Пять сердец Сопряжения. Том 1 Каури Лесса

«Бросай флиртовать с кем ни попадя и иди искать собаку! – продолжил беззвучную беседу тайерхог. – Джей утверждает, будто видел ее в детстве, и отказывается признать, что собаки на картине и в помине нет!»

Перед тем, как направиться к ним, Изабелла еще раз посмотрела на воду канала. Такую же зеленую, как глаза Демпси Монтегю. И такую же завораживающую.

Собаки на картине не было. Как владелица художественной галереи Изабелла разбиралась в живописи и могла сказать, что репродукция отличная, просто первоклассная. Но… Репродукция! Да, техника нанесения мазков была той же самой, однако эта кисть не захватывала в плен Вечность, не заставляла нарисованную реальность стать объемной.

– Риан, а ты видишь собаку? Видишь? – горячился Уоллер.

– Не вижу, – широко улыбался чернокожий фриммец, – ее не видит никто из моих родных, друзей и знакомых. Но слухи о том, что она там есть, не утихают с того момента, как к Роузу пришла слава. Может быть, – он повернулся к Изабелле, – ноэль ее разглядит?

«Ноэль» подошла к картине так близко, что едва не уткнулась носом в силовой экран. Атласная лента реки неспешно раскручивалась меж берегов, покрытых травой и полевыми цветами, над которыми порхали бабочки. Картина была полна светом так же, как «Малый Млечный путь» – тьмой. Но если та, оригинальная, тьма дышала, то здесь становилось хорошо на сердце от одних лишь красок – ярких, чистых.

– Хотела бы я увидеть оригинал! – пробормотала Изабелла, зажмуриваясь: разноцветные пятна под веками играли в догонялки. – Но вы правы, собаки я не вижу.

– Великая Сопричастность, я точно помню, что она была! – пожал плечами Анджей. – Взбиралась по пологому склону, вот здесь… И с нее текла вода!

– Здесь не будет собак хотя бы потому, что это Тэльфоллер, где собаки не водятся! – назидательно сказал Уолли.

– Тэльфоллер? – изумилась Белка.

Залитые солнцем берега могли принадлежать и Кальмерану, и Земле, и Фримму. Но только не Тайшелу с его небом цвета юного лотоса!

– Конечно! Взгляни сюда, на мелководье, видишь? Сквозь воду видны белые узоры… Это пресноводные звезды, которые водятся только у нас и больше ни на одном из миров Унии не приживаются.

– А зачем им приживаться в других мирах? – уточнил дотошный тайшелец.

– Они отлично очищают воду, – пояснил тайерхог. – У нас их разводят целыми плантациями и продают владельцам производств, не имеющих замкнутого цикла. Бизнес недорогой. Звезды неприхотливы и быстро размножаются, поэтому при небольших вложениях получается приличная прибыль. Их пытались адаптировать биологи и с Земли, и с Фримма, но пока ни у кого не выходит.

– А остальные миры? – уточнил Анджей.

– На Кальмеране экология еще не испорчена индустриальной эрой, а на Тайшеле вы давно взялись за ум, перестав гадить собственной земле, – улыбнулся Уоллер. – Риан, чего мы встали? Идем дальше!

Пока они добирались в правое крыло, посвященное «Сумеречному периоду Роуза», в голове Изабеллы звучал мерный шум, словно волны накатывали на берег, перебирая песчинки. И лишь остановившись рядом с «Чернильной вечностью лагуны Дорана» она поняла, что шум волн на самом деле – зов картины, слышимый сквозь пространство и время. Она так и застыла рядом с ней. Рядом, восхищенно выдохнув, замер Уолли. Анджей остановился позади, и это было очень уютным ощущением.

Картина изображала небольшую часть пустующего берега со знаменитым розовым фриммским песком, и волны лагуны, убегающие вдаль. Ветер дул от берега, белые барашки пены скакали к горизонту, но вода у прибрежной полосы была абсолютно неподвижна и казалась стеклом, под которым разлили чернила.

– Лагуна Дорана существует на самом деле и находится в Октаэлльском заповеднике, – прозвучал голос Рианона, – однако неподвижная поверхность моря, которую вы видите, выдумка Роуза, хотя все остальное воспроизведено им с удивительной точностью. Искусствоведы считают, что здесь художник пытался приравнять миг к вечности, но мне кажется, – ТаТерон лукаво улыбнулся, – мастера просто увлекла разница в изображении воды – в движении и в покое. Кстати, сочетание неподвижности и действия – одна из основных отличительных черт «Сумеречного периода». Если мы взглянем на картину «Старое зеленое дерево» – обратите внимание, это репродукция! – то увидим застывший в безветрии лес и… желудь, падающий с могучего дуба. Конечно, на холсте он неподвижен, однако Роузу каким-то невероятным способом удалось нарисовать саму силу тяжести! Картина вон там…

– Ты идешь? – наклонившись к ней, спросил Джей.

Изабелла моргнула, приходя в себя.

– На меня это тоже действует… – пробормотал тайшелец и с сомнением прибавил: – Честно говоря, я потрясен!

Услышать подобное признание от всегда спокойного и разумного Анджея Карла Вильгельма дорогого стоило! Белка взяла его за руку и повела в ту сторону, куда ушли Уоллер с Рианом.

