Второй взгляд Пиколт Джоди

— Увы, я не могу принять ваше предложение.

Мередит бросила взгляд на его левую руку. Кольца нет.

— Вы гей?

— Дело не в этом.

Что ж, этого следовало ожидать. Она показалась ему недостаточно привлекательной. Или он обнаружил в ней какой-то другой изъян. Так или иначе очередное свидание закончилось поражением. Ее удел — одиночество, и с этим надо смириться.

— Ладно… — Мередит встала и протянула руку. — Приятно было с вами познакомиться.

Росс взял ее ладонь так благоговейно, словно она была сделана из тончайшего хрусталя.

— Мередит… — пробормотал он. — Вы мне нравитесь… Очень. Но есть одно обстоятельство…

Женщина, похожая на Мередит.

Она понурила голову:

— Простите, я не думала, что вы до сих пор…

Он что-то вложил ей в руку. Вырезку из газеты, выцветшую, пожелтевшую от времени. В центре — фотография молодой женщины. Женщины, похожей на Мередит как две капли воды. Под снимком подпись: «Сесилия Бомонт-Пайк, 1913–1932».

— Это ваша биологическая бабушка, — донесся до нее голос Росса. — И я ее люблю.

Битва оказалась жаркой, и перевес сил был явно не на стороне Мередит. Скрестив руки на груди, она метала глазами молнии. Росс и Руби, сидя на диване, по очереди отражали ее яростные атаки. Но заставить Мередит поверить в то, что они говорят, не удавалось.

— Когда я открыла твоей матери, что она не моя дочь и зовут ее не Люкс, а Лили Пайк, у нее случился инфаркт, который унес ее в могилу, — заявила Руби. — Сама понимаешь, после этого я боялась даже вспоминать о той давней истории.

— Что значит «боялась»? — взорвалась Мередит. — Нельзя скрывать от человека такие важные вещи!

— Можно, если от этого зависит его жизнь, — вставил Росс.

Разъяренная, как раненый медведь, Мередит повернулась к нему:

— Объясните мне странный факт. Как это получилось, что вы знакомы с женщиной, которая умерла задолго до вашего рождения?

— Я встретил ее на работе.

— Любопытно. Насколько я понимаю, ваша работа — воскрешать мертвецов?

Росс и Руби обменялись многозначительными взглядами.

— Воскрешать мертвецов я не умею. Но иногда я встречаюсь с теми, кто давно умер, — признался Росс.

— Великолепно! Вы охотитесь за привидениями. В вас ударила молния, но вы остались живы и здоровы. Руби, я не знаю, каким образом этому типу удалось втереться к тебе в доверие и затуманить твои мозги. Но он сумасшедший, это ясно как день. Шизик. По-моему…

— По-моему, тебе лучше его выслушать, Мередит, — перебила внучку Руби. — Все, что он говорит, — чистая правда.

— Чистая правда? — процедила Мередит. — Значит, ты теперь тоже веришь в призраков? Поздравляю. Послушайте, может, вызовем призрак моей… биологической бабушки? Если она возникнет из воздуха и подтвердит ваши слова, я поверю, что вы оба не свихнулись.

— Призраки не подвластны нам, — пояснил Росс.

— Очень жаль.

— Детка, не стоит убивать гонца, даже если он принес дурную весть, — изрекла Руби.

— А что мне с ним делать, с этим твоим гонцом? Поблагодарить и расцеловать? Дескать, я счастлива узнать о том, что вся моя прежняя жизнь была построена на лжи?

— Это не так, — поправил Росс. — Просто… вы не знали некоторых обстоятельств. — Он приблизился к Мередит. — Вы — прямой потомок Лии Пайк. А это означает, что вам принадлежит огромный участок земли в городке Комтусук. Это в штате Вермонт.

Ему хотелось рассказать ей о тех краях. Вокруг высятся изумрудно-зеленые горы, такие яркие, что на них больно смотреть. Воздух чистый и благоуханный, как ни в одном другом уголке земли. Росс мог бы показать Мередит то место, где он впервые увидел Лию и влюбился в нее…

— Не нужен мне никакой участок в Вермонте! — отрезала Мередит.

— Тогда вы можете передать его индейцам племени абенаки, которые пытаются предотвратить строительство на этой земле.

— Все это не мои проблемы.

— Почему же? Земля принадлежит вам — и вам решать ее судьбу.

