Второй взгляд Пиколт Джоди

Сделав еще несколько шагов, Люси случайно пнула роликовую доску, та пронеслась по подъездной дорожке и врезалась в столб, на котором висел антимоскитный фонарь с цитронеллой.

— Привет! — услышала Люси. — Ты что, решила устроить здесь погром?

Призраки всегда разговаривали с ней именно так. Их голоса раздавались у нее в голове, словно там включалось радио. С бешено бьющимся сердцем Люси огляделась по сторонам, ожидая увидеть парящее в воздухе мертвенно-бледное лицо. И она его увидела…

— Вы призрак? — спросила Люси, судорожно сглотнув.

Вот уж дурацкий вопрос.

— Пока нет, — усмехнулся Итан, глядя на маленькую кривляку, вторгшуюся в его владения.

Он поднял доску, встал на нее, разогнался и совершил самый офигенный кикфлип, на какой только был способен. Пусть у нее глаза на лоб полезут. Надо же, приняла его за привидение. Словно он нуждается в напоминании о том, что ему недолго осталось.

Запыхавшийся Итан подкатил к девчонке. Она была примерно на год моложе, чем он сам, волосы заплетены в косички, глаза так потемнели от страха, что невозможно понять, какого они в действительности цвета. Видно было, что ей ужасно хочется прикоснуться к нему и проверить, не пройдет ли ее рука насквозь.

— Ты кто? — спросил Итан.

— Люси.

— И что ты делаешь в моем дворе, Люси?

— Мне велели идти сюда, — сообщила она, тряхнув головой.

Итан, наступив на конец доски, заставил ее подскочить и прыгнуть прямо ему в руки. Чертовски крутой трюк. Ему нечасто удавалось вот так блеснуть перед незнакомыми людьми, да к тому же девчонками.

— А ты что, охотница за привидениями? — поинтересовался Итан. — Я знаю, где их полно. Мне дядя показывал.

Девчонка, похоже, была совсем напугана. Губы ее шевелились, но она не могла произнести ничего внятного. Наконец она судорожно сглотнула, прижала руки к груди и пробормотала:

— Идем… в дом…

— Это еще зачем? — удивился Итан. — Что ты там забыла?

— Там… ингалятор…

Итан со всех ног бросился в дом.

— Она задыхается! — закричал он, ворвавшись в кухню.

Какая-то незнакомая женщина метнулась к дверям так быстро, что Итан не успел ее разглядеть. Когда он выскочил во двор, женщина, наклонившись к Люси, прижимала к ее губам какую-то маленькую трубочку.

— Успокойся, Люси, — повторяла она. — Расслабься.

Мама подошла к Итану и обняла его за плечи.

— Похоже, у девочки астма, — пробормотала она.

Лицо Люси приобрело голубоватый оттенок. Теперь она сама похожа на привидение, подумал Итан.

— Она что, может… умереть? — прошептал он.

— Да, если вовремя не дать ей лекарство или не вызвать врача.

Итан был сражен наповал. Эта девчонка, с виду совершенно нормальная, в любую минуту могла загнуться. В точности как и он сам. В этом мире, вообще-то, живут тысячи — нет, миллионы совершенно нормальных детей, которые по дороге из школы могут попасть под автобус. Или утонуть, купаясь в реке жарким днем. Он, Итан, как-то не думал об этом…

Мама Люси убрала трубочку в карман.

— Пошли в дом, — сказала она дочери. — Сырость тебе не на пользу.

Люси, покорная, как ягненок, побрела вслед за ней. Проходя мимо Итана, она шепнула:

— Они меня ищут.

Оставалось только гадать, что она имела в виду.

Эз не мог отвести от нее глаз. Они с Мередит Оливер сидели рядом в коридоре лаборатории в Монтпилиере. Два совершенно незнакомых человека, прижимающие ватные шарики к локтевым сгибам, откуда только что взяли кровь. И сказали, что результаты анализа будут готовы через несколько часов.