Следующая картина поразила ее не меньше «Чернильной вечности». Потому что она знала это место! Знала пышные облака, понизу темнеющие скорым дождем. Знала нарисованный Роузом дуб, бугрящий землю корнями, в которых были скрыты лисьи норы. В лесной чаще, в двух часах пешего пути от Санмора, на небольшой возвышенности стоял этот великан-одиночка, возносясь над темно-зелеными кронами старых елей. Белка любила гулять там, в отдалении от дорог и полей. Ей нравился насыщенный запахом хвои и влаги воздух, нравились вечные сумерки, царящие под лесным пологом, нравился коряжистый ствол дуба, его узловатые ветви, на которых можно было построить дом, а они бы даже не погнулись! Наверное, в душе Наймис Роуз был таким же бродягой, как она и Уоллер Виллерфоллер, раз посещал другие миры, разыскивая в них места, достойные быть занесенными в каталоги Вечности.

Пускай она так и не разглядела на репродукции обещанную ТаТероном силу тяжести, но от картины отходила с теплом в сердце, вызванном напоминанием о Кальмеране – кому-то еще, кроме нее, было хорошо под этим дубом, кто-то еще приходил туда не нарушать покой природы, а просто отдохнуть душой!

Рианон поджидал их у выхода из павильона. Направляясь к нему, Изабелла ощущала странное сочетание утомления и кипучей нервной энергии – знакомство с работами Роуза не прошло даром для ее нервной системы. Краем глаза она зацепилась за маленькое полотно, полное красного, и остановилась, чтобы рассмотреть его получше. Каково же было ее удивление, когда она узнала в репродукции «Дворика листьев Красной реальности» картину, что висела над столом в кабинете фон Тарса в Фартуме!

– Я это где-то видел! – воскликнул Уолли, остановившись рядом.

– Конечно, видел, – усмехнулся подошедший Анджей, – ведь тебя и Монти чаще остальных вызывали к ректору!

– Правда что ли? – тайерхог кинул недоверчивый взгляд на холст.

– Странно, что ты не помнишь, Уолли…

Они обернулись все одновременно, словно по команде.

Сердце Изабеллы сжалось, будто его окатили холодной водой, а затем понеслось с бешеной скоростью в неведомые дали, в которых полностью отсутствовал контроль.

Он стоял, засунув руки в карманы потертых джинсов. Простая черная рубашка, зеленые глаза зелены по-прежнему, хотя из них исчез шальной огонек. На худощавом горбоносом лице застыло презрительное выражение. Боец, ушедший с поля боя. Рядовой в отставке. Негодяй и подонок. Монти.

Уоллер, приподняв верхнюю губу в непроизвольном оскале, подался вперед, однако Анджей переместился правее, заступая ему дорогу. И произнес, протягивая руку для пожатия:

– Привет, Монтегю, какими судьбами?

Пожатие затянулось. Мужчины безмолвно говорили о чем-то, буравя друг друга взглядами. Судя по всему, разговор выходил нецензурным.

Изабелла, затаив дыхание, пыталась представить себе, каково это оказаться в тисках тайшельской длани, и ловила себя на желании ударить по рукам обоих.

– Приехал по делам, завтра уезжаю, – пояснил Монти, так и не отняв руки – Джей сделал это первым. – Решил зайти… Когда-то давно случалось здесь бывать.

Ощущая, как предательски запылали щеки, Белка стиснула зубы и мысленно врезала себе промеж глаз. Потом еще раз. И еще. Она уверенная в себе, успешная женщина! Какое ей дело до того, на что именно в своем прошлом намекает Демпси Монтегю?

Легкая улыбка заиграла на ее губах, хотя впору было бы прикусить их до крови.

– Привет, Монти, – бросила она и прошла мимо него к терпеливо ждущему ТаТерону. – Риан, ты обещал показать остальную часть выставки, но, право слово, после этих картин я не в состоянии ни на что смотреть, однако дико хочу есть! Поэтому предлагаю поужинать!

– Как прикажешь, ноэль, но мы сократим путь, если пройдем через соседний павильон, – заметил фриммец, и повернулся к остальным. – Вы останетесь здесь или отправитесь с нами?

– Как человек, хорошо знакомый с этим миром, рекомендую «Яхонтовый плес». Там отличная кухня и демократичная обстановка! – посмотрев на него, по-фриммски произнес Монтегю.

– Я сам не предложил бы лучшее место, – улыбнулся Рианон, ответным взглядом давая понять, что оценил деликатный намек. – Идемте?

Анджей задумчиво разглядывал Монти. Изабелла следила за Уоллером, который, казалось, вот-вот сорвется в драку.

– Ужинал? – наконец, спросил тайшелец.

Монтегю поднял брови в насмешливой гримасе, однако ответил вежливо:

– От приглашения не откажусь, тем более что люблю эту кухню.

– Тогда ты идешь с нами!

Виллерфоллер со свистом выпустил воздух сквозь сжатые зубы, подойдя к Изабелле, дернул ее за руку, как маленькую, и потащил за собой к ближайшему павильону.

– Вы часто бываете у нас? – слышала она за спиной голос Рианона, рассеянно скользя взглядом по картинам основной композиции, мимо которых они проходили. После полотен Роуза они казались блеклыми и похожими друг на друга.

– Частенько, – отвечал Монти по-фриммски. От знакомого голоса у Белки бежали по спине мурашки. – Земных нуворишей привлекает изысканная стилистика вашего мира. Простые клинки, к сожалению, интересны только профессионалам, основной бизнес сосредоточился в руках коллекционеров.

– Торгуете коллекционным оружием? – уточнил ТаТерон.

– Посредничаю… – скромно усмехнулся владелец оружейной корпорации «Стальной зверь» и один из богатейших людей на Земле.

Изабелле отчаянно захотелось успеть увидеть кривую усмешку на его губах: голос с хрипотцой заставил рубец на ее сердце раскрыться, и тот кровоточил, требуя в жертву все новых и новых подробностей. Оказывается, она скучала по всему этому: по его глазам, по голосу, по легкой щетине на щеках… Спаситель!!!

