Бессмертный огонь Мари Аннетт

— Куда? — спросила Эми, выходя за Нанако из коридора. — Не думаю, что я выдержу еще сюрпризы.

Нанако замерла и оглянулась на нее.

— Расписание на завтра знаешь?

Эми нахмурилась.

— Да. Ритуал благословления Огня, церемония очищения и процессия по храму.

— А потом остаток дня ты проведешь в храме, медитируя и готовясь к ночи солнцестояния.

Эми кивнула, все еще хмурясь.

Выражение лица Нанако смягчилось.

— Времени на прощания завтра не будет.

Ее слова ударили Эми. Она так решительно игнорировала близость солнцестояния, что не понимала, что ее долг камигакари займет последний день. Нанако обвила рукой плечи Эми и повела ее.

— Это не ужин прощания, — сказала она, завернув с Эми за угол. — Но это праздник… для тебя.

В конце коридора были закрыты двери в самую большую комнату здания, но гул голосов и вкусный запах еды доносился оттуда. Сжав ее плечи, Нанако опустила руку, подошла к дверям и открыла их.

Свет и звук выкатились из комнаты приветственной волной, все обернулись.

Строгий и властный Ишида стоял рядом с Фуджимото, чей головной убор каннуши перекосился на голове. Тамаки и несколько других мико, которые были с Эми при обучении с первого ее дня в Шионе, тоже были неподалеку. Катсуо широко улыбался и сидел за столом вместе с Минору.

Но ёкаев в комнате было намного больше, чем людей. Сарутахико, Узумэ и Сусаноо были в красивых изящных одеяниях, в которых прибыли. Юмей с тремя дайтэнгу, Бьякко и его Шиджин и еще полдюжины других подданных Кунитсуками занимали комнату.

Ишида добрался до нее первым, повел Эми вокруг стола к месту посередине напротив двери. Она опустилась на подушку, все еще потрясенная. Она не успела обрести дар речи, дверь снова открылась.

Порог пересек Широ. Он тоже освежился… и переоделся. Его новое белое кимоно со смелыми красными вспышками, контрастирующее с его темными хакама, было близким к одежде, в которой он был в воспоминании Юмея семисотлетней давности. Он уже не был одет просто, он выглядел величественно.

— Медленнее женщины, Инари, — крикнул дайтэнгу. — С волосами долго возился?

Широ провел пальцами по взлохмаченным белым прядям.

— Не дольше, чем ты чистишь свои перышки.

Дайтэнгу фыркнул с отвращением. Разговор вокруг продолжился, но Эми не могла отвести взгляд от Широ. Он обошел стол, замер возле Юмея и Сусаноо, чтобы поговорить, а потом сел рядом с ней.

Эми игриво потянула его за рукав.

— Новая одежда?

Он поднял руку, чтобы посмотреть на длинный рукав.

— Узумэ создала это из… чего-то. Она пугает своей материнской заботой.

Узумэ рассмеялась.

— В прошлом, Инари, у тебя была неприятная привычка приходить в крови и прочих неприятных веществах, которых не должно быть на одежде. В моих интересах было хранить для тебя запасную одежду.

Прибытие мико с тарелками еды спасло его от ответа. Ужин был шумным, полным разговоров, не без насмешек — в основном, между Широ и громкими дайтэнгу — и с удивительной дозой веселья и смеха. Когда на столах закончилась еда, когда начали разливать напитки, гости разделились на небольшие группы.

Сидя рядом с Катсуо после того, как она рассказала ему о дне на пляже в утомительных деталях — хотя Катсуо не выдавал, что ему скучно — Эми скользила взглядом по комнате. Неподалеку Широ сидел, скрестив ноги, перед красноволосой Сузаку. Они создали крохотные огоньки и управляли ими в соревновании на ловкость. Двое дайтэнгу, трое подданных и синеволосая шиджин соревновались в выпивке, часто рыча друг на друга. Казалось, что шиджин побеждала.

