Ничего не возьму с собой Полянская Алла

Анна мельком глянула на удостоверение, и ее глаза стали серьезными.

– Конечно, пройдемте за мной. Ой, осторожно, здесь у нас акция на генераторы.

– Вижу. – Виктор с интересом посмотрел на манекен, сразу оценив задумку: скупой хозяин пожадничал купить хорошие крепежи. – Художественно, да. Рая, ты иди тогда, поброди где собиралась, а я уж сам, чего нам толпой вваливаться.

– Вить, давай вместе, – не согласилась Раиса.

Она очень надеялась, что ее присутствие разрядит обстановку, иначе все будет выглядеть слишком уж официально. Виктор покажет удостоверение, начнет задавать вопросы, а парень и так уже пережил слишком много. Вряд ли поверит, что Виктор хочет ему помочь.

– Отлично у вас тут сегодня все придумано. – Раиса улыбнулась девушке. – Такого я нигде не видела.

– Прежний директор не позволял ничего подобного. Вроде как у нас серьезная направленность и все такое. А Никита Григорьевич ко всем инициативам относится с большим вниманием. Тот отдел, что вы видели – с сувенирами и цветами, – мы открыли совсем недавно и не прогадали. Вы еще остального не видели, а среди стеллажей множество сюрпризов! Вот, вы пришли. Я доложу?

– Да мы и сами доложим. – Виктор улыбнулся девушке. Старший менеджер ему понравилась, ему вообще нравились такие улыбчивые легкие люди. – Спасибо, мы обязательно все тут у вас рассмотрим, я заинтригован.

Виктор не лукавил. Ему действительно хотелось окунуться в эту беззаботную суету, посмотреть, что еще придумали сотрудники-затейники. И бог с ним, что и праздник не наш, и вся эта мишура просто для привлечения покупателей. Главное, ненавязчиво и креативно, а покупателям радостно и весело.

Виктор постучал и, не дождавшись ответа, вошел. Хозяин кабинета стоит к ним спиной у большого аквариума и разговаривает с его обитателями.

– Ну же, налетайте, ребята!

«Ребята», крупные хвостатые и пучеглазые рыбки, сбились в кучу у кормушки и даже, кажется, смешно чавкают, поедая свой корм.

– Ну, то-то. Трескайте, – ласково приговаривает директор.

Видимо, он настолько поглощен своим занятием, что не услышал ни стука, ни звука открывающейся двери. Получается, его застали врасплох, и вряд ли он этому обрадуется.

Виктор вежливо кашляет, и Никита Радецкий резко оборачивается. Держа в руках банку рыбьего корма, он вопросительно смотрит на неожиданных посетителей.

Выглядит Радецкий совсем не так, как на присланных Генкой фотографиях. На тех фото он улыбающийся, холеный молодой яппи, в отлично сшитом костюме и со стильной стрижкой. Сразу видно, что человек умеет правильно определять цели, а потому и состоялся в жизни, достиг определенных успехов.

А сейчас Виктор видит перед собой усталого донельзя мужика, в простых джинсах и вязаной безрукавке. Светлые волосы подстрижены обычным ежиком. И только спокойный взгляд темных глаз, а также воротник и манжеты идеально белой рубашки говорят о том, что где-то там внутри остался прежний Никита Радецкий.

Только, наверное, где-то очень далеко.

Виктору слышно, как вздыхает Раиса. Что ж, парень, совсем ты не похож на садиста-психопата… И не потому, что многие не похожи, а потому, что ты – не он! Конечно, никакую жену Радецкий и пальцем не тронул. Он вряд ли вообще способен на насилие, это Виктор понимает сразу. Ему уже нравится Никита: он умеет держать удар, потому что не спился, не начал жалеть себя, не опустился.

Но сейчас его ноша слишком тяжела, а Виктор пришел сделать ее еще тяжелее. И он понимает, что этому парню очень нужна помощь, однако он скорее позволит себе уши отрезать, чем попросит кого-то помочь.

– Добрый день! – закрывая банку, приветливо говорит Никита. Корпоративная выучка не пропала зря, он может казаться доброжелательным и открытым, не будучи таковым. – Проходите, пожалуйста! Присаживайтесь и расскажите, что вас ко мне привело. Может, чаю или кофе?

– Нет, спасибо, – отказывается Виктор и пододвигает Раисе кресло.

Та заинтересованно косится в сторону аквариума.

– Я на рыбок посмотрю, ладно? Надо же, здоровенные, как поросята. А глазищи какие! Как они называются?

– Рыбка-телескоп, – улыбается Никита. – Одна из разновидностей золотой рыбки. Китайцы считают, они приносят счастье и удачу.

Виктор смотрит на толстых хвостатых рыбок, жадно хватающих куски корма, хлопьями опускающегося на дно аквариума. Пожалуй, им пора начать отрабатывать хозяйский хлеб.

3

– Не нравится мне эта девица!

Диана Бережная толкнула мужа, мирно изучавшего в своем планшете статью по криминалистике.

– Да, согласен.

Генерал Бережной с интересом рассматривал фотографии трупов, расчлененных при помощи разных инструментов.

– Андрей, если ты немедленно не обратишь на меня внимания, я за себя не ручаюсь.

Бережной с сожалением отложил планшет и повернулся к жене – он не умел оказывать ей сопротивление.

– Обращаю. Что там у тебя?