— А-а-а, кажется, я начинаю кое-что понимать! Вы борец за права индейцев.

— Я вовсе…

— И если вам удастся внушить мне, что в моих жилах течет кровь абенаки, я, разумеется, захочу помочь своим родичам. Только все ваши расчеты напрасны. Посмотрите на меня. — Мередит вытащила шпильки из волос, и пряди рассыпались по ее плечам. — У меня светлые волосы и кожа. Неужели вы думаете, я поверю, что во мне течет хоть капля индейской крови?

— Лия тоже была белокурой и светлокожей. Тем не менее ее отец был индейцем абенаки, — возразил Росс. — Послушайте, вы же ученый. Кому, как не вам, знать, что все это можно проверить. Ваш прадедушка Эз Томпсон до сих пор жив. Мы можем провести сравнительный анализ ДНК.

— И что потом?

Росс посмотрел на бабушку, перевел взгляд на внучку:

— Что потом — решать вам.

— Слушайте, а вам-то от всего этого какая выгода? Абенаки обещали хорошенько вас отблагодарить? Или вы писатель — и рассчитываете превратить эту дурацкую историю в бестселлер?

— Мне от всего этого нет ровным счетом никакой выгоды, — отчеканил Росс, глядя на некролог Лии, лежащий на столе. — Все, чего я хочу, — помочь ей.

Внезапно он почувствовал, как маленькие ручки отталкивают его от стола. Люси, дочка Мередит, как выяснилось, вовсе не спала, а подслушивала разговор взрослых.

— Люси! — с укором воскликнула Руби. — Тебя кто сюда звал?

— Иди в свою комнату, — приказала Мередит.

Но девочка, не отрываясь, смотрела в печальные глаза Лии.

— Она потеряла своего ребенка, — выдохнула она.

Росс ощутил, как внутри у него натянулась струна.

— Люси, — процедила Мередит, — я вижу, ты подслушивала. Очень плохо, когда дети…

— Дайте ей сказать, — перебил Росс.

— Она потеряла своего ребенка, — повторила Люси. — Она сама мне об этом рассказывала. Много раз.

— Кто? — Росс не узнал собственного голоса, осипшего от напряжения.

— Эта леди, — сказала Люси, указывая на фотографию Лии. — Она приходит ко мне по ночам.

Илай не сознавал, до какой степени его дом похож на берлогу, пока не увидел свое жилище глазами Шелби.

— Боюсь, у меня не слишком прибрано, — предупредил он.

Открыв дверь, Илай с отвращением взглянул на обшарпанные половицы и старый диван, скрывающий свою ветхость под цветастым покрывалом, — увы, оно тоже знавало лучшие времена. В раковине громоздилась гора грязных тарелок, такая огромная, словно посуду здесь не мыли неделями. На полу в прихожей паслось целое стадо разрозненных ботинок.

— Я не ожидал, что вы придете, — извиняющимся тоном пробормотал Илай.

— Вау! — завопил Итан, проталкиваясь между взрослыми. — Здесь у вас круто! Хотел бы я иметь такой дом!

Не спрашивая разрешения, он вслед за Ватсоном бросился вверх по лестнице. Через несколько минут оттуда долетел вопль, полный восторга.

— Похоже, он обнаружил мой домашний тир, — усмехнулся Илай, глядя в потолок.

— У тебя есть домашний тир?

— Шутка. Но у меня есть крутая игровая приставка «Плей стэйшн два».

— Вот как? А Ватсон, я так полагаю, подсел на «Гран туризмо».

— Нет, он не геймер. У него же нет большого пальца, чтобы управлять джойстиком. — Илай провел ее в кухню и поставил на стол сумку с продуктами, из которых Шелби обещала сотворить несколько кулинарных шедевров.

Кто сказал, что три часа ночи — не самое подходящее время для пиршества?

Шелби немедленно принялась суетиться, разбирая продукты и складывая в раковину овощи, которые предстояло помыть. Ее драгоценный братец наконец-то соизволил позвонить и сообщить, что жив и здоров. Убедившись, что он не валяется мертвым в придорожной канаве, она расцвела на глазах. Оказалось, Росс уже несколько раз пытался совершить самоубийство — любопытная грань его личности, до сих пор неизвестная Илаю, — и однажды его спасло только вмешательство Шелби. Бесспорно, Росс производил впечатление мрачноватого парня, но Илаю вовсе не казалось, что он готов свести счеты с жизнью. А может, Илай просто не хотел замечать этого?

