Неучтенная планета Бобылёва Дарья

Селес шумно выдохнул.

– Где вы получили ранение? – строго спросил таможенник.

– Не скажу.

– Она… мы встретили детеныша морфа, и он… – попытался объяснить Селес.

– Молчать! – взвизгнула его спутница. – Пока не отпустите меня, ничего не узнаете!

Морфы недоуменно переглянулись. Айа врезала по силовому куполу кулаком и тут же запрыгала на месте, шипя от боли и прижимая руку к груди. Судя по всему, это ее ничему не научило, потому что спустя мгновение она пнула его ногой.

– Мы не вправе вас отпустить, – сказал таможенник. – Во-первых, мы должны выяснить точные обстоятельства заражения, во-вторых, определить штамм. В-третьих, вы – носитель опасной инфекции и должны быть изолированы.

– Какой я вам носитель?! – завопила Айа. – Да я в жизни больше не вернусь на эту планету, я улечу – и все! Если эта штука смертельна только для вас, кого я заражу, идиоты?!

– Я бы попросил вас… – обиженно начал оператор.

– Я бы попросила вас выключить эту штуку к вязликам хэенским! Никого я не заражу! Кроме вас, если вы меня сейчас же не отпустите! И вообще, я на вас уже начихала!

– Заболевание не передается воздушно-капельным путем.

– Черт!

– Вы можете посетить колонии морфов. Вы можете встретить морфов в…

– Ничего я не могу! Да нет у вас колоний! И ноги моей там не будет!

– Нет гарантии, что…

– Честное слово!

– Нет га-ран-ти-и. Замолчите.

Селес смотрел на буйствующую под силовым куполом Айю с другого конца рамочного коридора и лихорадочно соображал, что делать. В ментальном поле шел ожесточенный спор: все наперебой предлагали разные, но одинаково нереалистичные способы выхода из ситуации, и каждый доказывал, что его способ – наилучший. Айа оглушительно требовала немедленно поубивать всех таможенников и бежать на Каил, почему именно на Каил – осталось загадкой.

– А нам-то что делать? – спросил наконец корабль Селеса.

– Вы можете покинуть станцию, вы не заражены, – ответил один из таможенников.

И тут корабль Айи озвучил вполне логичный вариант:

– А если мы предложим, к примеру, установить на мне маячок, который будет предупреждать всех встречных морфов, что на борту сентелия? Тогда в колонии нас просто не пустят…

Таможенники задумались.

– Сообщу начальству, – сказал наконец один из них и куда-то ушел.

– Сразу было понятно, что добром это не закончится.

– Спокойно, сейчас все уладим.

– С ней всегда что-нибудь случается, с ними со всеми всегда что-нибудь случается. Зачем они выходят на планеты… Зачем у них вообще есть ноги?!

– Да прекратите вы все! – вмешалась Айа. – Зачем у нас вообще есть вы?.. Кстати, к чему готовиться-то, какие у этой сентелии симптомы?

Корабль Айи раздраженно запустил в нее большой медицинской статьей, и тут вернулся таможенник.

– Предложение о маячке принимается с рядом дополнительных условий, – сообщил он. – Но мы все равно должны провести исследование зараженной особи.

– Это какое еще исследование? – Айа уперла руки в бока.

– Все виды анализов, установление обстоятельств заражения, определение штамма…

– Вы будете меня препарировать? Чудесно! До вечера уложитесь?

Морфы зашушукались, поглядывая на нее.

– Вы изолированы как минимум на двадцать условных суток, – сочувственно пояснил оператор.

– Что-о?! – Айа с удвоенным энтузиазмом возобновила попытки пробить поле. – Селес! Корабль!

– Другая симбиотическая пара может лететь, – успокоил ее оператор.

