Пять сердец Сопряжения. Том 1 Каури Лесса

– За знакомство? Мой господин, да будут твои годы благословенны и полны подвигов, и удовольствий, твои любовницы – ненасытны, а жены – плодотворны, твои поля тучны, а коровы – дойны!

– Заткнись, а? А не то я тебе голову оторву! – посоветовал рыцарь и выпил до дна.

– Понял! – кивнул менестрель, отпил вино и выжидающе уставился на собеседника.

Рыцарь распустил ремешки наручей, скинул их на стол. Он говорил и вел себя так громко, что на них давно перестали обращать внимание и хозяин, и посетители трактира.

Осторожно, будто тот был ядовитым, Монти вытащил из наручи длинный предмет, завернутый в кусок ткани, и положил перед Белкой. Она не менее осторожно потянула ткань за уголок. Спустя мгновение перед ней лежал… изящный позолоченный веер, с изображением виноградных лоз.

* * *

Первый курс обучения в Фартуме выдался исключительно тяжелым. Студенты возвращались в свои комнаты задолго после полуночи, и вовсе не из-за разгульной жизни. Многие вообще засыпали в университетской библиотеке, чтобы утром, едва разлепив глаза и оторвавшись от удобного фолианта, используемого вместо подушки, поспешить на лекции. Количество освоенного за два года материала Белку ужасало. Она никогда не думала, что столько знаний может поместиться в одной конкретной голове, а именно – в ее голове! Они изучали географию, историю, религию, политическое устройство и обществоведение всех пяти миров, развивали чувство ориентации, интуитивные способности, учились медитации и самоконтролю и участвовали в тяжелейших тренировках на выносливость, ловкость и силу. Осваивали оружие, в том числе известное, но не разрешенное к использованию в каком-либо из миров. Дистанционники с Тайшела и Фримма, и огнестрелы с Земли для Белки явились откровением. Она слышала от Сальваореса о таком оружии, однако Уния строго следила за тем, чтобы на Кальмеран, как на наиболее неразвитый мир, оно не попадало, поскольку это было чревато огромными человеческими потерями.

К концу первого года первого курса отсеялась четверть студентов. К концу второго – одна шестая от оставшихся. Белка, которая боялась дистанционников, неважно к какому миру они принадлежали, тоже едва не вылетела, раз за разом заваливая стрельбы. Тогда за нее взялись одновременно Джей и Монти. Первый прекрасно владел дистанционниками, а второй, как сын оружейного магната, разбирался практически во всех видах земного оружия. Изабелла занималась с ними по очереди, и в конце концов, стала стрелять вполне сносно. Однако, как и Уолли, она больше всего любила ножи. Они с тайерхогом часто устраивали шуточные соревнования, метая их с правой и левой руки, из-за спины, давая друг другу фору для броска. Виллерфоллеру вообще легко давался любой вид оружия, иногда казалось, что он рожден с дистанционником, каким-нибудь скорострельным пулеметом и моргенштерном в руках, хотя, конечно, удержать одновременно такую кучу железа было невозможно и взрослому мужчине.

О Выпускном бале заговорили задолго до того, как была объявлена дата. Место проведения оставалось неизвестным. Поговаривали, будто Фартум каждый раз выращивает новый бальный зал. Кроме того, каждое из таких мероприятий в обязательном порядке посещал Тайшельский император с наследником и ближайшей свитой. Слушая, как сокурсницы в предвкушении обсуждают высоких гостей, Белка вспоминала демонов в глубине похожих на черные бездны зрачков императора Парфилия, и ей не хотелось снова попасть под этот взгляд. Честно говоря, она бы вообще предпочла не ходить на бал, однако его посещение для всех студентов было обязательным.

– Интересно, какое у меня будет платье? – теперь каждый раз спрашивала у нее перед сном Дэль.

Выпускной бал был единственным мероприятием Фартума, куда девушкам-студенткам дозволялось надевать платья. Платья, как и знание языков, предоставлял университет.

Обычно Изабелла отвечала что-то вроде:

– Красное, с открытой спиной и… зеленые туфли!

А затем угорала, слушая рассерженное шипение фриммки, чей утонченный вкус подобное сочетание цветов оскорбляло. Самой Белке было все равно, в чем идти, лишь бы не голой. Она с удовольствием пошла бы и в университетской форме, которую любила как символ чего-то, принадлежащего ей одной и приближающего к той минуте, когда она с наслаждением всадит клинок в горло Беронцу, однако понимала, что от платья ей не отвертеться. Надеялась только, что оно не окажется слишком уж ярким или откровенным.

Чем ближе подходила назначенная дата, тем чаще слышались восторженные восклицания старшекурсниц, которые уже начали находить в своих шкафах вечерние наряды, и хвастаться ими друг перед другом, вызывая завистливые взгляды остальных. Наутро после бала платья исчезали, как и полагалось одеяниям Золушек, а вот ювелирные гарнитуры, полученные студентками вместе с платьями в честь окончания первого и последнего курсов, оставались у них навсегда в качестве подарка от университета. Фартум был галантен.