— Простите, что я на вас так смотрю, — пробормотал он. — С моей стороны это не слишком вежливо.

— Мы оба оказались в довольно странной ситуации, — вздохнула она. — И вы, и я.

Да уж, ситуация, мягко говоря, странная. Точнее, из ряда вон выходящая. Во-первых, он встретил женщину, похожую на Лию как две капли воды. Во-вторых, ему пришлось сдать кровь на какой-то мудреный анализ, что само по себе было необычно. Не говоря уж о том, что в лабораторию его привезли Росс Уэйкман и Илай Рочерт.

Мередит, похоже, понимала, что творится с Эзом. Она улыбнулась, пытаясь его ободрить. Когда она улыбалась, на левой щеке у нее появлялась ямочка — в точности как у него.

— Часто вам приходится здесь бывать? — пошутила она.

— Пару раз в неделю, — усмехнулся Эз. Теперь ямочка на левой щеке появилась у него, Мередит это заметила, и в глазах у нее мелькнуло удивление. — Главным образом, ради бесплатного сока и печенья.

Они переглянулись, чувствуя, что сковавшая их неловкость отступает.

— Вы живете в Мэриленде? — осведомился Эз.

— Да, с дочерью.

— С дочерью, — благоговейно повторил он. Значит, у него есть не только правнучка, но и праправнучка.

— Ее зовут Люси. Ей восемь лет.

— Она похожа на вас?

Мередит покачала головой:

— Нет, она похожа на мою маму. У нее темные волосы.

Как у меня, подумал Эз. Он знал, Мередит думает о том же. Невидимая стена, разделявшая их, таяла в воздухе.

— Илай сказал: вы доктор.

— Мистер Томпсон… — Она говорила мягко и вежливо, но в ее голосе чувствовались стальные нотки, которые напомнили ему о Лили с ее бунтарским нравом. — При всем уважении к вам хочу напомнить: скорее всего, в скором времени выяснится, что никаких родственных связей между нами не существует, и мы уйдем отсюда такими же абсолютно чужими друг другу людьми, как и пришли.

— Миссис Оливер, я не слишком хорошо знал свою дочь и ни разу не видел свою внучку. И я надеюсь — разумеется, в том случае, если мы с вами окажемся не чужими, — что вы позволите мне поближе познакомиться со своими родными.

Неожиданно из лаборатории вышли Илай и Росс, в руках у них были какие-то бумажные листы. По пятам за ними бежал лаборант, брызжущий слюной от ярости:

— Для того чтобы провести этот анализ как следует, нужно больше восьми часов!

— Расслабьтесь, — бросил через плечо Илай и вручил Эзу лист, покрытый загадочными гроздьями чисел, сцепленными попарно, как животные в Ноевом ковчеге.

Эз мог лишь предположить, что все это написано на языке навахо[28]. Скользнув по листу недоуменным взглядом, он кивнул в сторону лаборанта:

— Может, этот парень объяснит нам, что к чему?

— Позвольте мне взглянуть, — протянула руку Мередит.

— Вы не разберетесь…

— Разберется, Эз. Это ее профессия.

— Правда?

Мередит кивнула, не отрывая взгляда от колонки цифр, по которой скользил ее палец.

— Точнее сказать, я занимаюсь генетической диагностикой. Проверяю, здоров ли эмбрион и вырастет ли из него здоровый ребенок.

Когда Эз был мальчишкой, ему казалось, что в дни осеннего и весеннего равноденствия время замирает. Теперь он испытывал такое же чувство: время остановилось, прошлое и настоящее слились воедино.

— Значит, ты генетик, как и твой дедушка, — заметил он и спросил у Илая: — Спенсер Пайк знает, что у него есть внучка?

— Спенсер Пайк? — удивилась Мередит. — Разве он не умер давным-давно?

— Кто тебе сказал? — засмеялся Эз. — Он и не думал умирать.