Итак, Росс рванул в Мэриленд, чтобы встретиться с Руби Уэбер, а Илай сидел в собственной кухне и ждал, когда красивая женщина подаст ему ужин. Несомненно, Илай оказался в выигрыше.

— Может, не стоит возиться с едой? — не слишком уверенно предложил он. — Разогреем в микроволновке пиццу.

— Тогда я не смогу произвести на тебя впечатление.

— Я уже давно под впечатлением.

Илай внезапно вспомнил, как его бывшая жена однажды пригласила дизайнера и тот заявил, что оформление каждой комнаты нужно выстраивать вокруг определенной вещи: ковра, стола, люстры. Тогда Илаю показалось, что более глупого совета нельзя придумать. Но теперь он понял: подобный принцип не лишен смысла. Он был готов построить свой дом вокруг Шелби. Построить вокруг нее всю свою жизнь…

Словно зачарованный, он смотрел, как она расставляет на буфете разноцветные баночки со специями. Несколько ярких цветовых пятен — и кухня стала выглядеть в сто раз лучше. Шелби повернулась, в руках у нее был цыпленок в пластиковом пакете.

— Надо положить это в холодильник, — сказала она.

В следующее мгновение Илай подскочил к холодильнику и прижался спиной к его дверце.

— Ты против? — удивилась Шелби. — Предпочитаешь получить сальмонеллез?

— Нет.

Илай сунул руку за спину и сорвал с дверцы холодильника магнит, прижимающий фотографию. Зажав ее в ладони, он отступил в сторону и открыл холодильник.

Но Шелби уже утратила всякий интерес к цыпленку.

— Что это? — спросила она, указывая на крепко сжатую ладонь Илая.

— Ничего.

— Ничего особенного, всего лишь фотография твоей бывшей девушки, — усмехнулась Шелби и неожиданно, совершив резкий выпад, сделавший бы честь полицейскому инструктору, заставила Илая разжать пальцы и сунула ему в руки цыпленка. Взглянув на фото, она невольно вскрикнула.

Илай отвел глаза в сторону. Ему очень хотелось сказать: «Я же знал, тебе не стоит на это смотреть». Но он молчал.

— Надеюсь, это не твоя бывшая… — едва слышно прошептала Шелби.

Илай тоже взглянул на фото Сесилии Пайк, висевшей на стропилах ледника. Глаза ее были выпучены, лицо потемнело, язык вывалился изо рта.

— Прости, — пробормотал Илай. — Я же сказал, что не ждал тебя сегодня.

— И потому не успел снять с дверцы холодильника фотографию трупа? Господи, Илай, скажи лучше, зачем ты ее здесь держишь!

— Как напоминание. Когда расследование продвигается плохо, я всегда так делаю.

В кухню влетел Итан:

— Знаешь, что есть у Илая?

— Знаю, — кивнула Шелби. — Извращенная деловая этика.

— Нет! Классная игровая приставка! — Он повернулся к Илаю. — За такую штуковину я готов кого-нибудь прикончить. Я поиграю немножко, ладно?

— Валяй, развлекайся, — кивнул Илай.

Итан мгновенно испарился.

Шелби принялась резать грибы. Илай, усевшись на табуретку, наблюдал, как при каждом движении ножа под ее тонкой футболкой двигаются мускулы.

— Повешенные всегда выглядят так жутко, как… эта девушка? — спросила Шелби, не поворачиваясь.

— Да.

— Что ж, значит, я должна быть благодарна Россу, что он не пытался повеситься. Кровь — это тоже страшно. Но не до такой степени. — Помолчав несколько секунд, она добавила: — Хотя, честно говоря, разница невелика. И особой благодарности к Россу я не испытываю.

— Первое правило детектива, который занимается расследованием убийств: помнить, что смерть не бывает красивой. Никогда.

Рука Шелби зависла над разделочной доской. Илай понял, что сказал бестактность:

— Шелби…

Она взглянула на него:

— Ты никогда не задумывался, почему, стоит нам чего-то захотеть, мы с легкостью говорим, что готовы за это убить. Или умереть.

— Это просто слова, — отмахнулся Илай. — Хотя у некоторых доходит и до дела.

Шелби сосредоточенно смешивала ингредиенты для салатной заправки.

