Сидни Шелдон. Безрассудная Бэгшоу Тилли

Решение Ника пробраться в комнату отдыха после уроков и расписать стены карикатурами на некоторых учителей, скорее всего, стало вехой, отметившей конец его учебы в средней школе имени Джона Ди. Вместе с кем-то из друзей он изобразил учителей в различных смешных, как им казалось, позах (к примеру, миссис Финч, противную жирную учительницу математики, Ник нарисовал в виде начинки хот-дога – она лежала в булочке, а тренер футбольной команды выдавливал на нее кетчуп). И, говоря по правде, нарисовано было очень даже неплохо, но, как сказал директор Харгривз, суть не в этом.

– После выходных я намерен выступить на школьном совете, – заключил директор. – Скажу прямо: я сомневаюсь, что у нас остались какие-то аргументы в защиту вашего сына. Николасу множество раз давали шанс.

Директору Харгривзу вовсе не хотелось терять такую родительницу – умницу и красавицу. Может, ее сын и сорвиголова, но сама миссис Шмидт – образец для подражания. А что еще важнее, все эти годы она очень щедро жертвовала школе деньги. Вот и на этот раз Трейси предложила гораздо больше, чем нужно для компенсации ущерба, нанесенного Ником, однако руки у директора были связаны.

– Я понимаю, – медленно проговорила Трейси. – И очень ценю, что вы хотя бы готовы это обсудить. Пожалуйста, сообщите совету, что я всем вам очень благодарна.

После разговора с директором она больше не произнесла ни слова, пока не выехала с территории школы, и только потом яростно обрушилась на сына:

– Как ты не понимаешь! Ты должен ходить в школу, Николас. Это закон. Если тебя выпрут отсюда, учиться все равно придется, просто где-нибудь в другом месте, где могут быть условия строже здешних, а друзей и вовсе нет.

– Ты можешь обучать меня на дому, – простодушно предложил Ник. – Это будет круто.

– О нет! – помотала головой Трейси. – Нет, мистер, на это у тебя ноль шансов. Я лучше глаза себе выколю.

Заниматься с Ником дома – все равно что пытаться обучить дикого шимпанзе хорошим манерам.

– Предлагаю в качестве альтернативы интернат. Как тебе такой вариант?

Ник в ужасе округлил глаза:

– Нет, ты этого не сделаешь!

«Он прав, – подумала Трейси. – Не сделаю, потому что не проживу без него ни дня».

– Запросто.

– Я оттуда сбегу. И вообще зачем мне все это? Дядя Джеф бросил школу в двенадцать лет, а все, что ему требовалось, он выучил в ярмарочном заведении своего дяди Вилли.

– Дядя Джеф не лучшая ролевая модель.

– Почему? Он богат, удачлив, у него отличный бизнес, который дает возможность путешествовать по всему миру.

– Это… не в этом суть! – Трейси чувствовала, как в ней поднимается отчаяние: о Джефе и его «отличном бизнесе» говорить не хотелось.

– Ну хорошо, а Блейк? – стоял на своем Ник. – Он-то ведь хорошая ролевая модель, верно?

– Конечно.

– Он начал работать на ранчо своего отца в моем возрасте, причем на полную ставку.

Они уже доехали до дома. Было еще только время ленча, и Трейси подумывала отправить Ника в его комнату – минус компьютер, телефон и прочие информационные средства. Но даже сама мысль, что ему придется сидеть взаперти целый день и погрузиться в мрачные раздумья, приводила ее в ужас. В результате она отправила сына с двумя работниками расчищать сугробы на верхних пастбищах.

– Хочешь работать на ранчо на полную ставку? – сказала она потрясенному Нику, заталкивая его на заднее сиденье грузовика. – Можешь начать прямо сейчас.

Если повезет, несколько дней боли в спине и обмороженные пальцы излечат его от этой романтической идеи. Кроме того, ей еще придется объяснять последнюю выходку Николаса Блейку Картеру. Трейси буквально слышала слова старого ковбоя: «А я тебя предупреждал!»

– А я тебя предупреждал, – сказал Блейк. – Мне жаль, Трейси, но это правда.

