Подмена Чередий Галина

– Да к черту тщательность! Эта сволочь домогалась меня, оскорблял, угрожал и даже напал вчера! И после этого я должна быть той, кто должен слова выбирать? – Следователь, на секунду замешкавшись, осмотрел меня еще раз, но потом почему-то нахмурился.

– Не собираюсь с вами препираться, гражданка Коломина! Вы едете к нам в управление прямо сейчас. Вопрос лишь в том, желаете ли это сделать в пижаме или все же предпочтете приличнее одеться? – в его голосе уже откровенная угроза и нет и намека на сочувствие ко мне.

Я зависла от обиды и негодования, но четко по его взгляду поняла, что если стану спорить и скандалить, то сделаю хуже только себе.

– Оставайтесь снаружи! – ткнула пальцем в следователя и направилась в комнату.

– Да ради бога! – равнодушно согласился полицейский. – Ровно до тех пор пока не получу ордера на обыск!

Я в совершенном раздрае и жутко зла. Влетела в комнату, хлопнув дверью и тут же зависла, увидев свое отражение в здоровенном зеркале шкафа-купе. Разбитые губы, синяки на челюсти и, наверное, под глазами, распухший нос… вот что я по идее должна была там обнаружить. Но ничего подобного нет! Просто моя бледная со сна неумытая физиономия с распахнутыми в изумлении глазами. Провела рукой по лицу и даже нажала на переносицу и подбородок. Но ничего! Ни гематом, ни боли, ни счесанной кожи. Отодрала пластырь и посмотрела на пальцы, на которых вчера ключи оставили глубокие царапины, и увидела только ровную чистую кожу.

– Что за черт? – пробормотала испуганно и шокированно и резкими движениями сдернула пижаму. Повертелась перед зеркалом, выворачивая шею и выискивая хоть один темный след или ссадину, но безуспешно.

– Гражданка Коломина, прошу поторопиться! – прокричал мне следователь, напоминая, что отсутствие травм сейчас не главная моя проблема.

Трясущимися руками я натягиваю первое, что попалось под руки, и выхожу к полицейским, все еще ошарашенная своим необычайным исцелением.

– Послушайте, я не знаю, как это объяснить… но у меня вчера точно были травмы… а сейчас их нет. Совсем. Может, мне сначала к доктору надо, а потом к вам? – рассеянно промямлила я, снова глядя на себя в то самое зеркало в прихожей.

– Если вам нужен доктор, то у нас есть свои! – жестко ответил Амиранов. – В том числе и те, кто может отличить мнимое заболевание или повреждение от реального, поэтому не стоит сейчас на мне пробовать эти штучки с неадекватностью. Наши психиатры вас на раз раскусят – так и знайте.

– Психиатры? – Я была поражена до такой степени, что в какой-то момент подумала, что, может, он не так уж и не прав. Какое логическое объяснение для исчезновения всех следов нападения?

Я настолько озадачена, что мне было совсем плевать, что мои соседи опять стояли на лестничной клетке и смотрели на меня теперь не столько сочувственно, сколько настороженно. Еще больше холодно-любопытных взглядов снаружи, когда меня сажали на заднее сидение полицейской машины, как самую настоящую преступницу. Как после вчерашнего это может происходить со мной?

– У вас есть адвокат? – через плечо спросил следователь.

– А? Есть на фирме, в которой работаю, – пробормотала я, пытаясь вспомнить, занимается ли штатный юрист уголовными делами.

– Тогда вам лучше связаться с ним. Думаю, он вам очень понадобится, – он слегка усмехнулся, и от этого у меня как глыба льда бухнулась с размаху в желудок, да там и осталась.

Я набрала номер, что бы услышать гудки.

– Радин слушает, – наконец ответили мне.

– Петр Андреевич, это Коломина, мне нужна ваша профессиональная помощь. Прямо сейчас, – приглушенно пролепетала я.

– Э-э-эм, в чем она, собственно, должна выражаться? – оживился мужчина.

– Меня задержала полиция, и наверняка нужно ваше присутствие, чтобы как-то выяснить это недоразумение. – При последнем слове следователь насмешливо фыркнул.

– Вот как! А в чем вас обвиняют, Анна?

– Кажется, в убийстве, – едва смогла произнести я.

– Не кажется, а в убийстве с особой жестокостью и цинизмом! – сказал Амиранов нарочито громко, так чтобы на том конце услышали.

– Та-а-ак! – протянул Радин. – Ни с кем не говорите, пока я не приеду! Вы меня поняли, Анна?

– Да, я поняла, – ответила ему, пытаясь себе представить, кто и что настолько ужасного мог сотворить с пресловутым Комаровым, чтобы мне предъявляли подобные обвинения. Мое воображение отказывалось работать в этом направлении. Но вскоре это стало и не нужно. Потому что как только мы оказалась в кабинете следователя, он выложил на стол несколько больших цветных фотографий с места происшествия. И я, лишь взглянув на них, буквально упала на четвереньки – настолько мощный рвотный спазм свел не только мой желудок, но и все тело.

Глава 16

Двое громил, одетых лишь в свободные штаны из грубой сероватой ткани, подтащили визжащего и огрызающегося немолодого мужчину к облезлой, покрытой непристойными граффити стене заброшенного дома, предназначенного под снос. От вещей несчастного остались практически одни пыльные лохмотья, сваливающиеся с него, и повсюду в прорехах были видны раны и ссадины. Несмотря на отчаянные попытки вырваться и удары ногами, здоровяки с бесстрастными лицами подняли его, чесанув спиной по щербатой поверхности и зафиксировав так, чтобы их жертва едва касалась пола, и замерли, удерживая каждый свою руку. Грязное, заваленное разным хламом помещение освещалось только двумя странными круглыми светильниками, непонятно как парящими чуть выше голов прямо в воздухе. Внутри каждого как будто переливалось всеми оттенками от красно-оранжевого до золотисто-желтого пойманное в замкнутую сферу пламя. От этого все происходящее было покрыто пугающими отблесками, а дальняя часть комнаты и углы тонули в густых тенях. Еще двое не менее громадных мужчин наблюдали бесстрастно за их действиями. Как и нападавшие, они были раздеты по пояс и босы. Захваченный продолжал ожесточенное сопротивление, и, несмотря на его хилое сложение, тем, кто его удерживал, явно приходилось нелегко. Их внушительные мускулы бугрились и подрагивали в отчетливом напряжении, а на покрытой причудливой вязью татуировок коже выступил обильный пот. Но и они, и остальные молча терпели вопли, оскорбления и даже удары, которыми их щедро осыпала жертва, и только пристально смотрели в совершенно темный угол комнаты, будто чего-то ожидая. Но вот из мрака стремительно появился еще один человек. Мужчина еще более впечатляющего сложения, чем остальные и, в отличие от первых, он был полностью одет. Строгий костюм хоть и сидел на нем идеально, что выдавало сшитую на заказ вещь, смотрелся на этом пришельце совершенно неуместно. Как, впрочем, и его ослепительно-белая рубашка в таком месте и этой ситуации. Без всяких остановок он выудил непонятно откуда два кинжала с серебряными, инкрустированными черным агатом рукоятками и воткнул каждый в центр ладоней удерживаемого. Лезвия с пугающим скрежетом вошли в старый кирпич, будто он был мягким маслом, буквально пригвождая цель к стене. Последовала серия еще более истошных воплей и проклятий, но, не обращая на это внимания, вновь прибывший дал знак полуобнаженным подручным отойти. Сам же он, словно забыв о вопящем, практически распятом человеке, стал спокойно прохаживаться по комнате, брезгливо отпихивая носками дорогих туфель разнообразный хлам со своего пути. Через время вопли стихли, превратившись в невнятное грубое бормотание, и стало очевидно, что, несмотря на возможную жуткую боль и естественную в подобной ситуации панику, пострадавший неотрывно и цепко следит за движениями пригвоздившего его мужчины, и глубоко посаженные, прищуренные глаза хоть и полны ненависти, но абсолютно ясны, не подернуты пеленой страдания. Еще какое-то время ситуация в комнате никак не менялась. Четверо раздетых по пояс громил неподвижно стояли у противоположной стены, устрашающий пришелец расхаживал туда-сюда не торопясь, а обездвиженный таким жутким образом мужчина продолжал жалобно всхлипывать и бормотать, неотрывно при этом следя за обстановкой.

