Порча Кабир Максим

– Я не встречал ее. Но испанец сказал нашему мичману, что она бессмертна. Она меняет оболочку, как платья, – канонир осекся. – К нам идут.

По склону поднимались двое: Байярд Коллинз и пират с короткими бачками и толстым животом, Лакомб. Оба были вооружены пистолетами.

– Мистер Коллинз?

– Привет, сэр капитан. Простите, сэр, но я вынужден вас арестовать.

– Ты в своем уме? – Пальцы Данна сомкнулись на рукояти сабли, Ди Кон потянулся к тесаку.

– Не надо, сэр. – Кайман взвел курок. – Иначе я прострелю вашу башку. Приказ нового капитана.

– Нового… кого? – От ярости сводило зубы.

– Капитана Тернера, сэр старый капитан. Нам приказано доставить вас в колонию или убить, коли вы пожелаете.

Их разоружили и конвоировали к деревне, к стоящему особняком замшелому дому, одному из немногих, сохранивших дверь и засов на двери. Непоколебимая стража их втолкнула в дом. Пол усыпали обломки мебели; сквозь щели меж плит пробивалась трава. Коллинз целился в голову, а Лакомб деловито вязал бечевку на запястьях и щиколотках. Затем веревки пропустили через потолочные балки, обездвижив пленников и лишив их возможности освободить друг друга. Закончив, матросы удалились.

– Проклятые псы, – процедил Данн.

Ди Кон подергал путы.

– Похоже, мы влипли.

– Похоже на то, – пробормотал Данн и стиснул кулаки.

Миновало часов пять, судя по теням. Наконец за дверями послышались шаги. На пороге возник Уолтерс. Его кисти тоже были связаны.

– Вперед! – скомандовал Кайман. Помощник повиновался. За ним, гуськом, вошли еще двое пленных: пожилой плотник по имени Альфред Фэнси и матрос Ричард Снел, тот самый громадный метис, которого Данн грешным делом зачислял в мятежники. Лакомб взял новоприбывших на мушку, а здоровяк-юнга усадил их на пол, перемотал ноги веревкой и приковал к балкам. Дверь снова захлопнулась.

– Извините, – сказал Уолтерс, отводя взор. – У нас не было шансов.

– Почему вас только трое? – спросил Данн.

– О сэр, – сказал плотник Фэнси, – остальные встали на сторону боцмана.

– Все? – Данн не верил своим ушам. – Нет, это ложь.

– Это правда, – подтвердил Снел, чавкнув жевательным табаком.

– Где рулевой Смит? Где штурман Келли?

– Они готовят «Скитальца» к отплытию. Келли предал вас и Смит. Когда Тернер назначил себя капитаном, лишь мы втроем выступили против него.

– Спасибо, – прошептал Данн. Он был тронут.

Помощник рассказал о пиратском совете. О том, как легко боцман захватил власть. И о первом его приказе на посту капитана.

– Он послал Каймана Коллинза и семерых матросов на виллу. Они собираются ограбить Жозефину и слинять. Нас, я полагаю, бросят здесь.

Едва Уолтерс договорил, вдали затрещали выстрелы. Данн вообразил, как пираты вламываются в гостиную сеньоры.

Стрельба стихла. Спустя время в дом, ставший темницей, вошел иуда Тернер.

– Будь ты проклят, свинья! – крикнул Данн.

– Достаточно, Мозес. Ни к чему это! – Боцман воздел примирительно руки. – Ничего уже не попишешь. Ты погубил полсотни флибустьеров, я – всего лишь пытаюсь спасти выживших, помочь им вернуть удачу. Не держи зла. Шлюп на воде. Мы дождемся ребят и уплывем. У развилки вы найдете свои вещи. В лагуне стоит лодка. Это знак моей к тебе симпатии, Мозес.

Тернер вынул нож и по очереди перерезал веревки, привязывающие пленников к балкам.

– А теперь прощайте. И…

Боцман осекся. Кто-то пробежал мимо окон, в дверном проеме мелькнула испуганная, залитая кровью физиономия кока.

– Господи, – повторял он, пуча глаза, – господи боже…

Боцман сгреб кока в охапку, вышел из дома и прикрыл дверь.