Мередит повернулась, глаза ее блестели. Росс и Илай потупились, внезапно заинтересовавшись узором на линолеуме. Эз понял: проблема состоит не в том, что Росс рассказал Мередит, а в том, о чем он умолчал.

— Я не успел поблагодарить вас за то, что вы привезли Мередит, — сказал Илай.

Они с Россом стояли на крыльце лаборатории, ожидая Мередит. Узнав, что у нее живы дед и прадед, она была так потрясена, что скрылась в уборной и не спешила оттуда выходить. Эз, как всегда невозмутимый, посоветовал дать ей время переварить новость. Сказав, что ему пора на дежурство в карьер, он сел в свой раздолбанный «пейсер» и уехал.

— Честно говоря, я сделал это не ради вас, — усмехнулся Росс.

— Я знаю. Но все равно спасибо.

Илай помахал бланком вокруг разгоряченного лица. Было чертовски жарко. Он надеялся, что Мередит Оливер, кем бы она там ни была, скоро придет в себя. Илай взглянул на Росса — тот, опустившись на корточки, чертил на ступеньках камешком крестики-нолики, длинные волосы упали ему на глаза.

— А еще спасибо за то, что вы вернулись домой, — произнес Илай.

Росс вскинул голову:

— Что, Шелби проела вам печенку? Она обожает драматизировать ситуацию. Я имею в виду, моя записка совершенно не походила на прощальные излияния самоубийцы, и непонятно, почему она…

— Знаете, для женщины, брат которой уже совершал самоубийство, подобная ошибка простительна.

— ыходит, она вам рассказала? — искоса взглянув на Илая, спросил Росс и уселся на ступеньку.

— Да, — кивнул Илай.

Любопытно, на что она похожа, любовь между братом и сестрой? Такая же безоглядная, как материнская? Наверное, по силе и напряженности она все-таки уступает сексуальному притяжению между мужчиной и женщиной. А может быть, и нет… Илай с сожалением посмотрел на свои чистые голубые джинсы, вздохнул и присел на ступеньку рядом с Россом.

— Вы отдаете себе отчет, как сильно она за вас переживает?

— Я вполне в состоянии сам о себе позаботиться.

— Именно этого она и боится, — вздохнул Илай, упираясь локтями в колени. — Того, что вы позаботитесь о себе, разом избавившись от всех проблем. Поверьте, за свою жизнь я повидал немало всякого дерьма. Знаю, какие кошмары творятся порой за закрытыми дверями. Знаю, как жестока бывает жизнь по отношению к некоторым людям. По сравнению с ними вы просто счастливчик.

— Почему вы так решили? Потому что мне выпало счастье вместе с вами рассматривать фотки вскрытого трупа?

— Не надо паясничать. Вам выпало счастье иметь такую сестру, как Шелби. Сестру, которая любит вас, беспокоится за вас. Этого вполне достаточно, чтобы не пытаться свести счеты с жизнью.

Росс покосился на собеседника:

— Вы ее любите?

— Похоже, что так, — кивнул Илай.

— Если она переедет в Берлингтон, вы поедете с ней?

— Почему бы и нет?

— Ну а если в Сиэтл?

Илай задумался и понял, что ответ для него очевиден:

— Конечно поеду.

— Ну а если она переедет туда, куда не так просто добраться?

— В Новую Зеландию, вы хотите сказать? Значит, придется и мне лететь за ней вслед, — усмехнулся Илай. — Когда любишь человека, идешь на все, лишь бы не расставаться.

— Но есть места, куда добраться даже труднее, чем в Новую Зеландию, — не унимался Росс. — Места, куда не летают самолеты и не ходят теплоходы. Места, куда даже на ракете не долетишь. Что, если она уйдет в иной мир, и единственный способ оказаться рядом с ней — пустить себе пулю в лоб, затянуть петлю вокруг собственной шеи или плотно закрыть двери гаража, сесть в машину и включить зажигание? Я пытался покончить с собой, потому что любил и хотел быть рядом со своей любимой. Только поэтому. — Росс резко встал, солнце, которое он заслонял от Илая, ударило тому в глаза и на мгновение ослепило его. — Пойду посмотрю, чего она там застряла, — пробормотал Росс и скрылся в дверях.