– Не понимаю, что вам нужно, – скулил он, но теперь в голосе ощущалась фальшь. – Кто вы такие-е-е? Что я вам сделал? Что я сделал?

– Хочешь продолжать всю ночь, оряк? – наконец равнодушно произнес мрачный пришелец, не прекращая монотонные передвижения по комнате.

Мужчина у стены дернулся, глухо ударяясь головой, обмер и замолк. Потом выпрямился, становясь как будто выше ростом, подтягиваясь на пронзенных ладонях, будто и не ощущал в них боли. При этом все тело и лицо неуловимо потекло, меняясь на глазах. И если и раньше пострадавший не выглядел привлекательным человеком, то теперь и подавно. Фигура оплыла, превращаясь в совсем бесформенную, а кожа на лице посерела и буквально обвисла, покрываясь сотнями морщин.

– Не оряк! – каркнул он заносчиво и совсем другим тембром голоса. – Мяцкай!

– Думаешь, мне не наплевать, червяк? – Мужчина продолжил свои хождения и даже не смотрел на собеседника. – Все, что сейчас важно, это как ты посмел посягнуть на то, что я обозначил как принадлежащее мне? И не пытайся солгать, что не почувствовал на человеке моей метки!

– Почувствовал, асраи, еще как почувствовал! Да только ты, видно, позабыл, что здесь, за Завесой, другие законы! Тебе не принадлежит и метра земли, по которой она ходила, а значит, не твоя по умолчанию или потому, что на нее упал твой взгляд! Мир Младших – зона свободной охоты, и тут действует только право первенства! А я первым пометил ту аппетитную сучку как свою добычу! Так что посягнул как раз тут ты, асраи! – Наглая усмешка, больше похожая на отвратительный оскал, окончательно наложила маску уродства на лицо недавнего страдальца. Он дернулся, пытаясь вырвать ножи из стен, но потерпел неудачу, и лишь кровь потоком полилась вниз по рукам.

– Даже если бы я и правда был асраи, как мои воины, то и тогда такой жалкий паразит, как ты, не имел бы никакого права по обе стороны Завесы притязать на то, что я пожелаю присвоить! Там – по праву владетеля, здесь – по праву сильнейшего! Тебе следовало бежать что есть сил, когда ты почуял мою метку. Но я всегда подозревал, что низшие недодемоны вроде вас, оряков, даже тупее животных. Только и способны, что бездумно жрать да спариваться, и слишком безмозглы даже для того, чтобы иметь инстинкт самосохранения.

– Я мяцкай! Я настоящий демон, а не его жалкое подобие, как оряки! – задергался и заплевался словами в ответ прикованный. – И такой же охотник, как и вы! Я выбрал идеальную жертву, она моя по праву первенства! Моя, а не твоя! Я не откажусь от своего, и мне плевать, что и кто ты за Завесой!

– Ты смеешь сравнивать себя с нами и называть себя охотником? Ты паразит, у которого нет даже своего тела, хотя бы смертного, живущий, подсасываясь к слабовольным, никчемным, изгадившим свое существование людишкам, и превращающий их в кучку гнили! – Голос мужчины зазвучал гневно и мощно, заполняя все вокруг исходящей от него дикой силой, и, казалось, даже стены от этого застонали, вибрируя.

– Зато, в отличие от тебя, я могу с легкостью менять тела, а не вынужден вечность носить на себе уродливые шрамы своих поражений и ошибок! – не испугался его ярости называющий себя демоном. – Наверняка другие асраи с тобой и трапезу не разделят. Побрезгуют твоей кривой рожей, да и в твою постель очереди нет, а то не бросился бы на мое, как голодная собака на сахарную кость! Что, в мире Младших так мало других женщин? Отвали от той, которую хочу я!

– Ничтожество, ты хоть знаешь, с кем говоришь! – не выдержал один из молчаливо до этого стоящих у стены, но собеседник демона остановил его резким жестом, и тот согнулся, бормоча: – Прости, деспот!

– Деспот? Что это за титул такой?! – презрительно выкрикнул прикованный.

– Зачем это говорить тому, кто никогда и не был за Завесой? – равнодушно отозвался деспот. – У такого никогда не достало бы сил или смелости пересечь ее и попробовать жить в Закатном государстве или хоть на его дальних границах. Вот он и питается тут всякими отбросами и дерьмом. И жил бы дальше, ползая в человеческом мусоре, червь, если бы не посмел поднять голову и возжелать того, что родилось не для такого ничтожества!

– Да кому сдалось ваше проклятое Закатное государство! Я здесь сыт и доволен, и мне не нужно бороться за пищу и территорию с каждой безумной тварью, которыми там все кишит! А от этой суки не отступлюсь! Я был первым! А ты сходи к местным шлюхам, асраи, они, когда увидят деньги, перестанут замечать твои уродливые шрамы.

– Мои шрамы, ничтожный оряк, не порок или недостаток, а свидетельства моих прежних побед и предупреждение каждому, рискующему бросить новый вызов, что я, в отличие от большинства моих соплеменников, воин, готовый побеждать любой ценой и драться так жестоко и кроваво, как только потребуется. Да, я дикарь, оскорбляющий их чувство прекрасного, но тот дикарь, с которым не могут не считаться! Хотя тебе этого знать не обязательно. Ты недостоин потраченного дыхания на разговор с тобой. Я пришел просто казнить тебя за нанесенное мне оскорбление и не буду тратить время понапрасну.

– Я мяцкай! – в бешенстве взревел пригвожденный и рванулся вперед, скалясь и плюясь. – Да что ты можешь мне сделать? Пытай сколько угодно и калечь эту никчемную оболочку, можешь убить, я просто сменю ее на более новую и приду за моей выбранной жертвой снова! А еще я стану охотиться на тебя, асраи, потому что с этой стороны Завесы как раз ты жалкий червяк со смертным телом, и я постараюсь сделать многое, чтобы ты это сполна прочувствовал!

– Ты не слушал меня, паразит, – усмехнувшись, ответил мрачный пришелец. – Я всегда добиваюсь победы во всем, за что бы ни взялся, и чего бы это ни стоило. И я не асраи, я дини-ши!

– И о чем мне это должно сказать? – мгновенно насторожился мяцкай.

– О том, что я всегда иду до конца!