В другом конце комнаты Сарутахико, Сусаноо и Бьякоо сосредоточенно что-то обсуждали. Юмей сидел с одним из своих дайтэнгу и Генбу, жутким темным шиджином холода. Люди тоже разбились на группы — Фуджимото рассказывал старшим мико оживленную историю, Минору и девушка, разносившая еду, сидели в углу вместе. Ишида, как хозяин, двигался от группы к группе, проверяя, что все в порядке.

Эми смотрела на них и невольно улыбалась. То, что раньше было тайной жертвой камигакари, уже не было скрыто за ложью. Все знали и ценили то, что она делала для них, для этого мира. С такой поддержкой она не могла чувствовать себя одиноко.

Узумэ отошла от мужа и грациозно опустилась рядом с Эми. С потрясенным взглядом на красивую Кунитсуками Катсуо поспешил уйти.

— Как ты, дитя? — спросила Узумэ, убирая выбившуюся прядь ее волос длиной до пола в замысловатую косу. — День был приятным?

— Он был чудесным, — ответила Эми. — Лучший день в моей жизни.

— Пир тебе нравится?

— Мило. Пришло так много…

— Мы не могли пропустить это, — Узумэ посмотрела на группы, что буянили все громче. — Боюсь, ёкаи — не самые вежливые гости. Но это традиция — пировать в ночь перед боем, так что это собрание служит и такой цели.

— Все готовы к завтрашнему бою?

— Насколько это возможно, — Узумэ погладила Эми по голове. — Не переживай, дитя. Оставь это нам и сосредоточься на своей силе.

Звук бьющегося стекла перебил разговоры, дайтэнгу проворчал извинение и начал собирать осколки кувшина сакэ, который он разбил.

Эми тряхнула головой и улыбнулась.

— Эта ночь точно войдет в историю храма как первая.

— Такое редко видели старейшие ёкаи, но для нас это тоже впервые. Мы никогда еще не пировали в храме Аматсуками, — она печально улыбнулась. — Должна сказать, это приятная перемена после двух лет в Тсучи.

— Два года, — прошептала Эми, представив, как Узумэ сидит одна день за пустым днем у упавшего дерева и его драгоценного исцеляющего цвета. — Как вы не сошли с ума?

— Для бессмертных время идет иначе, дитя. Мне это время показалось не таким длинным, как показалось бы тебе, — ее золотые глаза посмотрели на Сарутахико. — Но, признаю, было сложно оказаться вдали от любимого, знать, что он в руках врага. Я никогда еще не знала такого страха.

— Ваша любовь вдохновляет, — сказала Эми. — За все это время вы не устали друг от друга?

— Он — моя половина, — просто ответила Узумэ. — Он дополняет меня. Устать от него — значит устать от самой жизни.

Хота он не слышал тихие слова Узумэ среди других разговоров, Сарутахико взглянул на жену и слабо улыбнулся, а потом продолжил разговор с Сусаноо и Бьякко.

Эми прикусила губу.

— Узумэ, можно вас попросить?

— Конечно, дитя.

— Когда я… после солнцестояния можете присмотреть за Ши… Инари? Проверите, что он в порядке? И… не один?

— Я сделаю для него все, что смогу, дитя.

Эми тайком вытерла глаза.

— Простите. Мне стоит сосредоточиться на более важных вещах.

— Что может быть важнее? — Узумэ коснулась щеки Эми, нежно, как мама. — Храни любовь в сердце, и пусть она станет твоей силой завтра ночью.

Эми моргнула, она не могла говорить, а Узумэ встала и пошла к мужу.

Широ пришел, перебил ее рассеянные мысли и поднял на ноги. Он отвел Эми к ёкаям, представил тех, кого она не знала. Она говорила со всеми, пока Широ дразнил их. Как-то оказалось, что они с Катсуо играли с дайтэнгу в игру на выпивку. Синеволосая шиджин, Сэйрю, помогла Эми победить и смеялась, как ворчливые дайтэнгу и Катсуо выпивали как проигравшие.

Вечер пролетел в вихре разговоров, смеха, и этого Эми не ожидала от закаленных ёкаев-воинов. Никто не упоминал солнцестояние. Никто не упоминал грядущее сражение, которое могло забрать все их жизни. Никто не упоминал, что она скоро погибнет.