Селес посмотрел на пойманную в радужный купол Айю, потом в пол, потом на свой корабль, потом опять на Айю. Было обстоятельство, делавшее для него ожидание в двадцать суток еще более невыносимым, чем для нее. Он уже несколько шиарийских лет оставлял и в ментальном поле, и во всех секторах инфосети – человеческом, реонском, шиарийском и прочих – послание, в котором просил откликнуться ученых, исследователей и вообще всех, кто обнаружил где-либо артефакты, постройки – любые следы, которые не удалось с уверенностью приписать какой-либо известной цивилизации. Селес просил об одном – прислать ему координаты находки. В ответ он получил терабайты спама, несколько ультиматумов неорасе в целом, одно объявление войны – от планеты с численностью населения в две тысячи индивидуумов, не способных даже самостоятельно передвигаться, – и всего четыре настоящих отклика. В двух речь шла о всем известных руинах на Орето и Далиле, так называемых башнях працивилизации – Селес сам давно их изучил и не нашел ничего, кроме толп туристов. Еще один набор координат привел его и присоединившуюся к экспедиции Айю на местную помойку, где многие артефакты действительно нельзя было идентифицировать – и уж тем более нельзя было понять, кто и зачем их выбросил. А к последнему сообщению, на которое только и уповал теперь Селес, прилагалось весьма странно составленное приглашение посетить некую планету № 835***867 – вот так, с закрытой частью номера. И срок истекал через шестнадцать суток. Судя по координатам, планета, с которой пришло сообщение, находилась далеко от оживленных трасс, постоянных точек входа-выхода и отстойников рядом с ней не было, и Селес не знал, как долго придется нырять на изнанку за разными транспортниками в надежде, что один из попутчиков подведет его корабль достаточно близко. К тому же ответ с этим приглашением пришел не через инфосеть, а в ментальном поле, и Селес рассчитывал не только найти что-то действительно стоящее, но и встретиться с кем-то из соплеменников – а пересекались представители невозможного вида крайне редко.

– Не-ет… – потрясенно протянула Айа, угадав ход его мыслей – в ментальном поле он хранил предусмотрительное молчание. – Нет-нет-нет!

– Мы очень быстро, – делал успокоительные пассы Селес. – И сразу же вернемся за вами.

Айа даже перестала ломиться наружу.

– Я из-за тебя сюда прилетела, – тихо и серьезно сказала она. – Я из-за тебя заразилась…

– Мы сразу же вернемся, – еще раз пообещал Селес и, повернувшись к ней спиной, быстро направился к своему кораблю.

– Я бы тебя не бросила! – крикнула Айа и разрыдалась: – Я бы не бросила! Предатель! Чертов предатель! Ненавижу! Преда-а-ате-ель!..

Не говоря ни слова и отключившись от ментального поля, Селес залез в свой саркофаг. Он-то понимал, что никаким предательством тут и не пахнет, и двадцать шиарийских суток, если у тебя нет безотлагательных дел, – вообще не срок, а все произошедшее – просто досадное недоразумение. А у Селеса безотлагательные дела как раз были, и за последние дни он убедил себя, что от посещения этой последней точки будет зависеть все – либо он все-таки что-нибудь узнает, нащупает первую зацепку, либо оммо так и останутся невозможным видом без прошлого и без истории. И внезапно на пути к великим открытиям оказалась Айа со злополучной морфовой болезнью и категорическим нежеланием оставаться без компании… От этой мысли Селес даже немного разозлился, причем не на таможенников или заразного морфенка, а на Айю. Крюк потеряла, морфенка хватала, отказалась сразу восстановиться и шастала с открытой раной черт знает где… Впрочем, он все равно был полон решимости вернуться еще до того, как Айю выпустят из карантина, – если подвернется удачный попутный транспортник. И не сомневался, что Айа забудет о своей страшной обиде еще до его возвращения.

Все эти безутешные рыдания с драматичными обвинениями в предательстве были очередным спектаклем, который Айа, впрочем, играла искренне, с таким упоением, что даже сама поверила. Уж он-то изучил ее за эти двадцать восемь лет.