Пленники переглянулись, изумленные.

– Он ходил с Кайманом на виллу, – шепнул Уолтерс.

– Тише! – шикнул Данн.

Из-за дверей звучал дрожащий голос кока:

– На нас напали! Эти негры – они не люди! Они – дьяволы из преисподней, клянусь! Я выстрелил в сердце черному бесу, а он продолжал переть на меня!

– Что ты мелешь, идиот? – ярился Тернер. – Где Коллинз? Где еще пятеро?

– Мертвы! – Кок был на грани истерики. – Их растерзали когтями ведьмины слуги! Разодрали им глотки! Но мы успели убить троих демонов, о да, мы целили в головы, и они умирали!

– К черту, – помешкав, сказал Тернер, – хватит жертв. Уходим, и пусть Бог уничтожит молниями этот чертов остров!

Голоса смолкли.

– Вы слышали? – спросил Снел. – Он сказал, что семерых убили на вилле. Кто пошел с Кайманом?

Уолтерс назвал имена. Отборные моряки. Жестокие пираты. Как исхудалые слуги могли их одолеть?

Тревога закралась в сердце свергнутого капитана.

Солнце спускалось к горизонту, когда они, избавившись от пут, вывалились из темницы. «Скиталец» пропал. Но обещанные мешки лежали на заросшей тропинке.

– Это ваше. – Уолтерс вручил Данну саблю. Ди Кон сунул за пояс тесак. В мешках нашлись личные вещи изгнанников, бутылка бренди, спички, табак, такелажный молоток Фэнси, пара ножей, рапира Уолтерса и компас.

– Выпутаемся как-нибудь, – сказал Снел.

Ди Кон сосредоточенно смотрел вглубь острова:

– Что это за чертовщина?

С холмов полз туман. Такого Данну не доводилось видеть. Облако, крадущееся на брюхе. Оно поглощало руины, дымные щупальца просачивались в щели и окна. Туман залил низину, где стояли завороженные пираты.

В густых клубах растворились силуэты товарищей.

– Томас! Уолтерс! – Данн закружился на месте.

– Я ничего не вижу, – глухо сказал помощник.

– Плеск волн! – крикнул издали канонир. – Идите на плеск!

Данн двинулся вслепую. Туман разошелся перед ним. На пятачке лежал матрос Снел. Подбородок запрокинут, а глотка разорвана. Метиса оседлала костлявая старуха в ночной сорочке: Данн признал Сусану, кухарку Жозефины. На фоне белого тумана, белой сорочки и серой кожи кухарки кровь была особенно яркой. Старуха не замечала Данна. Она прильнула к матросу и пила кровь.

Данном овладело желание избавить мир от этой богомерзкой твари. Он выхватил саблю.

– Слезь с него, дрянь!

Старуха зашипела. Ее окровавленное лицо рассекла вертикальная щель: от уха до уха разверзлась пасть, набитая зубами. Бельма полыхнули, как лампадки.

Данн рубанул наотмашь: индийская сталь снесла голову. Старуха мешком повалилась на Снела. Туман окутал тела.

– Капитан!

Данн побежал на звук и через минуту столкнулся с Ди Коном.

– Там пляж!

Они прокатились по склону, ладони закопались в песок. Вскочили тут же. Туман, как умный хищник, рыскал по холму. На побережье спускались тонкие нити.

Запыхавшийся плотник Фэнси волок к воде лодку.

– Где Уолтерс?

– Я тут, сэр. – Помощник тащил замшевую сумку и пистолеты, за плечом болтался испанский мушкет. Оружие из их схрона. Гранаты…

– Снел мертв, – отчитался Данн. – Чудовище… вампир разорвал ему горло.

– Мы видели их. Они прячутся в тумане.

– Слуги Жозефины?

– Слуги или ее личные дьяволы.

Из пальмовых зарослей раздался вой.

– Поторапливайтесь! – Данн взял у Уолтерса пистолеты. Помощник водил острием рапиры, готовый отразить атаку. Во мгле появились четыре силуэта. Они сходили на пляж, угловатые и остолбеневшие, вроде марионеток из кукольного театра, который Данн посещал в Уэльсе. Широкие линии ртов напоминали пасти глубоководных рыб.