Нанако была права. Это был не прощальный ужин. Это был праздник, дань и напоминание того, ради чего они сражались и могли умереть в ночь солнцестояния.

* * *

Закрыв дверь спальни, Эми прислонилась к ней. Тишина была приятной, но пустой после долгого вечера в шумной комнате. Ёкаи явно собирались пить и веселиться еще несколько часов, но ей нужны были тишина и сон. Ее футон уже был расправлен и ждал, на просторном матрасе были горы одеял и подушек.

Она вытащила гребни из волос, те распустились ей на спину. Эми повернулась к личной купальне, но замерла при виде предмета на ее футоне.

Она пересекла комнату и опустилась перед маленькой деревянной шкатулкой и легонько коснулась крышки. Ее шкатулка воспоминаний. Она думала, что Нанако выбросила ее, обнаружив разбросанное содержимое в спальне в Шираюри.

Эми открыла шкатулку и подняла крышку. Внутри ее сокровища были аккуратно разложены — камешки, перья, шишки, сухие листья и цветы. Каждое сокровище было связано с ее любимым событием за годы жизни камигакари. Она склонилась над коробочкой, кусая щеку изнутри, чтобы совладать с бурей эмоций, из-под ее коллекции было видно кожу.

Эми осторожно вытащила свой дневник и сжала кожаную обложку. Она забыла его в Шираюри недели назад.

Открыв дневник, она листала бесконечные страницы ее аккуратных записей. Когда она добралась до последнего абзаца, блестящее черное перо выпало из дневника, кружась, на ее колени. Она забрала его из леса после первой встречи с Широ как лисом. Столько всего изменилось для нее с той ночи.

Опустив перо в шкатулку к своей коллекции, Эми коснулась ее дневника и открыла на последней записи. Ее заметки заполняли сотни страниц, но самых восхитительных событий жизни, изменивших ее, там не было.

Она достала ручку из шкатулки, открыла новую страницу и записала «19 декабря» наверху. Ручка двигалась над первой строкой, записывая первые слова ее последней записи.

«Завтра мой последний день в этом мире. Я не боюсь».

Она перечитала последние три слова и поняла, что так и есть. Она не боялась. Она ощущала многое, но не страх.

Эми прижала ручку к бумаге и продолжила писать. Слова выходили все быстрее и быстрее, она лихорадочно заполняла страницу за страницей. Она описывала все, что случилось с ней после встречи с Широ, каждый момент, какой могла вспомнить, каждое слово, каждую мысль, каждое испытанное ощущение. Она ничего не сдерживала.

Минуты превратились в час, она не останавливалась, хотя рука болела. Эми не останавливалась, пока не закончила описывать банкет, с которого только пришла.

Отложив ручку, она провела пальцем под словами Узумэ. «Пусть она станет твоей силой». Слова потрясали ее. Разве любовь к Широ не была ее величайшей слабостью, конфликтом, что неделями угрожал ее силе и чистоте?

Сжав губы, она листала страницу за страницей, пока не нашла свое описание плена у Тсукиёми. Она прочитала страницу.

«Чистота рождается из чистого намерения, веры и уверенности в выборе. Когда кто-то действует с убеждением, его ки будет чистой и сильной, и это, камигакари, источник всей силы».

Она смотрела на свою запись, на спешно выведенные слова, мысленно видела Широ в заснеженном саду с деревянным посохом в руке.

«Прости, — прошептал он, от боли глаза потускнели. — Я не знал, что ты так это чувствуешь».

Убеждение было источником силы и чистоты, а не правила, касающиеся ее еды или прикосновений. Правила были стенами храма, которые держали ее внутри, чтобы настоящий мир не попробовал ее.

Но она все это время придерживалась понимания чистоты, которое давали ей в храмах. И хотя она выбрала любить Широ — и сделала этот выбор, поцеловав его в ночь после их боя с Орочи — она сдерживалась. Она разрывалась между чувствами к нему, неуверенностью в том, что для них уготовило будущее, и боялась, что это помешает ее долгу перед Аматэрасу, ее судьбе камигакари.

