Напряжение сходится Ильин Владимир

Глава 5

Напряжение первых дней сентября отпустило уже в среду, сменившись обычной учебной рутиной, пусть и со спецификой крупнейшего университета страны. Громадье домашних заданий, выдававшихся бесстрастным тоном, совершенно равнодушным к вздохам и стенаниям с первых рядов. Список учебников, страницы которых нужно было прочитать, чтобы понимать тему следующей лекции. И отдельно в их числе — список учебников, которые для начала было бы неплохо найти. Потому что в интернете ничего нет — и это знает каждый, кто хоть раз сталкивался с узкой специализацией.

Оптимисты бежали по книжным магазинам, и у некоторых особо везучих даже получалось раздобыть свежие, новенькие издания — последней редакции, страницы в которой не совпадали с заданными, а темы шли иным порядком.

Реалисты же шли в библиотеки, и пожелтевшие страницы фундаментальных трудов находили нового читателя.

В конце каждой лекции непременно шли бесконечные тестовые задания, затрагивающие как пройденное, так и то, что мы должны были уже знать. Словно вступительные экзамены были собеседованием на работу, которое мы успешно прошли, но собеседование проводили те, кому люди с кафедры не верили ни на грош. Теперь профессора хотели знать истинный уровень наших знаний, а также способности учиться, причем быстро и самостоятельно.

Где-то посреди всей этой кутерьмы потерялся из виду Артем, у которого были наверняка свои проблемы и интересы. Личные проекты удавалось продвигать только поздно ночью, оставив проработку общего замысла аналитикам. Говорят, потом будет проще, но до этого «потом» предстояло еще добраться.

Утром четверга в нашей группе появилась Ника, тихонечко заняв место в противоположном от меня конце аудитории. А уже к вечеру в ее глазах плескался хтонический ужас. Потому что медик четвертого курса, с ее уже забытой школьной программой, смотрел на символы высшей математики на доске, как туземцы на «боинг». На лекциях же взгляд Ники стекленел в первые полчаса — словно у олененка, очутившегося посреди потока машин на МКАДе, отчаянно надеющегося, что весь этот кошмар скоро кончится и можно будет сбежать. А первый же вызов к доске обернулся побелевшим лицом, заламываемыми пальцами с мелом в них и единственным символом интеграла, который куда больше походил на скрипичный ключ.

— Ну что же вы, милочка. Эдак вы на первой сессии из университета вылетите, — поцокал седовласый профессор, прописывая «неуд» в своем журнале.

В зачетку, разумеется, пойдет результат экзамена или зачета, но до них еще следовало получить допуск, который двоечнице не светил, о чем ей было тут же сообщено.

И тут глаза Ники все-таки посмотрели в мою сторону, полные гнева и желания придушить на месте. Добро пожаловать на РТФ, моя дорогая, — в юдоль мрака и отчаяния любого гуманитария.

Я с показным сочувствием покивал головой и слегка развел руками. Не то чтобы я был злопамятен, но полагал, что для любого прощения нужна веская причина. А висеть вниз головой привязанным за ноги мне очень не понравилось, но как-то все еще не было даже обычного «прости».

И да, я мог устроить ее к легкомысленным искусствоведам, наверняка в это же время рассуждающим о сорте зеленого чая, более подходящего для обсуждения картин позднего Ренессанса. Мог устроить к экономистам, твердо настроенным научиться разумно тратить папины деньги. И даже на факультете стран Африки и Азии ей было бы гораздо проще — раз умеет похищать, то и сама вряд ли окажется в морском контейнере Москва — Сомали.

В пятницу девчонки с потока уже перешептывались, что такая тупица забыла у них на курсе и как вообще умудрилась поступить. Перешептывались в традиционной для дам манере — вроде как меж собой, но чтобы объект обсуждения обязательно уловил пару фраз и общий смысл, переспросил, но получил лишь «ничего-ничего!». С Никой такой номер не прошел — та вломилась в девичий строй, как кабан в камыши, и четко сообщила, какие именно кости им сломает, если услышит что-то подобное за своей спиной еще раз. И ладно бы просто «ноги», но ведь «большой вертел бедренной кости», «малоберцовую кость» и «надколенники»… Сразу видно медика.

В общем, в субботу Нику обсуждали по-прежнему, но теперь только убедившись, что ее рядом нет. А там отчего-то вскрылось, что Еремеева есть в картотеке психоневрологического диспансера, и ребята стали подумывать о коллективном письме на имя ректора.