– Вот, смотри, – Диана пододвинула к нему свой ноутбук. – Я уже не раз натыкалась на рекламу этой барышни. И рекламу достаточно агрессивную, кстати. У нее в интернете есть канал – она ведет цикл передач, посвященных проблеме домашнего насилия. Знаешь, сейчас можно просто в интернете создать собственный канал и вещать там о чем угодно. И все! Ты звезда! И вот эта барышня посвятила себя борьбе с домашними тиранами…

– Ну, пока мне все нравится. – Бережной водрузил на нос очки и посмотрел на экран. – Девица вполне приглядная. И тема нужная: культура семейных отношений у нас отсутствует, часто и бытовая культура тоже, а от домашнего насилия ежегодно страдают…

– Перестань пересказывать мне полицейские сводки! Меня не надо убеждать, что тема нужная. – Диана сердито нахмурилась. – Я тебе совершенно не об этом толкую, Андрей.

– А о чем же?

Бережной знал, что иногда его Диана умеет видеть вещи, которые даже его опытный полицейский взгляд пропускает. И там, где он видит что-то вполне обычное, Диана каким-то непостижимым образом видит преступление. Он много раз просил жену объяснить цепочку рассуждений, но все упиралось в одно простое, но неразрешимое противоречие: цепочка рассуждений Дианы ему лично ни о чем не говорила, но результат всегда оказывался в пользу ее выводов.

Именно поэтому игнорировать сейчас наитие жены было бы глупо.

– Ну, так что там с этими передачами?

Диана включила запись. Ведущая вполне профессионально рассуждала о безнаказанности домашнего насилия. О запуганных жертвах, которые молчат и не обращаются в полицию, потому что не верят, что закон их защитит. И правильно не верят! Ведь полиция смотрит сквозь пальцы на страдания женщин и детей, ставших жертвами домашних тиранов.

– Ну, и что? Обычный набор психологических и социологических клише, поданных в форме, доступной среднестатистической домохозяйке.

– Я не предлагаю изучить,что она говорит. Пока не предлагаю, заметь. Со временем и до этого дело дойдет. – Диана нажала на паузу. – Я предлагаю обратить внимание на то, что все это идет в прямом эфире. Ну, якобы.

– Почему якобы?

– А потому, Андрюша! – подняла указательный палец Диана. И, взяв телефон, набрала номер, высвечивающийся на экране. – Видишь, абонент занят.

– Ну и?.. – не понял Бережной. – Поступает множество звонков, только и всего.

– Но не всякий же раз! – Диана ткнула пальцем в лицо ведущей. – Да, можно и десять, и двадцать раз наткнуться на занятого абонента, но невозможно на протяжении десяти, к примеру, прямых эфиров не дозвониться ни разу. Это же не центральный телеканал, а просто канал в интернете.

– Ты решила поговорить о домашнем насилии?

Бережному все еще решительно непонятно, что так взволновало Диану. Допустим, ролики записаны, и девица лжет насчет прямых эфиров. Кому от этого плохо? Она же не нарушает никаких законов.

– На самом деле эти вопросы, скорее всего, просто записаны и включаются кем-то. Нет у нее никакого чата. А воту меня есть устойчивое ощущение, что канал этот создан с какой-то определенной целью. Понимаешь? Нет, я не спорю, тема нужная и весьма благодатная. Но здесь есть еще кое-что, смотри дальше.

Диана вновь включила запись, убрала звук, и Бережной внимательно вгляделся в лицо ведущей.

Очень светлая блондинка с голубыми, немного даже белесыми глазами, какие часто бывают у альбиносов. Но кожа смуглая. Значит, либо волосы и глаза подделка, либо на кожу нанесен «автозагар».

– Она всегда так выглядит?

– Как?

– Ну, вот этот цвет волос и глаз в сочетании со смуглой кожей?

– Да, всегда. Только прическу меняет. – Диана толкнула Бережного плечом. – Вот, смотри, начинается.

Она вернула звук, и на экране возникло размытое изображение. Бережной не сразу даже понял, что именно он видит. И только женский истошный крик поставил все на свои места.

– Сделай тише, еще Аленка услышит.

– И то верно.

Они оба подумали о том, что для их дочери подобные сцены были когда-то обычным делом.

До того, как она стала их дочерью, Аленка жила в жуткой семье. Пьющие родители, и все соседи тоже пили, дрались, убивали друг друга, а женские вопли были там такой же обычной вещью, как смена времен года. Когда биологические родители девочки умерли, а она сама оказалась в больнице, Бережные решили во что бы то ни стало дать осиротевшему ребенку семью[2]. Девочка сразу привыкла к ним, а они окружили ее той заботой и любовью, какими окружают позднего желанного ребенка. Но оказалось, что при Аленке им нельзя было спорить, даже в шутку, не то что поссориться. Потому что Аленка не понимала пока разницы между их спорами и несогласиями по некоторым вопросам и тем, что происходило в ее прежней жизни. Нет, она понимала, что родители не затеют драку – столько-то она уже могла понять, но она боялась любых споров и ничего не могла с собой поделать – просто пока не знала как.

И волей-неволей, но Бережные привыкли следить за своими словами и интонациями, они не хотели, чтобы хоть что-то воскресило в дочке эти воспоминания. И сейчас женские крики вполне могли испугать Аленку.

На экране тем временем происходило следующее: какой-то мужик избивал ногами голую женщину, и экзекуция, судя по состоянию жертвы, длилась не первый час. Женщина, все тело которой было покрыто багровыми кровоподтеками, просила пощады, но кто-то – тот, кто все это снимал, подбадривал и подначивал агрессора. Из комментариев «оператора» становились понятны и причины происходящего. Муж застал жену в момент акта прелюбодеяния. Где-то «за кадром» страшным хрипом исходил незадачливый любовник, которого, видимо, избивали приятели обманутого супруга. И симпатии их однозначно были на стороне мужа, в праве которого на расправу никто не сомневался: «Вишь, епта, сама виновата! За кого ты считала мужа-то!»