Порча Кабир Максим

Сердце восторженно колотилось. Забыв, где они находятся, Марина запрыгала на месте. Паша потряс в воздухе кулаками.

– Мы что, можем купить соль в аптеке?

– Не совсем.

Марина замерла.

– Она содержится в соде, но чистую глауберову соль здесь не продают. Курлыка снабжал отец. Мы могли бы поехать в Москву или заказать по Интернету, – он выдержал театральную паузу, – или я синтезирую глауберову сам.

– Как? – Удивление Марины польстило Паше.

– Мадам, перед вами – известный горшинский химик. В свободное от писанины время занимал третье место на районной олимпиаде.

– А где ты возьмешь материалы?

– В школе. Скажу химичке, что снимаю обучающий ролик для ютуба, она мне предоставит все, что надо.

– Постой, – улыбка сползла с Марининых губ, – а дальше что?

– Дальше? – Он махнул длинными ресницами.

– Кол втыкают вампиру в грудь. А соль? Ваза внутри бетонной стены.

– Не факт, что до сих пор там.

– Тем более.

– Мама говорит: решай проблемы по мере поступления.

– Мудро, – согласилась Марина и посмотрела на часы. – Айда учиться, химик-прозаик.

Здание на холме прикидывалось обычной средней школой обычного провинциального городка. Ведя уроки, Марина периодически посматривала на часы. По звонку дети высыпались из кабинетов, возвращались за парты по звонку, а Марина думала о пронизанных сквозняками комнатах поместья, где ее бедный прапрадед понял однажды, как пленить демона. И демон спал сто двадцать один год.

Последним уроком была литература в десятом классе. Самотин отпросился – натачивать колья или отливать пули из серебра.

Отпустив учеников, Марина заглянула в кабинет химии. Химичка, Нина Тихоновна, отлучилась. Паша корпел над весами и колбами. Сосредоточенный, он казался старше своих лет.

«Во что я втягиваю мальчика?» – вздохнула Марина.

– Заходите, – сказал Паша. – Пока никого нет.

– Прокатило вранье про ютуб? – Она прикрыла дверь.

– Учительскому сыну многое сходит с рук, – улыбнулся Паша. – Что у вас было по химии?

– Не спрашивай.

На магнитной мешалке побулькивала мензурка. Прозрачная жидкость пузырилась, Паша досыпал порциями белый порошок.

– Сода, – пояснил он. Макнул в мензурку индикаторную бумажку. Многозначительно покряхтел. – Кислая среда. – Паша добавил соду. Мутный раствор приобрел желтый оттенок. – Наша волшебная соль, – сказал Паша, – это десятиводный кристаллогидрат сульфата натрия. Его можно получить реакцией гидрокарбоната натрия с серной кислотой. Для нейтрализации гидрокарбоната натрия я использовал тридцатисемипроцентную кислоту.

– Круто, – оценила Марина, потеснившись, чтобы не мешать химику. Паша отфильтровал раствор и вылил в широкую посудину. – Теперь нужно вынести его на холод. Сульфат натрия кристаллизируется.

В кабинет вошла Нина Тихоновна. Учителя поздоровались.

– Видите, Марина, какой у вас хлопец растет! Мозговитый.

– Вижу. – Марина похлопала Пашу по плечу. – Ладно, пойду я. Для меня это все непостижимо.

– Вы во сколько дома будете? – шепнул Самотин.

– В четыре, – так же шепотом ответила она.

– Я буду к пяти.

«А если сбежать? – раздумывала Марина, вышагивая по гостиной. С сумерками вся уверенность испарилась. Тени заполонили квартиру и мысли. – Уволиться, уехать к маме? Я жила спокойно столько лет, разве что сны… сны…»

В телевизоре фальшиво рыдала героиня ток-шоу.

«Что у нас в наличии? Сумасшедшая училка и одухотворенный мальчишка? И какая-то сраная соль? Солью победить силу, которая свела с ума Тамару Павловну, Игнатьича, слуг Стопфольда? Силу, оживляющую мертвецов? Которая нас, как мух, как тараканов…»

Она не закончила мысль. Зябко поежилась и обхватила себя руками.

