Возвращение Спаркс Николас

– Я помогал ему с ульями, когда приезжал на лето. А еще не раз слышал, как он рассказывает о пчеловодстве другим. В старшей школе я даже защитил курсовой проект по естествознанию, посвященный пчелам.

– Я просто хотела убедиться, что вы знаток своего дела, – улыбнулась Натали. – Продолжайте.

Мне показалось, или она со мной заигрывала?

Я снова отхлебнул чая, стараясь не терять ход мыслей. Красота собеседницы мешала сосредоточиться.

– В каждом улье есть пчеломатка, – продолжил я. – Она живет от трех до пяти лет, если, конечно, не болеет. Вначале она летает по округе и спаривается с как можно большим количеством самцов, а затем возвращается в улей, где всю оставшуюся жизнь откладывает яйца. Из яиц появляются личинки, те потом превращаются в куколок, которые в свою очередь развиваются в рабочих пчел. В отличие от матки, такие пчелы живут всего шесть-семь недель и за свою короткую жизнь успевают выполнить самые разные задачи. Подавляющее большинство этих пчел – самки. А самцы зовутся трутнями.

– И все, что они делают – едят и спариваются, – добавила Натали.

– Ого, вы запомнили! – обрадовался я.

– Такое сложно забыть. А что происходит, если матка умирает?

– У пчелиных семей есть страховка на этот случай. В любое время года, если пчеломатка слабеет или откладывает мало яиц, пчелы-кормилицы начинают снабжать нескольких личинок веществом, которое зовется маточным молочком. Такое питание превращает личинок в пчеломаток, и самая сильная, если нужно, сменяет предыдущую во главе колонии. А значит – вылетает из улья, спаривается с трутнями и всю оставшуюся жизнь откладывает яйца.

– Незавидный удел.

– Зато без нее вся колония погибнет. Поэтому она и зовется маткой – от слова «мать».

– А какой в этом толк, если ей нельзя даже пройтись по магазинам или выбраться к подружке на свадьбу?

Я улыбнулся, про себя отметив, что у нас с Натали похожее чувство юмора.

– Вчера я упоминал задачи, которые выполняют пчелы: чистят улей, кормят личинок и так далее. Однако в большинстве своем они собирают пыльцу и нектар. Многие думают, что пыльца и нектар – одно и то же. Это не так. Нектар – сладковатый сок из сердцевины цветка. А пыльца – крошечные зернышки, которые скапливаются на тычинках. Угадайте, из чего же делается мед?

Натали призадумалась.

– Из нектара?

– Верно! – воскликнул я. – Пчела собирает нектар в медовый зобик, летит домой и производит мед. А еще у пчел есть железы, которые перерабатывают часть медового сахара в воск. Вот так, постепенно, пчелы производят и запасают мед.

– А как нектар превращается в мед?

– Это довольно противный процесс, – предостерег я.

– Все равно расскажите.

– Когда пчела возвращается домой с нектаром, она передает его изо рта в рот другой пчеле, та – следующей. Воды в веществе становится все меньше, пока оно не загустеет. Так и получается мед.

Натали поморщилась, на мгновение напомнив мне девочку-подростка.

– И правда, гадость.

– Я предупреждал.

– А что делают пчелы, которые добывают пыльцу?

– Они смешивают ее с нектаром, и получается перга – «пчелиный хлеб». Это да для личинок.

– А откуда берется маточное молочко?

– Не знаю, – пожал плечами я. – Раньше знал, но забыл.

– Спасибо за честность, – усмехнулась Натали.

– Я никогда не вру. А теперь еще один важный момент. Пчелы всю зиму питаются медом, поэтому пчеловод не должен забирать у них слишком много.

– Сколько же меда можно взять?

– Дедушка брал около шестидесяти процентов из каждого улья. Из одних – в июне, из оставшихся – в августе. В хозяйствах покрупнее иногда забирают больше, но вообще-то не следовало бы.

– Вот что, оказывается, губит пчел! – воскликнула Натали.

– О чем вы?

– Я где-то читала, что пчелы вымирают. И если они исчезнут вовсе – люди обречены.