В суете предпраздничной подготовки Белка чувствовала себя чужой. Жизнь не научила ее радоваться такой ерунде, как тряпки или возможности увидеть великих мира сего. На Кальмеране радостью были краюха хлеба и кружка с молоком, теплый ночлег, одиночество в собственной каморке, смерть, прошедшая близко, но не коснувшаяся краем черного одеяния. Поэтому после лекций девушка предпочитала не любоваться новыми нарядами в компании других, а проводить время с учебниками или книгами из библиотеки. Впервые в жизни она могла позволить себе просто сидеть и читать, в тишине и покое, лишь изредка нарушаемыми веселыми криками издалека: учащиеся играли в увлекательную ежегодную игру, которая называлась «Найди бальный зал первым». Изабелла тоже могла бы поучаствовать, ведь неуемное любопытство заставляло ее вместе с янтарным дракончиком-лидером изучать закоулки университета, как она изучала бы незнакомый город для собственной безопасности – незаметные лестницы и запасные ходы, комнаты, имеющие несколько выходов, потайные уголки. Однако Фартум постоянно тасовал помещения, как колоду карт, и на старом месте возникало что-то новое. Тем интереснее Белке было наблюдать за переменами, гадать, куда в этот раз приведет вроде бы знакомая дверь или подвесная галерея. Зачастую университет так изменял внутреннее пространство, что девушка находила дорогу назад только при помощи лидера. Однако в ходе исследований она пришла к выводу, что существуют места, которые не меняют своего расположения. За два года обучения она умудрилась насчитать таких около десятка. Например, ни разу не покидал координат дворик с краснолистными деревьями и огромными часами, в котором они полюбили проводить время. Или фигура прежнего Тайшельского императора, стоящая по центру левой стены в Галерее Высших, где застыли гигантские, до потолка, каменные изваяния самых известных правителей миров Унии – всегда находилась в одной и той же точке пространства, в то время как галерея крутилась вокруг нее, словно огромная часовая стрелка вокруг центра циферблата. Не менялось расположение столовой, хотя столы, скамьи и стулья каждый раз стояли в новом порядке. Неподвижными точками в пространстве были Зал Приемов, административный блок и башня Ректора.

Последний день перед балом Изабелла провела в своем убежище, обнаруженном во время блужданий по Фартуму. Об этой комнатушке, заваленной всяким хламом вроде сломанных стульев, колченогих этажерок и пыльных матрасов, она не рассказывала никому из друзей. Ей нравилось учиться, и сейчас она листала в трансире один из учебников уже для следующего курса. Несмотря на обилие теории, в голове до сих пор не укладывалось, что однажды и у нее может появиться способность к рекурсии, т. е. перемещению в пространстве Пяти миров без использования мегапортов. Белка до сих пор помнила сказанное куратором фор Ризеном в Малиновом зале на первом собрании: «Самому младшему из сидящих здесь четырнадцать, самому старшему – двадцать два. Несмотря на это, вы все обучаетесь на одном курсе. Объясню, почему так происходит. Способности, из-за которых попадают в Фартум, чаще всего проявляются именно в этих возрастных рамках. Те, у кого это случилось раньше, проходят индивидуальное обучение и после доучиваются здесь, но уже на старших курсах. А несчастные, у которых способности проявляются значительно позже «возраста рекурсионной гибкости», как мы это называем, рискуют попасть в закрытые лечебные заведения родных миров». Но ни с ней, ни с кем-то из ее компании ничего подобного пока не произошло, хотя двое однокурсников уже испытали Прорыв. Поглаживая свернувшегося у нее на коленке калачиком лидера, Изабелла гадала, как это случится с ней, когда? Во сне, как с фриммцем Корсо Ларимом, или наяву, например, на тренировке, как с тайшельцем Георгом Звендибальдом Иосифом фон Морисом, типом неприятным и высокомерным, полной противоположностью Анджея?

Где-то пробили часы, им вторили другие, третьи. Фартум любил механизмы по перемалыванию песков времени. Полночь. Пожалуй, пора идти спать.

В их с Дэль комнате, на специальной треноге, переливался чудесный наряд из золотой парчи, украшенный кружевами, – подруга, наконец, получила заветный подарок! Рядом валялись туфельки ему в тон. А по лицу спящей фриммки блуждала улыбка – платье оправдало все ожидания! Белка даже остановилась у ее кровати, полюбоваться лучащимся счастьем лицом подруги, а после, вздохнув так, словно поднималась на плаху, подошла к своему шкафу и распахнула створку.

Лидер, цепляясь за плечо острыми коготками, издал восхищенный свист.

Оно было там, платье из зеленого бархата. По фигуре, длиной до пола, с пышной юбкой. Высокие манжеты и неглубокий вырез декольте украшены серебряной вышивкой, серебристый узкий поясок на зеленой ткани напоминает ручеек в поле. Внизу стояли серебряные туфельки. А на подставке, в открытом футляре, переливался на тонкой цепочке единственный камень – природный изумруд, ограненный в форме кабошона и с редким эффектом «кошачьего глаза». В камнях Белка благодаря Сальваоресу разбиралась прекрасно.

Отчего-то ее не столько потрясло первое в жизни бальное платье, сколько изящные туфельки, кажущиеся такими хрупкими, словно сунь в них ногу – рассыпятся в пыль, и простая цепочка с идеально ограненным камнем. Что тряпки? Обувь и украшения – вот это настоящая роскошь!

Белка судорожно вздохнула и закрыла шкаф. Завтрашний день воспринимался как испытание.