Любовь к Широ не ослабляла ее ки. Это делали ее сомнения и страхи. Если бы она любила его без опасений, их близость не была бы риском для ее макото но кокоро.

Потому он и ушел от нее той ночью в саду. Потому что он знал что, если бы ее чувства были так сильны, как его, она бы не тревожилась из-за своей чистоты.

Он ушел и оставил ее с тем, в чем она не сомневалась: с верностью долгу.

Но она не были только камигакари. Он помог ей узнать, что в ней было не только это.

Решимость горела внутри Эми. Она открыла последнюю запись и дописала в конце еще кое-что.

«Чтобы обрести истинное макото но короко, не нужно быть в гармонии с ками. Нужно быть в гармонии с собой».

А потом она закрыла дневник, бросила на свою шкатулку и вскочила на ноги. Схватив сандалии из шкафа, Эми повернулась к двери и покачала головой. Банкет уже мог закончиться, был велик риск, что кто-то ее увидит. Вместо этого она подбежала к окну и раздвинула ставни. Холодный воздух полился в комнату, остужая ее кожу.

Ее дыхание вырывалось облачками, Эми обула сандалии и забралась на подоконник. Балансируя на краю, она посмотрела на землю, что была удивительно далеко внизу, и приготовилась прыгать.

— Что ты делаешь, маленькая мико?

Эми удивленно вскрикнула и чуть не выпала из окна. Схватившись за раму, она посмотрела наверх.

Широ склонялся над краем крыши, вскинув брови в вопросе.

— Ч-что ты здесь делаешь? — пролепетала она, сердце колотилось от страха.

Сидя на крыше, он отклонился чуть сильнее.

— Охраняю твою комнату.

— Что?

— Ты же не думала, что мы оставим тебя без защиты?

— Ты… почему… кто мы?

— Это было общее решение, но сторожу я один, — он скривился. — Как мило заявил Сусаноо, у меня нет подчиненных и воинов, чтобы собирать их.

— Почему ты не сказал мне?

— Ты была занята, — он пожал плечами и окинул ее взглядом со своего места. — Так… что ты делаешь?

Она выдохнула.

— Собиралась искать тебя.

— Меня? Зачем?

Она вернулась в комнату и сбросила сандалии.

— Забирайся сюда.

Он свесился с края крыши и прыгнул на подоконник, окинул взглядом роскошную комнату.

— Приглашение меня так поздно ночью в свою комнату, маленькая мико, — он загадочно улыбнулся, — может кому-то дать неправильное впечатление.

Ее щеки вспыхнули, но Эми притворилась, что не отреагировала на его слова. Она потянула его за рукав, чтобы он пробрался в комнату. Он все еще был в красивом одеянии с банкета, длинные рукава покачивались по бокам, отмечая его плавную грацию. Эми смешно закрыла окно из-за холода.

— Причудливо, — отметил он, остановившись у свитка с рисунком на стене. — Это комнаты Аматэрасу?

Она кивнула, сжимая руки от тревоги. Эми не знала, что он был сразу за ее комнатой, она хотела бы, чтобы у нее было время придумать, что она хотела сказать. Она не была готова.

Он ходил по комнате, с любопытством разглядывая ее. Когда он остановился у кровати Эми, где лежал ее потрепанный дневник на простой деревянной шкатулке, она поспешила присоединиться к нему на случай, если он попытается заглянуть в дневник.

Он склонил к ней голову.

— Что тебя тревожит, маленькая мико?

— Ничего, — автоматически ответила она.

— Хмм. Я тебе уже говорил, что знаю, когда ты врешь.

Эми скривилась.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, и я вряд ли успею сделать это завтра.

Он стиснул зубы, но голос был мягким:

— Да, вряд ли успеешь.

Она села на краю футона у своей шкатулки. Он смотрел на нее секунду, а потом тоже сел, шкатулка оказалась между ними.

Эми теребила край оби.

— Я не… не знаю, как это объяснить.

— Просто расскажи, — он был удивлен ее смятением.