– Последнее – правда, – кивнул я. – Если пчелы не будут переносить пыльцу с одного растения на другое, многие наши посевы погибнут. Однако численность пчел вряд ли падает из-за нехватки меда. Скорее – из-за химикатов, которыми выгоняют пчел из ульев. Дедушка никогда не использовал химию, ведь по большому счету можно обойтись без нее. Я вам покажу, когда пойдем на пасеку. Вот и все, пожалуй. – Я поставил стакан на столик. – Или у вас есть еще вопросы?

– Да, насчет сторожевых пчел. Почему они кружат прямо перед носом?

– Потому что это действенно, – усмехнулся я. – Людям не нравится, и они убегают. Вспомните: в дикой природе ульи частенько привлекают медведей. Для крошечной пчелы единственный способ защитить дом от огромного зверя – ужалить его в глаза, нос или пасть.

Немного помолчав, Натали произнесла:

– Допустим. Но мне по-прежнему не нравятся пчелы-стражники.

– Вот поэтому мы и наденем защитные костюмы. Начнем?

Натали поднялась с кресла и отнесла стакан на кухню. Тем временем я достал из буфета две ложки и, завернув их в бумажное полотенце, положил в карман. Вернувшись на веранду, я протянул своей гостье тот из костюмов, что поменьше.

– Надевайте прямо поверх одежды.

Я снял ботинки, затем облачился в защитный комбинезон; Натали последовала моему примеру, и я убедился, что все надежно застегнуто. Когда мы снова надели обувь, я отдал Натали широкополую шляпу с лицевой сеткой и пару перчаток. Затем достал зажигалку и запалил дымарь.

– А это что такое? – удивилась Натали.

– Дымарь. Он успокаивает пчел.

– Каким образом?

– Они думают, что начался лесной пожар, и спешат заполнить зобики медом на случай, если придется перелетать на новое место.

Я взял оставшееся снаряжение и махнул рукой: пора идти. Миновав раскидистые кусты азалии, мы вышли на пятачок, густо поросший кизилом, цветущими вишневыми деревьями и магнолиями. Воздух вибрировал от жужжания; почти на каждом цветке сидело по нескольку пчел.

На краю участка растительность цвела еще пышнее. Впереди показалась пасека; дедушка сколотил ульи вручную, однако они ничем не отличались от сборных и промышленных моделей. Суть одна и та же: основание, к которому крепились деревянные домики с козырьками. Всякий раз я поражался, как в одном таком домике умещается более ста тысяч пчел.

– Остановимся тут, – сказал я. – Надо надеть перчатки.

Мы приблизились к одному из ульев; пчелы то и дело врезались в сетку на наших защитных масках.

Я закачал воздух в дымарь и быстро окурил улей.

– Этого хватит? – забеспокоилась Натали.

– Много дыма не нужно. У пчел тончайшее обоняние. Глядите. – Я указал на отверстие под козырьком крыши. – Вот тут они залетают в улей и покидают его.

Натали с опаской шагнула ближе.

– Скоро подействует дым?

– Он уже действует, – ответил я. – Пчелы утихли минут на пятнадцать – двадцать.

– Им это не повредит?

– Ни капельки. Давайте покажу вам, что внутри.

Я снял с улья и поставил на землю верхнюю панель – или «крышу», как называют ее пчеловоды. Затем с помощью ножа для распечатки сот приподнял внутреннюю крышку. Поддеть ее оказалось сложнее, чем обычно – наверное, потому, что ее уже несколько месяцев не поднимали.

– Ну же, взгляните, – подбодрил я свою спутницу. – Сейчас они безобидные.

С нескрываемым волнением Натали выглянула из-за моей спины.

– Это – верхний корпус. Хранилище запасов. Тут десять рамок, где находится основная часть меда. А здесь, – я указал на нижний корпус, – гнездовой отсек улья.

– Ух ты! – выдохнула Натали.

Сотни пчел медленно ползали по рамкам и между ними.

– Я рад, что вы захотели здесь побывать, – сказал я. – Иначе я наверняка забыл бы про магазинную надставку и разделительную решетку. Вспомнил, только когда увидел их в сарае.

– А зачем они нужны?

– Магазин – дополнительный отсек для хранения меда в улье; он нужен летом, когда количество пчел возрастает. Он похож на верхний корпус, только меньше. А разделительная решетка не дает пчеломатке заползти наверх и улететь.