Утром на главной площади Фартума состоялось праздничное построение. Под потолком, заменяющим небо, клубился туман, иногда выстреливая фейерверком. Пятикурсники, красивые, представительные, в парадной черной форме с серебряными знаками отличия, были построены отдельно от других студентов. Они казались чужаками, прибывшими из неведомых миров и готовыми отбыть в неизвестном направлении. За годы обучения большинство из них уже образовало боевые звенья, члены которых сейчас стояли плечом к плечу, и участвовало в операциях Унии.

Фон Тарс, расположившийся во главе преподавательского состава, держал в руках кубок, отливающий пурпуром и украшенный пятиконечной звездой – переходящий приз по окончании двухлетнего учебного периода, который вручался лучшему курсу Фартума. Глуховатый голос ректора был прекрасно слышен в каждом уголке.

– Десять лет – это большой срок, хотя для вас, юных и дерзких, он таковым не кажется, ведь впереди столько нового и интересного! Но, поверьте мне, пройдут годы, и вы поймете: Фартум, возможно, самая важная часть вашей жизни! Обучение было непростым для всех, включая… – ректор обернулся и посмотрел на стоящих за ним, – преподавателей. – В толпе послышались смешки, однако фон Тарс продолжал: – Окончив университет, вы уже начали жизненный путь с победы, так продолжайте его в том же духе!

В ответ раздались бурные аплодисменты, свист и выкрики. Только пятикурсники молчали, стоя навытяжку с горящими глазами и бледными лицами. Ректор был прав – они не отчислены, как большинство с их курса, не сломались! И жизнь казалась широкой сияющей дорогой, уходящей в светлое будущее.

После речи фон Тарса и вручения кубка третьему курсу, который был признан лучшим, коротко выступил каждый из учителей. Затем студентов распустили: выпускников – готовиться к балу и собирать вещи, ведь уже завтра они должны отбыть на ББО, остальных – на последние теоретические занятия в этом учебном сезоне, после которых следовали два месяца боевой практики на университетском полигоне. Начиная с пятого курса, студенты проходили ее уже вне Фартума, принимая участие в спецоперациях Унии.

Преподаватели держали их недолго. Рассказали о том, что ждет учащихся в следующем году, продиктовали список литературы, с которой они должны были ознакомиться за два месяца, и распустили. Всем было ясно, что в головах нынче бал, бал и только бал.

К пяти часам вечера Фартум гудел как встревоженный улей – с минуты на минуту ждали прибытия императора и наследника.

Дэль мастерила у зеркала высокую прическу, из которой были изящно выпущены на обнаженные плечи серебристые локоны. Изабелла валялась на кровати и читала бумажную книгу из университетской библиотеки.

– Ты собираешься одеваться? – покосилась на нее подруга. – Как только прозвучит сигнал – нужно будет бежать в бальный зал…

– Который так никто и не нашел! – хмыкнула Белка.

– Лидеры укажут путь, – пожала плечами фриммка. – Давай, бросай чтиво и одевайся! Неужели ты не хочешь увидеть императора и наследника?

«Я их уже видела!» – чуть было не ляпнула Изабелла, но вовремя спохватилась. Она не распространялась о том, что произошло на Тайшеле. Ей казалось, Джей благодарен за это.

– Если только ты мне поможешь, – улыбнулась она, откладывая книгу, – я понятия не имею, с какой стороны влезать в этого монстра!

– Ну ты скажешь тоже! – в глазах Дэль плескалась обида за платья всех пяти миров. – Давай, шевелись! Надо же что-то сделать с твоими космами!

– Космами? – возмутилась Белка.

Густые светло-каштановые волосы длиной ниже плеч были ее гордостью. Она не считала себя красавицей, однако в том, что с волосами ей повезло, не сомневалась. И была права.

Довольная тем, что удалось зацепить подругу, Дэль, чуть не силком усадила ее на стул перед зеркалом.

– Сделай мне хвостик или косу заплети, – попросила Изабелла.

Фриммка молча постучала себя по лбу, выразительно оглянулась на вытащенное из шкафа платье из зеленого бархата и принялась сооружать подруге изящную «ракушку».

Когда она закончила, Белка задумчиво оглядела себя в зеркале и констатировала:

– Я похожа на мочалку из лыка!

Дэль оскорбленно фыркнула и перестала обращать на нее внимание, целиком посвятив себя нелегкому делу сборов на бал.

Пыхтя, как кулачные бойцы, девушки натянули платья и помогли друг другу со шнуровкой.

Когда Дэль завязывала на талии пояс хитроумным бантом, Белка увидела пристегнутый к нему веер. Золотистый, изящный, с изображением виноградных лоз, он мог быть только фриммского происхождения.

– Нравится? – блеснула глазами подруга.

– Подарок от кого-то? – удивилась Белка.

Удивилась, потому что за прошедшие два года только ей и Джею повезло единожды покинуть Фартум, следовательно, Монти такой подарок сделать не мог.

Дэль загадочно улыбнулась и промолчала. Видимо надеялась, что Белка лопнет от любопытства, однако та только плечами пожала. Не хочет говорить – не надо! Мир от этого не перевернется.

Она попробовала пройтись и покружиться в новом наряде, впитывая необычные для себя ощущения. Платье было тяжелым, и Изабелле казалось, что она выглядит в нем как маленькая улитка в большом домике. Дэль иронично косилась на нее, но молчала, поскольку искренне наслаждалась тем, что сама выглядит великолепно.

Лидеры, сидящие на карнизе, синхронно снялись и закружили над головами хозяек. Спустя секунду прозвучала мелодичная трель. Драконы, вереща, полетели к двери.