Слова нагромождались в голове Эми, но не срывались с губ. А Широ смотрел на нее с вопросом, смотрел прямо в душу, и она не могла найти голос.

— Закрой глаза, — вдруг сказала она.

— Что?

— Закрой глаза.

— Я думал, ты хотела мне что-то рассказать.

— Да, но я не могу делать это, когда ты так на меня смотришь.

— Как?

Она недовольно посмотрела на него.

— Просто закрой глаза.

Широ закатил глаза, но послушно закрыл их. Эми опустила шкатулку на пол и придвинулась ближе, собираясь с мыслями. Его ухо дернулось в ее строну, улавливая ее движение.

— Храмы, — начала она и запнулась. — Храмы учили меня, что ками всегда правильные и чистые, а ёкаи — портящие и опасные. Но я больше не верю этому.

Его лоб сморщился, реакция была только такой.

— Храмы учили меня, что любовь опасна для моей чистоты, что мужчины не могут касаться меня, не вредя моей макото но кокоро. Этому я тоже больше не верю.

Его глаза приоткрылись. Эми спешно закрыла ладонями его лицо, пока его взгляд не разбил ее хрупкую решимость.

— Просто… дай мне закончить, — она глубоко вдохнула, оставив ладони на его лице. — Храмы учили меня, что мой долг — слушаться беспрекословно, жертвовать всем, чем попросят. Они учили меня, что я только камигакари. Я думала, что могу быть только камигакари… только такой.

Она пыталась подобрать правильные слова. Как рассказать ему, что теперь она понимала? Без убеждений или стремлений она была ничем. Но без убеждений не только как камигакари, но и без уверенности в себе, своей веры.

И своей любви.

Эми склонилась и нежно коснулась его губ. Его тихий выдох разжег в ней искру. Эми отодвинулась и убрала ладони.

Яркие рубины манили ее, она тонула в них. Тени и свет смешивались в его взгляде. Его пальцы скользнули по ее щеке, убрали прядь волос.

— Прости, — она поймала его запястье и прижала его ладонь к своему лицу. — Прости, что я так долго понимала это.

— Что понимала? — его вопрос был тихим и напряженным.

— Что я не была ни в чем так уверена, как в своей любви к тебе.

Его глаза расширились, лицо напряглось от эмоций. А потом его ладонь расслабилась, большой палец погладил ее щеку, в слабой улыбке смешались нежность и боль.

— Я, наконец, нашел тебя, почему я должен терять тебя? — его боль пронзала ее, раздирала сердце. — Все мои инстинкты требуют защитить тебя, спасти. Но я не могу. Я не могу это остановить.

Она с трудом сглотнула.

— Тебе не нужно спасать меня, Широ. Я выбрала эту судьбу. Я иду по своему пути. Ты говорил мне не покидать жизнь, пока это может что-то изменить. Время пришло.

Он закрыл глаза, боль еще была заметна на его лице.

— Я, неоспоримо, эгоистичная половина нашей пары, маленькая мико.

— Хотелось бы, чтобы я могла жить вечно и никогда не оставлять тебя. Хотелось бы провести с тобой тысячу лет на том пляже, ни о чем не переживая, — Эми коснулась его лица, и Широ посмотрел на нее. — Если я — твой огонь, то ты — мой свет.

Его глаза прожигали ее, поглощали ее. А потом его ладонь легла на ее шею сзади, и он притянул ее к себе.

Губы Широ яростно и требовательно вжались в ее. Он не был нежным. Не был осторожным. Вместо этого он целовал ее так, словно от этого зависела его жизнь. Руки Эми обвили его шею раньше, чем она поняла, что происходит, она целовала его в ответ с такой же безумной настойчивостью.

Сжав в руках его волосы, Эми приоткрыла губы для его языка. Широ углубил поцелуй, и тепло разгоралось в ней. Его пальцы скользнули по ее шее, по плечам, пока он все еще целовал ее в губы. Прижимая Эми к себе, он развернулся и опустил ее на футон. Она выдохнула, когда он оказался поверх нее, его вес прижимал ее к одеялам.