Деспот сделал знак остальным, и они поднесли нечто, укрытое поблескивающим покрывалом, которое при ближайшем рассмотрении было круглым латным полотном, скорее всего, серебряным. Огромный мужчина сделал такой долгий глубокий вдох, что рубашка затрещала на его грудной клетке, и сунул внутрь этого странного свертка правую руку. Что-то громко лязгнуло, и он содрогнулся всем телом. Послышалось неприятное потрескивание, и ему вторило болезненное шипение мужчины. Он мотнул головой, и остальные почти шарахнулись от него, сдергивая с руки металлическое плетение и обнажая взглядам некое подобие массивного кастета или железной перчатки без пальцев, накрывающего теперь почти всю тыльную часть руки деспота. Странный предмет был сплошь покрыт выпуклыми знаками и медленно менял цвет с черного на красный, одновременно распространяя вокруг жар и запах паленого мяса.

– Что это такое? – Голос мяцкая тут же опять сорвался на истерический визг, и он забился еще сильнее, чем раньше, но, похоже, ему больше никто ничего объяснять не собирался.

– Ты ведь знаешь, что у моего народа нет способности прощать обиды и миловать врагов. А еще мы физически не выносим, когда кто-то посягает на то, что считаем своим. Отобрать у нас что-то можно, только убив. Никто из тех, кто нанес мне оскорбление, не выжил, жалкое подобие демона. Никто из тех, кто посягнул на мое, словом или возложением рук, не выжил. И никто из них не смог бы сказать, что смерть спустилась к ним на мягких крыльях.

Странный кастет совершенно раскалился, и комнату наполнил шипящий звук и тошнотворный запах горящей заживо плоти.

– Приговариваю тебя к истинной смерти! – прорычал деспот сквозь сплошной истошный вопль демона и впечатал пылающий металл прямо ему в лоб. – Ты навеки прикован к этому телу, впаян в его кости. Приговариваю чувствовать все, что мог бы чувствовать тот, кто был в нем рожден. Твои последние часы будут очень насыщенными!

Крик мяцкаи стал почти ультразвуком, и стоявшие позади полуобнаженные мужчины согнулись, зажимая уши и почти падая на колени. Не мешкая, деспот поставил вторую печать прямо в район диафрагмы демона. И тут же наступила тишина, и он перестал биться. Деспот же с грубым стоном стряхнул артефакт, который уже успел сжечь его кисть до костей. Метал звонко запрыгал по полу, постепенно остывая и угасая. Помощники ринулись к своему хозяину, но тот снова остановил их рваным движением здоровой руки. Сунув больную кисть в карман, он отвернулся и пошел к двери.

– Замыкающую печать верните на место! Вытащите из него воспоминания о каждой жертве и заставьте пережить их мучения, верните каждую каплю этому паразиту. А потом пусть он сдохнет. Не слишком торопитесь с последним!

Глава 17

Больше часа просидела в кабинете следователя, упорно глядя на свои руки, сложенные на коленях, и стараясь не поднимать глаза выше, чтобы случайно не наткнуться опять на ужас, изображенный на фото. Амиранов и не подумал их убрать и совершенно безразлично взирал на то, как меня скручивает в сухих спазмах после увиденного. Как только я смогла дышать, то заявила, что говорить не стану, пока не приедет адвокат, и он, равнодушно пожав плечами, уселся напротив.

– Зато я буду, гражданка Коломина, – «обрадовал» он меня.

Мужчина взял со стола какие-то документы и стал монотонно, без всяких эмоций, зачитывать список травм и увечий, зафиксированных на трупе. И все, что я могла делать, это запрещать ужасным картинам, порожденным его словами, обретать плотность и краски в моем разуме. Я сфокусировала взгляд в районе его переносицы и густых, широких бровей с первой проседью и контролировала свое дыхание, отгораживаясь и повторяя, что это все ко мне не имеет никакого отношения. Но вскоре поняла, что моя смехотворная защита не работает.

– Послушайте, вы всерьез считаете, что я могла бы сотворить с человеком такое? – не выдержала, нарушая свое же намерение молчать как рыба до приезда Радина. – Даже не говоря о том, что чисто физически, как мне справиться со здоровым мужиком, какой больной на голову нужно быть, чтобы вот так искромсать кого-то? И что он просто по доброте душевной позволил мне все это с собой делать?

Следователь откинулся на стуле и заулыбался так хищно и недобро, будто, просто открыв сейчас рот, я уже полностью признала свою вину.

– Я достаточно работаю в отделе убийств и знаю, что решает все степень испытываемой ненависти и достаточное желание причинить вред, – в манере всезнающего учителя произнес он, и я не смогла скрыть гримасы от этого его покровительственного тона. – Все остальное – частности, гражданка Коломина, которые люди легко преодолевают, добиваясь цели. И большая ошибка считать женщин неспособными на зверства или отвратительные поступки. Тут уж как раз наоборот. Женщины хитрее, изворотливее и гораздо изобретательней и начисто лишены сочувствия или жалости к тем, кого ненавидят по-настоящему, – продолжил он вещать мне как туповатой. – Сила мужчины ничего не значит, когда его завлекут обманом, опоят или вырубят. Тем более что в этом конкретном случае характер повреждений явно указывает на сильную личную неприязнь, причем с явным сексуальным подтекстом, учитывая, что жертва зверски оскоплена. К тому же я совсем не утверждаю, что вы действовали в одиночку.

– Знаете что? – разозлилась я. – А лично мне характер вашего поведения говорит, что вы либо терпеть не можете женщин в принципе, либо почему-то вам именно я не угодила!

– Зря вы все, гражданка Коломина, сводите к личностям, – ухмыльнулся он. – Это только подтверждает мое общее впечатление о вас.

– Да плевать мне! Какое у вас может быть обо мне впечатление, если вы меня знать не знаете! – почти выкрикнула, но тут же одернула себя. Стоп, Аня! У него же на роже самодовольной написано, что он получает прямо-таки удовольствие, доводя меня до трясучки! Это что, методы работы следствия, или мужик просто кайфует, наматывая чьи-то нервы на кулак?

– Ну почему же, – невозмутимо возразил Амиранов, – некий ваш портрет составил. Мы ведь тут не зря, как говорится, хлеб едим.

– С маслом? – не смогла я вовремя прикусить язык. Портретист недоделанный!

– Не переживайте за мой рацион, гражданка Коломина, он у меня сбалансированный! – недобро прищурил он на меня карие глаза.

Ну, еще бы не сбалансированный! Людские нервы жрешь, скотина!

– Я сегодня ночью в сводке читал рапорт как раз о нападении на вас. Еще подумал, бедная женщина, натерпелась, – в своей раздражающе-нудной манере продолжил следователь. – Когда нашли труп Комарова, однако, задумался. А пока мы искали вас и успели на работе побывать, и я послушал, как коллеги отзываются и о погибшем, и о вас, то составил полную картину.

– Искали? – недоуменно заморгала я. – Зачем меня искать, я все время в квартире у себя была!

– Да неужели? Вы на время смотрели? – Я глянула на экран телефона, который сжимала в потной руке. Ничего себе, 17:32! Почти весь день прошел. Если я здесь около часа, плюс минут сорок на сборы и дорогу… Куда девалось столько часов моей жизни?