– Ну вот, я же сказала! – засмеялась Дэль и посмотрела на Изабеллу. – Твой первый бал! Ты готова?

Белка была готова скинуть платье, запереть дверь и никуда не ходить, однако подруга, все еще смеясь, за руку потащила ее следом за летящими впереди лидерами.

В коридорах уже толпился народ, слышался смех, громкие разговоры, взволнованные шепотки. Раз объявили сбор, значит, император и наследник уже прибыли! И если остальным повезло увидеть их – кому один раз, кому больше, в соответствии с годами обучения в Фартуме, – то для первокурсников такое зрелище должно было стать незабываемым.

К удивлению всех разноцветная толпа лидеров, похожая на гигантское лоскутное одеяло, повернула в сторону столовой. Да ведь только в полдень студенты обедали здесь – и все было как обычно! Никому не приходило в голову искать бальный зал среди салатов и жаркого! А сейчас потолки поднялись выше, помещение вдвое увеличилось в размерах, в проемах между окнами застыли императорские гвардейцы в парадных, а не боевых, черных с золотом мундирах, в кирасах, украшенных плюмажами из черных, белых, а у офицеров – красных перьев. Вдоль стен залы, под вторым уровнем окон появилась галерея с позолоченными балясинами и перилами из черного мрамора. Она тянулась вкруг, а ее ответвления изящным мостом сходились над центром зала, и на нем уже разыгрывался настоящий оркестр под управлением седовласого невысокого типа во фраке. Вместе с музыкальной какофонией тек за окнами в бесконечность Млечный путь, замотанный вокруг Фартума как шарф на шее гуляки.

Студенты, ведомые кураторами курсов, заняли положенные им сектора зала. Шло время, но огромные люстры на цепях не зажигались, а музыка затихала, покуда не тренькнул последний альт, погружая пришедших в тишину и полумрак, в котором светились аксельбанты гвардейцев и призрачная звездная дымка. Белке, стоящей между Дэль и Уолли, на какой-то миг показалось, что Фартум покачивается, будто огромный корабль на космических волнах. А уже в следующее мгновение она была ослеплена вспышкой, в которую превратился зал, и оглушена восторженными криками.

Они появились из ниоткуда, на возвышении, ранее полускрытом занавесями – император Парфилий и наследник Тсалин. Одетые в похожие камзолы, со шпагами на перевязях, украшенных драгоценными камнями, одинаково синеглазые, широкоплечие и улыбающиеся. Стоящий позади них ректор фор Тарс окидывал беснующуюся внизу толпу снисходительным взглядом и, кажется, прятал улыбку.

– Приветствую вас, дети Фартума! – произнес император, не напрягая голоса, но его услышали даже у самой дальней стены. – Сегодня пятый курс покинет стены университета, чтобы служить на благо Унии и Пяти миров! Сегодня первокурсники могут гордиться тем, что выдержали до конца сложнейшее обучение первых двух лет! Словом, сегодня у нас целых два повода, чтобы веселиться! Итак, Выпускной бал приказываю считать открытым!

Музыка полилась сверху чистейшей нотой, расширилась, как поток, захватывая пространство от стены до стены. Лидер-драконы медленно закружили под потолком, то в произвольном порядке, то группируясь в орнаменты. Их движение завораживало, и дабы не впасть в транс, долго смотреть на него не стоило.

Император с сыном спустились в зал, чтобы пригласить на танец лучших студенток пятого курса, за ними спешили разодетые тайшельские придворные, оживляя стесненную присутствием высочайших лиц толпу оживленными разговорами и завлекающими улыбками.

Дэль упорхнула танцевать, не дожидаясь Монти, однако тот не обиделся – подхватил какую-то старшекурсницу и повел в танце, крепко прижимая к себе.

– Хочешь танцевать? – шагнув к Изабелле, спросил Анджей, но она замахала на него руками:

– Уйди, я лучше посмотрю!

Пожав плечами, тайшелец скрылся в толпе.

– Признайся, что ты не умеешь танцевать! – раздался у самого уха вкрадчивый голос Виллерфоллера.

Наморщив нос, Белка каблуком туфельки наступила ему на ногу.

– Да прекрати! – захохотал Уолли, с легкостью поднимая ее и удерживая на весу. – Давай, я тебя научу!

Она посмотрела на него с сомнением.

– Ну, правда, давай, – он поставил ее на пол, – у нас, тайерхогов, врожденная способность к ритму! Главное в танце – слушать тело партнера и доверять ему свое, и все получится!

Изабелла покосилась на весело кружащуюся толпу и почувствовала желание влиться в нее, позабыв обо всем. Планида Спасителя, это ведь ее первый бал! Бал, который никогда не случился бы в ее жизни, если бы она осталась на Кальмеране!

– Давай! Учи! – решительно сказала она, протягивая к Уолли руки.

Обняв партнершу, он ступил в круг танцующих.

– Это очень… тесно! – возмутилась Белка, когда он прижал ее сильнее, и уперлась ладонями ему в грудь. – Как я буду двигаться, если ты меня блокируешь?

– Прости, – улыбнулся тайерхог, – в этом платье ты на себя не похожа! Я теряюсь!

– Прекрати теряться в моем платье и учи меня танцевать! – фыркнула девушка.

– Понял, – пригорюнился Уоллер.