— Иногда это не просто слова, — проронила она. — Но воплощать их в дело бессмысленно. Например, я готова умереть ради того, чтобы жил мой сын.

Не зная, что ответить, Илай уставился на фотографию, лежащую на столешнице. Сесилия Пайк была убита, ее ребенку, судя по всему, удалось спастись. Но вне зависимости от того, выжил ребенок или нет, вопрос о том, кто убил Сесилию, оставался открытым. Факты указывают, что это не Серый Волк. Интуиция подсказывала Илаю, что это не Спенсер Пайк. У Руби Уэбер, которая была в доме той ночью, не хватило бы сил вздернуть Сесилию на балку и затянуть петлю. Если присмотреться, на влажных опилках виден длинный кривой след. Такой след может оставить каблук ботинка, если человека волокут силком. Руби, несомненно, не смогла бы притащить свою хозяйку к месту казни.

Оставалось надеяться, что Росс вернется домой с карманами, полными недостающих фрагментов головоломки.

— Попробуй это, — донесся до него голос Шелби.

Прежде чем он успел очнуться от размышлений и вернуться в реальность, она прижалась губами к его губам.

К маслянистой сладости примешивалась легкая горечь. И кислинка.

Может, именно такой вкус имеет разочарование?

Шелби слегка отстранилась:

— Погоди, ничего не говори. Мне кажется, ты предпочитаешь французский… соус.

— Я вообще не люблю приправы, — потряс головой Илай.

— Вот уж не думала, что у тебя такие пуританские привычки.

Илай улыбнулся, привлек Шелби к себе, сжал ее руки так, что приставшие к коже крупинки молотого перца посыпались на пол и на забытую фотографию.

— Мне кажется, мы говорим вовсе не о салате, — пробормотал он.

Стояла Темезовас — пора полной луны, и Эз Томпсон нервничал. Мало того что давние истории, которые тянутся из прошлого, ныне подходят к своему концу… так еще слепой молочно-белый глаз луны выглядывает из-за туч… в общем, самое неподходящее время для взрывных работ на карьере. Взрыв назначен на пять часов утра, все меры безопасности соблюдены, но это ничего не меняет. Внутренний голос говорил Эзу: что-то идет не так. Обходя карьер, он размышлял о том, что может случиться.

Нынешней ночью небо было неспокойно, розовые полосы, предвещающие рассвет, появились раньше, чем погасли звезды, словно природа тоже волновалась и торопилась. Было жарко и так тихо, что можно было услышать, как от одуванчиков отделяются крохотные пушистые парашюты и семена, проделав недолгий путь по воздуху, опускаются на землю. Эз повернул за угол и оказался в северной части карьера, где должны были производиться взрывы. Он осторожно обошел лежащие на земле мешки с нитратом аммония, динамитные шашки, шнуры и капсюли-детонаторы. Устройство, управляемое компьютером, последовательно осуществит несколько взрывов, и в результате многотонная громада скалы сдвинется с места. Процесс пройдет в два этапа: часть скалы будет взорвана сегодня на рассвете, другая часть — через несколько дней. Потом сюда придут горняки, чтобы погрузить гранит в вагонетки и отправить на продажу. Сколько же здесь будет грохота и дыма, подумал Эз; столбы пыли взметнутся в воздух, и скала рухнет, словно желая скрыть весь мир под своими обломками. Кто-то нажмет кнопку на компьютере, и начнется Армагеддон… Эз пытался объяснить боссу, что стоит подождать хотя бы неделю, но тот поднял его на смех. «Твое дело — ночной дозор, старина, — сказал он. — А принимать решения предоставь мне».

Заметив нарушителя, вторгшегося на территорию карьера, Эз ничуть не удивился.

— Эй! — крикнул он, но нарушитель и не подумал остановиться.

Эз припустил рысцой. Он старался бежать как можно быстрее и через несколько минут, изрядно запыхавшись, нагнал незваного гостя. Им оказался самый забубенный пьяница в Комтусуке.

Эббот Тул пережил большинство добропорядочных горожан, имевших привычку отворачиваться, встретив его на крыльце магазина. В Комтусуке долго вспоминали о том, как однажды Эббота, совершенно голого, обнаружили спящим под светофором на Мейн-стрит. Тул происходил из семьи потомственных алкоголиков, однако далеко не все его предки обладали столь же несокрушимой печенью, как он сам. В жилах его текла смешанная кровь, в том числе и кровь абенаки. У него было пять жен, а однажды он ухитрился почти целый год жить с двумя женами одновременно. Возможно, Эбботу когда-либо и приходилось работать, однако Эз ничего не знал об этом печальном эпизоде его биографии.