— Угомонись, — усталым голосом произнесла Ника, остановившись возле моего места в столовой.

Ее попытка одеваться похоже на одногруппниц — практично, немарко и недорого, как сегодня: в темное платье без выреза — все равно потерпела фиаско. Потому что одежда стоимостью в машину — это не тот фактор, который может сблизить с окружающими. Смешно, но чтобы купить что-то более скромное (или вообще что-то купить), у нее наверняка не было денег, а имеющийся гардероб был сформирован относительно давно и без оглядки на цену. Единственное, что при ней было бюджетного — это томик Ландау и Лившица, зажатый под локотком, с бумажной закладкой где-то в первой трети.

Сила целителя не давала Нике выглядеть измотанной, и бессонные ночи с учебниками выдавала только слегка небрежная прическа. Пожалуй, она честно пыталась понять, что нам преподают, но за короткое время и не имея мощной базы, это было адски сложно. А когда весь поток дружно отворачивается и не желает помогать — практически нереально.

— Добрый день, — отставил я вилку на салфетку. — Что-то случилось?

Сегодня подавали изумительное пюре с котлетой по-киевски. Занятно, что подавали ее во всех столовых главного корпуса, кроме диетической, но ценник отличался в разы. В этом заведении она стоила в пять раз больше, чем парой этажей выше. А вот в ресторане для благородной публики — в двадцать. Вернее, ресторан не имел ограничений на вход по сословиям, но мало кто из простых мог позволить себе такие цены ради антуража и серебряной посуды. Просто богатые хотели обедать с богатыми, равно как общаться и жить, — и цена была тем ограничительным фактором, который действовал гораздо эффективнее обидных окриков с запретами.

В этой столовой никаких благородных не было. Тут переплачивали за отсутствие толпы у касс и наличие свободных мест. Блюда подавали на той же керамике с синим цветочным орнаментом, что и в обычной бюджетной столовой, разве что в чуть большем размере — и это, несомненно, радовало глаз.

— Пожалуйста, прекрати травлю, — отвлекла Ника от созерцания парящего дымком блюда.

Я пробовал его вчера и искренне надеялся, что сегодня его совершенство останется на прежнем уровне.

— Ты заблуждаешься, — с укоризной ответил я. — Разве стал бы я…

— Ты ничего не делаешь, — перебила она.

— Рад, что ты это заметила, — отметил я, вновь поднимая вилку.

— Тебе достаточно ничего не делать, чтобы все делали, что ты хочешь!

— Диалектика, — поцокал и попробовал кусочек законного обеда.

Под это ученое слово котлета показалась с избытком масла. Не надо его будет больше повторять.

— И присядь, будь добра, — указал я на стул напротив себя. — На тебя уже смотрят.

Ника украдкой обернулась, уловила пару заинтересованных взглядов и предпочла последовать моему совету.

Всего в помещении было двенадцать столиков, и ближайший к нам занятый отстоял на шесть метров — расстояние достаточное, чтобы скрыть тихую беседу, но никак не разговор в полный голос.

Подняв ладонь в предупреждающем жесте, отвлекся от еды, достал из кармана брюк пирамидку артефакта, защищающего от прослушивания, поставил по центру столешницы и активировал его импульсом Силы. Звуки кафе тут же отсекло.

— И как, по-твоему, я должен угомониться, если ничего не делаю? Но главное — зачем? — не дал я вставить ей фразу, наверняка резкую и вспыльчивую.

— Это ты меня сюда зачислил.

— Нет, это одна девушка согласилась сюда поступить, — терпеливо ответил я. — Я ее в мешке, привязанной за ноги, сюда не тащил.

— Но ты обещал, что все будет просто… — с горечью произнесла она.

— Мы уже договорились, что просто в этом мире — только когда сидишь на моем плече. Тихо, смирно, не похищая среди ночи.

— То есть ты мстишь?

— Позволяю прийти в чувство, — сделал я ценное уточнение. — Успокойся, и все наладится. Забудь о моих выдуманных проблемах и перестань пытаться их лечить.

— А что, если проблема есть?

— Ты теряешь причинно-следственную связь, — невольно добавилось в голос раздражения, — императором я планировал стать задолго до…

— Тише, — шикнула она, опасливо посмотрела по сторонам и с надеждой — на пирамидку артефакта, — не произноси это вслух.

— Что опять не так? — спросил я немного обескураженно.

— То, что ты уже не дома. Не у себя в княжестве, и тебе не тринадцать лет, чтобы к этому относились с улыбкой, — произнесла она жестко.