Танцором оборотень был первоклассным. Ему были не важны стили, темп, громкость – он ловил мелодию моментально, всем телом. Казалось, его крепкие мышцы, пробить которые не могли прямым ударом даже сильнейшие на курсе парни, плавятся под музыку, как сливочное масло от жара. Поневоле Белка начала «плавиться» вместе с ним, теснее сплетая объятия. Близость и тепло тел, музыка, завладевшая разумом, ощущение нереальности происходящего привели к тому, что она перестала по привычке контролировать окружающее, полностью отдаваясь новым для себя ощущениям.

– Умница, – шепнул Уолли. – Стоит тебе забыться, как ты начинаешь двигаться, словно танцевала всю жизнь!

Следовало ли портить мгновения, наполненные волшебной музыкой и светом, правдой о том, как она всю жизнь убегала, скрывалась и дралась, вместо того, чтобы учиться танцевать? Изабелла помолчала и вдруг… ощутила руки Уолли на своих ягодицах. Тайерхог вжал ее в себя. Его золотые глаза завораживающе светились.

– И-за-бел-ла… – прошептал он ей на ухо.

Почти без размаха Белка въехала ему кулаком промеж глаз. Строй танцующих нарушился, покуда оборотень с ошарашенным видом мотал головой, разгоняя искры. Когда, наконец, он посмотрел на Белку, та ответила взглядом не столько оскорбленным, сколько возмущенным.

– За что? – вскричал таейрхог. – Я же просто попробовал!

И вдруг заржал, потирая наливающийся краснотой синяк на лбу. Спустя мгновение Изабелла, тоже хохоча, оттолкнула его от себя, выбралась из толпы и остановилась у окна, чтобы отдышаться. Уолли уже подхватил новую партнершу и скрылся их вида. Разглядывая проносящиеся мимо пары, Белка думала, какое, оказывается, это опасное дело – танцевать. Вот так не заметишь, как потеряешь голову и наделаешь глупостей!

– Отчего вы не танцуете, юная кальмеранка? – прозвучал бархатный голос из-за оконной портьеры.

Она шагнула назад, заглянула в проем между тканью и подоконником и… наткнулась на взгляд императора. Если от присутствия ректора фон Тарса она замерзала, то сейчас из легких будто выкачали воздух. Парфилий разглядывал ее своими невозможно синими глазами, в глубине которых вновь кривлялись насмешливые демоны, а исходившие от него волны властной энергии подавляли, едва не гнули Белку к земле. Но она предпочла бы сдохнуть, чем показать свою слабость перед тем, кто сильнее, поэтому упрямо вздернула подбородок и отбарабанила:

– Потому что танцевала один раз в жизни – сегодня! И для меня этого достаточно!

Демонов в его зрачках прибавилось.

– Как ваше имя?

– Студентка первого курса Фартума Изабелла Лакрими, Ваше Императорское Величество!

– Вы уверены, что не хотите танцевать, студентка Лакрими? – промурлыкал Парфилий. – Даже с императором?

– Планида Спасителя… – с ужасом пробормотала Белка, но император уже взял ее за руку и ввел в толпу.

Под кожу ввинчивалось ощущение устремленных на нее тысяч глаз. Изабелле казалось, шепот стал осязаем и плывет по воздуху, как дым. Она успела заметить изумленное лицо Дэль, восхищенное – Уолли, напряженное – Мирона Карвина, и утонула в синих глазах ведущего ее в танце мужчины.

– Для первого раза вы недурно танцуете, студентка Лакрими, даже ни разу не наступили мне на ногу! – усмехнулся он.

– Я стараюсь, – осипшим голосом произнесла девушка и тут же наступила на высочайший сапог. – Ой!

Парфилий едва уловимым движением приподнял ее над полом и шепнул:

– Поставьте вторую ногу на другой сапог.

Так они и танцевали – огромный император и маленькая Белка, среди всеобщего интереса и шепотков, будоражащих обнаженные нервы толпы.

Не желая еще больше смущать девушку, Парфилий смотрел в сторону, раздавая танцующим студенткам вежливые улыбки. Изабелла старалась на него не пялиться, но взгляд, словно прикованный, каждый раз возвращался к красивому хищному профилю седовласого мужчины. К его тяжелому подбородку. К морщинкам в углу глаза. К аккуратному императорскому уху, полускрытому вьющимися волосами, длиной чуть ниже плеч… В одном из па он тряхнул головой, и она успела увидеть чуть ниже уха мерцающий знак размером с ноготь мизинца – пятиконечную звезду в круге. Знак, вовсе не похожий на татуировку.

Когда музыка утихла, Парфилий вернул девушку к тому окну, где они встретились, галантно поцеловал ей руку и ушел.

– Белка! – появившаяся откуда не возьмись Дэль затрясла ее как грушу. – Ну как он? Хорошо танцует? О чем вы говорили? Он тебя прижимал?

– Отстань, оглашенная! – рассердилась Изабелла, вырываясь из цепких объятий. Она только начала выходить из ступора, в который впала, когда утонула в его взгляде, и сейчас больше, чем когда-либо, нуждалась в тишине и одиночестве.

Фриммка тут же надулась. Подошел Монти, взглянул на напряженное лицо Белки и не стал шутить на тему ее знакомства с Парфилием, хотя поначалу и собирался. Вместо этого увел Дэль танцевать, чем заслужил благодарный взгляд Изабеллы. После их ухода девушка поспешила покинуть бал, ведь даже для первого в жизни бала впечатлений было более чем достаточно!