Защебетал звонок.

Пунктуальный Самотин прибыл, а с ним – патлатый и нескладный Нестор Руденко. Очередной свидетель инфернальных чудес.

– Драсьте, Марина Фаликовна.

– Привет.

Мальчики вошли в коридор. Лица – забавно-суровые. Залюбуешься.

– Разувайтесь, проходите на кухню. Чай, кофе?

– Чай, – хором сказали гости.

Возникшую неловкость Марина старалась побороть, звеня чашками. Ученики сели за стол. У Руденко из дырявого носка торчал мизинец. Славная команда охотников за привидениями.

– Это правда? – спросил Руденко. – Паша мне рассказал.

– Правда, – стыдливо кивнула Марина.

– Вы отрубили голову гремлину?

– Так получилось.

– Охереть!

Паша пихнул товарища локтем.

– Простите. Офигеть. И его башка превратилась в дохлых ос? Как в рассказе Паши негр превращался в крабов? Ребята, вы не разыгрываете меня?

– Ты же был в подвале, – напомнил Паша.

– Да, но…

– Мне самой не верится, – сказала Марина. – И я не хотела, чтобы вы в этом участвовали.

– Вы не волнуйтесь, Марина Фаликовна, – сказал Руденко. – Мы вас в обиду не дадим. Мы – парни простые. Джинн так джинн. Наваляем джинну. – Он вынул из кармана потрепанный листочек, отдал Марине.

Она пробежала глазами по списку: «Шиммер и Шайн», «Любовные грезы», «Легенда о злом великане», «Новые приключения Аладдина», «Аладдин и смертельная лампа», «Седьмой джинн», «Джинн в микрорайоне», «Зови меня Джинн», «Джинна вызывали?», «Гариб в стране джиннов», «Бернард и джинн».

– Что это? – спросила она.

– Я составил список фильмов, в которых мелькали джинны, – Руденко выпятил грудь, – так сказать, изучить врага. Хотя там много мусора и девчачьей чуши.

Марина воззрилась на бумажку:

– «Шахерезада»? «Волшебная история Жасмин»?

Грудь «сдулась».

– Есть еще мюзикл с Киркоровым, но я его не стал включать.

Три фильма из списка были Марине знакомы: советские «Волшебная лампа Аладдина» и «Старик Хоттабыч», и российская комедия с Толоконниковым. От названий повеяло домом, уютными вечерами у телевизора.

– «Багдадских воров», – сказал киноман, – аж восемь фильмов.

– Воров, – автоматически переставила Марина ударение. – Ты думаешь, нам это пригодится?

– Я бы подстраховался. Ниже, через пробел, ужастики.

– Тоже про… них?

– Да, смотрите. «Святилище красных песков», «Джинн» Тоба Хупера, «Джинны», «Давно умерший», «Лампа». В Турции сняли несколько картин: франшиза «Даббе», «Зараженный», «Кафир». Но самый жирный – «Исполнитель желаний». Особенно первые две части с Эндрю Дивоффом.

– И как джиннов побеждают в кино?

– Хитростью, – пожал плечами Руденко. – Но обычно все погибают.

– Руд, – кашлянул Паша.

– А что? Лучше вообще у них ничего не просить, – он пошаркал ногами, – при всем уважении к вашему прапрадедушке.

Марина сунула список в карман кофты. Столько фильмов она бы не осилила и за месяц. А была ли в запасе хотя бы неделя? Учитывая навязчивые сны… взоры из теней среди бела дня…

– Давайте перейдем к существенному. – Паша приволок на кухню рюкзак. Достал двухлитровую бутылку с мутноватой водой и пластиковый контейнер. – Это раствор соли. А это, собственно, сернокислый натрий.

– Так мало. – Марина взвесила на ладони контейнер. Она ожидала увидеть сыпучий порошок, но глауберова соль напоминала расколотые, потрескавшиеся пластины льда.

– Я попробую еще сделать, – сказал Паша. – Химичка зажилила кислоту.

– Давайте угощаться, – потер руки Руденко.

– Будем это пить? – Марина поглядела на бутылку.

– А что? С Курлыком сработало. Обезопасим себя, а там что-нибудь придумаем.