Комната закружилась, и Эми разорвала поцелуй, тяжело дыша. Он тут же принялся за ее челюсть, губы двигались к ее уху, а потом по шее. Его острые клыки задели ее кожу, и Эми затрепетала.

— Широ, — выдохнула она.

Он отстранился и приподнялся. Сдавив ее бедра, пока она лежала под ним, он смотрел на нее прожигающими глазами.

— Эми, — ее имя было наполовину стоном, наполовину рычанием. Его локти были по бокам от ее головы. Широ снова поймал ее губы, с голодом, с отчаянием. — Эми… ты отдашь себя мне?

Огонь вспыхнул в ней, превращая кровь в лаву. Эми не думала. Ей не нужно было обдумывать свой ответ.

Она запустила пальцы в его волосы.

— Да. Я твоя.

Он глубоко вдохнул, напряжение оставило его. А потом он целовал ее снова. Его губы и язык дразнили ее, жар собирался в ее центре. Он нашел узел оби за спиной Эми и развязал его, оставил ткань обмотанной на ее поясе. Его губы переместились на ее подбородок, Эми выгнула шею, и он целовал ее горло до ямки между ключицами. В это время его пальцы скользили по ее шее, впились в воротник ее кимоно.

Он раздвинул шелк, оголяя ее плечо, и Эми задрожала от прикосновения холодного воздуха. А потом его губы задвигались по ее плечу, ладони скользили по кимоно, дразня ее сквозь слои ткани. Ее кожа пылала. Необходимость прикинуться к нему, ощутить ее кожу на своей, опьяняла ее.

Эми провела пальцами по его волосам, а потом дотянулась между их тел и вытащила низ его косодэ из хакама. Эми провела ладонями по изгибам его живота и груди.

Он сел, снял косодэ и отбросил. Приглушенный золотой свет лампы в ее комнате отбрасывал соблазнительные тени, подчеркивающие изгибы его мышц. Его глаза пили ее, он развязал ее оби, и кимоно держала теперь лишь тонкая полоска ткани на талии.

Широ опустился на нее, снова нашел ее губы, его голод становился сильнее. Его пальцы справились с последним узлом на ее талии, и Эми судорожно вдохнула, ее кимоно ослабло. Он развернул ткань, и его ладони оказались на ее коже, очерчивали ее тело. Она стонала, его прикосновения дразнили, исследовали, искали точки, вызывающие ее стоны.

Его пальцы скользили по ее бедрам, талии, груди, а потом обратно, словно он запоминал каждый ее дюйм. Широ целовал ее жарко и голодно, требуя все больше. Желание захлестывало ее изнутри, Эми целовала его не менее пылко.

Она не могла говорить, когда он убрал ее кимоно в сторону. Она не могла думать, когда он прижался телом к ее телу, и его поцелуи и прикосновения стали дикими, когда она впилась пальцами в его плечи, без слов требуя большего. И она не могла дышать, когда ткань перестала разделять их кожу, когда он направил ее ноги вокруг своего пояса, когда они стали целым, и он задвигался в ней. Она могла лишь крепко сжимать его, а удовольствие, желание и отчаянная любовь затапливали ее тело и душу, пока не полились через край.

А потом она лежала, дрожа, в его руках, тело обмякло, грудь вздымалась. И пока она покачивалась на волнах удовольствия, Широ начал заново. В этот раз он целовал ее нежно. В этот раз его губы пробовали ее кожу неспешно, заманчиво. В этот раз его ладони двигались с дразнящим терпением, пока она не задрожала от удовольствия под его прикосновениями, произнося его имя.

Когда они легли вместе под одеялами, которыми он накрыл их, Эми могла лишь обнимать его, уставшая, но довольная. Она не могла представить момента идеальнее этого. Его пальцы скользили по ее спине, он прижимал ее к себе, сердце билось под ее ухом.

Веки Эми были такими тяжелыми. Через пару часов взойдет солнце, начнется ее последний день, и ее время с ним закончится. Она придвинулась ближе, и Широ крепче обвил ее руками, укутывая своим теплом. Она не хотела упустить оставшееся им время.