В комнате она торопливо стянула с себя платье, распутала прическу, ругаясь сквозь зубы, и без сил рухнула на кровать. События этого дня кружились перед глазами: фееричные вечерние наряды, пыльца Млечного Пути за окном, шепот Уолли и крепость его рук, дружеский смех, музыка без пауз, воля Его Императорского Величества, ощущаемая ей физически. Она угнетала, подавляла. Страшно подумать, как может один человек обладать такой силой и не сойти от этого с ума!

Лидер-дракон давно и сладко сопел на подушке у головы Изабеллы, а она смотрела в потолок, и сна не было ни в одном глазу. Как вдруг насторожилась, услышав громкие голоса в коридоре.

– Ты пьяна, Дэль, и не соображаешь, что делаешь!

– Прекрасно соображаю, Монти, отвали от меня!

– То есть ты предлагаешь мне смотреть, как пытаешься соблазнить наследника, едва не выпрыгивая из платья? В конце концов, хватит! Мне это надоело!

– Разве не ты говорил, что мы просто встречаемся, и никто никому ничего не должен?

– Черт возьми, Дэль, не так явно! Ты ведешь себя, как дешевая шлюха! Унижаешь себя и меня!

– Да что ты знаешь об унижении, золотой мальчик с Земли? Ни хрена ты не знаешь! И вот еще что – мы больше не встречаемся, понял?

– Завтра ты…

– Не забуду своих слов, потому что не так пьяна, как тебе кажется!

– Хорошо, Дэль, – голос Монти прозвучал на удивление спокойно. – Ты права, нам пора расстаться! Доброй ночи!

Белка невольно ощутила симпатию к нему, поборовшему собственное раздражение и обиду и не наговорившего подружке лишнего. Вздохнув, она поднялась, понимая, что Дэль сейчас будет нужна поддержка.

Фриммка ввалилась в комнату, на ходу расстегивая платье. Ее трясло, зубы стучали. Белка поймала ее, как бьющуюся птицу, усадила на кровать, накрыла одеялом. Молча принесла стакан воды и заставила выпить. И только после этого спросила:

– Расскажешь, что произошло?

– Дыхание Богини, ничего особенного! Я дважды танцевала с наследником, а у Монти съехала крыша. Тсалин пригласил бы меня и в третий раз, но Монтегю схватил меня за руку и потащил из зала! Никто, слышишь, никто не смеет указывать мне, что я должна делать! Я сама решаю, сама!..

И она разрыдалась, размазывая по щекам косметику и мотая головой.

Изабелла чуть не силком раздела ее, уложила в кровать и присела рядом, гладя белокурые локоны фриммки, до тех пор, пока та не провалилась в неспокойный сон. Во сне она продолжала плакать, тихо и жалостно, и у Белки сжималось сердце от этих звуков – так плакали уличные дети, которых обидели. Плакали в одиночку, забившись в щели и норы, чтобы никто их не увидел, ведь слабаков убивают. Глядя в потолок, Изабелла гадала, откуда у подруги, пришедшей из явно богатой и благополучной жизни, этот плач? Как вдруг лицо Дэль исказилось ужасом.

– Не надо! – прошептала она. – Не приближайтесь ко мне! Нет, прошу! Нет… не надо… мне больно, артан Разаль…

И она снова заплакала.

Ощущая, как от понимания противно засосало под ложечкой, Изабелла легла рядом с ней и обняла. До рассвета фриммку мучили кошмары, которые алкоголь выпустил из обычной тюрьмы сознания, до рассвета она умоляла насильника не трогать ее, не бить и не мучить. И до рассвета он не покидал ее снов. Только когда Млечный Путь в окне сместился левее, знаменуя окончание самого глухого часа ночи, Дэль забылась сном без страшных видений.

Белка осторожно встала, надела форму и в сопровождении дракончика покинула комнату, направившись в библиотеку Фартума.

В центральном зале свет был погашен. Сегодня, используя составленные стопкой книги вместо подушки, здесь не уснул ни один студент – все веселились на балу. Лишь на длинных, разделенных переборками столах мерцали, напоминая гигантские снежинки, информационные гнезда.

Изабелла достала трансир, расправила и вложила в светящуюся рамку на столе, подключая к системе… Спустя час она знала все о высокородном клане Разаль. Клане, главой, т. е. артаном которого был Галертон Разаль, старший брат матери Дэль.

* * *

Пожилой рыцарь разглядывал менестреля, по-простецки подперев щеку рукой.

– Ты знаешь, что когда вспоминаешь что-то, у тебя глаза темнеют, как грозовые тучи? – усмехнулся он.

Усы скрыли ухмылку, и Белка не смогла разобрать ее оттенок. Горькой ли она была, язвительной или шутовской?

– Так было всегда… – добавил Монти. – О чем ты вспомнила?

Разглядывая его ненастоящее лицо, Изабелла раздумывала, рассказать ли ему о той неприятной правде, что открылась ночью после бала? Тогда, в Фартуме, Белка никому не рассказала об этом.

– О чем? – переспросил Монти.

Дэль уже четыре года как не было в живых, но от этого ее тайна не переставала быть ее тайной.

– О веере, – ответила Изабелла. – С ним ведь связано что-то еще? Ты не все рассказал мне?

Рыцарь покопался в наручи и положил на стол листок грубой желтой бумаги, которую использовали на Земле для упаковки товаров.