– И эти приспособления нужны только летом?

Я кивнул.

– Зимой удобнее, когда улей поменьше – так проще сохранить в нем тепло.

Пчелы с неиссякаемой энергией копошились в верхнем корпусе улья.

– Смотрите! – Я указал на одну из них, похожую на осу. – Это трутень.

Приглядевшись, Натали указала на другую:

– И это?

Я кивнул.

– Как вы знаете, их гораздо меньше, чем самок. Им тут веселее, чем Хью Хефнеру[30] в особняке.

– Хорошая аналогия, – отметила Натали.

Я ухмыльнулся.

– Сейчас кое-что вам покажу.

Сняв перчатки, я аккуратно поднял за крылышки одну из рабочих пчел. Она не сопротивлялась: дым все еще действовал. Я принялся легонько поддевать ее пальцем, пока она не попыталась ужалить меня в ноготь.

– Что вы делаете? – прошептала Натали. – Вы нарочно ее злите?

– Пчелы не умеют злиться.

Я снова поднес палец к пчеле, и она снова попыталась ужалить – а затем еще и еще.

– А теперь – внимание! – Я посадил пчелу на тыльную сторону ладони и отпустил ее крылышки.

Вместо того чтобы ужалить, она проползла немного вперед, а затем медленно полетела обратно в улей.

– Пчела уже забыла обо мне и моих действиях, – объяснил я. – Она просто защищалась. Теперь же, когда угроза миновала, она не держит на меня зла.

В глазах, смотрящих на меня из-за сетчатой маски, я увидел интерес и зарождающееся уважение.

– Ну надо же! – воскликнула Натали. – Все сложнее, чем я думала.

– Пчелы – удивительные создания, – произнес я, эхом повторив слова, когда-то сказанные дедушкой. – Хотите увидеть мед? И личинок?

– Конечно!

Я поддел ножом одну из рамок: сперва верхний край, затем нижний – и медленно выдвинул ее из улья. Глаза у Натали расширились: рамку с обеих сторон облепили сотни пчел. Осмотрев ячейки, я понял, что нужной мне разновидности нет, и вернул рамку на место.

– Найдем получше, – пообещал я. – Сезон только начался.

Пришлось осмотреть еще три рамки, прежде чем я нашел нужную и полностью вытащил ее из улья. На ней тоже копошились пчелы.

– Помните, я говорил, что большие хозяйства используют химикаты, чтобы прогонять пчел во время медосбора?

– Помню, – кивнула Натали.

– Сейчас я докажу, что никакая химия не нужна.

Я отступил на шаг и резко встряхнул рамку вверх-вниз. Почти все пчелы снялись с места, и соты практически опустели.

– Вот и все, что требуется, если нужно согнать пчел с рамки и собрать мед. Просто потрясти.

– Зачем же тогда фермерам химикаты?

– Да кто их поймет, – пожал плечами я. – Надо будет разузнать.

Наклонив рамку, чтобы Натали смогла все разглядеть, я показал ей разные виды ячеек:

– Вон те соты – в верхнем углу, запечатанные воском, – с медом. Ниже, в тех, что посветлее, – яйца и личинки. А пустые будут заполнены медом к концу лета.

Уже почти не опасаясь, Натали подошла ближе и медленно протянула руку к одной из оставшихся на рамке пчел, удивляясь, что насекомое совсем не реагирует. Другая пчела медленно переползла на перчатку Натали, а затем – обратно на соты.

– Разве их не бесит, что вы стряхнули с рамки всю честную компанию?

– Вовсе нет.

– А «пчелы-убийцы» разозлились бы?

– Те – другое дело, – ответил я. – Они гораздо яростнее защищают свои дома. Дедушкины пчелы, почуяв опасность, отправят наружу десять – пятнадцать стражников. А из улья «убийц» их вылетят сотни. Есть исторические и эволюционные теории, объясняющие их поведение, но об этом – в другой раз. Хотите попробовать мед?

– Сейчас? – растерялась Натали.

– Почему бы и нет? Раз уж мы тут.

– А он… созрел?

– Он вкуснейший, – заверил ее я.