Она начала оборачиваться и вдруг увидела картину, изображающую сожжение ведьмы. Кровавые эпизоды истории были очень популярны в культуре Земли, однако Изабелла никак не ожидала увидеть подобное на Фримме. Позабыв о Монтегю, она вырвала руку из сердитых пальцев тайерхога, подошла к полотну и только тут разглядела, что сжигали не ведьму, а колдуна. Красивый белокурый юноша в богатых одеждах, украшенных клановым орнаментом, беззвучно разевал в крике рот, пока языки огня лизали полы его одеяния и щегольские сапожки. Стоящая вокруг толпа соотечественников, среди которых были и высокородные, и низкородные, наблюдала за действием молча и как-то слаженно, будто оно являлось тем объединяющим элементом, что давал фриммцам ощутить себя единым народом.

– Ноэль! Идемте! – позвал ТаТерон, и Изабелле показалось, что его голос звучит напряженно.

– Сейчас!

Она опустила взгляд на информационную табличку: «Сатаниум», Оливон Слорн. Ни слово, ни имя художника ей не говорили ни о чем.

– Потом…

Едва слышимый шепот для нее прозвучал как гул цунами. Изабелла резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Монти. Ощущение, что их связывают миллиарды сокращающихся нитей, притягивая друг к другу, было таким острым, что у нее заболела кожа. Этот мир… Эта встреча… Все – наваждение!

– В истории Земли полно подобных сюжетов, – вслух сказал Монтегю и отошел, равнодушно пожав плечами.

– Рианон, а за что его сжигают? – желая убедиться, что напряжение ей не почудилось, уточнила Изабелла, вновь возвращаясь к чернокожему фриммцу.

– Это древний, давно забытый обычай, – поморщился тот. – Не стоит вашего внимания, ноэль! Лучше скажите мне, какие десерты вы предпочитаете? Фримм славится своими кулинарными шедеврами!

– Я люблю… – она принялась перечислять то, что пробовала, однако обменялась быстрыми взглядами с Уоллером и Монти – прямо как в прежние времена! Похоже, нервозность ТаТерона бросилась в глаза не только ей.

Перстень на пальце потеплел, и в сознании раздался голос командора: «Стоит ли лезть в тайны суверенного мира?»

«Тайны меня заводят!» – даже без звука в голосе Уоллера было полно экспрессии.

«Заводят, как никто! – поддела Изабелла. – Возможно, Монти что-то знает об этом. Он дал мне понять…»

Тайерхог зарычал. Безмолвное рычание звучало пугающим.

«Командор, зачем все это? – не выдержал он. – Почему ты не послал его подальше?»

«Потому что Демпси Монтегю был нашим другом и членом боевого звена, Уоллер! Для меня это кое-что значит. Или ты забыл, как он спас твою шкуру во время теракта в Лондоне? Как вытащил Дэль из обрушившегося дома на Кальмеране? Я еще много чего помню о нем, как и о каждом из вас!»

«Видимо, плохо помнишь!» – огрызнулся оборотень.

Если бы Изабелла не знала фон Рока, она бы сейчас испугалась, что он сорвется. Но она знала его, почти как себя, поэтому совершенно не удивилась, когда он со свойственной ему рассудительностью заметил:

«Уолли, отношения Монти и Белки – их личное дело. И они не перечеркивают нашего с Монтегю общего прошлого».

Кивнув, она взяла тайерхога за руку и сжала его горячие пальцы, мол, я все понимаю, но командор прав. Как всегда. «Что же все-таки между произошло между Монти и Уоллером?» – мелькнула мысль и исчезла, спугнутая привычным нежеланием вспоминать о том времени. Впрочем, коротко приоткрывшаяся завеса памяти вернула Изабелле возможность рассуждать и действовать здраво. Она постаралась не обращать внимания на жар, возникающий в теле каждый раз, когда взгляд касался высокой фигуры землянина, теперь шедшего впереди, вместе с Анджеем. Тайшелец позволил себе лишь одно проявление недовольства – тот взгляд во время рукопожатия, и сейчас оба вели себя, как добрые знакомые. Если во всех пяти мирах и стоило у кого-то поучиться выдержке – его звали Анджей Карл Вильгельм фон Рок.

«Яхонтовый плес» – ресторан под открытым небом, расположенный на втором ярусе набережной, над искусственным пляжем, – в вечерних сумерках переливался разноцветными огнями, напоминая праздничную игрушку. Заводные звуки сабикс – танца, который обожали низкородные – разносились по округе, порождая в душе ощущение веселья, а в ногах – бурлящую радость, не дающую усидеть на месте. Изабелла почуствовала, что тоже хочет танцевать, но понадеялась, что объевшись фриммскими деликатесами, не решится на такую глупость в присутствии Монти. Танцы всегда действовали на нее завораживающе, заставляли терять голову в чужих объятиях. Возможно, потому, что в ее прошлой жизни не было не только танцев, но даже музыки. Уличные труверы, мимо которых случалось проходить юной воровке, в счет не шли. Единственные звуки, которые она могла воспринимать мелодией – пение птиц, шум деревьев и дождя, журчание воды в ручьях.

– Доедаешь ты, Джей! – пригрозила она тайшельцу и принялась увлеченно составлять заказ, слушая подсказки Рианона.

Командор только головой покачал.

– Спорим, ты не съешь и половины из того, что заказала? – поддел Уолли. – Тебе фигура не позволит!

– Спорим, ты закажешь добавку два раза? – ответила Белка и показала тайерхогу язык.

На миг прошлое накрыло теплым крылом. За одним столом – Джей, и в его синем взгляде смеются тайшельские демоны, белозубо улыбающийся Уоллер и… Монти. Монти, который непривычно помалкивает, но внимательно и жадно следит за ними. Так, будто тоже скучал.