— Ради бога, Эббот, убирайся отсюда немедленно! — процедил Эз, хватая нарушителя за рукав. — Если, конечно, не хочешь взлететь на воздух вместе со скалой.

— Мне надо с тобой поговорить, — заявил тот. — Я тут кое-что слышал…

У Эза не было ни времени, ни желания нянчиться с забулдыгой.

— Шел бы ты к Уинксу, приятель. Попроси его приютить тебя на ночь, а? — сказал старый индеец. — Мне нужно обойти карьер.

Эббот пристально взглянул на него:

— Когда я был пацаном, мою мать отвезли в больницу. Вроде у нее что-то было не в порядке с головой. К нам часто приходила какая-то леди, не помню ее имени. Она все твердила, что это не по-христиански — иметь двоих детей от двоих разных отцов и при этом ни разу не побывать замужем. В общем, мать забрали в больницу, а нас с сестрой, упокой Господь ее душу, отправили в разные исправительные школы. — Эббот помолчал и перевел дух. — Ты же знаешь, Эз, жен у меня было достаточно. А детей нет, и не потому, что я не пытался заделать своим бабам ребенка. И вот я подумал… — На глазах его заблестели слезы, и он поспешно отвернулся. — Может, со мной кое-что сотворили… а я ничего не помню?

В мутных глазах старого пьяницы Эз как будто увидел холодный отблеск хирургической стали. Ладони, внезапно ставшие влажными, невольно скользнули вниз, к паху. Оживлять старые воспоминания было так мучительно, словно он пережил операцию вновь. Одуряющая боль и полное отсутствие анестезии.

— Пойдем выпьем по чашке кофе, — произнес Эз и положил руку на плечо своего товарища по несчастью.

Они направились в контору, где Эз поставил чайник и достал банку с растворимым кофе. Предчувствия обманули его. Угроза, висевшая в воздухе, исходила вовсе не от динамита. Холодным ветром пахнуло из прошлого, его дуновение было легким, как плывущие по воздуху пушистые семена одуванчика. Поднимутся и опадут тихие волны печали, поднятые этим ветром, — но если печали будет слишком много, она затопит всю землю.

Как только машина Росса пересекла границу Комтусука, ветровое стекло внезапно облепили мотыльки непарного шелкопряда[26], их крошечные крылышки трепетали в унисон, словно единое сердце. Росс включил дворники, а Люси, сидевшая на заднем сиденье рядом с матерью, натянула капюшон на глаза.

Руби они оставили в надежных руках Таджмаллы. Заметив колебания Мередит, сиделка так обиделась, что пришлось безропотно доверить ей бабушку — если можно было теперь так называть Руби.

Путешествие прошло без всяких приключений, лишь радио, передававшее дорожные новости, нарушало тишину. Мередит молчала, не желая тратить силы на разговор: они были нужны ей для других целей. Всю дорогу она старательно возводила в душе барьер, и тот получился таким прочным, что Мередит не сомневалась: любая новость отскочит от него, как мяч. Какие бы открытия ни подстерегали ее в Комтусуке, они не помешают ей вернуться домой, к прежней жизни и работе. Озабоченная сооружением фортификаций, она думала только о вражеских атаках и не догадывалась, что может предать себя сама.

В тот вечер в «Старбаксе» ей казалось, что дымок сигареты Росса рисует в воздухе буквы, из которых складывается некое таинственное послание. Мередит ощущала запах ванили, исходящий от его кожи, и голова у нее шла кругом. Когда он вышел на минутку, она отпила кофе из его чашки, коснувшись губами края, которого касались его губы. Если их губы соприкоснутся… нет, когда их губы соприкоснутся, она почувствует знакомый вкус.

Господи, ну нельзя быть такой дурой, одергивала себя Мередит.

После множества неудачных свиданий, после встреч с преуспевающими коллегами, интересными мужчинами — можно сказать, потенциальными спутниками жизни! — ей понравился парень, на которого при других обстоятельствах она не обратила бы внимания. Но именно он, и никто иной, поднял в ее душе бурю. На первый взгляд, Росс Уэйкман ничего собой не представлял. Его обаяние, его чувство юмора, его ранимость — все это стало заметно со второго взгляда.

