляд.

Ривер последовал совету и заметил, что метрах в двух от земли плотность темноты изменилась. Черные очертания в темноте больше не были живой изгородью. В них промелькнул отсвет, и Ривер сообразил, что это полигон Министерства обороны, обнесенный оградой из сетки-рабицы, поверх которой виднелись витки колючей проволоки.

— И что, через вот это придется перелезать? — шепотом спросил он.

— Если тебе очень хочется, то вперед. Я не полезу.

Они пошли дальше.

— Тут была общественная земля, — сказал Грифф. — До войны. А потом власти объявили чрезвычайную ситуацию и стали проводить здесь учения. Война кончилась, но землю в общественное пользование не вернули, а отдали ее в аренду американцам. Ну а когда те отсюда свалили, Министерство обороны снова прибрало ее к рукам. — Он отхаркался и смачно сплюнул. — Якобы под учебный полигон.

— Артиллерийские учения?

— Ага. Наверное, для отвода глаз.

— Это еще почему?

— Может, тут новое оружие разрабатывают. Химическое или еще какое. И не хотят, чтобы мы об этом знали.

Ривер хмыкнул.

— Думаешь, я шучу?

— Если честно, я не имею ни малейшего понятия, — признался Ривер.

— Вот сейчас мы с тобой все и разведаем.

Ривер не сразу сообразил, что Йейтс указывает на заросли, темневшие у ограды и ничем не отличавшиеся от тех, мимо которых Ривер брел последние полчаса. Для этого ему и понадобился Грифф — чтобы показать, как пробраться на полигон.

— Ну, веди, — сказал Ривер.

— И как давно вы работаете, кхм, в Министерстве энергетики?

— Мы же с вами договорились — о работе ни слова.

— Простите. Один из моих недостатков. Мне трудно расслабляться и отдыхать. — Его взгляд скользнул по весьма откровенному декольте Луизы. — Не невозможно, просто трудно.

— Давайте мы с вами попробуем решить эту проблему, — сказала она.

— За это надо выпить. — Он поднял бокал.

Она уже забыла, как называется вино, а ведерко со льдом закрывало этикетку, но он упомянул год урожая, что на памяти Луизы случилось впервые. Ее гастрономические изыски ограничивались датами «годен до», а не годами урожая.

— Примите мои соболезнования по поводу смерти вашего коллеги, — сказал он. — Мистера Хардинга?

— Харпера.

— Да-да, простите, Харпера. Вы были близки?

— Мы работали вместе.

— Именно на работе я обзавелся самыми близкими друзьями, — сказал он. — Наверняка вам его очень не хватает. Давайте помянем его.

Он снова поднял бокал. Помедлив, Луиза подняла свой.

— За мистера Харпера, — сказал Пашкин. — Светлая память.

— За Мина.

— Я уверен, что он был очень хорошим человеком. — Он отпил вина.

Помедлив, Луиза тоже сделала глоток.

Официант принес заказ и начал расставлять на столе. От вида и запаха еды Луизу замутило. Она только что помянула Мина с человеком, который, по ее мнению, был виновником его смерти. Нет, рвотные позывы надо немедленно подавить, впереди еще целый вечер. А Пашкина надо развлекать, флиртовать с ним, пока они не поднимутся к нему в номер. Тогда и приступим к делу.

Она хотела знать кто. И хотела знать почему. Ответов на эти вопросы потребовал бы и Мин, будь он жив.

— Что ж, — сказала она далеким голосом, кашлянула и повторила: — Что ж. Вас устраивают планы на завтра?

Он погрозил ей пальцем, как суровый священник:

— Луиза, о чем мы с вами только что говорили?

— Я просто вспомнила здание. «Иглу». Впечатляет, не правда ли?

— Прошу вас, отведайте. — Он положил ей на тарелку какие-то закуски.

Голода она не ощущала, хотя что-то глодало ее изнутри, вот только едой этой боли не притупить. Луиза натянуто улыбнулась, подумав, что выглядит жутковато; уголки рта словно бы растянули рыболовными крючками. Несмотря на свое несметное богатство, Пашкин, как настоящий джентльмен, сделал вид, что ничего не заметил.