Капитан нажал на спусковой крючок. Пуля попала в грудь одного из слуг, но не вывела из боя. Зарычав, вампир прыгнул. Данн выронил разряженный пистолет и пальнул из второго: свинец прошил лоб чудовища. Глаза погасли. Труп зарылся в песок.

Рядом сражались не на жизнь, а на смерть люди Данна. Старый плотник изловчился, поднырнул под лапой врага и ударом тяжелого молотка расколотил череп вампира, как тыкву.

Смеркалось. Туман стек на пляж и крался к воде.

Уолтерс, первоклассный фехтовальщик, нанес противнику не меньше дюжины ранений, но негр продолжал напирать.

Данн подлетел к дерущимся, сабля застряла в затылке слуги. Рапира Уолтерса пронзила глазницу. Кровь обрызгала пирамиду коптильни.

Ди Кон, победно заорав, раскрошил голову последнего вампира тесаком.

– Никто не ранен? – спросил Данн.

– Пара легких царапин, сэр. – Уолтерс заулыбался. – Зато мы…

Он не договорил. Что-то – будто сам туман! – вцепилось сзади и дернуло помощника в темноту.

– Уолтерс!

Данн кинулся к тому месту, где только что стоял помощник. Уолтерса и след простыл. Туман отступал, прихватив жертву. Уползал на холм. Рапира покачивалась, воткнутая в песок.

– Я иду за ним, – не раздумывая, сказал Данн. Он закинул на плечо мушкет и перезаряжал пистолеты.

– Куда? – угрюмо спросил Фэнси.

– В логово Рейны, – сказал Ди Кон.

Луна озаряла руины поселка. Трое мужчин шагали в тени пальм.

– Как Господь позволил существовать такому? – пробурчал набожный Фэнси.

– Господь тут ни при чем, – молвил канонир. – Бог не прижился на острове. Здесь иные боги.

– Вон они, – Данн указал на окутанную туманом виллу. Ворота были распахнуты, но охранялись.

– Еще трое, – прошептал Ди Кон.

– Троих убила команда Каймана. Мы – пятерых. Осталось пятеро, не считая Жозефины.

Канонир вытащил из сумки начиненные порохом и железом гранаты. Чиркнул спичкой и подпалил фитиль.

Граната полетела в темноту. Слуги оскалились. Не дожидаясь результатов, пираты выскочили из кустов. Громыхнул взрыв. Пороховой дым заволок поляну. Второй сосуд срикошетил от забора, разорвался у ног служанки. Третья граната изрешетила морду черного вампира стальным крошевом.

Сабля и тесак завершили начатое.

Но за левым плечом Фэнси материализовалась серая тень. Из пасти молодой негритянки текла слюна.

Плотник узнал о происходящем по округлившимся глазам товарищей. Повернуться и принять бой не успел. Растопыренные пальцы, как грабли, вонзились в его грудь. Рубашка треснула. Рука поползла вверх, чертя кровоточащие борозды. Когти вспороли шею и подбородок Фэнси. Кровь била фонтаном.

Все это заняло секунды.

Служанка облизала красные губы. В них, в губы, в клыки, в раскрытый алчный рот, Данн и выстрелил, кляня себя за нерасторопность. Пять трупов остывали у ворот.

Данн прочел над плотником короткую молитву, единственную, которую помнил. Всмотрелся в темные окна виллы.

– Давайте зажжем огонь.

Сломанная дверь повисла на петлях. Последняя граната бухнула, разметав софу.

– Уолтерс! Уолтерс, это мы!

Они пересекли каминный зал. Между гостиной и кухней был тесный проход, каменная лестница устремлялась во мрак. Ди Кон принес подсвечник, осветил лестницу. Плотник целился из мушкета в роящиеся тени.

– Уолтерс!

– Я здесь, капитан!

– Хвала небесам!

Подвал виллы был тесным и смердел, как гнойная шишка. С влажных стен спускались цепи. Ими были скованы двое: Уолтерс и скелет в лохмотьях.