– Пригласил бы свою охрану поужинать с нами, – усмехнулся командор, коротко глянув на планер, – ребята, похоже, целый день за тобой таскаются. Ты что, без сопровождающих не отдыхаешь?

– Вычислил? – восхитился Монтегю. – Видишь ли, положение обязывает. Замучили, понимаешь, невесты. Объявили настоящую охоту, желая скрутить меня и отвести под венец. И ладно бы, были земные, давеча на приеме у тайшельского посла еле унес ноги от его дочурки. Девушка, надо признать, умненькая и симпатичная, но очень целеустремленная!

– Тайшельские женщины всегда получают желаемое, – улыбнулся Анджей, – так что я бы на твоем месте одной охраной не отделался! Начинай обдумывать свадебную церемонию!

– Боже упаси! – поднял ладони Монти. – Я лучше сбегу на Кальмеран и под личиной рыцаря-алкоголика проживу остатки своих дней, опустошая местных виноделов!

– А что так? – коротко взглянув на него, поинтересовался Уолли.

– А сам-то чего до сих пор не женат? – парировал Монти. Оба, не сговариваясь, посмотрели на Джея и в один голос добавили: – Ты женат на работе, поэтому тебя не спрашиваем!

И изумленно взглянув друг на друга, осторожно улыбнулись. Шутка была старая, еще со времен их обучения в Фартуме. Начиная с последнего курса на каждый вопрос «Ну, когда же ты найдешь себе пару?» командор отшучивался: «Я уже женат – на работе». Однако никто кроме Изабеллы не знал о том, что случилось на самом деле: Анджей неожиданно и страстно влюбился в однокурсницу-тайшелку, входившую в другое боевое звено. Он похудел, перестал спать… Белка, наконец-то, была за него счастлива, но однажды мечтательное настроение командора сказалось на работе всего звена. Он промедлил в принятии решения, и задание они чуть не провалили. После возвращения в университет с боевой операции фон Рок исчез, предпочтя переживать в одиночестве, а затем вернулся почерневшим от выбора, который заставил себя сделать.

«Мое призвание – трудиться на благо Унии, как это делал мой отец, – сказал он Белке наедине, – я это знаю, чувствую. Женщина, которая будет рядом со мной, должна принять меня таким, какой я есть или не принимать вовсе. Отношения ради приятного времяпровождения мне не нужны – я выбираю работу!»

Атмосфера за столом рассеялась еще больше, когда принесли еду и выпивку. Десертное фриммское вино из золотых яблок – маленьких, медовых и полупрозрачных – пилось легко и, казалось, вообще не вызывало опьянения, лишь жажду, которая заставляла снова и снова повторять заказ. Объевшаяся пирожными Белка под звуки музыки вяло постукивала каблуками под столом, понимая, что завтра придется тренироваться раза в два дольше обычного, чтобы заставить организм функционировать в привычном для рекурсантки режиме. Она с завистью поглядывала на тайерхога, проглотившего уже две перемены блюд, и как ни в чем не бывало отплясывающего сабикс с чернокожей фриммкой, чьи глаза посверкивали в темноте, как у кошки. Анджей и Монти негромко обсуждали новые веяния в оружейном деле. Рианон вежливо помалкивал, однако слушал их с интересом.

После очередного бокала вина, Изабелла прикрыла веки. В исчезнувшем мире остались движение и свет, а здесь, в темноте, властвовали звуки и запахи, нежное прикосновение теплого фриммского ветра к лицу и шее, обнаженным плечам. Как в картинах Наймиса Роуза существовал некий светомиг, в момент которого изображение сдвигалось, обретая глубину, так и в сознании Белки времена смешались, и она уже не понимала, где находится, и чья рука касается ее – Джея или Монти…

* * *

В этот раз для Выпускного бала Фартум создал зал, в котором воплотил всю сказочность зимнего периода Земли и Кальмерана – миров, где происходила четырехкратная смена времен года. По потолку змеилась изморозь, больше похожая на изысканные кружева, темноту за стрельчатыми окнами скрывали морозные узоры. Пол казался льдом – толстым слоем сине-бело-зеленого льда, но не скользил, хотя в некоторых местах так блестел, что отражал огни сотен снежинок-светильников, парящих в воздухе и источающих мягкий свет. Иногда с потолка сыпалась белая крупа, взблескивала искрами, истаивала, не долетая до танцующих.

Белка давно потеряла из виду друзей и, по-прежнему избегая толпы, укрылась за портьерой, как когда-то сделал это император Парфилий. Нынче он тоже был здесь. По традиции, как и наследник Тсалин, танцевал с лучшими студентками. Изабелла, которая каждый Выпускной бал старалась не попадаться ему на глаза, радовалась, что закончив четвертый курс Фартума, не стала лучшей. Выросшая в сточной Кальмеранской канаве, она была человеком действия. Практика – то, что позволяло оставаться в живых, на теорию на улицах времени не было. Но именно низкие оценки по теоретическим предметам Сопряжения спасали ее сейчас от ненужного внимания высочайших лиц.

Джей, с которым, как и с ней, Прорыв тоже пока не случился, в отличие от остальных из их компании, за эту точку зрения страшно на нее сердился. Академический тип мышления не позволял тайшельцу воспринимать практику в отрыве от теории, тактику – вне стратегии. Он убеждал, выговаривал, даже ругал, однако Белка, глядя на него прищуренными серыми глазами, молчала и оставалась при своем. Чтобы понять ее – фон Року следовало бы большую часть жизни провести, играя в жмурки со смертью. Чтобы понять его – ей нужно было бы прочитать столько книг и обдумать столько мыслей, сколько он. Несмотря на то, что Виллерфоллеру теория давалась относительно легко, он, как ни странно, в этом постоянном споре поддерживал Изабеллу. «Я не стремлюсь стать командором, так зачем мне эти знания? – как-то сказал он. – Джей, ты хочешь держать под контролем вселенную, а мне достаточно собственной жизни!» Тогда они чуть было не поссорились, но вмешался Монти с сакраментальным: «Да прекратите вы, оба! У меня есть водка! Этот напиток делает практиков – философами, а теоретиков – людьми действия! Я наливаю?»