– Что, такой крепкий сон, что не слышали, как к вам несколько раз звонил и стучался сосед, дважды заходил участковый, и проснулись только к моему приезду? Такая честь для меня! – ехидно прокомментировал мое выражение лица Амиранов.

– Хватит издеваться! Я действительно никого и ничего не слышала!

– Ладно, даже если в это поверить, то расскажите, как вчерашняя жертва жесточайшего нападения может сегодня выглядеть как вы. То есть абсолютно здоровой! Если честно, когда вы открыли дверь и я разглядел вас, то понял все окончательно.

Вот сейчас он выглядел почти торжествующим. Боже, какой же придурок!

– Не поделитесь посетившим откровением? – язвительно спросила я.

– С удовольствием, гражданка Коломина. Вы накануне добивались увольнения Комарова с вашего общего места работы. Причины, вами двигавшие, я пока опущу. Узнав же, что мужчина, к которому вы по некой причине испытывали столь сильную личную неприязнь, не уволен, а просто переведен в другой офис и даже не получил никаких взысканий, вы, госпожа Коломина, что называется, закусили. – Мысль о том, какая же все-таки лживая скотина мой директор, мелькнула, но исчезла. Не в нем сейчас моя проблема. – Я твердо уверен, что вы нашли сообщника и, дабы обеспечить себе алиби, вчера инсценировали попытку собственного изнасилования и даже искусно сымитировали нападение на себя.

– Я ничего не имитировала! Она едва не убил меня! – снова сорвалась я, но тут же приказала себе успокоиться. – У меня есть свидетели, и врачи со скорой зафиксировали мои травмы.

– Те самые, которых теперь почему-то нет? – скривился Амиранов, всем видом говоря: «Кого ты дуришь?»

– Я не знаю, почему так!

– А я знаю. Врачи прибыли на место намного раньше полиции, и вы просто вступили с ними в сговор. Думаете, вы первая такая умная? У нас на «Скорой» не настолько богатые ребята пашут, чтобы отказываться от лишней копейки. Но я заставлю их правду сказать, уж поверьте, – зловеще заверил меня он.

– Да ни с кем я не сговаривалась! Зачем? Мои соседи видели Комарова! – Что же за дурдом такой-то!

– Мы опросили соседей. На самом деле они слышали шум, видели вас на полу, в крови и беспорядок на лестничной клетке, но самого гипотетического агрессора никто не успел увидеть. А знаете почему? Потому что его не было! – Физиономия у Амиранова была такая, будто он прямо ожидал аплодисментов своей потрясающей дедукции сей же момент.

– По-вашему, я сама себя избила? – Чертов ты великий сыщик!

– Не избили, госпожа Коломина, а просто привели в беспорядок одежду, испачкались заранее приготовленной кровью, разбросали все и шумели, чтобы привлечь внимание соседей.

– Чушь какая-то! Знаете что? Вам детективные романы писать, господин Амиранов! У вас такое богатое воображение!

– Я себя неплохо и на своем месте чувствую.

– Ну и прекрасно! И вообще, разве вы имеете право меня допрашивать без адвоката?

– А никто тут допрос и не ведет, гражданка Коломина! – ухмыльнулся мужчина. – Мы беседуем, просто ведем диалог, а это законом не запрещено.

– То есть допрашивать вы меня сейчас не можете, но мозг выносить – пожалуйста?

– Можно и так сказать.

– Тогда, я отказываюсь с вами и дальше вести, как вы выразились, диалог, – заявила я, демонстративно садясь боком на неудобном стуле, чтобы больше даже не смотреть на Амиранова.

Ну и пусть это похоже на детскую выходку, нежели хоть на крошечную победу с моей стороны, мне сейчас на это плевать!

– Ваше право!

Больше ко мне лично Амиранов не обращался, а только вел с кем-то оживленный разговор по телефону, в смысл которого я не вслушивалась, потому как сам его голос уже слышать не хотелось. Но, несмотря на то что меня вроде оставили в покое, я ощущала растущее в помещении напряжение, и от него у меня даже мышцы спины сводило от боли. Я едва могла скрыть вздох облегчения, когда Радин наконец вошел в кабинет моего мучителя. Готова была вцепиться в полы его серого пиджака и умолять увести поскорее. Быстро поздоровавшись, адвокат вежливо, но настойчиво попросил Амиранова дать нам пять минут наедине.

– Я никого не убивала, – выпалила я, как только за следователем закрылась дверь.

– Анна, я здесь в качестве вашего адвоката, а значит, априори придерживаюсь версии вашей невиновности, – сухо кивнул адвокат. – Мне, во-первых, нужно, чтобы вы подписали некоторые документы, дабы узаконить то, что я представляю ваши права. А во-вторых, просто чтобы я знал, укажите сразу, с какой стороны мы можем ждать неприятностей?

То есть вопрос, убила ли я Комарова на самом деле, Радина вообще не занимал. Да и черт с ним! Я просто хочу, чтобы все это безумие прекратилось. Хочу уйти отсюда, никогда не видеть больше мерзкое лицо Амиранова. И вообще, я голодная как собака, устала, хочу в душ и опять в свою кровать. Просто лежать и слушать уютную привычную тишину собственной квартиры и знать, что никому ничего от меня не нужно.

– Если под неприятностями вы подразумеваете, может ли следствие раскопать что-то, то повторюсь еще раз: я не убивала Комарова, я никого не нанимала сделать это, я никому никогда не говорила, что хочу его смерти, и я даже, черт возьми, никогда не желала ему сдохнуть! Хотя он, безусловно, не был хорошим человеком, и здравствовать я ему тоже не желала!

– Хорошо, я вас понял, Анна! – деловито кивнул мужчина. – Подпишите и предоставьте дальше действовать мне.

– Вы ведь не позволите этому Амиранову посадить меня за то, что я не делала? – посмотрела на него с надеждой, скрывать которую даже не хотела.

– Анна, успокойтесь. Я сейчас еще изучу материалы, но не думаю, что у следствия есть даже основания для вашего временного задержания, – его уверенный и спокойный тон даже ошарашил меня.

– Как же! Амиранов мне угрожал, что если я не поеду с ними, то он вызовет ОМОН, и они меня силой потащат.

– Вот как? – В светло-голубых глазах адвоката мелькнуло почти хищное оживление. – А вот это уже интересно. Постановление он вам предъявлял?

– Он мне только удостоверение показал, – нахмурилась я, припоминая.

– Сукин сын, – усмехнулся Радин. – Ну, он у меня попляшет. Он просто надеялся на то, что ему удастся морально задавить вас, Анна, и вы, испугавшись, выдадите себя. А он раз – и молодец, раскрыл громкое убийство в течение нескольких часов.

– Я не могу выдать себя, если ни в чем не виновата! – посчитала я нужным ему напомнить.

– Вы не представляете, как легко сбить с толку, запутать и вынудить себя оговорить испуганного или выбитого из психологического равновесия человека. А потом разгрести это весьма трудно.

– Надеюсь, я ничего такого не сказала, – виновато пробормотала я.

– Я же просил вообще с ними не общаться, – немного укоризненно покачал мужчина головой.

– Простите. Я не выдержала…

– Ладно, не думаю, что все так плохо. Давайте приступим и сделаем так, чтобы вы как можно скорее могли попасть домой.

