Второй взгляд Пиколт Джоди
Что, если причина, толкающая его к самоубийству, вовсе не депрессия, не нарушение химического баланса в организме, не расстройство психики — в общем, не один из тех многочисленных ярлыков, что навешивали на него психиатры? Покончить с этой жизнью — единственный способ начать новую жизнь и наконец соединиться со своей любовью.
Росс провел пальцами по газетной вырезке — некрологу, который Эз Томпсон отдал ему несколько дней назад. Ныне останки Лии находились там, где им следовало покоиться. А душа ее ждала — ждала его. Она дала об этом знать, выложив из лепестков роз его инициалы.
— Росс!
Голос Шелби долетел снизу, слабый, как дымок. Росс бережно сложил газетную вырезку с фотографией Лии, спрятал ее в карман и спустился в гостиную. Там он обнаружил сияющую сестру, Илая Рочерта и его неизменного спутника — громадного пса.
— Где Итан? — спросила Шелби.
Росс взглянул на часы, висевшие на стене. Наручных часов он не носил — зачем, если он все равно не в состоянии ускорить время, оставшееся ему на этой земле. Он и не заметил, что ночь почти прошла.
— Думаю, он во дворе, катается на своей доске.
— Пойду посмотрю, — кивнула Шелби и направилась к задней двери. Сделав несколько шагов, она остановилась и повернулась к Илаю. — А ты пока расскажи ему обо всем.
— О чем это? — спросил Росс.
— Дело приняло неожиданный оборот, — сообщил Илай, усаживаясь на диван и раскладывая перед собой какие-то бумаги. — Пайк признался, что задушил ребенка. Он оставил тело в леднике и отправился к жене — сообщить ей, что ребенок умер. Но у новорожденной произошла самореанимация…
— Что-что?
— Специалист объяснил мне, что так бывает. В общем, девочка снова начала дышать. У нее включился, так сказать, режим ожидания. Тело ее окоченело, и она выглядела мертвой. Но на самом деле была жива.
Росс опустился в кресло:
— И что же дальше?
— Сесилия Пайк захотела увидеть свое дитя. Она выбралась из спальни, где ее запер муж, и начала поиски. Ребенка она нашла в леднике — холодного, посиневшего, на вид безнадежно мертвого. Она взяла его на руки и залилась слезами… тут ее обнаружил Пайк. Увидев, как его жена рыдает над мертвым младенцем, которого родила от любовника — в этом у Пайка не было ни малейших сомнений, — он пришел в ярость и повесил ее. Но ребенок-то был жив. — Илай протянул Россу фотографию, на которой был изображен двойной след. — Кто-то пошел по опилкам после Пайка. И этот кто-то носил ботинки, чрезвычайно похожие на те, что сняли с трупа Сесилии Пайк. Думаю, то была юная девушка по имени Руби.
— Руби?
— Да. У Пайков была служанка, совсем молоденькая. Она жила у них в доме. Я разговаривал с Дьюли Вигсом, офицером полиции, который расследовал это дело, и старик упомянул о ней, но я не придал этому значения. Вигс сказал, что Пайк остался без своей девочки или что-то вроде того. Тогда я решил, что он говорит о Сесилии. Теперь-то ясно, что речь шла о Руби, которая в ту ночь скрылась в неизвестном направлении.
— Но почему вы упустили ее из виду?
— В материалах дела она почти не упоминается. Руби была служанкой, а служанке полагается быть незаметной. Никто не сомневался, что к убийству своей хозяйки девочка не имела ни малейшего отношения. Но не исключено, Руби знала, что Пайк убил свою жену, — именно по этой причине он ни словом не обмолвился о служанке.
— Итак, еси Руби сбежала вместе с ребенком…
— То велика вероятность того, что дочь Спенсера и Сесилии Пайк жива до сих пор. Сейчас ей семьдесят лет, и она является законной наследницей прекрасного земельного участка, — завершил Илай. — Да, кстати, Руби тоже жива. Я навел справки и выяснил, что Руби Уэбер родилась во Французской Канаде, в тысяча девятьсот двадцать пятом году перебралась со своей семьей в Комтусук и в тридцать втором исчезла из города. Ныне проживает в Гейтерсберге, штат Мэриленд, по адресу: Фистлхилл, сорок пять. Надеюсь, она поможет нам заполнить некоторые оставшиеся пробелы.