Достав из кармана ложки, я протянул одну своей спутнице.

– Не подержите?

Другой ложкой я распечатал несколько покрытых воском ячеек. Оттуда потек свежий, чистейший мед.

– Вот вам. – Я отдал Натали ложку с медом, а затем наполнил свою. – И эту подержите, пожалуйста.

Натали перевела сияющий взгляд с меня на золотистый, играющий на солнце мед. Я снова собрал улей и, захватив нож и дымарь, взял у Натали одну из ложек. Мы отправились к сараю, и когда отошли на безопасное расстояние, я сказал, что можно снять сетку и перчатки.

В глазах у Натали, больше не скрытых защитной сеткой, лучилось радостное предвкушение, на коже выступили капельки пота.

– Ну что, попробуем? – Я поднял ложку, словно бокал вина.

Мы стукнулись ложками, а затем съели мед, который оказался таким сладким, что у меня заныли зубы. Натали прикрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Такой интересный вкус…

– Цветочный? – предположил я.

– Изысканный. И да, чувствуется что-то цветочное.

– Вкус у меда бывает разный – зависит от того, где находится улей, ведь пчелы собирают разный нектар. Какие-то виды меда слаще остальных; одни – с фруктовым привкусом, другие – с цветочным. Это как сорта вин.

– До сих пор я большой разницы не замечала, – заметила Натали.

– Почти весь мед в магазинах – клеверный, – объяснил я. – Пчелы вообще любят клевер, поэтому и у нас есть участочек, где он посажен. А еще мед частенько подделывают, врут про его состав. Огромная доля меда в продуктовых магазинах на самом деле смешана с кукурузным сиропом. Будьте внимательны, когда покупаете.

Натали кивнула. Она показалась мне немного отрешенной, будто солнечные лучи, мерное гудение пчел и чудодейственный эликсир, зовущийся медом, пошатнули ее привычные барьеры. Влажные губы разомкнулись, аквамариновые полупрозрачные глаза заволокло сонной дымкой. Когда она перевела взгляд с улья на мое лицо, я ощутил притяжение сродни гипнотическому.

Я шагнул ближе; собственное дыхание гулко отдавалось в ушах. Казалось, Натали понимает, что именно я чувствую, и ей это нравилось. Однако через миг она спохватилась и подняла с земли сетчатую маску с перчатками, тем самым разорвав тонкую ниточку момента.

Я нехотя продолжил беседу:

– Давайте покажу, как мед извлекают из сот? Это займет минуты две, не больше.

– Конечно!

Мы молча направились к медовому сараю. Там Натали отдала мне сетку, перчатки и сняла защитный костюм. Последовав ее примеру, я отнес вещи на место, затем снял с крючка ручную медогонку. Натали подошла посмотреть, однако держалась поодаль.

– Чтобы собрать мед, мы вынимаем из улья рамки, помещаем их в тачку, предварительно стряхнув пчел, и привозим сюда, – начал рассказывать я. – Затем поочередно помещаем рамки в медогонку, вот в эти кассеты. Крутим рукоять, медогонка вращается, центробежная сила выдавливает мед и воск из сот. – Я повернул рукоять, демонстрируя, как она работает. – Когда весь мед откачан, кладем один из вон тех мешков в пластиковое ведро, которое ставим под кран медогонки. Открываем задвижку и сливаем содержимое. Воск остается в мешке, а мед просачивается в ведро. Затем разливаем мед по банкам, и готово.

Натали молча обошла сарай, останавливаясь тут и там, и наконец приблизилась к пластиковому контейнеру. Приоткрыв крышку, она взглянула на древесную щепу и опилки; судя по выражению лица, догадалась, что это – растопка для дымаря. Следом она внимательно осмотрела оборудование, а затем указала на полки, на которых выстроились банки с аккуратно наклеенными ярлычками.

– Здесь все так бережно расставлено.

– Ага, – кивнул я.

– У моего отца сарай вроде этого. – Натали снова повернулась ко мне. – Там тоже каждая вещь на своем месте и для чего-то нужна.

– Расскажите-ка подробнее.