Марина поставила на стол чашки, Паша налил раствор.

– Совершенно безопасно, – сказал он. – Но ужасно невкусно.

Первый же глоток вынудил организм протестовать. Раствор был отвратительно горьким. Марина стиснула зубы, сражаясь с тошнотой.

– Чел! – Руд раздувал щеки. – Это реальное дерьмо.

Нёбо и язык обволакивала пленка горечи. А она не выпила и трети чашки. Губы пекло.

«Зато похудею», – убеждала себя Марина.

Задребезжал звонок, она сплюнула в раковину, благодарная визитеру за отсрочку этого каторжного чаепития.

– Я сейчас.

Прикрыв кухонную дверь, вышла в коридор. Вкусовые рецепторы умоляли заесть раствор жвачкой. Марина щелкнула замком. Опустила взор.

За порогом, на коленях, стоял ее бывший. С охапкой цветов, бровями Колина Фаррелла, заискивающей улыбкой.

– Привет, ангелочек.

– Какого черта ты тут забыл?

– Я же говорил, что приеду.

«Скормить его джинну, что ли? Попросить лампу никогда больше не сталкиваться с ним?»

– Марина, я долго думал. Анализировал каждый свой поступок, и… – Его взгляд уперся в обувь сорок третьего размера – припаркованные у вешалки ботинки Паши. Берцы Руденко маскировала входная дверь.

– У тебя кто-то есть? – Он воздел брови почти вертикально.

– Коллега заскочил на чай. – Марина с трудом проглотила горькую слюну.

– И часто вы…

– Частенько.

– Но мы… – Он неповоротливо поднялся. – Я думал…

– Секс – это секс, – процитировала она его. – Физиология.

– Марин…

– Мне пора. – Она потянула дверную ручку.

– Куда же мне идти? – вопрошал Макс из сужающейся щели.

– К Оле, – безразлично сказала она. – Или к Карине. Или к черту на рога. Главное, не возвращайся.

Он слабо, как утопающий, шлепнул пятерней по дерматину. Марина заперла дверь. Вошла на кухню, взяла чашку и осушила залпом под озадаченные взоры учеников.

– Дерьма кусок, – сказала она.

Горшин (2)

В последний учебный день перед зимними каникулами выпал снег, и несколько одиноких стариков клялись, что видели в метели больших птиц с лысыми головами. Дальнобойщик, проезжавший утром сквозь Горшин, припарковавшись на заправке, обнаружит застрявшее в радиаторной решетке животное, и озадаченные свидетели подтвердят: грузовик задавил варана (но про себя решат, что шутник возит трупик ящерицы с собой – пугать наивных граждан).

Здание на холме не выключило фонари и мигало огоньками, как маяк. Оно приветтвовало вьюгу или окрестные дома, дома внизу – оно возвышалось над городом, и неслучайно: проектировавший школу архитектор хотел, чтобы она была выше храма Рождества Пресвятой Богородицы, как знания выше суеверий.

В девять тридцать на уроке информатики произошла драка. Сцепились девятиклассницы. Из-за сущей ерунды: поста в социальной сети. Они были подружками не разлей вода и позже вряд ли объяснили бы внятно, как дискуссия о винирах переросла в некрасивую потасовку с выдиранием косм. Девочки набросились друг на друга точно фурии, точно кто-то поднес к шипящей газом конфорке спичку и полыхнуло пламя. Они валялись на полу, царапаясь и пинаясь. Шокирующий инцидент.

Одноклассники отклеились от мониторов, расчехлили телефоны. Окуляры камер прицелились в дерущихся. Тупые жестокие улыбки тронули губы.

Жанна Александровна, преподававшая информатику, будто не замечала творящегося бесстыдства. Она устала от детей и этого сложного полугодия. Сайт, приковавший внимание, соблазнил очередным товаром. Кожаная маска свиньи, то, о чем, как выяснилось только что, Жанна Александровна мечтала.

Учительница мысленно примерила маску и мысленно захрюкала. В расфокусе староста класса мутузила лучшую подругу, таскала по полу за косы. Жанна Александровна кликнула мышкой, добавляя маску в корзину к черному кляпу, двойному латексному фаллоимитатору и анальной пробке.