Илай опустил голову на колени. Опытный коп, он всегда считал, что самоубийство — это бегство от жизни. О том, что для некоторых людей это единственный способ соединиться со своей любовью, он не задумывался. Он вспомнил Шелби. Какой ужас мелькнул в ее глазах при виде мертвой Сисси Пайк! «Повешенные всегда выглядят так жутко…» — раздался у него в голове голос любимой.

Во рту у Илая пересохло. Он встал, разминая затекшие ноги. Тут из дверей вылетел Росс.

— Мередит куда-то исчезла, — выпалил он.

В автобусе, идущем из Монтпилиера в Комтусук, Мередит развлекалась, наблюдая за пассажирами и придумывая им истории. Мальчишка-подросток дремлет, положив голову на рюкзак. Наверняка сбежал из дома. Мечтает о приключениях, походах в горы, путешествиях по Аппалачской тропе. Старик с длинными седыми усами, в мятом хлопковом костюме, — скорее всего, алхимик, потративший жизнь на то, чтобы научиться делать золото в домашней лаборатории. А нервная молодая женщина с младенцем на руках — на самом деле вовсе не мать этому ребенку. Она похитила его из колыбели и теперь едет в Мэриленд!

Что же касается истории самой Мередит… Руби не ее бабушка. Настоящая бабушка умерла семьдесят лет назад, в 1932 году. Предки Мередит — не выходцы из Акадии и Франции; они коренные американцы. Ее дедушка — отнюдь не безалаберный мальчишка, разбивший сердце Руби и скрывшийся в неизвестном направлении, когда она забеременела. Эта легенда, которую она слышала всю свою жизнь, не имеет ничего общего с реальностью. Ее дедушка — ученый, который многие годы исследовал, каким образом негативные качества передаются из поколения в поколение, и пытался остановить этот процесс.

Вот уж действительно, яблоко от яблони недалеко падает.

Мередит вышла на автостанции в Комтусуке и направилась к дому Шелби, полная решимости расспросить ее обо всем. И та рассказала… О жутких евгенических экспериментах Спенсера Пайка, от которых пострадало немало местных жителей. О том, что ныне Пайк жив, хотя и не слишком здоров и находится в доме престарелых в десяти милях отсюда. Она не сочла нужным скрывать подробности, которые сознательно утаил Росс. От нее Мередит узнала о зверском убийстве Сисси Пайк, исчезновении Серого Волка и о признании Эза Томпсона, сделанном неделю назад. Поняла, почему абенаки столь яростно воспротивились застройке участка, где стоял дом Пайков. Дело тут не только в старых могилах, пояснила Шелби. Индейцы пытались вернуть то, что было утрачено безвозвратно.

Как-то раз на прием к Мередит пришла убитая горем супружеская пара. Они умоляли помочь им зачать ребенка, непременно девочку. У супругов было трое сыновей, но маленькая дочь недавно скончалась от синдрома внезапной детской смерти. Никаких препятствий, мешавших им зачать ребенка без помощи медицины, не было, но паре требовались гарантии того, что родится девочка.

Мередит отказалась с ними работать. Не потому, что они просили о невозможном. Она понимала, что результат в любом случае не удовлетворит их. Им нужна была точная копия умершего ребенка. Но наука не способна творить подобные чудеса.

Пока не способна.

Интересно, как в этом случае поступил бы ее дед? Наука находится во власти людей, которые ее творят. Мередит вспомнился разговор с Россом в «Старбаксе». При всех неоспоримых благах, которые принесли людям генетическая диагностика и заместительная терапия, необходимо провести границы — и границы эти переходить нельзя. Пока что их не существует; ни правительства, ни религиозные организации не берут на себя ответственность определять, какие свойства необходимо сохранить в геноме человека, а от каких лучше избавиться. Определить это предстоит ученым. Таким ученым, как Мередит… или как Спенсер Пайк?