Дальше, после возвращения Амиранова, все происходило на удивление быстро. Радин произнес короткую, но, видимо, весьма весомую речь о каких-то процессуальных нарушениях, допущенных в отношении меня, и господин следователь, как ни странно, выслушал его с видом смиренной овцы. Надо же, какая метаморфоза! Последовавший далее допрос был откровенно формальным и заключался в том, что я назвала свои имя, фамилию и прочие данные и ответила максимум на десяток вопросов о том, где была и чем занималась с такого-то по такое время, уверена ли я, есть ли этому свидетели и, собственно, все. Все это Амиранов явно с нарочитой медлительностью вносил в протокол, а в кабинете тянулись минуты тишины, разбавленные только тихим стуком клавиш и тиканьем настенных часов.

– Думаю, моя клиентка и так уже дала достаточно пояснений и чрезвычайно устала, – сухо объявил Радин сразу после этого, и, о чудо! Амиранов даже не посмел ему возразить. – Если вам нечего ей предъявить, или нет материалов, с которыми она должна ознакомиться, мы бы хотели вас покинуть.

Радин пробежался взглядом по протоколу, который отпечатал Амиранов, потребовал вычеркнуть пару фраз, передал его мне. Я тоже его прочитала и подписала там, где сказали.

– Ну, что же, теперь нам точно пора, – засобирался адвокат, жестом предлагая мне подняться.

Ответом опять же было что-то невнятное об экспертизах, моем обязательном медицинском освидетельствовании, а потом Амиранов сунул мне бумагу с подпиской о невыезде и повестку на следующий понедельник. После одобряющего кивка Радина я расписалась, получила обратно свой паспорт, и мы покинули проклятый кабинет к моей огромной радости.

Глянув на телефон, я поняла, что, хоть мне казалось, будто все происходило довольно быстро, на самом деле была уже половина девятого. Радин предложил заехать перекусить, что мы и сделали, и во время этого ужина он все продолжал мне объяснять, как и что будет происходить дальше, что мне можно делать и говорить, а чего не стоит. Но я слишком устала, и, как ни старалась отложить все у себя в голове, единственное, что царило в моем разуме – это чувство облегчения и некоторое онемение. Думать ни о завтрашнем дне, ни о дальнейшем будущем, ни о самом факте зверского убийства Комарова, ни о чем вообще не хотелось.

Когда меня любезно подкинули к дому, был уже поздний вечер. К счастью, ни с кем из соседей я не столкнулась. Не то чтобы для меня имело значение, что они теперь обо мне думают, просто не хотелось бы говорить сейчас ни с кем.

Откупорив бутылку красного вина, которая стояла в холодильнике с прошлого Нового года, взяла ее и бокал в ванную. Забравшись по самую шею в ароматную пену, цедила терпкую жидкость по глотку, желая ощутить, как отпускает напряжение по мере того, как алкоголь распространяется по крови. Поэтому, когда требовательный долгий звонок снова привел мои нервы в натянутое до звона состояние, я, смачно выругавшись, натянула халат и понеслась к двери. Резко распахнув ее, уже была готова обрушить целый поток площадной брани на голову неудачника, явившегося столь не вовремя. И тут же поперхнулась словами, сталкиваясь с Его гневным взглядом.

– Где ты была?

Глава 18

Не знаю, что было причиной: мое общее до предела вымотанное сознание, алкоголь, разочарование от его стремительного безмолвного исчезновения или все вместе, но я ляпнула: «А кто, черт возьми, спрашивает?!», даже не потрудившись прикрутить уровень злости в тоне.

Он прищурился совсем уж недобро и чуть наклонился, чтобы Его нос оказался почти на одном уровне с моей щекой, и снова сделал эту странную вещь. Протяжным вдохом втянул воздух, словно принюхиваясь, и потом резко выдохнул, и от этого по всей моей влажной коже пронеслась волна электричества, оставляя повсюду тысячи крошечных болезненно сладких укусов. Я судорожно всхлипнула, справляясь с реакцией тела, но от этого только стало хуже, потому что теперь эффект от Его вторжения в мое личное пространство был в сто раз усилен облаком экзотично-тревожного запаха, который я так хорошо запомнила с прошлого раза.

– Тебе напомнить? – Не голос – грубый рокот, от которого тут же, как по щелчку проснулась та самая дикая смесь похоти и страха, что так подставила меня в прошлый раз. Я оцепенела и не то что не смогла ответить, кажется, вообще забыла о существовании осмысленной речи.

Но черта с два Ему требовался мой ответ. Он просто шагнул внутрь, обхватывая меня за талию, передвигая, будто невесомую куклу, и мы очутились стоящими у зеркала в прихожей совсем как в первый раз. Я – бледная, с распахнутыми ополоумевшими глазами, и Он – мрачная тень за моей спиной, отсекшая от окружающей реальности. Его широкая смуглая ладонь легла на мое горло, вынуждая откинуться на его грудь, а большой палец заскользил туда-сюда по скуле, немного царапая грубой кожей. От этого простого, совершенно незамысловатого касания я буквально поплыла, теряя весь контроль над телом. Оно дурманило меня, как, наверное, мог бы дурманить самый сильный наркотик, и так же, как он, невообразимо стремительно отнимал волю и власть над мыслями и желаниями. Веки отяжелели, дыхание стало рваным, ускоряясь, и от этого я все больше тонула, захлебывалась в его аромате. Он пах моей неодолимой похотью, моим сносящим крышу страхом, убийственной слабостью, с которой не было сил бороться, и самой реальной угрозой, какую мне случалось встречать за мою жизнь.

– Ну как, вспомнила? – едва уловимая нотка насмешки в общем холоде Его голоса стала для меня неожиданной отрезвляющей и спасительной пощечиной.

Я рванулась вперед из его рук, и Он, видимо, не ожидая такого непослушания, позволил мне это. Налетела на тумбу и, саданувшись об нее же мизинцем на ноге, зашипела от боли и развернулась к Нему.

– Я не разрешала тебе войти! – почти выкрикнула, борясь с дыханием.

– А я спрашивал разрешения? – уголок Его рта изогнулся в едва заметной усмешке.

Наверное, в жизни я не видела столь искреннего и не наигранного недоумения и пренебрежения в одной крошечной гримасе.

И это уже по-настоящему вывело меня из себя. Уперлась задницей в предмет мебели, от которого пострадала, для того чтобы создать хоть иллюзию уверенности.

– А стоило бы спросить! Хотя бы из вежливости. И представиться тоже не помешало бы! – ответила и, сжав зубы, встретилась с Его серыми глазами, которые в искусственном свете моей прихожей казались серебристыми, словно ртуть. Живой, подвижный, жидкий металл, притягательный и, похоже, смертельно ядовитый для меня.

– Так что, ты сегодня так неприветлива, потому что имени моего не знаешь? – Любопытство, не явное, но все же.

– Нет, не только, – покачала я головой и нахмурилась, твердо намеренная донести нечто важное до него. – То, что между нами случилось тогда… Секс. Я так не делаю. Обычно.

О, прекрасно! Теперь это прозвучало так, будто я Его сразу же возвела на некий пьедестал особенности и присвоила статус исключительного события. А то Он в этом нуждается!