Белка догадывалась, что и он, и Дэль, время от времени щеголявшая новыми украшениями, получают приветы из родных миров при помощи старшекурсников, которым разрешено покидать Фартум. Но оба ни разу не проговорились о своих источниках. В этот вечер на подруге тоже был новый гарнитур – тонкая золотая цепочка, украшенная подвесками с радужными кристаллами и такие же каффы. Когда белокурая Дэль изящным движением откидывала волосы с плеча, кристаллы в каффах мелодично звенели.

Портьера затрепыхалась, послышался сдавленный смех и горячечный шепот. Кто-то явно собирался уединиться в «алькове», в котором спряталась Изабелла. Ткань раздалась в стороны, и страстно целующаяся пара едва не обрушилась на нее.

– А ну кыш отсюда! – рявкнула она. – Нашли место! Валите в уборную! Там темно, тихо и романтично журчит вода в трубах!

Девушка, в которой Изабелла узнала одну из второкурсниц, пискнула, и убежала. Парень остался.

– Монти… – выдохнула она. – Ну конечно! Какого дьявола ты притащил добычу именно сюда?

– Ты путаешь меня с Виллерфоллером, – улыбнулся он, с сожалением посмотрел на уже переставшую колыхаться портьеру и облокотился на подоконник рядом с Изабеллой.

Маленькая Белка, уместившаяся на подоконнике вся, несмотря на пышное бальное платье, мрачно покосилась на него, спустила ноги и одернула юбку.

– Интересно, как одежда меняет людей, – заметил Монтегю. – Я ведь знаю, что у тебя красивые ножки, не раз видел тебя в форме, но в этих чулках цвета загара и оранжевых туфельках они просто восхитительны. Рука так и тянется погладить!

– Оторву руку-то! – искренне пригрозила Белка. – Тянись к кому-нибудь другому!

Повернувшись к ней, Монти поймал ее взгляд. Его зеленые глаза завораживающе поблескивали в полумраке, царящем за портьерой.

– А почему? – вдруг спросил он. – Мне знакомы уже несколько лет, здесь это кажется целой жизнью! И эту жизнь ты проводишь монашкой, ни с кем не встречаешься, не заводишь романов, не обнимаешься по углам. Почему?

– Дэль делает это за нас двоих, – решила обратить разговор в шутку Изабелла и спрыгнула с подоконника, собираясь уйти.

Однако он не позволил, поймав ее за руку.

– Вначале я думал, ты с Джеем, – разворачивая девушку к себе, пояснил землянин. – Все так думали. Я и до сих пор не понимаю, что происходит между вами, но вижу, что вас обоих все устраивает. Но, черт побери, почему?

Белка попыталась вырвать руку из его сильных пальцев. Монтегю продолжал держать – не больно, но крепко. Внутри нее начал закипать вулкан ярости, пока небольшой, но уже горячий.

Монти всегда был занозой в заднице. Он говорил правду в лицо, не стеснялся задавать неудобные вопросы и добиваться еще более неудобных ответов. Он интересовался всем подряд, хотя, казалось, его волнует только противоположный пол. Он изводил преподавателей спорами, из которых не всегда выходил побежденным. Учился средне, но не потому, что чего-то не понимал, а потому, что его не интересовали баллы. Их уровень Монтегю поддерживал ровно настолько, насколько требовалось, чтобы не вылететь из Фартума. У него было свое, весьма своеобразное, представление о морали и нравственности. Родись он на Кальмеране, его, наверняка, ждало бы большое будущее в качестве преступника, дознавателя или… палача, ведь, если подумать, у каждого из них существовал свод законов, обязательных для выполнения, но непонятных большинству. Иногда казалось, он понимает все, как самый близкий друг, иногда – что он эгоистичный самоуверенный засранец. Однако оставаясь сам по себе, он стал в команде Джея своим в доску, и постепенно Белка привыкла к нему, хотя доверять безоговорочно, как Анджею или Уолли, не научилась.

– Не бесись, – Монтегю продолжал смотреть на нее серьезно и спокойно, словно не он только что щупал аппетитную студентку, шепча похабщину ей на ушко, – давай поговорим! Ты – красивая, умная, смелая… Резкая, но кальмеранке это простительно. Почему ты все время одна?

– Я не одна! – возмутилась Белка, наконец, высвобождая руку. – Мне вполне хватает вас! Друзей!

– Да прекрати! – неожиданно повысил голос Монти. – Я давно наблюдаю за тобой и просто пытаюсь понять! Если не мне – то себе самой ответь!

Она и себе самой никогда не признавалась, что близкие отношения раз и навсегда утратили для нее интерес. Бог любви, ежели таковой существовал, был стащен с пьедестала, избит и вымаран в грязи. Изабелла искренне переживала за Джея, думая, что с ним «что-то не то», раз он не распускает с ней руки. И при этом старательно не замечала, как сама уходит от любых попыток сближения с ней однокурсников или студентов постарше, как избегает вечеринок, чувствуя себя комфортно либо в одиночестве, либо в проверенной компании друзей. А сейчас Монти клещами тащил из нее ответ, давать который она не собиралась даже себе!