– Не похоже, что тебе жаль, – недовольно отозвалась Трейси, подавая ему тарелку горячего супа-пюре с говядиной и овощами: в дни стресса она любила все измельчать. – Я, знаешь ли, не посылала его туда рисовать. Он не игрушка, которой я могу управлять.

– Согласен. Только на мальчика ты оказываешь огромное влияние, особенно тем, что продолжаешь поощрять подобные поступки.

– Неправда! – воскликнула Трейси. – Как, интересно, я его поощряла?

– Сказала, что рисунки получились хорошие.

– Они и правда очень хорошие.

– Трейси, – нахмурился Блейк, – когда директор Харгривз показал тебе карикатуру с учительницей математики в булочке, ты засмеялась! Прямо при Нике! Ты сама мне об этом сказала.

Трейси беспомощно пожала плечами.

– Знаю. Мне не следовало смеяться, но это было так забавно! Ник очень веселый, и я люблю в нем это, вот в чем проблема, Блейк.

Правда заключалась в том, что Трейси любила в своем сыне абсолютно все: каждый волосок на голове, каждую улыбку, каждый хмурый взгляд. То, что она стала матерью, было для нее величайшим чудом. Появление на свет Николаса оказалось единственным чистым, по-настоящему хорошим делом в ее жизни, не испорченным сожалениями, не омраченным потерей или болью. И Трейси обожала мальчика безоговорочно, несмотря на любой его проступок.

– Было очень сложно сохранять бесстрастное лицо в том кабинете, – призналась она Блейку. – Стоило мне взглянуть на Харгривза, и я вспоминала видео, где он громко пукнул.

Трейси хихикнула, а потом так расхохоталась, что уже не могла остановиться. Все это время Блейк молчал с каменным лицом.

– Мне очень стыдно, – наконец, отсмеявшись, произнесла она.

– Да ну? Что-то непохоже, Трейси. Ты хочешь, чтобы мальчик стал таким же, как его отец?

Трейси отшатнулась, будто ее ударили. Блейк никогда раньше не затрагивал тему происхождения Ника, ни разу. Хотя знал, что отец Ника – Джеф Стивенс. Сначала это были всего лишь подозрения, но, когда Джеф приехал на ранчо и Блейк увидел их с Ником вдвоем, подозрения переросли в уверенность. Однако он никогда не заговаривал об этом с Трейси, не расспрашивал о подробностях, не осуждал… до настоящего момента.

К собственному удивлению, Трейси внезапно захотелось защитить Джефа Стивенса.

– Ты имеешь в виду, хочу ли я, чтобы Ник был веселым, обаятельным, отважным, свободолюбивым?

– Нет, – сердито отрезал Блейк. – Я имел в виду совсем не это, а вот что: хочешь ли ты, чтобы твой сын стал преступником, лжецом и вором. Если да, то ты на верном пути.

Трейси оттолкнула свою тарелку и встала. В глазах ее сверкали слезы.

– Знаешь, Блейк, не имеет значения, чего хочу я или хочешь ты. Ник похож на Джефа. Просто похож! Ты думаешь, что сможешь нотациями или наказаниями выбить из него это? У тебя ничего не получится.

– Допустим. – Блейк тоже встал. – И все же попытаюсь. Сегодня вечером хочу отвезти его в город поужинать и поговорить как мужчина с мужчиной. Кто-то ведь должен объяснить мальчику, что правильно, а что – нет.

– А это еще зачем? – выкрикнула вслед ему Трейси. – Ты у нас что, святее всех святых, Блейк Картер? Ты когда-нибудь задумывался, почему мы с тобой только друзья и не больше? Знаешь ли, ты не идеален!

Блейк не остановился, и Трейси в гневе продолжила:

– Если Ник вырос хулиганом, таким его воспитал ты, не Джеф Стивенс! Ты! Посмотри на себя в зеркало… лицемер!

Блейк кинул на нее взгляд, полный настоящей боли, и вышел, захлопнув за собой дверь.

Остаток дня Трейси посвятила бумажной работе, вечером устроила уборку на кухне, мыла и терла до тех пор, пока все поверхности не засияли, потом переставила книги в библиотеке. Дважды.

«Почему Блейку непременно нужно всех критиковать? И хуже того, почему он всегда оказывается прав?»

День перешел в вечер, вечер – в ночь, работники вернулись с поля, но Ника с ними не было.