А все равно было как-то не по себе.

Глава третья,

в которой Селес несколько теряется и пользуется большой популярностью

«Пожалуйста, стыкуйтесь, располагайтесь и ждите своей очереди. Пожалуйста, стыкуйтесь…»

Воркующий женский голос говорил на третичном англианском, и фразы были склеены из отдельно записанных слов, отчего доброжелательный автомат спотыкался и резко менял интонацию.

«Пожалуйста, стыкуйтесь…»

Селес попросил отключить связь и сел в саркофаге, выдергивая из тела соединительные трубки.

–Что тебе не нравится? – спросил корабль.

– Неживой голос… И какая очередь, ты видишь здесь очередь?

– Обыкновенная запись. Мы стыкуемся или продолжаем изображать спутник?

– Дай с другой стороны посмотреть.

Корабль, раздраженный долгими скитаниями по изнанке, дал такой резкий крен, что Селеса чуть не выбросило из саркофага. Бормоча что-то ругательное и потирая ушибленный бок, неочеловек посмотрел в иллюминатор и увидел парящий во тьме огромный металлический додекаэдр, мирно мигавший красными габаритными огнями.

– Ну? Так мы стыкуемся?

– Да. Только не уходи из поля, пожалуйста.

– Не будет тебе тут приключений, не надейся. Обычная орбитальная таможня.

При слове «таможня» Селес вспомнил взревевшую над Айей рамку, суету, слезы и крики…

Сразу после взлета с планеты морфов они удачно нырнули в воронку за неизвестной принадлежности транспортником, но тот, разумеется, летел совершенно в другую сторону. Неокорабли не умели сами выходить на изнанку и пристраивались к первому подвернувшемуся кораблю с более продвинутым оборудованием. Следующий найденный транспортник был реонским, и корабль полз за ним тихо-тихо, а потом долго выжидал в точке выхода и еле успел проскользнуть в воронку перед самым схлопыванием – перспектива застрять на изнанке пугала его меньше, чем возможная встреча с доблестными сынами Ожерелья Рео. Зато реонцы, как выяснилось, привели их к большому отстойнику – перевалочной станции, поддерживающей стабильную воронку в точке пересечения нескольких оживленных маршрутов.

В отстойниках в ожидании открытия своей ветки всегда томилось много кораблей, так что выбор попутчиков был богатый. Они упали на хвост грузовому беспилотнику, вместе с которым дошли до отстойника помельче, потом сменили еще несколько попутчиков, каждый из которых подводил их все ближе к цели, и, наконец, встретили человеческий транспортник, который вел себя несколько странно, но летел вроде бы в нужном направлении. Селесу удалось уже в тоннеле с ним связаться и упросить пьяного по случаю получки – он сам так сказал – капитана выбросить их с изнанки поблизости от искомого квадрата, где должна была находиться планета № 835***867. Капитан всю дорогу рассказывал ему про свою малоувлекательную, но напряженную работу, обширную семью и даже обещал познакомить со своей старшей дочкой, так как Селес показался ему «приличным человеком». Тот так боялся, что капитан не откроет им внеплановую воронку, что не сообщил новому приятелю о своей истинной видовой принадлежности.

В пути они провели семь шиарийских суток. В сроки пока укладывались, но Селес хотел вернуться пораньше – в первую очередь потому, что не знал, что именно входит у морфов в программу анализов и исследований при обнаружении сентелии. Вдруг они решат вынуть Айе мозг, и кто их остановит? Конечно, у Айи есть корабль, который будет все ревностно контролировать, но обитатели планет почему-то неохотно вступают в контакт с говорящими кораблями и вообще относятся к ним несерьезно.

О том, что во всей этой путевой суматохе он забыл ознакомиться с симптомами сентелии, Селес подумал только тогда, когда его корабль уже пристыковался к додекаэдру. И тут же забыл снова.

–Не уходи из поля, – напомнил он, с подозрением разглядывая изъеденные временем бурые стены, по которым ручейками пробегали разноцветные огоньки.