– Бери. Следов на нем все равно нет, я проверял.

Очень осторожно она развернула листок. Посередине было написано по-тайшельски: «Ты за все ответишь!» Изабелла вопросительно посмотрела на Монти. Тот пожал плечами.

– Знаешь, детка, я тоже вначале решил, что это чья-то глупая шутка. Но через неделю после этой записки сдох мой пес, стащив стейк с моей тарелки во время ужина, а через две – моя машина превратилась в кучу обломков. Я успел рекурсировать за мгновение до взрыва – отставного бойца Унии не подвела интуиция! Так что это не шутка…

Белка снова посмотрела на веер. Бред какой-то! Монтегю уже пять лет, как вместе с ней закончил Фартум и три года – как покинул боевое звено, вернувшись на Землю. С чего вдруг этот привет из прошлого?

Изабелла взяла изящную вещицу в руки, повертела. Сомнений быть не могло, она – та самая, что принадлежала Дэль.

Насколько Белке было известно, в последние годы Патрик Монтегю отошел от дел, переложив их на плечи сына, поэтому она спросила:

– Это может как-то быть связано с твоим бизнесом?

Монти поморщился.

– Если это так – я принял все возможные меры предосторожности. Но это не так…

– Поясни! – потребовала она.

– Твои глаза горят праведным любопытством! Прекрасное зрелище, я скучал по нему! – неожиданно рассмеялся Монтегю.

– Наверное, поэтому ты нас бросил? – съязвила Изабелла. – Чтобы наслаждаться скукой в одиночестве?

Рыцарь налил себе вина, залпом выпил и вперил в нее недобрый взгляд.

– Я просто понял, что гляделки со смертью – не мое!

Белка поднялась, понимая, что сейчас они опять поссорятся. Сколько их было, таких ссор, в тот год, что Монти рвался между ней, Изабеллой, и памятью о Дэль?

– Трус, – тихо произнесла она.

– Почему ты отказываешь мне в праве выбирать собственную жизнь? – пожилой рыцарь смотрел на нее потемневшими от гнева глазами.

– Планида Спасителя, да живи, как хочешь! – фыркнула Изабелла. – В чем проблема?

– Проблема в том, что некто пытается меня убить! – прошипел Монти. – И я подумал, что по старой дружбе могу поболтать с тобой об этом, вдруг ты что посоветуешь? Но вместо помощи нарвался на очередные упреки! Нет, Изабелла Лакрими, ты не изменилась! Все такая же упертая и нетерпимая! Все, что идет в разрез с твоим мнением, существовать не имеет права! Как ребята до сих пор тебя выносят?

Белка ощутила, как перехватило горло. Слова сами просились наружу. Слова о том, что боевое звено – это больше чем семья, и когда теряешь любого его участника, в сердце остается дыра, которая не затягивается. О том, что Джей и Уолли смогли пережить те страшные события и не сломаться, а он, Монти, так и не справившись с психологической травмой, позорно бежал из их рядов, предав друзей. И ее… Предав ее! Она-то думала, что Монтегю любит ее, но собственное спокойствие оказалось для него дороже! Когда он сказал, что бросает звено, она потеряла дар речи. Когда предложил и ей уйти вместе с ним – наорала на него. А когда он уходил, потащилась следом, как нищенка, заливаясь слезами и умоляя остаться. За рубашку цеплялась… Он остановился на пороге их квартиры, не поворачивая головы бросил: «Прости!» И ушел. Так и не заглянув ей в глаза.

Она бы не выжила, если бы не поддержка Джея и Уолли! Они тормошили и утешали ее, терпеливо выносили слезы и вспышки агрессии… Ей казалось, небо рухнуло, но они, как два Атланта продолжали удерживать его, даже основательно просевшее.

Планида Спасителя, она думала, что все это забыто и надежно заперто в дальнем уголке памяти! Эта боль… Эта невозможность дышать… Этот серый-серый-серый цвет, затянувший все вокруг с того момента, как Монти шагнул через порог… В последние годы она научилась ощущать себя свободной и состоявшейся личностью, которую не волнует прошлое и ждет безоблачное будущее… Ну и что, что ее любовники на одну ночь все как один были высоки, худощавы и темноволосы? Это просто любимый типаж мужчины, только и всего! Ведь ни с кем из них ей не было так хорошо, как…

– А не пошел бы ты в Выгребную яму Спасителя, высокородный господин! – прошипел менестрель.

Добавил еще несколько слов, которые менестрелям знать не полагалось, и, бросив на стол пару монет за ужин, выскочил из трактира под проливной дождь.

Изабелла рекурсировала сразу, как только скрылась из вида тех, кто мог бы наблюдать за ней из трактира, и спустя мгновение приземлилась на душной улице, освещенной нервным сиянием неоновых вывесок и электрических фонарей. Пахло разогретым за день асфальтом, бензином и машинным маслом. Ни следа аромата зелени или листвы. После свежего воздуха Кальмерана этот бил по легким тяжелым молотом, вызывая кратковременное удушье.

Земля?! На кой черт ее сюда занесло?

Место казалось знакомым. Белка огляделась – вон в том пабе когда-то она слушала непривычно тихий голос Монти, и в сердце прорастал, раня, шипастый страх потерять его. Потерять землянина навсегда.

Сейчас из паба раздавались громкая музыка и пьяные выкрики.

Выпивка!