Росс хотел повторить имя, произнесенное Илаем, но оно застряло у него в горле. Руби Уэбер. «Р. У.». Он напрасно воображал, что Лия пыталась сообщить людям, собравшимся у ее могилы, о своей любви к нему. Она лишь указывала направление, в котором нужно искать ее дочь.
Когда Мередит было примерно столько же лет, сколько сейчас Люси, ее собаку сбила машина. Мама отвезла Билли к ветеринару, и тот сказал, что вылечить пса невозможно и его придется усыпить. Мередит, лишившись своего любимца, не стала плакать. Вместо этого она научилась показывать фокусы. Благодаря ее манипуляциям резиновые шарики, букетики бумажных цветов и монетки исчезали, а потом появлялись в самых неожиданных местах — в ящике со столовым серебром, в жестяной коробке с печеньем и даже в ушах самой Мередит. Руби, увидев одно из таких представлений, сразу поняла, что творится у внучки на душе.
— Детка, есть вещи, которые мы никогда не сможем вернуть, сколько ни старайся, — сказала она тогда.
Годы спустя Мередит поняла, какое это счастье — дожить до тридцати пяти лет и при этом иметь бабушку. Пережив преждевременную смерть матери, она на собственном опыте знала: утрата любимого человека точит душу, подобно термиту, постепенно превращая ее в пыль.
Смерть казалась ей чем-то вроде шва на подоле: после каждой утраты шов распускается на несколько стежков. Ты продолжаешь жить, но распустившийся подол заставляет тебя спотыкаться. Если Руби уйдет, у нее на всем свете останется один-единственный близкий человек — Люси. У Мередит никогда не было ни дядей, ни теток, ни двоюродных братьев и сестер. В детстве она не знала многолюдных семейных сборищ и грандиозных рождественских обедов. У нее были мама и бабушка, и ей вполне хватало их общества.
— Тебе нельзя умирать, — произнесла Мередит непререкаемым тоном и стиснула руку бабушки. — Ты не можешь умереть, пока я тебе не разрешу.
Когда Руби слегка сжала ее пальцы в ответ, Мередит едва не подпрыгнула. Взглянув на бабушку, она увидела, что та открыла глаза — и более того, в этих глазах светится огонек узнавания.
— Мередит, девочка моя, — произнесла Руби слабым прерывающимся голосом, — с чего ты взяла, что я собираюсь умереть?
После того как Илай уехал, а Итан улегся спать, Росс заперся в своей комнате. Шелби принесла ему поесть, но, когда она постучала в дверь, Росс ответил, что не голоден. Через час она повторила попытку, рассчитывая, что он захочет немного поболтать с ней. Однако Росс сообщил через дверь, что устал и ложится спать.
Шелби долго прислушивалась к звукам, доносившимся из его комнаты. Вскоре там воцарилась тишина, и это показалось ей подозрительным. Она открыла замок шпилькой, презирая себя за свой страх, зато убедилась, что Росс спокойно спит. И заодно спрятала в карман его бритву.
В ту ночь она спала беспокойно. Ей снился черно-белый сон, в котором она расхаживала по невыносимо горячей земле, обжигающей ее босые ноги. Проснулась она с мучительной головной болью в девять часов утра. В доме оглушительно орало радио.
Не сомневаясь, что виновник преступления — Итан, разгневанная Шелби отправилась в комнату сына. Однако Итан крепко спал, свернувшись калачиком под одеялом. Долетавший из холла шум, судя по всему, ничуть его не тревожил. Тогда Шелби ударила кулаком в дверь спальни Росса:
— Росс, что происходит? Выключи эту чертову музыку!
Музыка продолжала греметь. Шелби толкнула дверь, и та легко открылась. Радио, включенное на полную мощность, предвещало несчастье.
Постель была аккуратно застелена, столик у кровати пуст, спортивная сумка Росса исчезла.
На подушке лежал листок бумаги.