Воздух был чистый, если не считать некоторого количества пыли, и холодный. Коридор оказался безлюдным, и любой звук многократно отскакивал от стен, как мячик, поэтому шаги Селеса производили невероятный грохот. Дойдя до следующей двери, он остановился и, чувствуя себя полным идиотом, спросил в пространство:

– Простите, а где здесь очередь?

Не дождавшись ответа, Селес проверил крюк на поясе и по возможности бодро вошел в открывшийся проем.

В помещении было довольно светло, над рядами каких-то приборов склонились человеческие фигуры.

– Здравствуйте, – обрадованно выдохнул Селес.

Фигуры молчали. Немного привыкнув к освещению, он подошел к ближайшему сотруднику:

– Извините…

Сотрудник весело скалился в свой монитор всеми зубами. На фоне темной мумифицированной кожи они казались особенно белыми. Селес охнул и шарахнулся в сторону, задев другого покойного обитателя станции, у которого не замедлила отвалиться рука.

– Корабль?!

Корабль в данный момент изучал крайне интересную инфокапсулу развлекательного содержания.

Селес попытался успокоиться. Попадая в подобные ситуации – хотя в такую он прежде не попадал, – он всегда старался первым делом успокоиться и предположить, что просто что-то не так понял.

– Люди… – сдавленным голосом окликнул он мертвый персонал.

Люди улыбались ему так радостно, как только могут улыбаться мумифицированные трупы, и молчали.

– Небоматерь добронравная… – Каильскую прабогиню, блюстительницу седьмого благочестия, Селес поминал всуе только в минуты крайнего смятения, поскольку однажды получил за это в челюсть от странствующего монаха с Каила, который оказался категорически против культурных заимствований.

В этот момент дверь на другом конце помещения отъехала в сторону, и навстречу неочеловеку ринулось маленькое тупомордое животное, покрытое разноцветным мехом. Пульс привычно ускорился, в ушах застучало, зрачки Селеса начали стремительно уменьшаться.

Животное ткнулось ему в сапоги и стало с остервенением полировать их своим мехом, вибрируя и издавая противные тонкие звуки.

«Это же…» – ускорение остановилось, а Селес начал напряженно вспоминать, где уже видел таких зверей и как они называются.

– Здра-авствуйте, – пропел мужской голос.

Отвлекшись на атаковавшее его существо, Селес не заметил, как в дверном проеме возникла еще одна фигура. Это, несомненно, был человек, высокий и округлый. Точнее говоря, как-то дружелюбно и умиротворяюще толстый. Человек быстро подошел к Селесу, протянул пухлую потную ладонь и ласково представился:

– Петерен. А это Сет, наш орбитальный кот. Вы ему понравились.

– Кот… – Селес невольно обрадовался тому, что наконец нашел нужное слово.

– Давайте, мы же вас ждем. – Не дождавшись ответного рукопожатия, толстяк сам ухватил руку Селеса и потряс ее. – Проходите, что вы тут застряли?

В маленькой уютной каюте было тепло и пахло выпечкой. Петерен сидел за своим столом, задумчиво отбивая ладонью замысловатый ритм.

– Не знаете эту песню? – неожиданно спросил он.

Селес заполнял самую сложную в своей жизни анкету. Во-первых, она была на бумаге и к ней прилагалась палочка для письма, выскальзывавшая из пальцев. Во-вторых, ее следовало заполнить в двух вариантах – на третичном англианском (Селес не умел на нем писать, и толстяк любезно согласился сделать все потом под его диктовку) и на родном языке прибывшего. В-третьих, на палиндромоне писали спиралью – справа налево, вверх, слева направо, отступ, вниз, и снова справа налево. Поэтому Селес извел уже кучу бланков, пытаясь рисовать значки как можно мельче. В-четвертых, его атаковали орбитальные коты, которых на станции, по словам толстяка, было штук десять.