– Не делаешь как? Не кричишь так отчаянно от наслаждения в руках своего любовника, ублажая его самолюбие? – Его взгляд опустился к моему рту, чуть задержался, и Он усмехнулся, в этот раз уже так откровенно похотливо, что у меня в голове зашумело от мгновенного осознания. Прямо сейчас Он смотрел на меня и вспоминал, как это было. Контакт наших глаз вернулся, и я на секунду будто увидела тот наш первый взрывной секс Его глазами. Ощутила Его кожей, распробовала вкус собственного пота, вдохнула пьянящий запах возбуждения. И это было настолько оглушающе мощно, что я хрипло охнула, получив ожог одновременно всех органов чувств. Ошеломляющее наваждение схлынуло так же быстро, как и накрыло меня, но я успела засечь краткую вспышку удивления в ртутных омутах напротив. Хотя, конечно, это могло мне просто показаться.

– Я не привожу к себе незнакомых мужиков и не занимаюсь с ними незащищенным сексом, даже не спросив имени, – пробормотала я, повернув голову, чтобы больше не смотреть на Него. Ну да, как будто это помогло мне хоть как-то игнорировать тот факт, что Он стоял в паре десятков сантиметров от меня и заполонил своей энергетикой все пространство вокруг.

– Можешь звать меня Грегори или Григорий. Это все? – Он, повернувшись спиной, спокойно направился в мою комнату.

– Нет, не все! Я по-прежнему не приглашаю тебя войти! – Я метнулась за Ним, мучительно вспоминая, что творится у меня в комнате. Да какого же черта! Я не ждала гостей, и вообще – нечего Ему тут делать!

– И не надо. Я же уже внутри! – пожал Он широченными плечами, а потом остановился и развернулся так резко, что я просто влетела в него. – Или хочешь прогнать меня?

– На самом деле, хочу, – ответила и сглотнула, словно эти слова поцарапали мне горло.

– Хо-о-очешь? – вкрадчиво протянул Он и резко прижал к себе, откровенно давая почувствовать все и сразу: и жар Его тела, от которого сама тут же вспыхнула, как спичка, и Его запах, что моментально опять одурманил до невменяемости, и упершуюся мне в живот твердость, от чего внутри все скрутило болезненным узлом отчаянной нужды. – А можешь ли?

Он склонился, прошептав вопрос прямо мне в ухо, провел приоткрытым ртом по шее вниз, царапая зубами, и прикусил ключицу. Я вздрогнула от острейшего удовольствия и сдалась.

– Нет, не могу, – осознала и признала я. Его победа была неоспорима, но сейчас и только сейчас. И дело было отнюдь не в том, что, упрись Он, мне эту гору мускулов и на сантиметр было бы не сдвинуть, сколь бы я ни пыжилась. Ведь я капитулировала не перед его физической силой, совсем нет. Я не в состоянии была ничего Ему противопоставить на совершенно ином уровне. Но ведь это не навсегда.

– Ну так стоит ли и пытаться? – насмешливо хмыкнул Он у моей кожи, заставив содрогнуться и прочувствовать свою беззащитность от нового дразнящего прикосновения его зубов и языка.

– Пытаться стоит всегда, – я упрямилась, пусть даже и выходил только какой-то мямлящий шепот. – Я абсолютно ничего о тебе не знаю.

Он сгреб мои волосы в кулак и потянул, вынуждая откинуть голову и выгнуться, еще плотнее прижимаясь к его телу. И снова поцелуй-вторжение, сметающее любую оборону так, словно Он и не заметил ее существования. Не ласка любовника – требование стихии, для которой мои жалкие попытки цепляться за контроль над телом и разумом были даже не смехотворны. Их просто не существовало. Вторая рука, как и в первый раз, без всяких поглаживаний и подкрадываний проскользнула между нами и, раздвинув полы моего халата, оказалась у меня между ног. И, конечно же, Он нашел меня настолько влажной, что Его пальцы без проблем вторглись в меня. Мне стало одновременно и стыдно за такое безоговорочное наплевательство моего тела на мои моральные принципы, и я разозлилась из-за Его наглости и беспардонности, но все эти эмоции оказались слишком слабы и незначительны по сравнению с возбуждением, перехватывавшим горло, и невыносимой жаждой повторения того, что Он уже однажды заставил меня испытать. И Он щедро утолил ее, доводя меня до края всего несколькими резкими толчками и самым идеальным давлением на клитор из всех возможных в мире. Слишком мало времени, чтобы опомниться, чересчур много ощущений, чтобы найти силы для борьбы не с Ним – с собой. И я цеплялась за Него отчаянно, сама терлась и насаживалась на Его пальцы, боясь в этот момент до истерики, что Он опять остановится в одном шаге от моего взрыва. Но этого не произошло, и спустя несколько бесконечных и болезненно-сладких секунд балансирования на самом острие я сорвалась. Забилась, разорвав поцелуй и зайдясь в крике, которого сама не услышала – слепая и глухая от наслаждения.

– Ты знаешь, как меня называть, – Его хриплый, просевший от вожделения голос и бешеное дыхание – единственное утешение для моей побежденной гордости. – Ты знаешь, что могу заставить тебя умирать от наслаждения меньше чем за минуту, и ты знаешь, что я хочу это делать, причем часто, раз уж я снова здесь. Что еще тебе нужно знать?

Миллион разных вещей когда-то после и лишь одну прямо сейчас. Неужели я и правда сдалась окончательно? А, впрочем, такая ли уж это трагедия?

Собственно, что за дурацкий конфликт интересов я выдумала на пустом месте? Кто здесь кому противостоял? Я Ему? Да нет уж, скорее, самой же себе! Моя адекватность и привычка все контролировать в своей жизни боролись за главенство с моей же неожиданно открывшейся неуправляемой чувственностью, которая в Его присутствии уже дважды одержала верх и творила что ей вздумается. А я с какого-то перепугу настроила себя на борьбу с ней. Но, как ни крути, она такая же часть меня, как и холодно-рассудительная. Так какой смысл рвать себя же, выискивая проблему там, где ее нет? Я хотела найти любовника, который бы удовлетворил все потребности моего тела? Ну, так ведь получила, чего хотела, сполна, да еще сверху отсыпали. Не была готова, что это будет Он? Нет. Но ведь и в своих многонедельных фантазиях о Нем никогда я не заходила до картинок уютных семейных вечеров лет эдак пятьдесят спустя в окружении детей и внуков. Ни разу мне так и не удалось представить Его своим. Ну так в чем загвоздка? Я получила кусок больше, чем могу проглотить, и боюсь подавиться? Пусть так! Но это не причина отказываться слопать столько, сколько влезет, и еще немного, не переживая заранее о последствиях. Я никогда и ничего не пускала на самотек, так, может, судьба намекает, что самое время попробовать? Чем я рискую, если отбросить в сторону не имеющие под собой основания, смутные, почти подсознательные страхи? Разбитым сердцем? Нет уж, эти глупости точно не про меня. А с этими: «Где ты была?» всегда можно будет справиться, установив границы. Что же, похоже, сама с собой я обо всем договорилась. Вот только почему глубоко внутри что-то по-прежнему истошно завывало, что это фатальная ошибка?

Опустила голову, вытащив волосы из его захвата, и уперлась в грудь, безмолвно требуя отпустить меня, и не смогла проигнорировать удовольствие, ощутив, как быстро и мощно молотится его сердце под моей ладонью. Как же Он далек от спокойствия, отражавшегося на лице. Освободившись, уже сама побрела первой на ватных ногах в комнату, предлагая или следовать за мной, или убираться.