«Шел, — прочла она, — прости, что покинул тебя подобным образом. Но если бы я хоть раз поступил правильно, я не был бы твоим братом, которого ты так хорошо знаешь».
С губ Шелби сорвался пронзительный крик. Росс оставил ей предсмертную записку.
Росс сидел в машине, смотрел на вереницу японских кленов, высаженных вдоль шоссе, слушал щебетание птиц и думал о том, стоит ли выполнять свое намерение. Не лучше ли отказаться от этого шага, ведь он изменит жизнь стольких людей? Росс глубоко вздохнул. Нет, он сделает, что задумал, во что бы то ни стало.
Он несколько часов подряд кружил по дорогам, пока не принял решение. Конечно, он мог сказать, что делает это ради Лии. Но подобный самообман не имел никакого смысла. Росс делал это ради себя. Он хотел доказать самому себе, что способен на решительный поступок.
Росс открыл бардачок, вытащил оттуда листок, на котором был нацарапан адрес Руби Уэбер, и вышел из машины.
На почтовом ящике было написано две фамилии: Уэбер и Оливер. Интересно, с кем она делит кров — с мужчиной или с женщиной, подумал Росс. Впрочем, это не имело никакого значения. По дорожке, вымощенной кирпичом, он подошел к двери и позвонил в колокольчик.
— Их нет дома.
Повернувшись, Росс увидел соседа, который поливал лужайку перед своим домом.
— Вы не знаете, где они? — спросил Росс. — Вышло так, что я приехал без предупреждения и…
— Вы их родственник?
Росс уже собирался ответить отрицательно, но, подумав о Лие, кивнул:
— Да.
Сосед подошел ближе:
— Тогда, боюсь, у меня не слишком хорошая новость. Руби в больнице.
Росс долго блуждал по административному этажу больницы, прежде чем ему удалось найти кабинет секретаря. Кабинет был открыт и пуст — наверное, секретарь отправилась выпить кофе, — и Росс смог беспрепятственно позаимствовать докторский халат, висевший на вешалке у дверей. Надев халат, он пошел в кардиологическое отделение, попросил у сестры медицинскую карту Руби Уэбер и несколько минут тщательно изучал записи, запомнив возраст Руби, данные о ее состоянии и номер палаты. Заглянув туда, он увидел, что на краешке кровати сидит какая-то женщина.
У Росса не было ни малейшего желания разговаривать с Руби при свидетелях, поэтому он с озабоченным видом принялся расхаживать по коридору. Наконец женщина, державшая за руку маленькую девочку, вышла из палаты. Как только они скрылись из виду, Росс проскользнул в дверь.
— Миссис Уэбер, я хотел бы поговорить с вами, — выпалил он.
Волосы у нее были белые, как морская пена, глаза — голубые, словно сердцевина пламени. Кожа, покрытая сетью тонких морщин, напоминала рисовую бумагу.
— Поговорить? Это что-то новенькое, — улыбнулась она. — Все ваши коллеги только и знают, что щупать меня, тыкать в меня иголками и выкачивать мою кровь.
Росс снял халат, опустился на стул и скрестил руки на груди:
— Честно признаюсь, я не доктор.
Судя по выражению лица Руби, она не знала, как поступить: нажать кнопку вызова медсестры и попросить ее вывести непрошеного гостя из палаты — или все-таки выслушать его. После нескольких секунд размышления она приподнялась на подушках:
— А кто вы? Тоже пациент этой больницы? Вид у вас такой, точно вам чертовски больно.
— Так оно и есть.
— И что же у вас болит?
Росс ответил не сразу.
— Все, — произнес он наконец, встал и шагнул ближе к кровати. — Я хотел бы поговорить о том, что произошло в тысяча девятьсот тридцать втором году.
— Я знала, это произойдет, — вполголоса пробормотала Руби. — Инфаркт — это всего лишь предупреждение.
— Расскажите мне, что случилось с Лией. Ведь вы были там.
Руби повернулась, и Росс поразился благородству ее профиля. Эта пожилая леди, чьи предки служили Спенсеру Пайку примером дегенерации и вырождения, могла бы сыграть в кино королеву, послужить моделью для женской фигуры на носу корабля или для чеканного изображения на монете.