— Послушай… даже если мне восемнадцать или девятнадцать — по другим документам… ну какая разница, кто что говорит? — отнесся я к этому с недоумением.

Что только ни говорят на улицах в самом-то деле… К словам неблагородных совершенно пренебрежительное отношение — если, разумеется, это не деятельный призыв устроить баррикады посреди улицы.

— Разница в том, что у тебя есть что отнять. У тебя достаточно сил, чтобы тебя боялись. И у тебя могущественные враги, которые раздуют из оброненных слов заговор и имперское преступление.

— И все же ты перегибаешь палку, — поморщился я.

— Что из того, что я перечислила, неправда? — посмотрела она строго.

— Начнем с того, что у меня ничего нет, — вздохнул я. — Совсем ничего.

— Это не будет иметь никакого значения. Твой дом, твой бизнес — все отнимут, и не важно, на кого оно записано.

— Да ну? Станут отнимать имущество у заграничных компаний?

— Есть преступления, которые выводят человека из-под защиты закона, — приблизила лицо Ника, и в глазах ее замерцала тревога. — Они заберут все, что покажется им твоим. Заберут все, до чего только смогут дотянуться. Потом предложат доказать, что это не твое, но не станут верить.

— Это же узаконенный разбой, — не мог я в такое поверить.

— Тебе папа разве не говорил в детстве, что наверху самые главные разбойники?

— У меня родного папы вообще не было, — нахмурился я.

А приемный как-то очень далек от всей этой кутерьмы наверху.

— Извини… — сбилась Ника, но продолжила: — Просто мой папа объяснял, что мир — он сейчас очень маленький. Все уже имеет своих хозяев. Поэтому им нужно у кого-то что-то отнять, чтобы прибавить себе или подарить детям.

— И как твое… «лечение» должно помочь? — кисло отозвался я.

— Пусть будут доказательства, что это все у тебя несерьезно, — буднично произнесла она и пожала плечами. — Никто не воюет с блаженными и сумасшедшими.

— Тут скорее доказательство, что все «серьезно» у тебя, — покрутил я пальцем у виска.

— А ну и пусть, — излишне бодро отозвалась она. — Меньше подозрений. Ты сумасшедший, я сумасшедшая — подумаешь! Лучше выглядеть забавными, чем мертвыми.

— Почему бы тебе просто все это не объяснить с самого начала?

Тут впору за голову схватиться от чужого рвения.

— А ты бы отказался от своего желания?

— Нет, разумеется, но…

— Никаких «но», — покачала она пальцем. — Ты не умеешь смеяться над собой!

— Поэтому за меня это делаешь ты, да? — пробурчал я.

— Кому-то другому ты бы за это шею свернул, — пожала девушка плечами. — А меня просто на курсе травят; переживу, — добавила она легкомысленно.

— Послушай, Ника, — стало неудобно мне, и я неловко положил руку ей на локоток, чтобы не думала убежать, — ну я же не знал…

Тихое геройство — делать, страдать, молчать и надеяться, что об этом как-то узнают.

— Мы слишком взрослые, чтобы мечтать вслух, — произнесла она искренне и очень грустно, — не забывай об этом.

— Ладно, я подумаю, — проворчал я, чтобы оставить за собой последнее слово, и отключил артефакт.

И окружающие звуки вновь наполнили пространство.

— Давай лучше выберем, кого я привезу из-за границы! — бодро произнесла Ника.

Я чертыхнулся и вновь потянулся к артефакту.

— Ну нельзя же так, а… — с укоризной произнес я, оглянувшись.

Вроде рядом никого.

— Да не включай, — отмахнулась Ника, хлопнув своей ладонью по моим пальцам. — Мы просто обсудим имена.

После чего раскрыла учебник теорфизики, который был у нее при себе.

Закладка в учебнике оказалась списком «кандидатов».

— Я ж еще ничего не присылал… — мягко говоря, удивился я, глядя на столбик с именами.

— Да? А я думала, почта потерялась. Вот и поискала в семейной базе!

— А там-то откуда? — чуть обескураженно произнес я, поворачивая список к себе.

— Так пополняется же… — повела Ника плечами, будто так и должно быть.

Немного уязвленного самолюбия разбавило кипучую смесь ощущений от сегодняшнего обеда. Даже у рода среднего уровня есть информация по загранице, а мне приходится покупать.

— Список большой, можешь просто галочку рядом поставить. Те имена, которые обведены, мне уже нравятся. Но ты не обращай внимания! — затараторила девушка. — Ты, кстати, кого больше хочешь, мальчика или девочку?