– Папа покупает транзисторные приемники и патефоны двадцатых – тридцатых годов, а затем ремонтирует их в сарае у нас во дворе. Девчонкой я любила смотреть, как папа работает. Он садился на стул с высокой спинкой, надевал очки – те, что сильно все увеличивают. Помню, какими огромными казались его глаза. Даже теперь, когда я приезжаю к родителям в Ла-Грейндж, именно в этом сарае мы с отцом говорим по душам.

– Необычное хобби, – заметил я.

– Оно его успокаивает. – В голосе Натали появились задумчивые нотки. – Он очень гордится своей работой. Приборы, которые он починил, занимают целый стеллаж в его аптеке.

– А покупатели есть?

– Куда там, – усмехнулась Натали. – Мало кто разделяет его увлечение стариной. Порой он думает, не открыть ли маленький музей по соседству с магазинчиком, однако дальше разговоров дело не идет.

– А что делает ваша мать, когда отец ремонтирует приемники?

– Печет пироги. От нее я и узнала секрет хрустящей корочки. А еще мама продает выпечку – если, конечно, мы все не съедаем.

– Хорошие у вас родители.

– Не то слово, – улыбнулась Натали. – И они очень за меня переживают.

Не дождавшись подробностей, я задал наводящий вопрос:

– Потому что вы работаете в полиции?

– Отчасти да, – согласилась она.

Затем – будто осознав, что разговор принял нежелательный оборот – Натали добавила:

– Они всегда беспокоятся, это же родители. И кстати, мне уже пора ехать к ним. Иначе меня хватятся.

– Конечно, – кивнул я. – Провожу вас до машины.

Покинув сарай, мы направились к подъездной дорожке. Натали водила серебристую «хонду» старой модели – надежный автомобиль, с которым хозяйка, похоже, еще долго не собиралась расставаться. Я открыл для нее водительскую дверь; на пассажирском сиденье лежала сумочка, с зеркала свисало миниатюрное распятие.

– Мне очень у вас понравилось. Большое спасибо! – поблагодарила Натали.

– И вам спасибо! – ответил я. – Приезжайте еще!

Солнце освещало Натали со спины, отчего я не видел выражения ее лица; однако стоило ей легонько прикоснуться к моему плечу, как я понял: мы оба не хотим, чтобы этот день заканчивался.

– Вы надолго к родителям? – спросил я.

– Ненадолго, – ответила Натали. – Заеду на пару часов, а потом – домой. Мне завтра с утра на работу.

– Может, поужинаем вечером? Когда вернетесь.

Пристально на меня посмотрев, она уклончиво ответила:

– Я пока не знаю, во сколько освобожусь.

– Я смогу в любое время. Пришлите эсэмэс, когда будете уезжать от родителей, и мы где-нибудь пересечемся.

– Я… ну… – Замявшись, она достала из кармана ключи и пробормотала: – Я не люблю местные ресторанчики.

Я мог бы спросить почему, но не стал допытываться.

– Это просто ужин, не более. Все люди едят, – улыбнулся я.

Хотя Натали не ответила, что-то мне подсказало: она готова согласиться.

– Можем встретиться на побережье, если предпочитаете, – предложил я.

– Вам придется сделать крюк.

– Я все равно туда собирался: ни разу не был на пляже с тех пор, как приехал.

Ну, не то чтобы собирался…

– Вот только я не знаю, где там поесть.

– Может, нам поехать в Бофорт[31]? У вас наверняка там есть любимые кафе?

В руке у Натали звякнули ключи.

– Ну, есть одно место… – начала она еле слышно.

– Готов пойти куда угодно.

– Кафе «Полнолуние», – выпалила она, словно боясь, что передумает. – Но удобно ли вам будет…

– Просто назовите время.

– Как насчет половины седьмого?

– Прекрасно.

– Еще раз спасибо вам за урок пчеловодства.

– Всегда к вашим услугам, – улыбнулся я. – Мне очень понравилось проводить вам экскурсию.

Легко вздохнув, моя гостья скользнула на водительское сиденье.

Я захлопнул дверцу, и Натали повернула ключ зажигания. Мотор заработал; глядя через плечо, она вывела автомобиль на шоссе. Машина на мгновение застыла, а затем помчалась вдаль; я же остался на дорожке, размышляя о загадочной Натали Мастерсон.