– Какое твое дело? – чувствуя, что готова вцепиться ему в лицо, прошипела Белка. От накрывшей волны гнева стало жарко, заболела голова. Окружающее как-то странно поплыло перед глазами, будто Фартум в очередной раз менял направление оси вращения. – Ты не можешь пройти мимо любой юбки, не удивительно, что тебе кажется странным, если я веду себя по-другому!

Монтегю придвинулся ближе. Она не заметила, как он это сделал, но мгновение спустя зеленые глаза оказались совсем рядом, а узкие яркие губы прошептали:

– Белк, ты огонь! Именно потому, что я кое-что понимаю в женщинах, я могу сказать это о тебе! Ты должна быть охрененно горячей в постели, а вместо этого скрываешься от всех! Я хочу понять…

«Я хочу понять!»

И жаркое дыхание касается ее губ. Первая реакция – отпрянуть, как от змеиного укуса. Но его рука ложиться ей на спину. Не принудить – погладить! Землянин не давит, хотя она ощущает его силу. Он оставляет ей выбор!

– Я хочу понять, Белк…

Монти, наклоняясь к ней, едва не касается губами ее губ. И, сама того не замечая, Изабелла тянется к нему на цыпочках, запрокидывает голову. Все в ней отзывается на его шепот, словно он – тот самый крысовод с волшебной дудочкой, что выманивал из Санмора чумных крыс, а она – самая чумная из них! Голову сжимают горячие тиски, но она их игнорирует.

– Я… хочу… понять!.. – И эти губы: чужие, твердые, горячие, бережно касаются ее, будто бояться спугнуть.

Много, много поцелуев – необременительных, нежных, легких. Он не склоняет, не берет, не доминирует – он ласкает, умело и уверенно, однако оставляя ей возможность отпрянуть в самый последний момент. И когда она, возбужденная, изголодавшаяся по ласке, целует его сама, смело, глубоко и сильно, обруч на ее висках лопается, да так, что у нее сыпятся искры из глаз, а к горлу подкатывает мгновенная тошнота.

Тьма сменяет сумрак, а тишина – музыку и шум бала. Тоскующих губ касается прохладный воздух, а не горячее дыхание Демпси Монтегю. Над головой медленно кружится фатальная масса черноты, расколотая надвое друзой Млечного Пути…

Испуганная донельзя, Белка вскочила на ноги. Рука привычно искала нож за пояском бального платья. Площадка, на которой она оказалась, – два шага в длину и ширину, – находилась на верхушке одной из башен Фартума, носящей название Астролябии. Девушка заозиралась, раздумывая, как, Планида Спасителя, она тут оказалась?! В другое время она бы застыла от восторга, глядя на Великого Звездного змея, лениво ползущего от края до края небес, но сейчас ей было плохо, а голова болела так, что темнело перед глазами. Пошатнувшись, Изабелла сделала шаг по направлению к люку в полу, ведущему на лестницу вниз… И тьма вновь догнала ее, ударила в спину, закружила. Спустя мгновение Белка обнаружила себя в каком-то замкнутом помещении, во мраке, пахнущем пылью. Она собралась чихнуть, как вдруг услышала незнакомый уверенный голос:

– Не надо торопиться, мой друг, всему свое время! Приобретенный тобой опыт не так ценен, как тебе кажется! Твоя задача сейчас – не дать никому усомниться, что ты на своем месте. Рвать глотки, но подниматься вверх по карьерной лестнице Унии!

Второй собеседник говорил шепотом, и Белка едва его понимала:

– Я сделаю все, как вы говорите, только скажите – когда?

– Через несколько лет, не раньше. У землян есть поговорка: «Ломать – не строить!», которая означает, что сломать – легко и быстро, а строить – скучно и долго. Но это не так! Ломать тоже нужно с умом. Делай, что должен, рекурсант, плети свою сеть. Когда придет наше время – нам понадобятся все ее ниточки!

Белка все-таки чихнула и испугалась сильнее, чем когда оказалась на башне. Она сама не поняла – почему, но доверяла инстинктам, этому ее выучили сточные канавы Санмора, в которых девчонкой она слишком часто видела неподвижные тела. Страх побудил боль ожить, застить зрение огнем, однако пришедшая за ними темнота была спасительной… ровно до тех пор, пока Изабелла не оказалась в жестком захвате чьих-то рук. Она рванулась, и услышала голос человека, которому следовало подчиняться беспрекословно:

– Спокойно, рекурсантка, все под контролем!

К ней вернулась способность видеть, и она заозиралась в пустом коридоре, ведущем в лабораторное крыло. Вокруг, возбужденно вереща, метались два лидер-дракона, а рядом, удерживая ее в стальных объятиях, стоял фон Тарс.

– Как вы меня назвали, ректор? – хрипло поинтересовалась Белка. Сердце еще билось, как сумасшедшее, но рядом с тайшельцем она чувствовала себя в безопасности.

– Вы – рекурсантка, Лакрими, поздравляю! – он встряхнул ее, будто проверяя, устоит ли она на ногах или нет, и отпустил. – При Прорыве у некоторых студентов случается хаотичная рекурсия. Помню, один из моих друзей, впервые рекурсировав таким образом, оказался на Земле, на ферме, где разводили зверей под названием свиньи. Попал аккурат в корыто с едой, а оттуда перенесся в Тайшельскую Большую оперу на премьеру, на которой присутствовал император. Возник на сцене в образе обтекающего чуда с выпученными глазами, вызвал дикий переполох у службы безопасности, обмороки у примы и девиц из хора и исчез. Еле поймали его тогда! Так что вам, Лакрими, еще повезло – вы рекурсировали лишь в пределах Фартума. Идемте!

– К-куда? – стуча зубами, поинтересовалась Белка – ее начала колотить нервная дрожь.

Ректор подал ей руку.