Шелби одолжила ей свою машину и объяснила, как добраться до дома престарелых. Несколько минут езды — и она будет там. Если Пайк жив, странно, что у него не взяли кровь для генетического анализа, — сравнивать ДНК деда и внучки намного проще, чем прадеда и правнучки. Наверное, Росс и его приятель-детектив хотели, чтобы она познакомилась с Эзом Томпсоном, человеком, пошедшим на жертву ради встречи со своей дочерью. Или же никому не хотелось лишний раз встречаться со Спенсером Пайком, принесшим в этот мир столько зла.

Вот и дом престарелых — просторное здание в колониальном стиле, окруженное парком с дубовыми аллеями и вымощенными кирпичом дорожками. Мередит поднялась на крыльцо и вошла в холл. Несмотря на жизнерадостный декор и льющийся сквозь окна солнечный свет, помещение насквозь пропиталось удушливым запахом, который, казалось, проникал во все щели. То был запах не смерти, а тоски — едкий и сладковатый одновременно. Мередит догадывалась, что ее одежда пропитается им насквозь и даже после нескольких стирок он не исчезнет окончательно.

Медсестра со стетоскопом на шее, сидевшая за стойкой, подняла голову:

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Да, я хотела бы увидеть одного из ваших пациентов.

— Кого именно?

— Спенсера Пайка.

Медсестра слегка сдвинула брови:

— Сегодня он чувствует себя не лучшим образом.

— Но я… я его близкая родственница, — выдавила Мередит.

Медсестра кивнула, протянула Мередит пропуск, который нужно было прикрепить к блузке, и объяснила, как пройти в комнату Спенсера Пайка. В коридоре тянулся ряд одинаковых дверей, на каждой висела табличка с именем подопечного, в окружении разноцветных жизнерадостных наклеек. Напоминает детский сад, подумала Мередит. В этот момент она была рада, что мать ее умерла, не дожив до поры старческой дряхлости. Найдя нужную дверь, Мередит бесшумно отворила ее и вошла.

Свет в комнате был выключен, шторы задернуты. В сумраке Мередит различала лишь бесформенные очертания. Где-то слева пыхтел аппарат искусственной вентиляции легких. На цыпочках обойдя кровать, Мередит подошла к окну и чуть приоткрыла шторы.

Спенсер Пайк лежал на боку, беспомощный и безволосый, как эмбрион. Под укрывавшей его белой простыней угадывались позвонки тощей спины. Мередит шагнула ближе. Она ожидала, что ее охватит вспышка ненависти, а может, напротив, в душе проснется подобие родственного чувства. Но, глядя на Пайка, она не ощущала ровным счетом ничего. Этот человек был ей совершенно чужим.

Семью создают не кровь, не гены, не свойства, которые они передают. Семью создает любовь. Пример тому — Мередит, ее мать и Руби. Тот, кто не способен на любовь, обречен, как Спенсер Пайк, умирать в одиночестве.

Не пробуждаясь от своего наркотического сна, он повернулся на другой бок, и при этом одна из многочисленных пластиковых трубок, соединенных с его телом, петлей захлестнулась вокруг шеи.

«Он сам себя задушит», — подумала Мередит. За этой мыслью мгновенно последовала другая: «Ну и пусть». И все же почти против воли она приблизилась к кровати и принялась распутывать трубки.

Пайк медленно поднял руку и сжал ее запястье. Взглянув на него, Мередит увидела, что глаза его открыты и полны слез. Он пытался что-то сказать, но мешала кислородная маска, закрывающая его рот. Поколебавшись мгновение, Мередит наклонилась и сняла маску.

— Прости, — пролепетал Спенсер Пайк. — Мне так жаль…

Мередит замерла.

— Все хорошо, — пробормотала она, пытаясь высвободить руку.