— Есть вещи, о которых лучше не говорить, — тихо произнесла Руби.
Что ж, принуждать ее было бы жестоко, вздохнул про себя Росс. Попытка не удалась. Взяв медицинский халат, он направился к выходу. У двери обернулся:
— Но, может быть, держать их в тайне — это еще хуже.
Голос Руби заставил его остановиться:
— Кому понадобилось ворошить прошлое?
Рассказывать о планах по застройке участка, протестах абенаки и расследовании, которое проводил Илай, не имело смысла.
— Мне, — просто ответил Росс.
— Ну что ж… Мне тогда было четырнадцать лет. Я работала в доме Спенсера Пайка. Сисси Пайк исполнилось восемнадцать, ее муж был на восемь лет старше. В ту ночь они крепко повздорили, и у нее начались схватки, хотя до конца срока оставалось еще недели три. Через несколько часов она родила девочку, совсем крохотную. Когда девочка умерла, миз Пайк от горя слегка повредилась в уме. Муж запер ее в комнате. Я была так напугана всем этим, что схватила кое-что из своих вещей и убежала прочь. — Морщинистые пальцы Руби теребили край одеяла. — Потом я узнала, что в ту ночь миз Пайк была убита.
— Вы видели ее мертвой? — спросил Росс. — Вы видели мертвым ребенка?
Руби несколько раз открыла и закрыла рот, будто подбирая слова. Щеки ее порозовели, один из приборов стал пикать быстрее, чем прежде.
Дверь распахнулась.
— Бабушка? С кем это ты разговариваешь?
Росс повернулся, хотел что-то сказать — и замер. Перед ним стояла Лия Бомонт-Пайк.
Глава 11
— Кто вы такой и что здесь делаете? — сердито спросила Лия.
Или это была не Лия?
Не дожидаясь ответа, она выскочила в коридор и позвала медсестру. Палата внезапно наполнилась людьми, окружившими кровать Руби. Судя по всему, они пытались убедить друг друга, что признаков повторного инфаркта у пациентки не наблюдается. Лия напряженно вслушивалась в их разговор, обилие медицинских терминов, похоже, не представляло для нее трудности. Наконец прибор запикал в обычном ритме, сообщая, что кризис миновал. Лия устало опустила плечи и разжала судорожно сжатые кулаки.
Росс, никем не замеченный, выскользнул из палаты. Нет, конечно, это не Лия. Она бы сразу его узнала. К тому же, приглядевшись, он заметил некоторые различия. У этой женщины волосы длиннее, они сильно вьются и имеют скорее медовый, чем пшеничный оттенок. Судя по тонким морщинкам у рта, она значительно старше Лии. К тому же у нее есть дочь, девочка лет восьми-девяти. Но глаза у нее в точности такие, как у Лии, — огромные, карие. И тоже полны печали.
Она слишком молода, чтобы быть дочерью Сесилии Пайк. Но подобное сходство, несомненно, свидетельствует о близком родстве.
Дверь палаты распахнулась, оттуда потянулась вереница докторов и медсестер в белых халатах. Росс подошел к дверям.
— Это мой старый друг, — донесся до него голос Руби.
В следующую минуту кто-то захлопнул дверь, лишив Росса возможности услышать продолжение разговора.
Но и того, что он слышал, было достаточно, чтобы понять: Руби Уэбер способна на ложь. Она солгала, назвав его своим другом.
И она солгала, сказав, что ребенок умер.
В полиции Шелби узнала, что заявление о пропаже человека можно подать лишь в том случае, если он отсутствовал более двадцати четырех часов. Она узнала также, что в окрестностях Берлингтона проходит пять автомобильных магистралей, а из местного аэропорта можно улететь в Чикаго, Питсбург, Филадельфию, Нью-Йорк, Кливленд и Олбани.
На сегодняшний день 2100 человек числились без вести пропавшими.
Ее брат был одним из них.