Она заслужила маленькую радость.

Пока Жанна Александровна представляла себя свинкой, в соседнем кабинете Ольга Викторовна Кузнецова вещала о военном коммунизме, по привычке сгибая и разгибая указку, прохаживаясь вдоль парт заскучавших учеников.

– И введена принудительная трудовая повинность. Декретами запрещался… Столяров, ты, надеюсь, к ЕГЭ готовишься в мобильнике своем?

– Да, – сказал наглый лопоухий Столяров. – Тесты на знание истории гуглю.

– Похвально. И весьма фантастично.

– Вы просто не верите в меня, Ольга Викторовна. А тут вопросы интересные. Пройдете тест?

– Столяров, – терпеливо сказала Кузнецова. – Вопросы здесь задаю я.

– Нет, ну серьезно, – не отставал Столяров. – Боитесь, что ли?

Дети похмыкали.

– Боюсь, что, если ты потратишь мое драгоценное время, про продразверстку вы впервые услышите на экзаменах. Итак…

– Вот, например, – будто оглох Столяров. – Какой титул носили русские правители до тысяча девятьсот семнадцатого года?

Ученики воодушевились: тестировать педагога веселее, чем слушать нудную лекцию.

Кузнецова воздела глаза к потолку.

– Императоры. Они были императорами.

Слишком поздно Кузнецова сообразила, что, подыграв Столярову, угодила в ловушку.

– Это даже я знал. А вот посложнее: в каком году Империя инков впервые подверглась серьезной угрозе?

Она заколебалась на миг. Повернулась лицом к доске.

– Даты, которые вам нужно запомнить сегодня, не касаются инков. И возвращаясь к нашей теме…

– Ладно, – сказал Столяров. – Это вы точно должны знать. Сколько колоний принадлежало Великобритании на пике развития Британской империи?

Кузнецова не знала. И не желала знать.

– Тест закончен, Столяров. Или к следующему уроку я заставлю тебя…

– Какое историческое событие произошло в тысяча семьсот седьмом году?

Ольга Викторовна двинулась по проходу. Указка пружинилась в пальцах. Ушастый ублюдок смел порочить ее авторитет. Ее! Методиста! Авторитет!

– Вы же историк. Долбаете нас за даты, а сами… двадцать третьего февраля фашистские войска прорвались к…

– Волге! – Кузнецова хлестнула указкой по оттопыренному уху Столярова. Он завопил от боли и неожиданности. Класс злорадно оскалился. Столяров охал, зажав ухо.

– Вы не имеете права! – На глазах выступили слезы обиды.

– Я – учитель, – отчеканила Кузнецова, удивляясь, почему за двадцать восемь лет она ни разу не била детей, ведь это так приятно. – А ты – никто.

Она крутнулась на каблуках. Встретилась глазами с завучем: Каракуц сунулась в приотворенную дверь.

– Это… – стушевалась Кузнецова.

Каракуц показала ей большой палец и засияла улыбкой.

– Продолжайте, Ольга Викторовна.

Завуч прикрыла дверь и, крайне довольная, зацокала шпильками по коридору. В кабинете биологии тридцатилетняя Швец говорила:

– Сольпуги… их еще называют ветряными скорпионами, и солнечными пауками… и брадобреями.

– Почему? – спросила любознательная Кристина Ливанова.

– Африканские племена считали, что ночами сольпуги забираются в дома и своими сильными хелицерами состригают волосы с голов спящих. Выстилают человеческими волосами гнезда.

– Но это же сказки, да?

Швец склонилась к трехлитровой банке, водруженной на стол. Волосатый паук поглаживал выпуклое стекло щупальцами-педипальпами. Головогрудь, оснащенная двумя парами глаз, елозила по дну.

– Хочешь проверить?

– Н-нет, – отпрянула Кристина.

Швец с материнской нежностью погладила банку по слабо закрученной крышке.

– Сольпуги – ночные хищники. Их челюсти способны прокусить человеческий ноготь. А твой палец, Кристина, они прогрызут насквозь.