– Приехал мистер Картер и забрал его, – объяснил один из них. – Вроде бы отправились в город. Хотите, чтобы мы съездили и привезли его сюда, мэм?

– Нет-нет, все нормально, – успокоила его Трейси. – Идите отдыхать.

Ночь выдалась холодная: без снега, но такая ветреная, что кожу буквально обжигало. Обычно в подобные зимние ночи Трейси любила свернуться клубочком в кресле у камина с книжкой, наслаждаясь теплом и драгоценными одинокими часами, но сегодня поймала себя на том, что не может понять ни слова из прочитанной страницы. Вздохнув, она побрела на кухню приготовить себе что-нибудь, но поняла, что не голодна. Будь Ник дома, они бы вместе посмотрели какое-нибудь шоу, что-нибудь глупое и забавное, вроде «Симпсонов». Но смотреть телевизор в одиночестве она терпеть не могла. В конце концов Трейси сдалась и принялась просто расхаживать по комнате, снова и снова перебирая в голове спор с Блейком, пока не пришла к выводу, что не стоило называть его лицемером: возможно, высоконравственным, надменным и косным, но никак не лицемером.

Он ушел такой обиженный – она действительно поступила жестоко. С другой стороны, Трейси тоже оскорбилась. Неужели она в самом деле заслуживает наказания за то, что любит в Нике свободный дух? За то, что считает его обаятельным и веселым, даже когда он ведет себя несносно? За то, что всегда встает на его защиту?

Родители Трейси давно умерли, но они тоже всегда были на ее стороне, в особенности отец, хотя, будучи ребенком, она никогда не давала им повода для беспокойства, не переступала черту, не устраивала неприятностей в школе.

«Я была образцовой “хорошей девочкой”. И посмотрите, чем обернулась моя жизнь».

Вполне вероятно (что бы там ни говорил Блейк Картер и все прочие), повзрослев, Ник может стать миссионером или социальным работником. Мальчик-бунтарь вовсе не обязательно превращается в мужчину-бунтаря, правда ведь?

И все-таки не следовало говорить Блейку те слова. Она сразу же перед ним извинится, как только он привезет Ника домой, и поблагодарит за сегодняшний вечер.

Трейси взглянула на часы – 22:15. Уже очень поздно. Большинство ресторанов в Стимботе закрываются в девять вечера. Трейси представила себе, как Блейк, устроившись в кабинке ресторана, разглагольствует перед Ником на тему моральной ответственности до тех пор, пока уши бедного мальчика не свернутся в трубочку.

Надеюсь, с ним все в порядке!

В парадную дверь заколотили, прервав ее размышления. Вернулись! Должно быть, Блейк забыл ключи. Трейси метнулась к двери, а когда распахнула ее, прежде всего заметила мигалку патрульной машины, освещавшую темноту то синим, то белым, затем уставилась на стоявших перед ней двух полицейских.

– Миссис Шмидт?

– Да, – едва слышно ответила Трейси.

Один из копов снял фуражку и посмотрел на нее так, что у нее подкосились ноги.

– Боюсь, произошел несчастный случай.

«Нет, этого не может быть!»

– Похоже, автомобиль мистера Картера слетел с дороги около Кросс-Крика.

«Нет, нет! Блейк очень осторожный водитель».

– Мне очень жаль, миссис Шмидт, но он скончался на месте.

Трейси вцепилась в дверной косяк.

– А Ник? Мой сын?

– С вашим сыном все в порядке. Его отвезли в больницу. Медицинский центр «Ямпа-Вэлли».

Ноги у Трейси подкосились: Блейк мертв – ее Блейк, ее скала! – но в тот миг она испытала только облегчение. Ник жив! Стыдно признаться, но это единственное, что имело значение.

– Его пришлось вырезать из автомобиля, но он в полном сознании сам дошел до «Скорой помощи». Если хотите, мы вас к нему отвезем.

Трейси молча кивнула и направилась к патрульной машине, спотыкаясь в снегу, как зомби.

– Может, накинете пальто, мэм? – предложил коп. – Сегодня очень холодно.

Но Трейси его не услышала и холода не почувствовала.

«Я иду, Ник. Иду, мой родной!..»