Что характерно — никакой информации рядом! Вот так выбирать, просто по имени? А как же характер, род занятий? Фотография, наконец!

Но не успел я закономерно возмутиться, как пришло совсем иное понимание, начисто отметающее любое желание обсуждать кандидатуры.

Понимание, что медведи могут подбираться к цели очень и очень тихо.

— Знаете, вы на самом деле очень большие молодцы! — произнес за спиной у нас Артем очень добрым, умиляющимся тоном.

Мы аж подскочили на месте. А я стал лихорадочно просчитывать, с какой именно секунды он тут стоит и что мог услышать. Выходило, что максимум два последних предложения, и что именно он там себе надумал — неизвестно.

— Вы сидите, сидите… — легли руки нам на плечи, не давая встать. — Прошу прощения, что отвлекаю в столь ответственный момент. Как никто другой, я понимаю, как это важно и насколько лично.

На лице Ники отразилось недоумение.

— Простите?.. — повернулась она к нему.

— Ну, я про свадьбу и имя первого ребенка… — оказывается, это огромное тело способно смущаться.

— Про свадьбу Долгорукого Игоря, — тут же пояснил я Нике, сделав тайком страшные глаза в адрес друга. — Артем все верно понял, мы подбираем имена для его будущих детей. Вот, будем рекомендовать.

Рядом поддакнула Ника — и ее способность паниковать и не думать одновременно была тут как никогда кстати.

— А-а, — кивнул Артем, вроде подыгрывая мне. — Мм… Луис-Карлос Эрнесто? — поведя взглядом, все-таки уцепился он за верхнее имя в списке, тут же насторожившись.

Я немедленно прикрыл список учебником.

— Не подглядывай. Потом свои придумаешь, — строго произнес я.

— Не слишком ли сложное имя для малыша?

— Зато уникальное, не ошибешься! У нас вон в группе, веришь, две Ники! Так я когда одну окликаю, вторая вздрагивает. Неудобно! А тут очень удобно, вот.

— Ну, может быть… — с сомнением протянул княжич. — А на ком Игорь женится? То есть я знаю, что женится, но вот имя невесты не уточнял.

— Так на Ховриной Марии.

— Ховрина? Дочь казначея? — впечатлился Шуйский.

— Именно так, — поддакнул я. — Пятьдесят четыре килограмма и семьсот сорок два грамма очарования!

Рядом недоверчиво покосилась Ника.

— Постой… Ты специально их поженил, чтобы попасть в сокровищницу империи? — будто озарением осветилось лицо Артема.

Ох уж это их недоверие и ложные мотивы! Вот чем я заслужил такое отношение? Я уж собрался жестко откреститься от такой мысли… Но внезапно обнаружил ее манящую привлекательность. Там ведь наверняка полно интересного, а я же просто посмотреть…

— Максим, зачем тебе эта сокровищница? — внезапно воркующим шепотом оказался в правом ухе голос Ники. — Вот станешь императором мира, все-все тебе будет принадлежать!

— Ну, тогда ладно, — признал я резонность такого довода.

— Это терапия, — словно извиняясь, улыбнулась девушка Артему.

И Артем, вот паразит, понятливо кивнул.

— Ты меня искал? Что-то случилось? — махнув на это дело, поспешил перевести я тему.

— Да ничего, все нормально. Можем отойти на секунду? Ника, извините, — чуть поклонился он даме, — скучные мужские дела…

Та изобразила, что все нормально, и открыла учебник на середине — пока вставал с места, снова отметил нарастающий ужас непонимания в ее глазах. М-да, надо спасать.

— В самом деле мелочи, — успокоил меня Артем, стоило отойти к выходу, — хотел пригласить тебя к нам в поместье сегодня. Машина будет ждать возле университета.

Формулировка в общем-то не предполагала отказ и с ходу вызывала неприятие свободолюбивой натурой. Но напряженность в глубине его глаз, которая контрастировала с мягким и спокойным тоном, не позволила отговориться множеством дел (тех и в самом деле было немало). Видимо, что-то действительно случилось, несмотря на все его заверения.

— Хорошо, буду, — отзеркалил я его неспешный и добродушный тон.

— Тогда до вечера, — пожав мне руку и улыбнувшись Нике, покинул он помещение кафе.

Я же вернулся за свой столик, размышляя — доковыривать ли остывшую котлету или попросить разогреть. Или вовсе оставить ее в покое, потому что аппетит куда-то подевался.