— Я бы держал тебя так вечно, маленькая мико, — его глаза были тихими, почти беззвучными. — Я бы забрал тебя с собой, куда бы не занесли нас потоки времени, и я бы любил тебя до самого конца.

Она неосознанно приближалась к границе сна. Ее сердце болело, любовь смешивалась с печалью, пока не стала другим оттенком любви.

Его губы задели ее ухо.

— Что бы ни было завтра, не забывай этого, Эми.

Странные трепет тревоги пронзил ее.

— Не забуду.

— Обещаешь?

Она уткнулась носом под его подбородок, ей нужно было оказаться как можно ближе к нему.

— Да, обещаю.

Он прижался лицом к ее волосам. Она боролась со сном, пока Широ крепко держал ее в руках, теплый и уставший, его легкие прикосновения к спине прогнали ее напряжение. Сон вскоре настиг ее, и Эми в последний раз в своей смертной жизни уснула.

Глава 24:

Утром последнего дня для Эми рассвет был ясным и красивым. Солнце ярко сияло, небо было бесконечно голубым, а воздух — холодным.

Сидя на коленях на подушке паланкина, Эми терпеливо ждала. Резную деревянную платформу с четырьмя столбиками и плоской крышей, стоявшую на земле, окружали пятеро сохэев в одинаковой форме. Через пару минут должна была начаться процессия по землям храма.

Она проснулась утром, когда Широ зашептал ей на ухо, что к комнате идут люди, и ему нужно уходить. Эми сонно открыла глаза, а он уже был полностью одет. Он украл поцелуй на прощание, превратился в лиса и прыгнул к стене, огонь мерцал на мехе. Он прошел сквозь стену — она и забыла, что он так умел — и три мико постучали в дверь и поспешили пройти и разбудить ее.

Без него было холодно, но у Эми не было времени думать об этом. Ее утро началось с церемонии благословения Огня в храме, за этим следовали приготовления к солнцестоянию — благословения каннуши, молитвы о гармонии и мире. Она побывала у маленького водопада в восточном углу земель храма и постояла под ледяным потоком, очищая тело.

Утро пролетело слишком быстро, а потом ее нарядили в слои фиолетового шелла, кимоно было украшено драконами, отгоняющими зло, ее волосы свободно ниспадали на спину в стиле древней императрицы. Ее лицо припорошили белой пудрой, чтобы кожа стала бледной, легкие штрихи макияжа на щеках и глазах добавили контраста и подчеркнули ее черты.

И теперь Эми сидела в паланкине, шторы были собраны, крыша закрывала ее от дневного солнца. Вокруг сохэи и каннуши ждали начала. Другие присоединятся к процессии, когда они будут двигаться к залу богослужения.

Она отметила, что странно спокойна сегодня. Конфликт, терзавший ее неделями, пропал бесследно, в ее сердце скрывалось облако тайной радости после ночи с Широ. Она унесет эту тихую радость с собой, она не позволит ничему потревожить ее до конца.

«Я бы любил тебя до самого конца».

Что бы ни случилось, их любовь не могла быть потеряна, не могла пропасть. Она печалилась лишь, что оставляет его позади, одного. Она уже видела, какую боль причиняет Широ эта потеря.

— Мы не можем больше ждать, — сказал тихо и строго каннуши сохэю рядом с ее паланкином.

— Он придет. Можно дать ему еще пять минут?

— Мы должны были начать десять минут назад, — сказал каннуши, поправляя головной убор. — Мы должны…

— Я здесь! — раздался голос Катсуо, перебивая разговоры. Он добежал до паланкина и остановился, прижав ладонь к боку. — Простите. Дайте минутку.

— Тридцать секунд, — недовольно сказал каннуши.

Эми выглянула из паланкина, чтобы увидеть его лицо. Его замысловатая фиолетовая форма совпадала с формой сохэев, собирающихся поднять ее паланкин.

— Катсуо, что такое? — тихо спросила она.

— Ничего, — он кашлянул. — Я… потерял счет времени.