В медицинском центре «Ямпа-Вэлли» Трейси Шмидт все знали – она была одним из самых щедрых местных спонсоров, поэтому медсестра сразу же проводила ее в палату к Нику. К огромному облегчению Трейси, Ник был в сознании.

– Привет, мам.

Лицо у сына было все в ссадинах и синяках, нижняя губа дрожала. Трейси крепко прижала его к себе, словно боялась отпускать, и он заплакал.

– Блейк умер…

– Я знаю. Знаю, родной. Ты помнишь, как это произошло?

– Не очень, – всхлипнул Ник. – Блейк сказал, нас кто-то преследует. Вроде бы женщина.

– Какая женщина? – Трейси нахмурилась. – Почему он так решил?

– Не знаю. Я ее толком не видел. Но вроде бы Блейк немного отвлекся. Сначала мы ехали, а потом…

Ник разрыдался.

– Ш-ш-ш. Все будет хорошо, Ники, я обещаю.

Погладив сына по затылку, Трейси ощутила под ладонью шишку величиной с куриное яйцо и, приказав себе не паниковать, спросила:

– Ты себя нормально чувствуешь?

– Вроде да, только голова кружится и хочется спать, а врачи то анализы делают, то обследование какое-нибудь…

– Вот и славно, – весело отозвалась Трейси. – Ты отдохни немного, а я пойду поищу твоего доктора и узнаю, что к чему.

Далеко идти не пришлось. Доктор Нейл Шеридан уже шел по коридору ей навстречу, когда она закрывала за собой дверь палаты Ника. Трейси познакомилась с этим доктором на благотворительном мероприятии по сбору средств для больницы, которое они с Блейком посетили прошлым летом. Помнится, она была тогда в красном бальном платье и с бриллиантовыми сережками, подаренными Джефом в день свадьбы. Блейк сиял от гордости за нее, хотя все вокруг точно знали, что они не пара. Теперь казалось, что это было в другой жизни.

– Миссис Шмидт?

– Я нащупала шишку, – выпалила Трейси, – у него на голове. С ним все в порядке?

– Боюсь, что нет, – мрачно ответил доктор Шеридан.

Все внутри Трейси оборвалось, будто она ехала в лифте, и кто-то внезапно перерезал кабель.

– Что? Что вы хотите этим сказать?

– Необходима операция, причем срочно.

Трейси, не понимая, моргнула. На том торжестве, припомнилось ей, доктор Шеридан показался ей красавчиком, а сейчас омерзительным, как сам дьявол. Зачем он говорит такие ужасные вещи?

– Вот бланки согласия на операцию.

Трейси непонимающе посмотрела на доктора, потом на бланки, которые он совал ей под нос, и, запинаясь, пробормотала:

– Но мы с ним разговаривали только что…

– Да, такое случается. Травмы головы подобного рода не всегда проявляются сразу, порой проходит несколько часов.

– Но он ведь хорошо себя чувствовал! – не желала верить его словам Трейси. – Он почти здоров…

Доктор Шеридан положил ладонь на руку Трейси.

– Нет, миссис Шмидт. Мы провели обследование. Ничего хорошего. Мне жаль. Шишка, которую вы нащупали, – результат обширной травмы головного мозга. Это огромное везение, что он не погиб на месте.

Трейси покачнулась, едва не потеряв сознание.

– Пока еще есть шанс на выздоровление, – сообщил доктор. – Однако без операции ваш сын умрет.

На губах Трейси сформировалось слово «нет», но наружу не вырвалось ни звука.

– Простите, что я вынужден говорить вот так прямо, поскольку время не на нашей стороне. Нужно, чтобы вы подписали эти бланки, миссис Шмидт. Прямо сейчас.

Трейси уставилась на ручку в своей руке. В горле пересохло. Она попыталась сглотнуть, но не получилось. Оглянувшись, Трейси увидела неестественно высокую медсестру, вошедшую в палату Николаса. Ее грязные кроссовки оставили на чистом больничном полу следы. Трейси уставилась на эти пятна, пытаясь осознать реальность, так как то, что говорил доктор Шеридан, реальным не было. Не могло быть.

«Это всего лишь розыгрыш. Ужасный, но розыгрыш. Когда я напишу этой ручкой свое имя, мне в лицо брызнут водой, и все начнут хохотать».