— Не уходи. Прошу тебя, не уходи.

Мередит кивнула, судорожно сглотнув. Подвинула к кровати стул и села, неотрывно глядя на своего биологического деда.

Дыхание его становилось все более неровным, лицо исказилось от боли.

— Сисси, ты ведь подождешь меня? — прошептал он.

Сисси. Сесилия. «Вы напоминаете мне женщину, которую я знал когда-то». Мередит упустила из виду очевидное обстоятельство: если она похожа на свою покойную бабушку, ее дед не может не заметить этого сходства.

— Да, Спенсер, — ответила она ровным голосом. — Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется.

Он откинулся на подушки и впал в забытье. Мередит сдержала обещание. Она сидела рядом с умирающим стариком и слушала его хриплое дыхание. Сидела до тех пор, пока лебединая песня, исполняемая оркестром медицинских аппаратов, не смолкла, превратившись в одну-единственную ноту, звучавшую в ее голове. Потом в палату вошла медсестра, чтобы сделать Спенсеру Пайку очередной укол морфина. Именно она сказала Мередит, что оставаться здесь более не имеет смысла, так как Спенсер Пайк покинул этот мир.

Тук Бурхес был сердит и имел для этого веские основания. Илай оторвал его от игры в гольф и велел срочно ехать в Монтпилиер, в лабораторию. Если через полтора часа Тук не соизволит явиться, он будет арестован как человек, препятствующий осуществлению правосудия, заявил Илай.

Конечно, все это были пустые угрозы. Но тон Илая говорил о том, что ему сейчас не до шуток. И хотя звонок застал Тука в самый решающий момент — он как раз собирался загнать мяч в очередную лунку, — узнать, почему он срочно понадобился Илаю, было даже интереснее, чем с блеском завершить игру.

Илай ждал его, расхаживая взад-вперед перед входом в здание. Увидев Тука, он схватил его за локоть и потащил в фотолабораторию. Оказалось, ему срочно нужно увеличить фотографии следов, оставленных на месте убийства. Тук немного поколдовал в фотошопе, усилил контраст. Следы на опилках, мужские и женские, были ему хорошо знакомы. Но особый интерес представляла длинная извилистая линия, похоже прочерченная каблуком.

— Что это ты задумал? — спросил он, подняв глаза на Илая.

Тот, в свою очередь, задумчиво рассматривал крюк на потолке. Затем извлек из рюкзака пластиковый пакет для мусора, наполненный водой, и мешок с опилками, которыми он, судя по всему, разжился на ближайшей конюшне.

— В этом пакете три четверти пинты, — сообщил Илай. — Если верить Уэсли Снипу, мочевой пузырь человека вмещает в себя не больше четырехсот миллилитров жидкости.

— Очень важная и чрезвычайно интересная информация, — вскинул бровь Тук. — И к чему она нам?

— Сейчас все поймешь.

Илай вскарабкался на табуретку, сделал знак Туку подержать пакет и привязал его к крюку, торчавшему в потолке.

— Старина Снип утверждает, что в момент смерти от удушения сфинктеры человека расслабляются и мочевой пузырь с прямой кишкой опорожняются.

— Приятный у нас выдался разговор.

Илай разбросал под висящим пакетом опилки, потоптался на них и отступил на шаг, любуясь результатом.

— Отлично, Тук, — заявил он. — А теперь проколи наш мочевой пузырь.

— Что-что?

— Проколи наш мочевой пузырь, — повторил Илай, указывая на пакет с водой.

Тук знал, что парням, которые таскают с собой пистолет, лучше не перечить.

— Пожалуйста, — буркнул он и проколол мешок авторучкой.

Оба молча наблюдали, как вода хлынула сначала тонкой струйкой, затем потоком. Опилки потемнели, следы, отпечатавшиеся на них, утратили четкость. Когда мешок опустел, на опилках под ним образовалось влажное пятно размером примерно с крышку люка.

— Сфоткай это для меня, хорошо? — распорядился Илай.