– Ой-ой. – Девочка втянула голову в плечи.

– Они дробят кости, – возбуждаясь, прошептала Швец.

В банке оранжевая мохнатая какая-то инопланетная тварь застучала толстыми липкими конечностями по стеклу.

– Голодный, – умилилась учительница.

– Откуда он у вас? – спросила брезгливо Таня Супрун.

– У нас, – поправила Швец. – Мы будем заботиться о нем и кормить.

Паук вздыбился угрожающе, разомкнул черные крючья хелицеров, заставив девочек восторженно взвизгнуть.

– Я обнаружила его в учительской, – сказала Швец. – Он ползал у меня в волосах.

Прозвенел звонок: для педагогов, учащихся, для теней, населивших бесхозные кабинеты.

В столовой Катя Зайцева суетливо обслуживала посетителей. Сунула Аполлоновой тарелку небрежно наляпанной каши, воровато оглянулась и юркнула в пищеблок.

Сестра изучала лежащую на разделочной доске находку. Черного скорпиона с прилипшим к жалу колечком лука.

– Какая гадость, – сказала Оля Зайцева.

Скорпиона они выудили из кастрюли. По версии Кати, он упал с потолка в кипящий суп и сварился заживо. Прежде на кухне не водилось ничего крупнее мух.

– Глобальное потепление, – сказала Катя.

– Как это связано? – спросила сестра, вилкой тыкая в хитиновый панцирь.

– Наверное, это он разодрал кошку Риммы.

– Не выдумывай. Он же кроха совсем.

– Кострову скажем?

– Сдурела? – Оля смахнула членистоногое в полиэтиленовый мешок.

– А суп?

– Что суп? Выливать, что ли? Вьетнамцы скорпионов, как семечки, жрут, а тут букашка – тьфу.

– И то верно, – согласилась Катя.

Тем временем учительница младших классов Раиса Федоровна Линтинская рассыпала в углу кабинета горох. Дети притихли, наблюдая.

– А что вы делаете? – спросил, поерзав на стуле, восьмилетний Назар.

Раиса Федоровна отряхнула руки.

– Провинишься – узнаешь.

Она села за стол, худая, с всклокоченной прической, уныло-серая на фоне яркого коллажа. Ученики вырезали из цветной бумаги дерево и приклеили к стене позади ее рабочего стола. С ветвей свисали детские фотографии. Сегодня утром Раиса Федоровна осознала, что не очень-то любит детей.

Прямо откровение снизошло.

– Назар, – сказала Линтинская. – Ты знаешь, что такое кишки?

– Да, – мальчик встал и пощупал свой живот, – они вот здесь.

– Правильно. Кишки внутри нас сложены, как в шкатулочках, но, если их вынуть и расправить, они длинные. Насколько длинные? Как ты думаешь, Диана?

– Сто километров, – сказала Диана, ковыряя пухлую щеку колпачком фломастера.

– Четыре метра при жизни, – сказала Линтинская, – и до восьми – после смерти. Длина толстой кишки всегда равна длине тела.

Повернувшись вполоборота к доске, Линтинская заскрипела мелом.

– Возьмем ваш средний рост, сто тридцать сантиметров. И измеряем общую длину кишок всего вашего класса.

Ветер выл за окнами, выл, выл, выл.

…В гулком, дробящем голоса спортзале пятиклассники выстроились у стены. Физрук Мачтакова командовала, сцепив за спиной руки:

– Направо! За направляющим! В обход по залу! Обычным шагом с дистанцией – марш!

Дети покорно зашагали по настилу. Мачтакова ходила по расчерченному полю взад-вперед.

– Бегом!

Пятиклассники побежали, оглушительно топая.

– Ноги выше! – Физрук подала пример, задирая колени, скача на месте. – Раз-два, раз-два! Раз-два!

Помещение десятикратно усиливало стук подошв по настилу. Лампы выключились и вновь включились.

– Пятки назад. – Мачтакова запрыгала, подгибая ноги. – Иртеньев, не халтурь. Теперь – развернулись! Налево! Боком пошли-пошли. Правым боком пошли-пошли.

Страницы: «« « ... 1718192021222324 » »»