Пожалуй, это то, что нужно! Все что угодно, лишь бы раскаленный нож воспоминаний не прокручивался в ране прошлого, вороша былую боль.

Она развеяла морок. Черный комбинезон, похожий на одежду мотоциклистов, и высокие ботинки, – как раз то, что нужно для посещения заведения подобного пошиба.

Внутри паба, на двух огромных экранах транслировался футбольный матч.

Футбол в частности и земной спорт в целом Белка презирала. Ей всегда хотелось увидеть длинноногих спортсменов-паяцев со смешными прическами и в ярких одеждах не на стадионе, а на поле, где сходились рыцарские отряды не поделивших что-то сюзеренов. Вот бы они тогда побегали от копий и мечей, от тяжелых копыт боевых скакунов!

Ни на кого не обращая внимания, Изабелла прошла прямо к стойке и села на высокий табурет. Стоящий за стойкой здоровяк в белой майке, весь покрытый татуировками и с серьгой в ухе, посмотрел на хрупкую посетительницу с сомнением.

– Хиросиму, – приказала та, – нет, две!

Раздавшийся позади рев ознаменовал очередной гол.

Белка поморщилась. С трудом дождалась, пока бармен подожжет трехцветный напиток, в слоях которого расползалась атомным облаком капля гренадина, и вылила его в себя. Спустя мгновение в желудке заворочалась горячая змея. Очень злая змея.

– Повтори! – она стукнула стопкой о стойку и подхватила вторую, уже подготовленную.

Бармен поджал губы, но ничего не ответил – принялся готовить новый шутер.

Спустя десяток ядерных взрывов в отдельно взятой стопке боль в сердце Белки немного притупилась, а точнее, была вытеснена. Гневом. Развернувшись на табурете, она прищуренными серыми глазами оглядывала уставившихся в экраны мужиков, подмечая детали, приятные и не очень. Вот они, земные мужчины! И ничего им не надо кроме кожаного мячика! Ни любви, ни заботы, ни преданности!

– Любишь футбол, куколка? – остановился перед ней один из посетителей.

– Дерьмо твой футбол! – хмыкнула Изабелла.

– Что ты сказала? – возмутился мужик. – Повтори!

– Шон, проходи мимо, – миролюбиво посоветовал бармен.

Выражение лица рыжей ему очень не понравилось. От такой хрен знает, чего ожидать! То ли отсосет всем прямо здесь, то ли глаза повыкалывает!

– Не-е-ет, пусть эта сука повторит, что сказала! – набычился Шон.

В трансляции как раз наметилась рекламная пауза и в павшей на зал тишине Белка четко и громко повторила:

– Дерьмо ваш футбол! И сами вы дерьмо!

– Ох, е… – бармен потянулся к телефону, но набрать полицию не успел, потому что Шон, занесший над посетительницей руку, вдруг перелетел через стойку, въехав головой в стеклянные полки с бутылками.

Резкий запах алкоголя наполнил воздух.

– А я говорю, что футбол – дерьмо! – упрямо наклонив голову, сообщила Белка ошарашенным посетителям паба. – Самое дерьмовое дерьмо в этом дерьмовом мире!

– Да сама ты… – взревел один из зрителей, градус которого вполне способствовал необдуманным решениям.

И бросился на рыжую, увлекая остальных.

Замелькали ноги, руки, головы… Чья-то бейсбольная бита… Монтировка… Заплакал плазмой и почернел разбитый экран… Вылетело оконное стекло…

Ярость – это жар сердец, пожирающий разум. И Белка щедро делилась своей яростью, обрушивая сцепленные в замок руки на чьи-то головы, выворачивая конечности, уходя из-под ударов. Битва пела в ее крови, и нота дрожала, поднимаясь в небеса. Ей бы следовало родиться валькирией, здесь, на Земле, в незапамятные времена, и носиться северным ветром по ледяным просторам, собирая души воинов, но вот поди ж ты, она родилась на Кальмеране, который в других мирах называли отстойником, но где, демоны всех побери, мужики бились на поле боя не за обладание дурацким мячиком, а за собственные жизни!

Кто-то обхватил Изабеллу сзади. К ее удивлению, выбить блок никак не удавалось. А незнакомец уже тащил ее к выходу. Озверев, она лягнула его в колено. Другой бы от такого удара лишился сустава, а этот продолжал невозмутимо нести ее на улицу, где уже слышался звук полицейской сирены.

Снаружи было немногим менее душно, чем в баре. Незнакомец поставил Белку на землю, развернул к себе и улыбнулся, приоткрывая чуть выступающие белоснежные клыки.

– Уоллер, твою мать, какого?.. – заорала она.

Боль не ушла, только притупилась! Хотелось назад – в потную, полную агрессии толпу, в которой было так радостно!

– Пора баиньки! – нежно сказал Виллерфоллер и вырубил ее коротким ударом.

Подхватил на руки, ступил в темноту проулка между двумя домами и был таков.

* * *

Шум ночного дождя рассказывал о несбыточном.

В комнате был приглушен свет, из распахнутого окна веяло духотой и влагой. Изабелла села, потирая лицо ладонями. Тоненько, будто комар над ухом, ныл висок.

– Проснулась? – не оборачиваясь от мерцающего экрана, уточнил Виллерфоллер. – Кофейник и кружка рядом с тобой.

Его пальцы порхали по клавиатуре компьютера, рождая на экране строки новой статьи.