– В лазарет. До тех пор, пока ваше состояние не стабилизируется, придется побыть на карантине, иначе окажетесь Сопричастность знает где! Не отпускайте мою руку! Если что, я не дам вам исчезнуть.

– Х-хорошо!

Она вцепилась в его ладонь, как утопающий в корень, свисающий с берега, и пошла рядом, пытаясь успокоить дыхание. Оба дракончика летели следом. Ее – янтарный с желтыми глазами, и красный со смешными роговыми наростами на голове, напоминающими рожки, – принадлежащий Монти. В душе, несмотря на смятение, шевельнулась благодарность к землянину – Монтегю спас ее, отправив к ректору своего лидера с сообщением. А перед этим поцеловал… Планида Спасителя, поцеловал!!!

Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от воспоминаний о его запахе, тепле и прикосновениях. И, случайно повернув голову, разглядела за ухом ректора, под волосами, небольшой знак, не похожий на татуировку: звезду, заключенную в круг.

* * *

Изабелла подняла отяжелевшие веки и наткнулась на взгляд Монти. В прошлом он сказал ей: «Я давно наблюдаю за тобой и просто пытаюсь понять!» В настоящем он тоже наблюдал за ней, но понимать отказывался. Отчего так происходит? Отчего двое, раньше дышавшие в унисон, становятся друг другу чужими?

Ей отчаянно захотелось побыть одной. Отдохнуть от горячих эмоций, накатывающих на нее в этот день, как цунами, до опустошения. Не слышать раздражающего шума голосов. Забыть о Наймисе Роузе и его картинах… Перед глазами возникло полотно с названием «Дворик листьев Красной реальности», и утомление как рукой сняло. Белка встрепенулась, полезла в трансир, позабыв о сидящих за столом мужчинах. Роуз рисовал так, что даже по репродукциям было ясно – он писал с натуры! Художник побывал в каждом из тех мест, что поселились на полотнах, вдыхал тамошний воздух и прислушивался к царившим там звукам. Но, Планида Спасителя, откуда он узнал, как выглядит Площадь Красной точки отсчета Вечности в университете Фартум, куда чужие не попадали? Если только…

Через несколько минут она красочно выругалась по-кальмерански – трансир мигал значком «В доступе отказано».

Джей тут же наклонился к ней.

– Что случилось?

Она посмотрела на него.

– Ответь, как Роуз мог так похоже нарисовать Красный дворик, если не видел его воочию?

Уоллер разочарованно рыкнул.

– Эй, почему эта мысль не пришла в голову мне, знаменитому журналисту?

Фон Рок, засмеявшись, толкнул его плечом:

– Знаменитому хвастуну! Давай я попробую найти информацию…

Он открепил от пояса свой трансир, развернул и надолго замолчал. Изабелла ждала, хотя нетерпение едва не заставляло ее подпрыгивать. Конечно, некоторым событиям в жизни Наймиса Роуза можно было найти и более простое объяснение, однако интуиция подсказывала, что они на верном пути. Рианон, сплетя на животе черные пальцы, молча наблюдал за спутниками красными глазищами и казался не столько заинтересованным, сколько довольным жизнью.

Анджей что-то прошипел сквозь зубы и снова погрузился в трансир.

– Давайте рассуждать логически, – не выдержал молчания Виллерфоллер, – в Фартуме Наймис мог оказаться, например, в свите императора во время Выпускного бала! Или по личному приглашению ректора!

– Насколько я знаю, Роуз никогда не был при Тайшельском дворе, – подал голос фриммец, – насчет ректора ничего не могу сказать… Но, честно говоря, когда речь идет о такой личности, как Наймис, я вообще ни в чем не уверен!

– Зато уверен я! – воскликнул фон Рок.

Изумление в его голосе заставило Изабеллу, Уоллера и Монти переглянуться – командора редко что могло вывести из себя.

– Информация закрытая, поэтому я ее вам не перешлю, – пояснил Анджей, – но посмотрите-ка на это!

Уолли вскочил, едва не опрокинув стул, склонился над Белкой, глядя на экран трансира командора.

– Один из прежних выпусков, я прав? Да это же… ректор!

– Сейчас – ректор! – уточнил Джей. – А тогда выпускник пятого курса, рекурсант Фартума Ференц Йозев Корнель фон Тарс. А рядом с ним…

– Великая Сопричастность! – ахнула Изабелла, узнавая эту осанку, поворот головы, мощный подбородок и смеющихся демонов в синих-синих глазах. – Император Парфилий!

– Поверни, пожалуйста…

Она посмотрела на Монти и поняла, что с землянином что-то не то. Его загорелое лицо побледнело до синевы, а зрачки расширились. Излишне вежливое обращение лишь подчеркнуло степень его смятения.

Риан тоже поднялся и встал позади Уоллера, заглядывая в трансир. Тайерхог, покосившись на Монтегю, все-таки спросил:

– Монти, что случилось?

Тот неотрывно смотрел на девушку, которую обнимал синеглазый, – изящную блондинку с красивым и спокойным лицом, гладко зачесанными назад волосами. Несмотря на внешнюю хрупкость, в ней чувствовалась внутренняя сила из тех, что лишь подтверждают поговорку: «Что нас не убивает, делает сильнее!»

– Да кто она такая? – проследив за его взглядом, возмутился Виллерфоллер. – Монти, ты оглох?

Затаив дыхание, Изабелла следила, как оживает лицо Монтегю, будто он возвращается из таких далей, где не слышно ни голосов, ни шума, и нет ничего, кроме осознания чего-то очень для него важного.

– Ее звали Мэриотт Джейн ла Ви, – с трудом разлепив губы, произнес землянин. – В замужестве – Монтегю. Она умерла, когда мне было девять…

– Ваша мама? – расширил глаза Рианон. – Это ваша мама? Рядом с…

Монти бросил на него короткий, полный ярости взгляд. Фриммец стушевался.