– У меня был сегодня самый отвратительный день из возможных, так что многого не жди, – неожиданно мне стало как-то неестественно весело, и я продолжила: – И кстати, имей в виду, что ты собираешься переспать с женщиной, обвиняемой в жутчайшем убийстве с расчлененкой. Может, передумаешь и сбежишь, пока не поздно?

На какое-то время за спиной воцарилась тишина, а потом раздался такой громогласный хохот, что я аж присела от неожиданности.

– Ты – убийца? – Развернувшись в дверях комнаты, увидела, что Его накрыло новой волной веселья, вот только почему мне в Его смехе послышались откровенно жестокие и циничные нотки?

– Не веришь? – На секунду стало даже немного иррационально обидно: неужели я произвожу настолько безобидное впечатление?

– Я знаю, что это не так, – беспечно пожал Григорий плечами и приблизился, начав теснить меня к дивану. И я Ему это позволила, отметив, как непривычно то, что у Него появилось имя. Которое, кстати, никак в моей голове к нему не клеилось.

– А вот следователь, ведущий дело, так не считает, – пробормотала, наблюдая, как Он снимает и отбрасывает на стул пиджак.

– Просто выкинь это из головы, – ответил Он, расстегивая рубашку, но я перехватила Его кисть и оттолкнула. Если уж я решила, что могу сделать себе такой подарок, то хочу развернуть его самостоятельно. – Я все решу, Аня.

– Угу, – сглотнула, медленно открыв для себя все больше Его кожи, покрытой темной порослью жестких волос, и тут до меня дошло. – Имя. Я тебе его не говорила.

– Как будто это мне было необходимо, – фыркнул Он.

Ладно, черт с ним, потом разберусь. Отмахнулась от очередного сигнала тревоги на границе сознания и потерлась щекой о Его грудь, вдыхая жадно и уже нисколько не скрываясь и не сдерживаясь.

Глава 19

Какое же все-таки это непередаваемое облегчение – перестать думать и ковыряться в себе, а просто начать наслаждаться самим моментом. Это как волшебная трансформация, когда отпускаешь себя, позволяя абсолютно все, прямо сейчас. И в этот момент даже усилия разума вдруг переключились с предостережений и просчета возможных последствий на пристальное изучение моего столь желанного приза. Моя жажда по нему была такой долгой, что я отчаянно хотела хоть глазами захватить все и сразу, причем сию же минуту. Но не позволила себе поспешности, дразнила себя еще больше, заставляя подрагивающие руки двигаться медленно. Одна пуговица – скольжение пальцев, поцелуй, еще, мой глубокий вдох. Еще одна, и все снова. Смаковала, растягивала, катала на языке и в сознании каждую каплю постепенного обладания вожделенным. Запоминала все оттенки своих ощущений, поглощала его реакцию.

– Похоже, ты так всю ночь продолжать можешь, – в грубом голосе Григория было поровну возбуждения и раздражения, он схватил мою руку и опустил на свою ширинку. Прижал мою раскрытую ладонь к стоящему члену и стал толкаться в нее, стискивая зубы и резко выдыхая.

Его потребность – жгучая и неистовая – прокатилась по мне, вызвав не менее острый отклик на всех уровнях. Сознание упивалось силой его влечения, и стало наплевать, насколько это грешно, примитивно и ничуть не романтично. Тело отозвалось влагой и готовностью.

– Считаешь, нужны еще промедления и поддразнивания, женщина? – хрипло пробормотал Григорий и попытался окончательно оттеснить к дивану, но я упрямо уперлась ему в грудь. Ясное дело, не пожелай он подчиниться, мне этот локомотив было бы не остановить, но, однако же, он замер, хоть и смотрел на меня с голодным недовольством.

– Может, это я себя дразню, а не тебя, – возразила я и, снова прижавшись, провела губами и зубами по его шее, так, как недавно делал он. Мой халат давно распахнулся, и я сама всхлипывала от того, как жесткая поросль на его груди щекотала мои почти болезненные соски.

В ответ мужчина вздрогнул и откинул голову назад, будто вымогающий больше ласки огромный кот. И я дала нам обоим это, потому что даже просто вот так тереться об него, облизывая его горло, царапая лицо об его щетину, вдыхая полной грудью – это совершенно непередаваемые ощущения. Я раньше и понятия не имела, что они могут достигать такой степени интенсивности. Скольжение моих раскрытых ладоней по его груди и торсу, терпкая солоноватость его кожи, одуряющий экзотичный запах, то, как он сдавленно постанывал и вздрагивал, даже уплотнения его шрамов, на которые я натыкалась пальцами повсюду, – все это новые, сводящие меня все больше с ума грани и нюансы удовольствия. И я вдруг открыла для себя, что безумно жадная и хочу его еще больше, настолько больше, что не уверена, что у этого есть пределы. Когда Григорий управлял процессом, я себя откровенно теряла, утопала в похоти и желании получить разрядку. Сейчас же все было по-другому. Для меня уж точно. Может, конечно, дело в том, что оргазм я уже получила, но возбуждение росло медленнее, при этом оно многократно объемнее, словно неторопливо вызревало и заполняло каждую клетку тела, неуклонно достигая взрывоопасной концентрации. И то, что в этот раз я управляла движением, опьяняло меня ничуть не меньше, чем подчинение властности Григория раньше. Но, похоже, у него было другое мнение, а его терпение практически иссякло.

– Хватит жилы из меня тянуть! – срывающимся голосом приказал он.

Одна его рука оказалась на моей ягодице и, накрыв ее полностью, стиснула до сладкой боли, а вторая требовательно собрала волосы на затылке и тянула, заставляя посмотреть ему в лицо. Он приподнял меня, вынудив раздвинуть ноги, одновременно толкаясь бедрами, и его стояк вжался прямо в мой лобок и клитор. Меня тут же выгнуло как от разряда, и я закричала, вцепившись в его плечи. Но, уступив во всем, я не желала отступать в мелочах. Черт его знает почему!

– Моя территория – мои игры! – упрямо возразила, задыхаясь.

– Вот, значит, как, Аня? – Я бы сочла его тон угрожающим, но сейчас не в том состоянии, когда могла бы бояться. – Я ведь могу и заставить. И тебе это понравится!

Он снова, удерживая меня за шею и задницу, приподнял и опустил на себя, создав давление и трение, вызвавшие мой новый вскрик. Глаза почти закатывались, позвоночник гнуло, а в низу живота нарастали одуряюще сладкие спазмы. Если он так сделает еще пару раз, я кончу. Разлечусь в пыль, и ничего с этим не поделать.

– Знаю, что понравится, – не стала спорить я и, натянув волосы, подалась вперед, чтобы облизнуть и царапнуть зубами его сосок. – Но если заставишь – больше не приходи!

Григорий вздрогнул всем телом и неожиданно отпустил меня. Я оказалась на ногах, но вынуждена была схватиться за его руку, потому что не особо они меня держали.

– Ты словно ребенок, – ухмыльнулся он. – Хочешь поиграть и смехотворно угрожаешь! Но знаешь что? Я тебе уступлю. Сегодня! Не потому, что боюсь, что больше не пустишь. – Его губы снова насмешливо изогнулись, давая мне понять, насколько смехотворным он это находит. – А потому что я тебе вроде как должен.