– Вот тут.

Доктор Шеридан показал на строчку внизу страницы, и Трейси нацарапала свою фамилию.

– Спасибо. Мы подготовим его к операции немедленно.

– С ним… все будет хорошо? – прохрипела Трейси, с ненавистью ощутив страх в своем голосе. – После операции? Вы же сможете его вылечить, правда?

Доктор Шеридан посмотрел ей в глаза.

– Мы поймем это, когда начнется операция, потому что снимки не дают полной картины.

– Но…

– Я обещаю сообщить результаты сразу же, как только мы закончим, миссис Шмидт.

И он ушел.

Трейси сидела перед операционной и молилась. Она не верила в Бога, но все равно пыталась заключить с ним сделку: «Пусть он выживет, и я сделаю для тебя все, что угодно. Забери лучше меня, а он пусть выживет…»

Если бы только она не затеяла ту идиотскую ссору с Блейком! Он всегда был таким осторожным водителем. Неужели он отвлекся, потому что все еще злился на нее?

Нельзя было позволять ему везти Ника в город. Нужно было дать ему успокоиться.

Все это бесконечно крутилось в голове у Трейси. «Что, если бы я отправила Ника в его комнату, а не на ранчо? Что, если бы его повезла обедать я, а не Блейк? Что, если бы они поехали домой другой дорогой?» И в конце концов, Трейси вообще утратила способность мыслить. Окончательно измучившись, она опустила голову на руки. Если бы Блейк сидел рядом и держал ее за руку! Но Блейка Картера больше никогда не будет рядом. Блейк мертв, ушел навеки, а у Трейси не нашлось ни секунды, чтобы его оплакать: Ник заполнял каждый атом ее существа.

«Просто пусть он выживет, Господи. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он выживет!»

Доктор Шеридан – лучший нейрохирург в Колорадо, один из лучших во всей стране. «Забудь о Боге: Ника спасет доктор Шеридан».

На Трейси упала чья-то тень, и, резко очнувшись, она виновато подумала: «Как я могла заснуть в такое время?»

Затем она всмотрелась в лицо доктора Шеридана, и чувство вины сменилось чем-то куда более страшным…

Последним, что услышала Трейси, перед тем как потерять сознание, был ее собственный душераздирающий крик.

Глава 9

– О, Джеф! Джеф! О боже!

Джеф Стивенс почувствовал, что Лианна достигла оргазма, и ухмыльнулся. Он никогда не уставал радоваться тому, что может доставить красивой женщине удовольствие. Все его партнерши говорили, что он потрясающий любовник, но каждая новая – всегда вызов.

– А как же ты, милый? – Лианна растянулась на нем, так что ее восхитительные тяжелые груди оказались у него на груди, как пара порций желе, выпавших из формочек. Дин Клинсманн – счастливчик. Эта девушка с белокурыми волосами и длинными ногами феноменально сексуальна, хотя совершенно по-другому, чем Трейси.

Джеф никогда не спал с такими, как Трейси: опасался, что его сердце будет разбито.

– Разве ты не хочешь кончить? – ворковала Лианна. – Что я могу для тебя сделать?

Она бросила на Джефа многозначительный взгляд и поползла вниз по его телу, подбираясь к паху.

– Право же, ангелочек, – остановил ее Джеф, мягко подтянув обратно, – единственное, чего я сейчас хочу, это есть. Умираю с голоду. Ты не откажешься от байрон-бургера?

– Но… ты же не получил удовлетворения? – Надула губки девушка.

– Наоборот, я полностью удовлетворен, – заверил ее Джеф.

Отчасти это было правдой. Простая истина заключалась в том, что он слишком устал, чтобы кончить, по крайней мере, если не прилагать дополнительных усилий. Удовлетворив Лианну, он уже думал совсем о другом, в частности, о бургере с беконом и приправами.

Не то чтобы Джеф перестал любить секс: нет, он по-прежнему обожал женщин, всех, за исключением, пожалуй, некоторых феминисток без чувства юмора, хотя даже такие могли бы стать интересной задачкой. Но теперь он строго разделял любовь и секс. За всю жизнь Джеф любил лишь дважды, и обе женщины стали его женами. Луиз Холландер, его первой жене, было двадцать пять – златовласая богатая наследница наняла его на свою яхту и быстро соблазнила.