Уверенная и вместе с тем ранимая, то открытая, то замкнутая, она казалась мне удивительно многогранной. Мимолетная увлеченность становилась чем-то более осмысленным – желанием найти подход к женщине, которую сложно разгадать. Я мечтал узнать настоящую Натали – преодолеть барьер, который она по какой-то причине возвела между нами. А потом – кто знает – может, у нас завяжется что-то глубже, серьезнее?

Даже мне самому эти мысли казались до смешного наивными. Я ведь едва ее знал. И в то же время у меня в голове звучал голос дедушки.

Учись у пчел. Доверяй инстинктам.

Вернувшись на веранду, я заметил на столике две банки с медом: Натали забыла их забрать. Я положил их в багажник, а затем до вечера просидел с книгой на коленях – старался не думать о Натали, но никак не мог сосредоточиться. Я снова и снова проигрывал в памяти проведенные с ней мгновения, пока не признал, что считаю минуты до нашей новой встречи.

Глава 6

Что бы надеть?

Обычно меня это не слишком волнует, но в этот раз я даже заглянул на сайт ресторанчика, чтобы узнать о его дресс-коде. Интерьер показался мне милым и элегантным: историческое здание, паркет из сосны, небольшие столики, накрытые белыми скатертями, из окон льется солнечный свет.

Поначалу я хотел обойтись джинсами, но в конце концов оделся так, как любят щеголять где-нибудь в Аннаполисе[32]: бежевые брюки, белая рубашка, темно-синий спортивный пиджак и топсайдеры[33]. Еще бы шарф – и впору разгуливать по округе, интересуясь: «Кто хочет поплавать на моей яхте?»

Бофорт находился примерно в часе езды от моего дома, но побоявшись опоздать, я приехал на сорок пять минут раньше. Городок гнездился у Берегового канала[34]. Я припарковался на набережной прямо за углом ресторанчика «Полнолуние». Вдалеке я заметил двух диких лошадей – они паслись на одном из множества барьерных островов, что образуют береговую линию Северной Каролины. Дедушка рассказывал, что местные лошади – потомки мустангов, которые спаслись с потерпевших крушение испанских кораблей.

Я решил, что в оставшееся время поброжу по галереям, расположенным вдоль пляжа. Большинство картин были написаны местными художниками – в основном морские пейзажи или туристические виды Бофорта. Одна из картин изображала дом, где предположительно жил знаменитый пират Черная Борода. Кажется, археологи обнаружили в местной бухте обломки его корабля – «Месть королевы Анны». Владелец галереи это подтвердил, добавив, впрочем, что история довольно неоднозначная. Размер судна вполне соответствовал, да и найденные на дне пушки относились к нужной эпохе, однако конкретно на флагман Черной Бороды ничто не указывало. Увы, на затонувших кораблях не бывает бардачков с документами, а за триста лет морская вода сильно меняет облик судна.

Вернувшись на набережную, я заметил, что солнце потихоньку садится, осыпая воду золотистыми бликами. Дедушка называл такие закаты «божественными»; я улыбнулся, вспомнив, как он не раз привозил меня на этот пляж после обеда, а потом покупал мне в городе рожок мороженого. Удивительно, как много времени уделял мне дедушка. Я поневоле подумал о его странной поездке в Исли, о последних загадочных словах.

Я быстро отогнал мрачные мысли, не желая снова на них зацикливаться. Приближалась половина седьмого; я пошел к ресторанчику, гадая, не придется ли ужинать в одиночестве. И тут увидел, как на парковку въезжает знакомый автомобиль.

Натали переоделась в цветастое облегающее платье с открытыми плечами и высоким воротом. На ногах у нее красовались черные ботильоны на среднем каблуке. С собой она захватила вязаную кофту. Тонкая золотая цепочка на шее поблескивала в лучах заходящего солнца. Когда Натали наклонилась, чтобы забрать из машины сумочку, я залюбовался изяществом ее движений: гибкими руками, стройными ножками. Тонкая ткань ее платья соблазнительно колыхалась.

Захлопнув дверцу машины, Натали обернулась и вздрогнула от неожиданности.

– Ох! Добрый вечер! Я ведь не опоздала?

Страницы: «« « 12345678 » ... »»