– Сейчас! – Ди Кон передал Данну мушкет и несколькими ударами тесака разрубил ржавую цепь.

– Он был священником, – проговорил Уолтерс, кивая на скелет, – пастором в колонии. Жозефина рассказала мне. Или, точнее, Рейна. Я полагаю, настоящую Жозефину она убила, чтобы примерить ее плоть. Она живет, кочуя из тела в тело. Слуги – полукровки – защищают и кормят. Рейна пьет их кровь, когда на острове нет гостей.

– Придется ей сесть на диету, – рыкнул Данн, – мы позаботились о черных прихвостнях.

– Она планирует превратить нас в новых слуг.

– Вы читаете мои мысли, господа.

Флибустьеры застыли. Жозефина – нет, Рейна! – стояла в гостиной, театрально поглаживая оборки платья. Рядом с ней вытянулся по стойке смирно дворецкий.

– Вы и ваши мертвые будут служить мне на совесть. Жан!

Дворецкий шагнул к пиратам. Вдруг опал: груда одежды спланировала на паркет. Под ней что-то шевелилось, росло… из рукава выбрался краб величиной с ладонь.

– Чертова магия! – вскричал Данн.

А крабы ринулись из одежд целым потоком. Хитиновые лапы шуршали по полу, клешни щелкали.

Боль обожгла щиколотку Данна: клешня впилась в кожу, прокусив ботинок. Свинец заставил краба перевернуться в воздухе трижды. Дымящийся панцирь стукнулся об пол.

– Берегись! – Данн опрокинул стул, выстрелил. Серый краб обратился в клочья. Но его собратья копошились у ног, пытались ухватиться за штанину. Уолтерс давил крабов подошвами. Данн снял с плеча мушкет и поискал взглядом Рейну, но ведьма скрылась.

– С дороги! – Ди Кон подбежал к столу, рванул скатерть. Она спланировала на крабов. Канонир чиркнул спичкой. Материя занялась. Под горящей скатертью умирали дьявольские отродья. Корчились, складываясь в человеческую фигуру; Ди Кон схватил стул как топор и размозжил череп дворецкого. Искры заплясали над скатертью.

Уолтерс, не теряя времени, кружился по гостиной. Тыкал свечой в гардины, подпалил холст. На портрете появились язвы – дыры с тлеющими краями.

Огонь распространялся по дому, лизал оранжевым языком дубовые панели. Обугливались балки.

Пираты отступали в коридор.

– Ох, черт!

Рейна карабкалась по потолку, как краб. Шея выгнулась под жутким углом. Слюна капала в огонь и шипела.

Ведьма скинула одежды заодно с человеческим обликом. Она скорее напоминала крота или иного подземного жителя, с которого заживо содрали шкуру. Волосы липли к бугристым мышцам, лицо вытянулось в хобот, заканчивающийся тремя тонкими иглами.

Данн выстрелил. Отдача едва не повалила его на пылающий диван. Граненый ствол плюнул в чудовище. Оно заверещало и рухнуло вниз. Когти, похожие на абордажные крючья, царапали паркет.

Данн нащупал запасной патрон, разорвал зубами. Заправил порох в полку, зарядил. Рейна ползла вперед, пачкая пол слизью, а пираты пятились. Данн взвел курок.

Сноп огня брызнул в вампирскую морду.

Тварь распласталась у ног мужчин. Чуть подрагивали лапы, и дергалось опаленное веко над вытекающим глазом.

Мозес Данн, предками которого были вепри, вынул из ножен саблю и точным ударом снес Рейне голову. Из обрубка брызнула зеленая жижа; голова покатилась в огонь.

Вилла Жозефины пылала, окрашивая багрянцем руины и бухту. Данн, Уолтерс и канонир Томас Ди Кон стояли среди руин, наблюдая, как дымит крыша и пламя вырывается из окон.

У Данна заболели глаза, он перевел взор на свои ладони. Загрубевшие, мозолистые, руки капитана умели вязать узлы, накладывать бензели, сплеснем сращивать концы тросов, заделывать мусинги и кнопы, убивать людей и демонов.