Тук бросил взгляд на кобуру, валявшуюся на одном из лабораторных столов, пожал плечами и послушно взялся за камеру.

Пока он печатал фотографии, Илай вышел и вернулся с деревянным ящиком в руках.

— Ну что? — спросил он.

— Мокрые опилки — они и есть мокрые опилки. А ты чего ожидал?

Илай взял из рук Тука снимки и принялся внимательно их разглядывать. Потом положил рядом с фотографиями с места преступления, которые только что увеличил Илай.

— Мне это кажется или наше мокрое пятно действительно намного меньше, чем на месте убийства?

Зрение не обманывало Илая. Темное пятно на поляроидных фотографиях было почти в два раза меньше, чем на снимках семидесятилетней давности. Прежде чем Тук успел сказать хоть слово, Илай открыл деревянный ящик и вытащил увесистый блок льда шириной примерно в два фута и высотой в фут. Протащил его по опилкам, прочертив длинную извилистую линию, и установил в центре влажного пятна. Затем уселся на табуретку и вытащил из кармана сложенную «Нью-Йорк таймс» с кроссвордом.

— Мы что, будем кроссворд решать? — спросил Тук.

— Именно. Это лучший способ скоротать время в ожидании.

— Хватит говорить загадками, — возмутился Тук, окинув скорбным взглядом царивший в комнате хаос.

— Хватит, — согласился Илай. — Тем более что мы, кажется, нашли отгадку.

Итан завязывал шнурки на кедах, и вдруг до него донесся пронзительный визг. Мальчик пулей вылетел в коридор и распахнул двери комнаты, где остановились Люси и ее мама.

Девчонка сидела на кровати и дрожала как ненормальная.

— Люси! — окликнул ее Итан. — Ты что, спятила?

Он обвел глазами комнату. Мамаша Люси куда-то запропастилась. Что ж, сейчас всего лишь полночь. Возможно, она любит гулять по ночам.

— Ты опять задыхаешься?

Люси покачала головой. Пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в край одеяла, слегка расслабились.

— Я тебя разбудила?

— Нет, я все равно встаю в это время. — Итан взглянул на шнурки, которые так и не успел завязать. — Где твоя мама?

Люси огляделась по сторонам с таким удивлением, словно только что заметила отсутствие собственной матери:

— Не знаю. Меня уложила спать твоя мама.

— Мамы — они все одинаковы, — усмехнулся Итан. — Им ничего не стоит заменить друг друга.

Люси улыбнулась, но слабо и неуверенно. Итан попытался вспомнить, как мама успокаивала его, если ему снился кошмар.

— Теплое молоко, вот что тебе нужно, — авторитетно заявил он. — Будешь пить молоко?

— Зачем?

— Ну, — растерялся Итан, — мама говорит: молоко помогает уснуть. Когда я начинаю чудить во сне, она всегда приносит мне молоко, разогретое в микроволновке.

— А я готова спорить, что ты спишь нормально.

— Да прямо! Кошмарные сны снятся всем.

— А про что твои кошмарные сны?

— Обычно про то, как я заживо жарюсь на солнце, — равнодушно проронил Итан. — А твои?

— Ко мне приходят призраки, — прошептала Люси.

Тишина, стоящая в доме, внезапно показалась им обоим зловещей. Но Итан не сомневался: когда рядом живой человек, призраки не страшны.

— Я не боюсь призраков, — заявил он.

— А я не боюсь солнца, — парировала Люси.

Он должен был рассказать ей все. Росс мысленно проклинал себя на чем свет стоит. Конечно, это он виноват, что Мередит сбежала. Она отсутствовала уже несколько часов и даже не позвонила, чтобы узнать, как тут ее дочь. Что ж, судя по всему, Мередит требуется время, чтобы все обдумать.

А может, у нее нет ни малейшего желания что-либо обдумывать.