Записку, которую оставил Росс, Шелби практически не выпускала из рук, и чернила отпечатались у нее на ладони как знак потери. Илай, примчавшийся после ее звонка, пообещал, что лично прочешет весь Комтусук и заставит копов в Берлингтоне рыть носом землю. Но Шелби твердо знала: если ее брат не хочет, чтобы его нашли, он способен стать невидимым.
Когда они еще учились в школе, какой-то парень, игравший за школьную футбольную команду, совершил самоубийство, прыгнув в ущелье. Новость облетела все газеты, в вестибюле школы установили портрет погибшего, у которого выросла гора цветов и мягких игрушек. Росс захотел посмотреть на место, где это случилось.
«Господи, — сказал он, стоя на вершине и глядя на острые камни внизу, — если этот парень решил покончить с жизнью таким способом, значит она здорово ему надоела».
«А какой способ выбрал бы ты?» — спросила Шелби, охваченная болезненным любопытством.
Теперь ей трудно было поверить, что когда-то они говорили о подобных вещах столь легкомысленно. Ей не удавалось вспомнить, что ответил Росс, хотя она напрягала память так сильно, что у нее разболелась голова. Что он предпочел бы — пистолет, нож, снотворные таблетки, прыжок с железнодорожного моста? Может, он считал, что лучше всего свести счеты с жизнью, заперевшись в убогом номере какого-нибудь придорожного мотеля? Или в своей машине?
Когда после очередной попытки самоубийства Росс лежал в больнице, Шелби пришла его навестить. Росс, одурманенный лекарствами, вряд ли запомнил произошедший между ними разговор.
«Если ты рыба, у тебя не получится жить на суше, сколько ни пытайся», — сказал он тогда.
Телефонный звонок отвлек Шелби от воспоминаний. Выскочив из комнаты Росса, она бросилась в свою собственную.
— Шелби!
— Илай? — откликнулась она. Сердце ее упало.
— Он не звонил?
— Нет.
— Понятно… Значит, скоро позвонит. Не будем занимать линию.
Шелби не стала спрашивать, на чем основана его уверенность. Она обрадовалась. Илай не привык бросать слова на ветер.
— Хорошо, — сказала она и повесила трубку.
Обернувшись, Шелби увидела в дверях Итана. Вид у него был несчастный.
— Это все из-за меня, — пробормотал он.
Шелби похлопала по кровати, приглашая сына сесть рядом:
— Поверь мне, Итан, ты тут ни при чем. Раньше я тоже обвиняла себя. Корила себя за то, что бессильна помочь Россу.
— Нет, я не о том… — Лицо Итана жалобно сморщилось. — Как-то ночью мы с ним говорили… ну, в общем, о смерти.
Шелби пристально взглянула на сына:
— Да? И что же он тебе сказал?
— Сказал, что он трус, — нахмурившись, сообщил Итан. — Я спросил его… про шрамы на руках. Наверное, он вспомнил обо всем этом и уже не смог забыть снова.
Шелби ощутила, как струна, натянувшаяся внутри ее, ослабла.
— Итан, ради бога, не думай, что ты натолкнул дядю Росса на подобную мысль. Он уже давно ее вынашивал.
— Но почему? — глядя ей прямо в лицо, спросил Итан. — Почему он хочет умереть?
Шелби медлила с ответом.
— Я не думаю, что он хочет умереть, — сказала она наконец. — Он просто не хочет жить.
Несколько секунд они сидели рядом, не произнося ни слова.
— А еще он обещал, что приведет мне девчонку, — нарушил молчание Итан.
— Какую еще девчонку?
— Просто девчонку, — вспыхнув, пробормотал Итан. — Чтобы я с ней поцеловался. И узнал, что это такое — целоваться.
— Ах вот оно что… И где же твой дядя собирался найти эту счастливицу?
— Не знаю. Вроде бы есть такие места, где девушкам платят и они делают все, что ты хочешь. — Итан пожал плечами. — Может, он поехал ее искать, как ты думаешь?
Шелби представила, как Росс идет по Театральному кварталу в Нью-Йорке, разглядывает шлюх на высоких каблуках и в кожаных мини-юбках со змеиным принтом и решает, кому из них можно доверить столь ответственное задание — поцеловаться с девятилетним мальчиком. Картина получилась кошмарная. Впрочем, представлять, как Росс умирает в одиночестве, было гораздо страшнее.