По мизинцу полз рыжий муравей.

– Что дальше? – спросил Ди Кон.

На этот вопрос у Данна не было ответа.

Марина (8)

«Вот те на, – улыбалась Марина, шагая по прихваченному инеем асфальту. – В моем классе учится писатель! Если не забросит, уедет в Москву, поступит в Горьковский институт, прославит школу. Каракуц подавится своим Ломброзо».

День был морозным, но солнечным, в тон настроению. Успехи детей воспринимались как свои собственные.

«Прав дед, я прирожденный педагог».

Два месяца пролетели как два дня. На открытых уроках Кузнецова рассказала об изгнанных из Кремля интервентах, Марина – о патриотической лирике.

Подростки изводили коллег.

Кузнецова восклицала в учительской:

– Столяров мне говорит: вы сегодня рассказываете про демократию, а моим родителям рассказывали про коммунизм. Вся ваша история – пропаганда политических идей. А ничего, что я в девяносто первом в школу пришла? Или он полагает, мне восемьдесят?

Марина сочувствующе бурчала. Но на ее, Марины Фаликовны, уроках, мальчики вели себя отменно, а тот же Столяров выкарабкался из литературных троечников в хорошисты.

И оцарапывалась она только о завуча. Каракуц отчитывала за дежурства, не скупилась на шпильки.

«Наглядное оформление кабинета у Крамер оставляет желать лучшего…»

Заноза!

Мелкая, но пакостная. Да к черту ее.

Не успела Марина опомниться, наступили осенние каникулы. Снова опустели классы. Она съездила домой, повидалась с подругами, нагуляла жирок на маминых вкусностях. Дед снабдил парой дельных советов.

Горшин встретил солнышком, крикливыми рыночными торговками, собачьим лаем.

В воскресенье Марина решила посетить выставку, разрекламированную Любой Костровой. Прикоснуться к прекрасному.

У парфюмерии в торговом центре щебетали одиннадцатиклассницы. Полногрудые и задастые, переспелые, напомаженные – выглядят едва ли не старше Марины. Какой Серебряный век, когда в голове сплошные мальчики?

Ученицы поздоровались с Мариной.

«Опять я развешиваю ярлыки»…

Фанерный Джек Воробей возле магазина игрушек освежил в памяти разговор о пиратах.

Самотин, сын математички Ларисы Сергеевны, высокий, славный мальчик, разве что робкий: дедушка говорил о таких «перевоспитанный» – в смысле «воспитанный с излишком». Иногда и Марине следовало на время забыть про вежливость, научиться давать отпор хамам.

Паша Самотин, конечно, сам написал тот рассказ. Трюк с другом не прокатил.

Марина отозвала его после уроков.

– Я прочла «Островитянку».

– И как? – Серые глаза загорелись.

– Ты знаешь, мне понравилось. Проглотила на одном дыхании. Но, если автору интересно, есть несколько мелочей, претензий.

– Интересно! – Паша вынул блокнот.

– Эпоха, в которую происходят события, не определяется. Допустим, это конец XVIII века.

– И я так подумал.

– Эклектичность часто спасает автора. В тексте плавают различные виды кораблей, и я гуглила, читая.

– Гуглили? – Паша был польщен.

– И автору советую гуглить, – она сверилась со своими заметками, – каракк – парусное судно, распространенное в эпоху географических открытий. Но уже в XVI веке его вытеснил галеон.

Паша скрупулезно записывал.

– Шлюп – парусный корабль Британского королевского флота. Но у тебя шлюп – это шхуна. А шлюп и шхуна – разные вещи.

– Блин.

– Меня смутило сравнение морских брызг с мокротой. Как-то – фу, и натянуто.

– Уберем, – не расстроился Паша.

– Я сомневаюсь, что цепь можно разрубить тесаком, даже ржавую.

– Ага, сам колебался. – Он не заметил, как признал косвенно авторство рассказа.

– Я – профан в приключенческой литературе, но советовала бы послать новеллу на какой-нибудь сетевой конкурс. Их сегодня предостаточно.

Паша ушел, окрыленный. А всего-то надо говорить с учениками как со взрослыми. Не сюсюкать, не отмахиваться.