Джеф любил Луиз ровно до того дня, когда узнал, что она изменяет ему с целой вереницей состоятельных любовников, а после развода поклялся, что больше никогда не допустит женщин в свое сердце.

Разумеется, так и было, пока он не встретил Трейси Уитни.

Трейси была не просто женщина, а сила природы, страстная любовь всей жизни Джефа. После их совместной работы в Голландии, когда они украли алмаз «Магеллан» прямо из-под носа местной и международной полиции, Джеф и Трейси поженились. Теперь, по прошествии времени, он иногда думал: может, это было ошибкой? Началом конца? Тихое домашнее блаженство, безусловно, оказалось недостижимым после того, как из их жизни ушел адреналин.

«Но если бы мы не поженились, то и Ник бы не родился», – напомнил себе Джеф.

– Тебе пора домой, милая, – сказал Джеф, чмокнув девушку в щеку, и потянулся за джинсами. Если хорошенько подумать, сногсшибательные двадцатитрехлетние русские модели редко бывают любительницами больших бургеров. – Мы же не хотим, чтобы твой будущий муж начал что-то подозревать?

– Нет, – согласилась она. – Но мы с тобой еще увидимся? Ты же мне позвонишь, правда?

В ее голосе уже слышалась нотка сомнения.

– Конечно, – соврал Джеф.

– Скоро?

– Как только пойму, что это безопасно, – заверил ее Джеф.

Этого, разумеется, никогда не произойдет, если она выйдет замуж за Дина Клинсманна. Переспать с Лианной один раз уже опасно, а сделать это привычкой и вовсе самоубийство.

Услышав, как захлопнулась входная дверь, Джеф облегченно выдохнул и подумал, что не знает, что он любит больше – отличный секс или вкусный бургер после секса, с радостью сознавая, что уже никогда не увидит эту девушку.

Он собрался было уходить, когда зазвонил телефон.

Джеф вздохнул. Будь оно все проклято. Лианна, вероятно, только что покинула здание. Ни в баре, ни позже, в постели, она не показалась ему прилипчивой, и теперь он от души надеялся, что оценил ее правильно. Играть в «увернись-от-сексуально-озабоченной-девицы», когда Дин Клинсманн намерен забить тебя до смерти? Джеф вовсе не так представлял себе веселое Рождество.

Он решил не брать трубку – пусть говорят на автоответчик.

– Джеф.

Голос Трейси пронзил его как стрела. Кинувшись к телефону, он споткнулся о стопку книг и едва не заработал сотрясение мозга, стараясь вовремя схватить трубку.

– Трейси? Спасибо, что перезвонила мне так быстро. Значит ли это, что мне можно приехать? Ты даже не представляешь, как сильно я хочу увидеться с ним и…

Трейси перебила его.

Этот телефонный звонок будет сниться Джефу Стивенсу многие годы. Он будет вспоминать снова и снова, как лежала в руке телефонная трубка, чем в этот момент пахло в его квартире, а еще далекое, пустое эхо голоса Трейси, ощущение, что это она и все-таки не она. Она не плакала, не проявляла вообще никаких эмоций, просто сообщила ужасный, непостижимый факт: Николас умер.

«Мой Ник.

Мой сын.

Умер».

– Я сейчас же приеду, Трейси, – онемевшими губами произнес Джеф. – Прилечу следующим рейсом.

– Не надо. Пожалуйста.

– Трейси, я должен. Я не могу допустить, чтобы ты прошла через все это одна.

– Нет.

– Я тоже не могу пройти через это один.

– Не приезжай, Джеф, – ровным голосом, словно зомби, проговорила Трейси, и это его сломило.

– Ради всего святого, Трейси! Он был и моим сыном.

– Знаю. Поэтому тебе звоню. Ты имеешь право знать.

– Я люблю тебя, слышишь?

Но она уже положила трубку.

Примерно минуту Джеф стоял словно окаменев, сотрясаясь всем телом, как от электрического разряда, затем снова взял трубку и заказал билет.

Для эмоций еще будет время – впереди вечность, чтобы оплакивать сына, которого он толком не знал, а также для любых вопросов, для всех «почему» и «как», которые не смог задать по телефону.