Он снял уже полностью расстегнутую рубашку, отбросил ее и расставил руки, давая увидеть себя почти во всей красе.

– Давай, делай что хочешь, женщина!

Вот же сукин сын, ну теперь я была просто одержима желанием стереть это самодовольное выражение с его лица. Знать бы только как!

– Делай что хочешь? – прищурилась я, даже не пытаясь анализировать, чего во мне сейчас больше – злости от его самоуверенного нахальства или вожделения, которому совершенно плевать на терзания самолюбия. – Уверен?

– В пределах разумного, – сделал Григорий оговорку, и я нарочно плотоядно улыбнулась, отступая и проходясь по нему нахальным взглядом. Как же, черт возьми, можно быть таким… охрененным. Ни одного более литературного определения сейчас не рождалось в моей голове.

– Думаешь, разумная женщина впустила бы в дом незнакомого мужика, который выглядит так, да еще занялась бы с ним сексом?

Он очутился напротив меня молниеносно. Вот только был в двух шагах и уже стоял впритык, обжигая меня жидким металлом глаз и резким яростным дыханием. Наклонился ко мне так, что мы оказались нос к носу, как два готовых сцепиться зверя.

– И как же я выгляжу, Аня? – Вот теперь он звучал, несомненно, угрожающе, да только моя способность пугаться все еще вне зоны доступа.

– Огромным, опасным… – пробормотала я и приподнялась, откидывая голову, чтобы прихватить своими губами его нижнюю.

Григорий чуть отстранился, ускользая от моего прикосновения. Его шея напряжена, глаза все так же гневно сужены, а мышцы на руках и груди вздуты от того, как он сжимал свои здоровенные кулачищи. Я положила руки ему на плечи и, лаская, повела вниз, не собираясь скрывать, насколько мне сильно нравится его мощное тело. Гладила, обводила очертания каждого твердого мускула, каждой толстой вздувшейся вены, в которой, пульсируя, текла энергия его жизни.

– Угрожающим… – продолжила я и совершенно легко призналась: – Таким, что у меня дух от тебя перехватывает… таким, что в голове плывет просто от того, что смотрю.

Кулаки Григория разжались, и он не отстранился, когда я потянулась его поцеловать, а, наоборот, подался навстречу. Его руки дернулись в попытке схватить меня, но я сильнее сжала его запястья и теперь отпрянула сама.

– Я же еще играю, помнишь? – проговорила, притормаживая его, хотя и самой хотелось уже послать к черту все эти выкрутасы и просто ощутить его на себе и в себе.

Григорий даже не возразил и только фыркнул, оставив свои руки висящими вдоль тела. Его взгляд снова поменялся. Злость исчезла, и остался только коктейль похоти, насмешливого веселья и вызова. Он выпрямился и кивнул, будто говоря: «Ну, давай, дерзай, детка».

И я решила, что хватит уже честных игр выше пояса. Оглянулась и потянула его за руку к стулу. С ответным вызовом посмотрела в глаза, расстегнула его брюки. Не делая пауз, зацепила пальцами штаны вместе с бельем и стащила вниз по ногам, сама опускаясь на пятки. Его член выпрыгнул прямо перед моим лицом и шлепнул об живот с таким «вкусным» звуком, что я невольно сглотнула. Не трогала, только смотрела, поражаясь тому, насколько приятно просто ласкать глазами тяжелую мошонку и неоспоримую твердость, таранившую меня совсем недавно, упакованную в мягкую, шелковистую кожу.

Набрала в легкие воздуха, щедро, через край наполненного его чисто мужскими флюидами, подула прямо на влажно поблескивающую темную головку и натурально кайфовала, наблюдая, словно в замедленной съемке, как сначала дернулось достоинство Григория перед моим лицом, прижимаясь к его животу. Вслед за этим сократились сами рельефные мускулы торса, одновременно с резким вздохом-стоном, от которого мои собственные внутренние мышцы свернуло сладким узлом. И как последний аккорд, добивающий меня, вязкая, прозрачная капля, взгромоздившаяся на такой желанной вершине, сорвалась, поползла вниз, оставляя буквально гипнотизирующий меня извилистый мокрый след.

Я настолько сильно хотела узнать его вкус, что потянулась вперед и слизнула ее, получив в ответ невнятное ворчание мужчины. От острой терпкости пощипывало язык, а от сексуального жаркого аромата его тела туманилось в голове, меняя само восприятие момента. Я хотела уже не просто испробовать, подразнить, добиться отклика. Я хотела все по полной, без оглядок на красивость или цивилизованность. Причем именно для себя.

– Садись! – просипела я, упираясь в его живот, и Григорий плюхнулся на стул, будто тоже не слишком был уверен в своих ногах.

Толкнула в стороны его ноги и уселась между ними, широко раздвинув собственные. Обхватила толстый ствол одной рукой и потерлась лицом о его основание. Целовала и облизывала нежную кожу мошонки, добиваясь того, что она поджалась, и очень медленно при этом двигала кистью вверх-вниз. И по-настоящему млела, наблюдая краем глаза, как дрожали от напряжения мощные бедра, как белели пальцы Григория от того, как он впивался в край стула, как его кожа покрывалась поблескивающей пленкой пота. Последовала приоткрытыми губами вверх, прихватила и пощекотала уздечку, получив в награду сдавленный стон сквозь зубы. Вобрала член внутрь рта, сколько смогла, резко отпустила и услышала рваный вскрик. Еще, мне нужно еще этого. Полностью отдалась процессу, двигалась по становившейся все жестче длине настолько быстро, насколько хватало дыхания и сил, упивалась уже грубыми безостановочными стонами. Но как только уловила в этой примитивной музыке жаждущей разрядки плоти приближение к высочайшей ноте и еще больше одуряющего вкуса на языке, резко отстранилась и подняла глаза. Нет, я вроде никогда не была мстительной, но прямо сейчас захотелось ему напомнить, как я ощущала себя тогда, в первый раз, когда он остановился в миллиметре от моего оргазма.

Григорий дернулся в мою сторону, протянув руки, но потом они упали, и он, запрокинув голову, зарычал в потолок, дрожа всем телом. Бедные мои соседи и несчастный мой стул, который имел все шансы не пережить наших игрищ. Поднялась, опершись на его плечо, оседлала колени моего любовника и второй рукой направила его в себя. Села резко, до шлепка тел, и позвоночник тут же прострелило концентрированным удовольствием от копчика до затылка. Наши взгляды столкнулись, и я увидела темно-серую свинцовую тяжесть беспредельной похоти на месте еще недавней насмешки и вызова в ртутном серебре. Купалась в ней, алчно поглощала огромными глотками, насаживаясь на него все резче, не прерывая этого нашего контакта глаз, до того момента, пока не лишилась контроля над заходящемся в эйфории телом. Григорий дал мне какое-то время опять начать видеть и слышать, а потом взял за подбородок, заставив снова смотреть ему в лицо.

– Наигралась? – задыхаясь, глухо пророкотал он у самого моего рта.

– Да, – прошептала я и вскрикнула, почувствовав, как мощно дернулся его член внутри, когда Григорий вскинул бедра подо мной и усмехнулся.

– Ну, тогда теперь моя очередь!