— Так что решаем? — выдвинула Ника список с кандидатами из-под учебника.

— Я не хочу, чтобы ты этим занималась, — честно и прямо ответил я ей. — Может быть, я действительно хожу по лезвию. Но я умею по нему ходить.

— Открою тебе тайну, — шепотом начала Ника, — приглашать людей пожить у нас — это специализация моей семьи. То, как ты проснулся пару дней назад, — не случайность. У многих, знаешь ли, на моем месте ничего бы не получилось! — с гордостью подняла она подбородок. — У тебя очень хорошие артефакты!

И вроде комплимент мне сделала и одновременно — себе рекламу.

— Мне нужно, чтобы они были готовы сотрудничать, — отрицательно покачал я головой. — А не так, как это было со мной тем утром.

— Ну сейчас ты же доволен?

— После всех твоих объяснений я кое-как понимаю причину твоего поведения. — Пусть и не одобряю, но пусть так. — Но тут другой случай.

— У них тоже будет другой случай, — похлопала она глазками. — И они тоже будут довольны!

Никуда ее не пущу.

— Короче, никаких мальчиков, — хмуро поиграв желваками, забрал у нее список. — Выберу — сообщу.

С тем и отправился на лекцию. Из плюсов — список. В минусе — пожеванное чувство самолюбия и осознание грядущих сложностей. И пюре с котлетой — тоже в минусе…

На ближайшей практике вызвался к доске, быстро прорешал что-то несложное и на сэкономленное время попросил у преподавателя минуту времени, чтобы сделать объявление. К просьбе отнеслись благосклонно.

— Господа! Как вы все знаете, в наш дружный коллектив перевелась Еремеева Ника. Ника, прошу, выйди к доске, — попросил я девушку.

Та было запаниковала, но все же смогла преодолеть себя и вышла степенно, с достоинством. Хотя шепоток этот процесс сопровождал тот еще — злорадный и даже предвкушающий. Надо будет запомнить эти голоса…

— Ника — медик, окончила четвертый курс. К сожалению, она не успела выполнить формальности для перевода на пятый, потому что в это время участвовала в спасении пассажиров самолета, рухнувшего в княжестве Мещерских.

По рядам прошел удивленный шепот.

— Вы, возможно, слышали про это происшествие в новостях. И да, вы не ослышались. Кроме того, что Ника закончила четвертый курс, она еще и Целитель подтвержденного ранга «ветеран», поэтому оперативная помощь пострадавшим оказалась ей по силам.

Удивление сменилось заинтересованностью. Потому что Целитель в друзьях, да и вообще рядом — это очень выгодно и полезно.

— Увы, но нашлись люди, которые были настроены против тех, кого она спасла, — сообщил я чистую правду.

Потому что Вера меня, мягко говоря, недолюбливает.

— Мелочные, злопамятные личности. Из-за их вероломства Еремееву не допустили к продолжению обучения, — добавил я грусти в голос. — Но позитивные силы этого мира пошли Нике навстречу! Она отучится у нас один семестр, после чего сможет восстановиться у себя на курсе и продолжить лечить людей!

Особо впечатлительная барышня в среднем ряду всплакнула.

— Так давайте же поможем нашей Нике, поддержим ее в этот семестр. Отнесемся к ней по-доброму, вернем веру в хороших людей и поможем пройти этот сложный период в ее жизни. Что до успеваемости, то Нику могло немного контузить, и…

Я успел переставить ногу, так что острый каблучок вонзился совсем рядом.

— …ее успехи могут у кого-то вызывать иронию. Но давайте будем учитывать, что главные способности Ники сосредоточены в деле лечения людей, и не станем судить ее строго.

Это для преподавателей — лектор наверняка разболтает среди своих.

— Я верю в то, что у нас очень дружный и отзывчивый коллектив! И мы вместе докажем это Еремеевой Нике! Потому что злым и недружным место в травмпункте с переломом лучезапястной кости!..

— Сустава, — скромно поправила Ника.

— Вот. Верно говорю, дамы и господа?

И коллектив тут же понял, что уж кто-кто, но он точно дружный и отзывчивый.

Да и вообще люди стали смотреть на Нику совсем иначе — с симпатией, сочувствием и даже интересом. Компенсируя последнее, я прямо на лекции пересел к Нике. Мало ли…

И точно — на перемене один особо романтичный и впечатлительный юноша принес ей шоколадку. Которую я при нем же развернул и начал есть самолично, глядя ему в глаза.

Более никто ничего не приносил.