Как и его безумная страсть к другой женщине. Той, что давно умерла.

— Приехали? — спросила Мередит.

— Да, — кивнул Росс. — Добро пожаловать в Комтусук.

Они ехали по улицам города, и Мередит замечала удивительные вещи. Например, ветер, покачивая ветви деревьев, извлекал из них нежную мелодию, словно то были струны арфы. Дети, прыгавшие на скакалке, зависали в воздухе слишком долго, словно собирались взлететь. Человек, голосовавший у обочины, внезапно превращался в вопросительный знак. Мередит показалось, что сомнение, прокравшись в машину, клубочком свернулось у нее на коленях и отделаться от этого случайного попутчика уже невозможно.

Машина свернула с главной улицы и двинулась по узкой пыльной дороге. Вместо того чтобы остановиться у одного из немногочисленных домов, Росс доехал до перекрестка и затормозил. Вокруг не было ни малейших признаков жилья.

— Куда вы нас привезли? — удивилась Мередит.

Сумерки сгущались, небо приобрело оттенок спелого баклажана. Наступал час, когда призраки возвращаются в этот мир в поисках возлюбленных, которых они здесь оставили. Вслед за Россом Мередит углубилась в небольшой лесок.

В конце концов, говорила она себе, ее влечет чисто научный интерес. Все это довольно любопытно.

Крепко держа Люси за руку, Мередит перешагивала через камни, выпирающие корни и какие-то обломки, похожие на строительный мусор. Внезапно заросли расступились, и открылась небольшая ровная поляна.

— Вы что, здесь живете? — спросила Мередит.

Росс в ответ пробормотал что-то нечленораздельное, напоминающее «был бы не прочь».

В следующее мгновение Мередит поняла, где они находятся.

— Господи… — выдохнула она и, вцепившись в ладошку Люси, потащила ее обратно к машине.

— Останьтесь! — взмолился Росс, нагоняя их. Взгляд его полыхал безумным огнем. — Вы должны остаться!

Мысленно Мередит ругала себя на чем свет стоит. Почему она раньше не поняла, что имеет дело с сумасшедшим?

И теперь они с Люси оказались в ночном лесу наедине с психом, который намного сильнее Мередит. Скрестив руки на груди, она призвала на помощь всю свою храбрость. Будь что будет, решила она. Может, в воздухе появится Каспер или Джейкоб Марли[27]. Может, Росс очнется от своего безумия и поймет, что никаких привидений нет и быть не может.

У Люси так тряслись коленки, что Мередит казалось: она слышит стук.

— Не бойся, — прошептала она, коснувшись головы дочери. — Здесь нет никого, кроме нас.

Услышав это, Росс дернулся. Глаза его были полны такого беспредельного отчаяния, что у Мередит пересохло во рту. Что, если бы ее кто-то полюбил так же сильно?

— Простите, — пролепетала она.

Росс, не говоря ни слова, бросился по тропинке назад, к машине. Мередит побежала следом, волоча за собой Люси.

«Я не Лия, — повторяла она про себя. — Я не Лия».

Когда комнату осветили фары подъехавшей машины, Шелби одевалась. Бросившись к окну, она увидела автомобиль Росса и, на ходу застегивая пуговицы блузки и забыв, что она все еще в пижамных штанах, сбежала по лестнице вниз, выскочила из дому и с ликующим воплем повисла на шее у брата:

— Слава богу, ты вернулся!

— А как же иначе, — улыбнулся он.

Взглянув через плечо Росса, Шелби широко раскрыла глаза: из машины вышла незнакомая женщина, а следом за ней выскочила девочка.

— Шел, позволь представить тебе внучку Лии Пайк, — произнес Росс, отстраняясь от сестры.

— Это еще неизвестно, — заметила женщина, протягивая Шелби руку. — Мередит Оливер. А это моя дочь Люси. Мне очень неловко врываться к вам в столь поздний час…

— О, не беспокойтесь. Мы только что встали, — перебила Шелби. — Входите в дом, сейчас я приготовлю комнату для вас с дочкой.