Но сейчас необходимо добраться до Трейси, прежде чем она сотворит какую-нибудь глупость.

Прошло без малого тридцать шесть часов с момента, когда Джеф в Лондоне ответил на звонок Трейси, и вот он уже поворачивал на подъездную дорожку ее уединенного ранчо в Колорадо.

Когда Джеф приезжал сюда в последний раз – тот единственный раз, когда был в ее доме, – он был так слаб, что едва мог самостоятельно ходить. То, что с ним сделал Дэниел Купер, бывший страховой агент, превратившийся в злобного одиночку-мстителя, одержимого страстью убить Трейси, физически его почти уничтожило. Но в конечном счете Дэниел Купер, как это ни парадоксально, оказал ему услугу, возможно, самую большую в жизни Джефа. Да, Купер попытался распять его и похоронить заживо среди древних болгарских руин, но при этом сумел добиться того, чего Джеф не смог добиться за десять лет. Купер вернул Джефу Трейси, а с ней он обрел Николаса, и за это Джеф Стивенс будет всегда благодарить Купера. Трейси нашла Джефа и спасла ему жизнь, а он в ответ согласился, чтобы она и дальше жила так, как ей нравится: обычная мамаша в маленьком городке в горах. Он позволил ей растить сына и принимать помощь управляющего ранчо, Блейка Картера, потому что знал: этот человек куда лучше его, он любит Ника, а Ник любит Блейка.

«Это было правильное решение, – убеждал себя Джеф, не в силах сдержать слез. – Ник был счастлив. Был!»

Джеф говорил себе, что у него еще будет время наверстать упущенное, когда сын станет старше. Вот вырастет Ник, и тогда Джеф и Трейси, выбрав подходящий момент, расскажут ему всю правду. Став взрослым, Ник сам сделает выбор. Неизвестно почему, но Джеф все время был уверен, что сын его поймет и простит, между ними завяжутся теплые, крепкие отношения, что они наверстают упущенное.

А теперь и Блейк, и Ник мертвы.

Времени больше нет.

Все потеряно.

Боль была невыносимой, и весь полет Джеф проплакал. Сидевшие рядом пассажиры, не выдержав, просили пересадить их куда-нибудь. Раскаяние, осознание случившегося казалось глыбой, лежащей на груди, оно ломало одно ребро за другим и совсем раздавило сердце.

«Почему я допустил это? Почему оставил его? Какую страшную ошибку я совершил! И никогда ничего уже не смогу исправить. Слишком поздно…»

Когда самолет приземлился в Денвере, слез у Джефа не осталось, он чувствовал себя эмоционально и физически опустошенным. Всю долгую дорогу в горы он думал о Трейси. Если ему так больно, что же должна испытывать она? Если Джеф утратил лишь надежду на отношения с сыном, то Трейси утратила реальность. Ник был ребенком, о котором она мечтала всю жизнь и которого, как она думала, у нее уже никогда не будет. Она выносила его, родила, а потом каждый день своей жизни оберегала со свирепостью львицы. Ее тело ни на мгновение не позволяло ей забыть о сыне, так что возможности сбежать от своего горя у Трейси нет, как нет и конца ее слезам.

«Под тяжестью утраты, – думал Джеф, – самоубийство может показаться ей самым разумным выходом, возможно, единственным разумным…»

Он вспомнил странный, пустой голос Трейси в телефонной трубке, и его охватила паника.

«…несчастный случай. Блейк погиб на месте. Ник умер на следующее утро в больнице. Мне жаль».

Она говорила так, будто все уже решила, будто попрощалась с этим миром.

Джеф прибавил скорость. Вот наконец-то и ранчо. С огромным облегчением он увидел свет в окнах, две припаркованные возле дома машины, мелькавшие внутри силуэты. «Слава богу, у Трейси есть друзья, которые понимают, что ей нельзя оставаться одной».

Джеф на мгновение задумался, как ему представиться, но тут же отмахнулся от этой мысли: сейчас это не имеет значения. Главное – Трейси: увидеть ее, обнять, вместе поплакать. А потом…

Он не стал думать про «потом».

Джеф взбежал по ступенькам парадного крыльца и хотел было постучаться, но сообразил, что дверь открыта.

– Можно?

Страницы: «« « 12345678 » ... »»