Росс был так сердит на себя, что слегка стукнул затылком по стволу дерева, к которому прислонился. О, как бы он сейчас хотел вернуться в прошлое всего на пять минут! Пяти минут ему хватило бы, чтобы объяснить все Мередит Оливер. Сказать, что он понимает, как это тяжело — внезапно очнуться и увидеть, что жизнь очень далека от твоих иллюзорных представлений о ней.

Жизнь каждого человека насквозь пронизана печалью, в этом Росс не сомневался. Все мы получаем совсем не то, о чем мечтали, и сожалеем о несбывшемся. Взять, к примеру, его самого. Он мечтал никогда не расставаться с любимой девушкой, а она покинула его. Эз — еще один грустный пример. Он позволил себя изувечить ради того, чтобы найти свою дочь, и через пару месяцев после их встречи она была убита. Что уж говорить о Шелби, обреченной наблюдать, как умирает ее единственный сын. Об Итане, который родился неизлечимо больным, хотя подобного наказания не заслуживает ни один человек на свете. Все люди, так или иначе, сталкиваются с жестокостью этого мира. Разочарование — вот что объединяет человечество.

Так что Росс не одинок на этом пути. Человек не всегда способен выбраться из водоворота, в который попал по воле судьбы. Но его может спасти тот, кто оказался рядом.

Возможно, именно поэтому он помчался в Мэриленд на поиски Мередит.

Герой — это не смельчак, способный спрыгнуть с небоскреба или поймать рукой пулю. Не все герои похожи на рослых плечистых парней в высоких шнурованных ботинках, суперменов, которые, даже истекая кровью, крушат своих врагов направо и налево и наделены сверхспособностями в той же мере, в какой обычному человеку дано умение слушать и любить. Герои — это самые обычные люди, их жизнь порой запутывается в неразрешимый узел, но, несмотря на это, они спешат вывести других на верную дорогу. И порой, пытаясь спасти кого-то другого, спасают сами себя.

Подняв голову, Росс увидел, что с неба сыплются лепестки роз. Это ничуть его не удивило. Он закрыл глаза, на губах его заиграла улыбка. Вдруг плач ребенка, раздавшийся в тишине, заставил его вздрогнуть. Может, это вовсе не ребенок, подумал он. Может, это кричит рысь или какой-нибудь другой зверь, призывающий подругу. Но плач повторился вновь, громкий, жалобный. Несомненно, то было человеческое дитя. Направившись к хорошо знакомой поляне, Росс обнаружил там Мередит, сидящую на земле.

— Что вы здесь делаете?

Она встала, и он увидел, что руки ее перепачканы землей. А еще он понял, что это вовсе не Мередит.

Кто меня зовет? В панике озираюсь по сторонам. Неужели меня уже нашли? Но вокруг никого, только мои страхи и подозрения, темные, шершавые, как эти старые дубы. Наклоняюсь и раздвигаю ветки, обшаривая взглядом землю. Где она? Куда он мог ее спрятать?

До меня долетает плач. Да, это плачет ребенок. Мой ребенок, в этом нет сомнения. Как-то раз в клубе «Клифа» я слушала лекцию зоолога, исследователя африканских джунглей, который приехал в наш город, чтобы встретиться со Спенсером. Так вот, зоолог сказал, что животные с легкостью отличают голоса своих детенышей от всех прочих звуков. Даже если в реке будет плескаться стадо бегемотов, мать и детеныш без труда отыщут друг друга. Жирафа, оказавшаяся на другом конце саванны, найдет путь домой, к своим детям. Еще в утробе детеныш слышит голос своей матери, а появившись на свет, узнает ее по этому голосу.

Руки мои кровоточат. Я заглядываю под каждый куст, под каждый камень. И вновь слышу, как она зовет меня, беззвучно, отчаянно. На этот раз интуиция не подводит меня. Остановившись на мгновение, поворачиваюсь и бегу к леднику. Открываю дверь. Под ногами шуршат опилки, которыми усыпан пол. И тут я вижу ее. Беру ее на руки и прижимаю к себе.