Росс шел впереди, его движения были скованными, как у человека с больными суставами. Но Шелби знала, что с суставами у него все в порядке. Его мучила боль другого рода. Он тосковал по несбыточному, и Шелби отнюдь не была уверена, что он излечится от своей тоски, даже если его мечта сбудется. Ведь сбывшаяся мечта может принести новые разочарования…

— Я с ног валюсь от усталости, — сообщил Росс, поднимаясь по лестнице.

Мередит и Шелби, потрясенные столь вопиющим нарушением законов гостеприимства, не нашли что сказать. Вновь обретя дар речи, Шелби обратилась к Люси:

— У меня есть сын; пожалуй, он на год-два старше тебя. Сейчас он играет на заднем дворе. Не хочешь пойти познакомиться с ним?

Люси лишь теснее прижалась к Мередит.

— Иди, не стесняйся, — сказала Мередит и легонько подтолкнула дочь.

Люси двинулась к двери с таким видом, словно шла на казнь.

— В незнакомом месте Люси обычно чувствует себя не в своей тарелке, — пояснила ее мать.

Шелби не сомневалась, что Мередит тоже испытывает крайнюю неловкость, поэтому предложила:

— Может, выпьем по чашке кофе?

Она хлопотала у стола, а сама краем глаза поглядывала на гостью. Волосы медового оттенка, карие глаза… Лицо ее казалось Шелби знакомым, хотя она была совершенно уверена — они никогда не встречались.

Подойдя к окну кухни, Мередит выглянула во двор, несколько мгновений понаблюдала за Люси и, немного успокоившись, опустилась на стул.

— Скажите, вы тоже верите в призраков? — неожиданно спросила она.

— Я верю своему брату, — улыбнулась Шелби.

Мередит отвела взгляд в сторону:

— Представьте себе, на днях Росс возник неведомо откуда и заявил, что я должна бросить все и ехать в Вермонт…

В глазах ее мелькнула растерянность. Шелби обратила внимание, что имя Росс она произнесла как-то по-особому. Оно сорвалось с ее губ, точно ириска, которую влюбленные, целуясь, передают изо рта в рот. Интересно, ощутила ли сама Мередит сладкий привкус на языке, подумала Шелби.

Она пододвинула к гостье сахарницу и кувшинчик со сливками.

— Иногда нам бывает трудно поверить в то, что прежде казалось совершенно неправдоподобным, — заметила она. — До тех пор, пока мы не увидим все собственными глазами.

— Да, конечно, — кивнула Мередит. — Сто лет назад никто не поверил бы, что рост, цвет глаз и интеллект человека определяют микроскопические гены. Теперь это ни у кого не вызывает сомнений.

Может быть, пройдет еще сто лет, и все люди получат возможность видеть призраков и общаться с ними, подумала Шелби. Но сказала совсем другое:

— Я так понимаю, вы занимаетесь генетикой? Изучением ДНК?

— Нет, не совсем так. Я занимаюсь ПГД, то есть предымплантационной генетической диагностикой…

— Я знаю, что такое ПГД, — вставила Шелби. — Как-то раз я сама…

Она осеклась и выпустила из рук ложечку, которая, упав в чашку, расплескала кофе. Фотографическая память никогда не подводила Шелби, и сейчас перед глазами у нее всплыла картинка — календарь и на нем обведенная красным кружком надпись: «Доктор Оливер, генетик». Прием не состоялся, потому что доктору Оливер потребовалось срочно сделать аборт. Шелби бросила взгляд в окно, на две детские фигурки на заднем дворе.

— Вы не стали избавляться от ребенка, — прошептала она.

— Простите? — не расслышала Мередит.

— Не обращайте внимания, — улыбнулась Шелби и подлила Мередит кофе.

Люси вовсе не хотелось торчать посреди жуткого двора жуткой ночью в жутком городе. Мир словно был придавлен глубокой черной чашей, только на перекрестках во мраке горели совиные глаза. К тому же никакого мальчика во дворе не оказалось. Здесь вообще никого не было, кроме Люси.

Она обошла двор и обнаружила явные признаки того, что мальчик все-таки существует. К ограде была прислонена бейсбольная бита. Рядом с садовой скамейкой стоял складной скутер. Еще она обнаружила, что в саду полно бражников, которые реяли над цветами, точно крохотные феи. Заметив, что на клумбах есть таблички, Люси наклонилась, чтобы прочесть надписи. «Труба ангела. Луноцвет. Аквамарин». Люси шепотом повторяла эти загадочные названия, манившие в неведомый мир.