– Простите! – искренне попросил он. – Мне не стоило…

Землянин на мгновение прикрыл веки, а когда поднял их, Изабелла увидела того Демпси Монтегю, который однажды ушел, так и не простившись с ней.

– Не берите в голову, Рианон! – бросил он. – Для меня стало откровением, что мать училась в Фартуме. Да еще в такой компании… Ни она, ни отец никогда не упоминали об этом.

– Судя по всему, она была знакома и с Роузом, – кинув на него испытующий взгляд, сказал фриммец и ткнул пальцем в высокого длинноволосого парня, стоявшего с другой стороны от блондинки. Она по-дружески держала его под руку. – Вот он!

Джей свернул трансир.

– Разговор принял неожиданный оборот, – сказал он, поднимаясь. – Предлагаю продолжить его в менее людном месте!

– Где вы остановились? – поинтересовался Монти, следуя его примеру.

– В «Берилловой армилле».

– Отель для туристов и бизнесменов, прибывающих на конференции, – усмехнулся землянин. – Приглашаю вас к себе! Там никто не помешает обсуждать закрытую информацию.

– У тебя здесь дом? – уточнил фон Рок.

– В каждом из миров, – Монти криво улыбнулся, будто это не доставляло ему никакой радости. – Мне будет приятно, если вы примете мое приглашение… Правда!

И снова Изабелла стала свидетельницей безмолвного разговора, в довершение которого командор кивнул, соглашаясь. О чем они говорили друг другу взглядами? И что понимали из взглядов друг друга?

«Я бы свалил от вас, чтобы не видеть его рожу, – зазвучал в сознании Изабеллы мрачный голос Виллерфоллера, – но мне ужасно интересно, что еще мы нароем в прошлом таких знаменательных личностей, как император Тайшела, нынешний ректор Фартума, землянка Мэриотт Монтегю и культовый художник с Фримма!»

«Тогда молчи и следуй за нами!» – приказал Джей, и Уоллер действительно заткнулся.

У выхода из ресторана их уже ждал большой экипаж. Внутри оказалось роскошно – отделанные позолоченным резным деревом диваны, расположенные во всю длину салона, были завалены маленькими и уютными подушечками разных цветов и форм.

– Меня это просто умиляет! – пробормотал Уолли, первым плюхнувшись на сидение и заведя руки за голову. – Риан, твой мир напоминает нереальный фантазийный рай, выдуманный обкурившимся земной марихуаны богом! Только не обижайся!

Фриммец рассмеялся и подмигнул:

– Будь я суровым тайерхогом из мира, популярного камнями, деревьями и шахтами, – думал бы также!

– Один-один! – заметил Монтегю.

Положив ногу на ногу и отвернувшись к окну, Изабелла смотрела на проплывающие мимо пейзажи и размышляла о его доме. О каждом его доме в каждом из пяти миров Унии. Наверняка, это огромные комфортабельные виллы. Стерильно чистые. Прекрасно освещенные. Пустые и холодные. Дома для разгульных вечеринок с сотнями приглашенных. Дома для ленивого пресыщенного секса. Дома для завтраков и ужинов, накрытых, как в дорогих ресторанах – красиво и равнодушно. Дома человека, которого она не знала.

* * *

Белка провела в лазарете две недели, попеременно мучаясь от головной боли, тошноты и мании постоянного перемещения в пространстве. Каждый день ее навещал фон Тарс – учил контролировать новые способности. Понимая, что не выйдет отсюда, пока он не останется доволен ее успехами, студентка Лакрими изо всех сил старалась быть прилежной ученицей.

– Сейчас вы рекурсируете без участия воли, Изабелла! – говорил ректор. – Активировать способность могут эмоции, например, волнение или страх, случайная мысль, вроде желания посетить какое-то памятное место. Вы подобны листку, гонимому ветром в неизвестном направлении, поскольку, даже мечтая побывать в конкретной комнате, рискуете попасть Сопряжение знает куда, или, говоря по-кальмерански, глубже Выгребной ямы Спасителя. В истории Фартума известны случаи, когда хаотично рекурсировавшие в момент Прорыва студенты исчезали навсегда. Именно поэтому я просил вас носить этот браслет-блокиратор. Вы можете снимать его в моем присутствии, или в присутствии старших преподавателей, способных отследить ваше перемещение. Но пока воля и разум не станут постоянными составляющими процесса рекурсии, без блокиратора или контроля со стороны преподавателя пробовать свои силы смертельно опасно!

Через несколько дней изматывающих тренировок, ректор изменил настройки браслета, и Белка смогла перемещаться в пределах лазарета. «Контролируй эмоции!» – постоянно повторял фон Тарс. И она контролировала, погружая сознание в долгие медитации, из которых выходила мокрой, как мышь, и ужасно голодной. Друзья, навещавшие ее каждый день, а иногда по нескольку раз в день, постоянно таскали что-то из столовой. Все они, кроме Анджея, уже пережили Прорыв и только посмеивались, заходя в палату и видя Белку сидящей на кровати с очередной шоколадкой в липких пальцах.

– Потолстеешь! – заметила как-то Дэль, наблюдая, как подруга поглощает вторую порцию рагу. – Скоро в нашей комнате будет кататься такой маленький рыжий шар и голодно клацать зубами!

– Ну, ты-то не потолстела! – хмыкнула Белка.

Дэль пожала плечами.

– Фриммцам вообще не свойственен лишний вес. Кроме того, я столько не ела!

– А я ем! – с набитым ртом заявила кальмеранка. – И буду! У меня от голода голова кружится!