— Будем надеяться, — сказала она.
Две ночи подряд Росс спал на заднем сиденье своей машины, припаркованной на стоянке «Уолмарта» позади прудов и площадок для барбекю. Два раза ему удалось проникнуть в больницу и поговорить с Руби, когда ее внучки — Росс выяснил, что ее зовут Мередит, — не было рядом. Он не стал давить на пожилую леди, надеясь, что она расскажет обо всем добровольно. Но надежды его не оправдались: разговор их вертелся вокруг незначительных деталей, не касаясь главного. Тем не менее Руби немало поведала ему о своей жизни. Росс тоже рассказал ей о себе, хотя и не пускался в особые откровенности. Руби ему нравилась. Несмотря на почтенный возраст, она отличалась острым умом, прекрасной памятью и оригинальным чувства юмора. Он сознавал, что эти разговоры были полезны для них обоих. Руби, возможно, начала склоняться к мысли, что этому человеку можно открыть тайну, которую она хранила столько лет. А он был рад познакомиться с женщиной, вырастившей дочь Лии.
О Лии она не вспоминала, но много рассказывала о Мередит, матери-одиночке, с головой погруженной в работу, и о правнучке Люси, которая боялась собственной тени. Росс, в свою очередь, развлекал Руби как умел. Она хохотала до слез, когда он изображал кардиолога, ходившего так, словно на нем мокрый подгузник. И всякий раз, когда Росс появлялся в палате, лицо Руби светлело.
В точности как у Лии.
Мередит обычно уезжала из больницы в три часа, чтобы забрать Люси из дневного летнего лагеря, и возвращалась вместе с ней около половины пятого. Росс старался навещать Руби, пока Мередит отсутствовала. Сегодня, войдя в палату, он увидел, что старушка сидит в кресле у окна.
— Вижу, вам намного лучше, — сказал Росс.
— О да! С утра я была готова пробежать марафонскую дистанцию, но сестра посоветовала вместо этого прогуляться до окна.
— Думаю, она была права. — Росс положил на колени Руби маленький пакетик. — Откройте.
— Вовсе не обязательно приносить мне что-нибудь, — заметила Руби.
В свои предыдущие посещения Росс делал ей маленькие подарки: букет пурпурного дербенника, сорванного по дороге, стопку иллюстрированных журналов, подобранных рядом с мусорными контейнерами. Эти небольшие подношения доставляли ей радость… и она могла сказать Мередит, что получила их от какой-нибудь благожелательной медсестры.
Развязав ленточку, Руби обнаружила в пакете колоду карт.
— В свое время я была чемпионкой по покеру, — сообщила она. — Когда я работала на фабрике, мы с другими девушками все перекуры напролет резались в карты.
— А я стал играть совсем недавно. Племянник научил.
Руби принялась тасовать карты, ее узловатые пальцы оказались неожиданно ловкими и проворными.
— Не бойтесь, я снизойду к вашей неопытности, — пообещала она. — Итак, сколько у нас в банке?
— Пожалуй, я еще не готов сразиться со столь опытным противником, — покачал головой Росс. — Может, в следующий раз наберусь смелости.
— Вижу, вы просто боитесь рискнуть деньгами.
— Честно говоря, у меня с собой сорок долларов — и это весь мой капитал, — промямлил Росс.
Руби, никак не отреагировав на это признание, продолжала тасовать карты.
— Играть в пятикарточный стад без денег — это полный абсурд, — изрекла она. — Конечно, мы можем сыграть в покер на раздевание. Но в этой несчастной больнице нас могут осудить за распущенность.
— Неужели нет игры, в которую можно играть без денег?
— А что тогда ставить на кон? Сексуальные услуги? Нет, милый мой, не на такую напали. Я девушка строгих правил!
Росс поймал ее взгляд:
— А что, если… если поставить на кон правду?
В комнате стало так тихо, что казалось, замер даже воздух. Руби отложила карты и сцепила дрожащие пальцы.
— Тогда мы оба окажемся в проигрыше, — вздохнула она.