Эскалатор подвез на второй этаж. Торговый центр был безлюдным, магазины закрылись по случаю изгнания интервентов. Этаж населяли модники-манекены, стук Марининых каблуков гулко звучал в тишине. Ни персонала, ни музыки, ни радостного трепа о скидках. Марина оглянулась: девчонки тоже покинули ТЦ.

В атриуме на пересечении галерей располагались закусочные. Высоко вверху, под куполом, хлопал крыльями голубь. Птицы частенько залетали в пассаж, и посетители закусочных крошили им булки. Но, похоже, в этот полдень хлебные крошки голубю не достанутся. Пол галереи сиял стерильной чистотой, полуденное солнышко дробилось зайчиками в алюминиевых спинках стульев. Перевернутые стулья были водружены на столы. И хотя «Бургер-Кинг» работал, за буфетной стойкой Марина никого не обнаружила.

Она задержалась у полуголых манекенов в витрине. Расставшись с тем, чье имя нельзя произносить, она вышвырнула в мусорное ведро половину трусиков и бюстгальтеров: все, что он дарил, все, что с ним ассоциировалось. Вспылила, сглупила…

Шикарный комплект белья, черного, кружевного, заставил тяжко вздохнуть. Цены кусались.

«Ничего, подкоплю».

Голубь парил под световым фонарем между балочных конструкций. Точно удивлялся, куда это все подевались.

В доготовочном цеху «Бургер-Кинга» шипело масло. Пахло картошкой фри.

Марина пересекла фуд-корт, прошмыгнула за бархатную гардину с пришпиленной растяжкой «Музей восковых фигур». Паренек на кассе выдал билетик.

– Добро пожаловать.

Как Марина и подозревала, гастролирующий музей был бедноватым и провинциальным. Скульптуры – совсем не уровень Тюссо. Некоторые не идентифицировались без прочтения текста на табличке. Желтые лица, копеечная ткань…

Набор знаменитостей стандартный: Петр I, Майкл Джексон, Монро. Ни зрителей, ни экскурсовода. В отдельном зале – уродцы из Книги рекордов Гиннесса. Женщина-ваза, девушка со свиным пятачком, человек-краб.

«И зачем я сюда приперлась? Дешевки, и воняет плесенью».

Из глубины музея доносились приглушенные раскаты грома и сардонический хохот. Марина пошла на звук, толкнула двери с пришпиленной распечаткой «Дети до 16 в сопровождении взрослых». Она представила, как вводит семиклассников в коридор, озаренный красноватыми лампочками и стробоскопическими вспышками из боковых проемов.

Страшно не было. Было жаль потраченных денег. Марина заглянула в закуток, который оказался больничной палатой. Поддельное окно мигало, имитируя полыхание молний, и озаряло зашторенную койку. За марлей вырисовывался силуэт.

Марина поставила ногу на порожек. Сработали датчики. Марля отъехала, являя ее взору врача. Пренеприятный восковой тип замахивался бритвой. Халат и хирургическую маску усеивали красные точки. Безумные глаза – целых три штуки! – таращились на Марину, словно ненавидели за то, что она сделана из плоти и крови, а не из смеси липидов.

«В наших больницах и так бардак, а нарваться после наркоза на марсианского костоправа – совсем печально».

Динамики надрывались записанным хохотом. Пищала коробка, выдавая себя за медицинский аппарат. Хирург, судя по всему, замыслил ряд членовредительских пластических операций. Насильно вставить кому-то третью грудь или закачать силикон в мозг…

А ведь кто-то из учеников (не Нестор ли Руденко?) восторгался экспозицией. Ну и вкусы у поколения Z.

В следующей комнатушке ацтеки расчленяли женщину. Слава Кетцалькоатлю – единственному индейскому богу, чье имя Марина выговаривала, – организаторы не сопроводили сценку аудиозаписью. Фотообои изображали ступенчатую пирамиду. Краснокожие орудовали томагавками, как заправские мясники, разбирали на восковые части труп. Хулиганистые посетители повыдергивали перья из их головных уборов.

Страницы: «« « ... 678910111213 » ... »»