— Разумеется, впечатляет, — сказал он, и Луиза мысленно встряхнулась: он говорил об «Игле». — Неприкрытый капитализм, бесстыдно вознесшийся над городом. Я полагаю, о Фрейде сейчас упоминать без надобности.

— Да, покамест рановато, — машинально ответила она.

— Однако же без него не обойтись. Где деньги, там и секс. Прошу вас, отведайте. — Он шевельнул вилкой.

Прозвучало так, будто он приготовил все своими руками, и Луиза решила, что это еще один признак богатства: начинаешь считать себя источником всех удовольствий окружающих.

Она начала есть. Язык отказывался разбираться во вкусе гребешков, политых каким-то ореховым соусом. Однако же гложущая боль внутри, которую не могла притупить еда, немного утихла, словно бы отступила. Еще кусочек. И еще. Чувство голода вполне простительно.

— А там, где секс, всегда возникают проблемы, — продолжил он. — Я заметил, что по всему городу расклеены плакаты и в новостях постоянно говорят о демонстрации протеста. «Остановите Сити». Ваше начальство в Министерстве энергетики этим не обеспокоено?

Эта шутка начинала надоедать.

— Да, время не самое подходящее. Но нашей завтрашней поездке ничего не помешает.

— Странно, что власти разрешили провести демонстрацию в рабочий день.

— Организаторы посчитали, что не имеет смысла митинговать в Сити в выходные, когда все банкиры уезжают за город.

В сумочке Луизы зажужжал телефон — пришла эсэмэска. Луиза ни от кого сообщений не ждала и читать их не хотела, поэтому невозмутимо проткнула вилкой еще один гребешок.

— А беспорядков не ожидается? — спросил Пашкин.

На прошлых демонстрациях били окна и поджигали автомобили, но в разумных пределах.

— Подобные мероприятия проводятся под надзором полиции. Жаль, конечно, что все так совпало, но с этим ничего не поделаешь. Однако же никаких осложнений для вас не возникнет.

Аркадий Пашкин глубокомысленно кивнул:

— Я целиком и полностью полагаюсь на вас и уверен, что вы с вашим коллегой обеспечите мою безопасность.

Она улыбнулась, на этот раз гораздо естественнее. Может, оттого, что знала: после сегодняшнего вечера Пашкин уже ни в чем не сможет положиться на нее.

Если останется жив, конечно.

Ривер почему-то думал, что на другой стороне все будет иначе — проще и легче. Вслед за Гриффом он пробрался сквозь густые заросли, протиснулся в прореху ограды и обнаружил, что все осталось по-прежнему, только тропа исчезла, а грязи стало больше.

— И куда теперь? — тяжело дыша, спросил он.

— Основной комплекс — в двух милях отсюда. — Грифф махнул рукой, но Ривер так и не понял, в какую сторону. — Через полмили будут заброшенные казармы. Полуобвалившиеся. С заброшенными зданиями всегда так.

— А ты часто здесь бываешь?

— Да как в голову взбредет. Здесь кроликов хорошо ловить.

— И как еще сюда можно забраться?

— Ну, вот здесь — самый легкий путь. Был еще один лаз, недалеко от Апшота, надо было просто выдернуть столб из ограды — и никаких проблем. Но потом там все зацементировали.

Они двинулись дальше. Под ногами чавкала грязь. Ривер оскользнулся на склоне и едва не упал. Грифф его подхватил:

— Осторожнее!

Тучи разошлись, и сквозь туманную пелену пробился серебристый свет. Впервые после ухода из паба Ривер наконец-то ясно увидел лицо Гриффа — тот ухмылялся во весь рот; под серой всклокоченной шевелюрой на сером щербатом лице отраженной долькой луны серели зубы.

У подножья холма чернели тени. Поначалу Ривер не разобрал, деревья это или здания, но потом сообразил, что там и то и другое: четыре корпуса без крыш, из которых торчат призрачные ветви, раскачиваясь под ветерком, словно бы приглашая его вперед. Потом в небе что-то сдвинулось, и лунный свет рассеялся.

— Значит, ни у кого не получится пробраться на полигон, не зная дороги.

— Может, и получится. Если повезет. И если ума хватит. Точнее, и то и другое.

— Ты тут ни на кого не натыкался?