— Руби! — взмолился Росс. — Прошу вас!
Она вперила в него долгий взгляд, вновь взяла колоду и принялась тасовать.
— И каковы же ставки?
— Если я проиграю, то вы сможете задать мне любой вопрос, и я скажу чистую правду, и ничего, кроме правды, — заявил Росс.
Руби кивнула в знак согласия и раздала каждому по две карты, одну рубашкой вверх, другую — вниз. Россу выпала десятка треф, ей — дама червей. Руби вскинула бровь, ожидая, что Росс повысит ставку.
— Два вопроса, — сказал Росс.
— Принимается, — кивнула Руби и перевернула карты, лежащие рубашкой вниз. У Росса оказалась двойка треф, у нее — бубновая дама.
— Вы победили, — заявил Росс.
— Кто бы в этом сомневался.
— Я готов ответить на три ваших вопроса, — поднял ставку Росс.
— Ставлю столько же, — бросила Руби и раздала еще по две карты.
На этот раз Россу выпали шестерка и туз треф, а Руби — два короля.
Махнув рукой, Руби сделала финальную ставку.
— Я расскажу вам все, что пожелаете, — пообещала она.
Росс кивнул. Они перевернули карты, лежавшие рубашками вверх. У Руби оказалась тройка червей, у Росса — трефовая двойка.
— Ну и кто в результате победил? — спросил Росс.
— Вы, — вздохнула Руби. — Ваш флеш бьет две мои пары.
— Несмотря на то, что у вас важные дяденьки в коронах? — уточнил Росс. — А у меня какая-то мелочь?
— Говорят же, вы победили. Новичкам всегда везет.
Руби смешала карты, и Росс заметил, как сильно дрожат ее руки.
— Итак, — произнесла она, вопросительно взглянув на него.
— Итак, — тихо повторил Росс.
Прибор, присоединенный к капельнице, запищал, сообщая, что раствор Рингера закончился. Через минуту в палату войдет медсестра, догадался Росс. К тому времени, как она закончит возиться с капельницей, вернутся Мередит и Люси.
— Завтра утром меня собираются выписать, — сообщила Руби.
— Значит, мне придется явиться к вам домой за своим выигрышем.
— Буду ждать, — усмехнулась Руби.
Росс встал и направился к дверям. В палату вошла медсестра.
— Росс! — окликнула Руби. — Спасибо за карты!
— Рад, что сумел угодить.
— Росс! — позвала она вновь.
Росс, уже взявшийся за ручку двери, повернулся.
— Я проиграла нарочно.
— Знаю, — улыбнулся Росс.
Шелби снилась кровь — потоки густой, как патока, крови текли по городским улицам. Телефонный звонок вырвал ее из сна.
— Черт, я совсем забыл, — раздался в трубке голос Росса. — У вас сейчас полдень, и ты спишь. Я в другом часовом поясе, поэтому все перепутал.
Шелби резко села, сбив простыни.
— Росс, где ты? Ты жив-здоров? Я думала, ты умер!
— Даже не собирался. Вообще, я сейчас в Мэриленде. — Росс, похоже, был искренне озадачен. — С чего ты взяла, что я умер?
— С чего я взяла? А записка, которую ты оставил?! Это же настоящее предсмертное письмо! Если учесть, что у тебя большой опыт по части самоубийств…
— Не знаю, почему моя веселая записка показалась тебе предсмертным письмом. Просто-напросто у меня не было времени с тобой попрощаться, и я оставил записку, чтобы ты не волновалась… А вышло в точности наоборот. — Шелби молчала, и Росс виновато добавил: — Хотя, конечно, у тебя были основания… воображать всякие ужасы. Скажи, Илай, случайно, не у тебя?
— Илай занят поисками твоего трупа, — процедила Шелби.
— Вот оно что. Тогда передай ему, пожалуйста, что я нашел Руби Уэбер.
Шелби потребовалось несколько секунд, чтобы отвлечься от недавних переживаний и вспомнить, кто такая Руби Уэбер.
— Служанку, которая работала у Пайков? И что она тебе рассказала?
— Пока ничего, — признался Росс.
Читать бесплатно другие книги:
