Московский детектив Устинова Татьяна
Ее никто не остановил. Ночной извозчик, наверняка случайный, ехал аккуратно, и проследить за ним не составило никакого труда. У дома на Беговой «Жигули» затормозили, невысокая женщина в шубке расплатилась с водителем, взяла Машу за руку и скрылась с нею в подъезде. Час спустя оперативники установили, кто проживает по данному адресу, и оставили человека для наблюдения. За Машу особо не волновались: она пока в безопасности. Пока Нина жива.
К Нине детектив приехал рано, неприлично рано. Шесть утра – отнюдь не время для визитов. Но как раз время для оказания скорой помощи, в которой Нина остро нуждалась.
Теперь наступило время для объяснений, и он объяснял. И почему так бесцеремонно напрашивался в гости, и зачем устроил нелепую игру в прятки, чего примерно ожидать в ближайшие пару дней и как себя вести… После десятка заверений, что с Машей ничего не случится, Нина вняла наставлениям Алексея и согласилась с его условиями. Она была сильной женщиной, эта хрупкая, нежная, интеллигентная Нина…
В первый вечер Нина не подходила к телефону, а на звонки в дверь выходила Тамара и приглушенно объясняла: «Сами понимаете, какое горе… Она с постели не встает…»
На второй день Нина преобразилась.
– Нет, не беспокойтесь за меня, – отвечала она всем по телефону с необыкновенной твердостью. – Я не сдамся. Я буду бороться. Я найму десять частных сыщиков, если понадобится! Но мы найдем Машу! Только сейчас мне надо побыть одной…
На третий вечер после исчезновения Маши к Нине вторглись, чуть ли не против ее воли, друзья в полном комплекте: Сурен, Степан и Ирина.
– Это не дело, – гудел Сурен, – ты тут одна, а тебе нужна сейчас поддержка близких людей, даже если ты в этом не отдаешь себе отчета!
– Ниночка, не гони нас! – вторила Ирина. – Мы просто тихо посидим рядом, разделим с тобой твои тревоги…
– Нина! Ты не должна быть в такую минуту одна! – мучительно искал слова Степан. – На что же друзья, если… В том смысле, что когда плохо…
– А что говорит милиция? – Это Сурен обеспокоился.
– Да, что она говорит? – хором поддержали Ирина и Степан.
– Ищут, – сурово ответила Нина.
Вечер протянулся в тоске и тревоге. Об игре в карты не могло быть и речи; гости не знали толком, чем заняться и что сказать. Наконец начали прощаться. Первым откланялся Сурен, за ним Ирина. Степан медлил.
– Нина… – проговорил он, когда за Ириной закрылась дверь. – Нина, милая… Ты знаешь, как я… Как близко принимаю к сердцу все, что происходит с тобой… Я принес хороший коньяк… Тебе нужно немного расслабиться, Нина! Посидим, поговорим…
Нина удивленно подняла брови.
– О чем, Степан?
– О жизни… О любви… Ты ведь догадываешься, что я… Я никогда бы не осмелился тебе сказать, пока Георгий был… – Он запнулся. – Пока ты была не одна… И потом, я женат… Моя жена, ты знаешь, она больной человек…
– К чему ты, Степан?
– Прости. Такие дни, столько потрясений… Я хотел сказать… Что я люблю тебя, давно, вот, что я хотел сказать. – Он взял Нину за плечи. – Прости, это, наверное, неуместно в такой день. Но мне хочется сказать тебе что-нибудь нежное, что-нибудь теплое… Чтобы ты знала, что ты не одна…
Нина легонько отстранилась, и руки Степана упали.
– Степан, – улыбнулась она, – это ни для кого не секрет. Все знают, что ты человек влюбчивый. Все знают, что твоя жена больна. Тебе нужна женщина, но я явно не гожусь для этой роли. Меня сейчас ничто не интересует в жизни, кроме Маши.
Степан грустно посмотрел на Нину. Он был похож на большого доброго медведя, которого сильно огорчили.
– Ну что ж… Прости, Нина, все это, наверное, и впрямь лишнее. Ты не сердишься?
– Нет, – мягко ответила Нина.
– Давай выпьем по рюмочке за то, чтобы Машенька нашлась?
Нина кивнула, и Степан отправился на кухню: «Сиди, сиди, не беспокойся, я все принесу». Вернулся он с двумя стопками, уже наполненными.
– Ах, извини, – сказал он, увидев, что Нина приготовила низкие пузатые рюмки, которые достала из серванта-бара в гостиной. – Я на кухне взял, по-простому, по-нашему…
– Неважно, Степан. Принеси мне лимон, пожалуйста, он в холодильнике. И сахарницу.
Вернувшись, Степан закрыл дверь в гостиную.
– Чтобы Тамару не разбудить, – пояснил он.
– Не разбудишь. Она приняла снотворное. Иначе спать не может: все казнится, что Машу упустила…
– Бедняжка. В этом ее вины нет… Просто девочка привыкла к вольной жизни и вернулась к ней… Нина… Я с тобой, знай это…
– Спасибо, Степан. Давай выпьем. За то, чтобы нашли Машу поскорее, живой и невредимой.
Нина сделала два глотка и поставила рюмку обратно.
– Что ты, что ты! – всполошился Степан. – За такие вещи надо пить до дна, Нина!
Нина послушно допила свою рюмку, закусив коньяк кусочком лимона, сдобренным сахаром. Степан, робко поцеловав Нину, засобирался.
– Я вижу, ты устала… Я пойду, Ниночка.
– Да, весь этот стресс… Глаза закрываются сами… – Пробормотала Нина.
– Ложись… Я пойду.
– Иди, Степан…
Входная дверь тихо хлопнула. Нина, шатаясь, добрела до кровати и рухнула на нее, не раздевшись. В квартире воцарилась абсолютная тишина. Прошло, наверное, минут пятнадцать, когда наконец послышались шаги. Из коридора в гостиную, из гостиной в спальню Нины.
В темноте появилась фигура.
Нина не шелохнулась.
Человек склонился к ней…
Неожиданно вспыхнул яркий свет.
– Стой, где стоял, – раздался голос Алексея Кисанова.
Детектив, как черт из табакерки, появился из платяного шкафа. От двери, с того места, где находился выключатель, сделал пару нетерпеливых шагов человек в милицейской форме.
– А рюмочку-то держи, держи в руках, как держишь… – Ласково проговорил Алексей, подходя к Степану. – Что там, голубчик? Яд? Высокая доза снотворного? Держу пари: снотворное! Ведь Нина уже однажды пыталась отравиться, и ты об этом знаешь. Имеется прецедент, как у вас, юристов, принято говорить? Молчишь? Ну, молчи: экспертиза все равно установит. Так, значит, это вы, господин адвокат, у нас такой затейник?
К вечеру Алексея Кисанова ждали у Нины. Собралась большая компания (за исключением Степана, который свой вечер проводил уже за решеткой), предвкушавшая – детектив в этом не сомневался – его подробный рассказ. Не сказать, чтобы предстоящий сольный номер радовал Алексея. Он прекрасно знал: в отличие от романов, где в финальной сцене сыщик поражает воображение благодарных участников событий своей логикой, в реальности все выглядит не так захватывающе. Слушатели, как правило, испытывают разочарование, словно их обманули, словно они ждали какого-то особого секрета, маленького чуда циркового фокусника, кролика из шляпы… А тут – просто логика. Просто ход мысли и умозаключений. Ничего загадочного. И им начинает казаться, что все элементарно и очевидно и что они и сами на месте детектива рассудили бы точно так же.
«Вот взяли бы и рассудили, – ворчал мысленно Кисанов, входя к Нине. – А то все горазды в Шерлоки Холмсы задним числом…»
Его худшие ожидания оправдались: народ уселся в полукруг, отведя ему место «на сцене»: кресло напротив. Деваться, однако, было некуда: украдкой утерев щеки, смоченные благодарными слезами Нины, Алексей уселся, вздохнул и приступил к повествованию.
Уже после того, как были описаны его похождения на привокзальной площади, наблюдения, сомнения и выводы, которые сузили круг подозреваемых до ближайших друзей дома, народ оживился.
– И кого вы подозревали? Меня? – с вызовом произнесла Ирина. – То-то вы все смотрели на меня так странно! Я уж было подумала, что у меня завелся новый поклонник! – язвительно улыбнулась она.
В ее словах таилось разочарование. Алексей кивнул:
– Всех. Я подозревал всех, даже Тамару.
Та ахнула и покраснела, Сурен неодобрительно крякнул, остальные, «неподозреваемые», радостно зашумели.
Нина вовремя вмешалась: вместе с Тамарой они разнесли напитки, и народ вновь притих, слушая детектива.
– Понятно, что просто убить Нину преступник не мог – это вызвало бы слишком много подозрений. Он, хорошо ее зная, был убежден, что новой потери ребенка Нина не выдержит и уйдет из жизни сама. Мой маленький эксперимент с «игрой в прятки» и реакция Нины подтвердили мою догадку. Стало быть, Маша должна была пропасть. Причем так, чтобы все подумали, что девочка сбежала сама, на «волю». Убийца ведь был прекрасно осведомлен обо всех сомнениях Нины по поводу маленькой нищенки…
Я долго думал, как он к этому подступится. Когда? Днем, ночью? Днем Тамара, которую к тому времени я уже перестал подозревать, – любезно улыбнулся детектив, а Тамара вновь покраснела, – и Нина не спускали с девочки глаз. И тут я вспомнил про «фею». Теперь мы знаем, что это любовница Степана, которой он пообещал развестись и жениться на ней, если она «внесет свой вклад» в их будущую безбедную жизнь в Испании… Степан врал ей, что дела его плохи, что болезнь жены съедает все средства… Так же, как он ввел всех вас в заблуждение, прикидываясь влюбленным в Нину… Наша «фея» сумела познакомиться с одной из подруг Нины с тем, чтобы получать приглашения на большие праздники. И она была здесь, когда праздновалось удочерение Маши… Всего этого я тогда не знал, мне не удавалось ее вычислить. Но она где-то существовала, и ей уже удалось завоевать доверие Маши, пообещав ей «маму». Нина, можно позвать Машу?
Маша играла в своей комнате: Нина не желала, чтобы ребенок слышал подробности. Но девочку привела.
– Что сказала тебе фея на празднике, Машенька? – спросил детектив.
– Что я хорошая девочка, – гордо ответила Маша.
– И фея пообещала тебе награду?
– Она сказала, что подарит мне и маме Нине папу! И у нас будет настоящая семья!
По гостиной прошелестел тихий ропот.
– И она сказала, что вы поедете за папой ночью… Верно? А как же ты проснулась среди ночи? Или ты вовсе не спала?
Маша вдруг всплеснула руками, побежала в свою комнату, откуда принесла большую коробку с игрушками, поставила ее посреди гостиной и, покопавшись, вытащила оттуда крошечный серебристый мобильный телефон.
– Фея велела его вернуть, когда я пойду с ней за папой, – пробасила Маша. – Но я забыла! Мама, надо позвать фею, чтобы его вернуть!
Нина порывисто прижала к себе девочку. В гостиной поднялся шум.
– И вправду «хорошая девочка», – саркастически заметила Ирина, но глаза ее подозрительно покраснели. – Может, и впрямь твои гены, Нина?.. А вы, значит, вот так взяли и догадались? – прищурилась она в сторону детектива.
– Когда хочешь приманить ребенка, то даришь ему одну игрушку, а в следующий раз другую… – пожал плечами Алексей. – Сначала «маму», потом «папу»… Мне оставалось только спровоцировать убийцу, чтобы он решился как можно скорее на преступление: требовалось взять его с поличным, ведь намерение еще не преступление! Поэтому на второй день Нина заявила вам всем, что будет бороться до конца. Преступник на это вовсе не рассчитывал: он надеялся на самоубийство! И мы тем самым подтолкнули его к решению «помочь» Нине покончить с собой. До последнего момента я не знал, кто из вас троих вызовется в «помощники», а допросить «фею» мы не могли: это спугнуло бы убийцу. Но я был уверен, что он непременно придет…
– Ну, сволочь! – вдруг выступил Сурен. – Неужели он думал, что я дам ему захапать половину бизнеса? – От волнения его армянский акцент проступил сильнее.
Алексей едва заметно улыбнулся.
– Это сейчас, Сурен, вы считаете, что не допустили бы подобного, но разве вы что-нибудь заподозрили, когда Нина рассказала вам о встрече с Машей? Разве вы забеспокоились, когда она решила девочку удочерить? Нет, Сурен… Даже если бы Нина наложила на себя руки, а Степан вызвался удочерить Машу, вы бы ничего не заподозрили. Все знали, что адвокат влюблен в Нину и что он мечтает о ребенке! Вы бы и на него посмотрели глазами доброго папочки и сделали бы дорогой подарок в день удочерения. И встрепенулись бы только тогда, когда Маша исчезла бы или погибла, а Степан оформил наследство на ее долю в бизнесе. Вот тогда, возможно, вы бы и заподозрили вашего адвоката в махинациях… Только неизвестно, были бы вы к тому времени живы, Сурен… Может, ваш роскошный «Мерседес» съехал бы под откос, как знать? Степан пока еще не поделился со следователем своими планами на ваш счет.
Сурен вскочил, открыл возмущенно рот, чтобы возразить, но вдруг махнул рукой и неуклюже рухнул обратно на стул.
– Дальше понятно, – поторопился закончить свою миссию Алексей. – Нину я проинструктировал, она была готова. Она попросила лимон и, пока Степан ходил на кухню, подменила коньяк в своей рюмке. В той, что Степан налил, содержалась высокая доза снотворного. Степан, даже если и знал, что Тамара глуховата, не мог рисковать и позволить себе возиться с бесчувственным телом: он рассчитал так, чтобы Нина сама дошла до кровати. И тогда он собирался добавить нужную дозу. Ну, а мы ему не дали этого сделать. Вот, собственно, и все.
Алексей встал и несколько холодно кивнул публике, давая понять, что откланивается.
Он не сразу понял, что случилось. А когда понял, то не поверил своим ушам: ему хлопали. Да-да, ему аплодировали!
Что ж, иногда под Новый год случаются хеппи-энды и для частных детективов…
Анна Князева
В мертвом доме после полуночи
Весеннее небо сияло голубизной до полудня. В двенадцать часов на небе появились влажные облака, слепились в серую кучу и встали, заслонив собой солнце. Дайнека прикрыла створку, села на подоконник и положила рядом с собой письмо.
В коленку ткнулся холодный собачий нос. Погладив Тишотку, она снова взглянула на небо – обойдется ли сегодня без дождя и грозы? – потом вскрыла конверт и вынула тетрадный лист, исписанный с одной стороны.
«Дорогая Людмила! Пишу тебе, чтобы сказать спасибо. Я не вправе рассчитывать на прощение, но, получив такую возможность, настоящим письмом снимаю с тебя обязательства, которые ты сама на себя возложила, и благодарю тебя за помощь и за молчание…»
Не дочитав, Дайнека отложила письмо и задумалась. Почему иногда привычная жизнь так резко меняется? Откуда берется тот механизм, который вдруг скрипнет, тронется и давай разгонять безумную круговерть событий и потрясений. С кем-то подобное не случается никогда. Почему же ей «везет» больше других?
Эта история произошла год назад. Как и теперь, был май, занятия в университете уже закончились. В конце зачетной недели ей позвонил отец.
– Людмила, не хочешь приехать на дачу?
– Нет, – это был ее обычный ответ.
На даче вместе с отцом постоянно жили Настя, которая считалась его гражданской женой, и Серафима Петровна, ее мать.
– Нет, папа, – сказала Дайнека, – у меня скоро сессия, нужно готовиться.
Отец хорошо ее знал и поэтому приберег решающий аргумент:
– Мы едем в отпуск.
– Все вместе, втроем?
– Ну, ты же с нами вряд ли поедешь…
– Надолго? – поинтересовалась Дайнека.
– На месяц. – Отец проявил настойчивость: – Хватит сидеть в Москве. Готовиться к экзаменам можно в деревне. Тишотку возьмешь с собой, ему здесь намного лучше.
На следующий день, утром, Дайнека подъехала к даче, которую когда-то очень любила. Теперь здесь хозяйничали новоиспеченные родственницы, и она стала чужой.
Навстречу ей вышла Настя.
– Людми-и-и-ила, а Славик еще не вернулся из города. Его вызвали на работу.
Дайнека не любила, когда к ней обращались по имени (Людмилой ее называл только отец), и ненавидела, когда отца называли Славиком. Она открыла заднюю дверцу, выпустила из машины Тишотку. Потом взяла с сиденья резинового ежика и, размахнувшись, швырнула его в траву. Пес метнулся туда, куда улетела его игрушка.
Она прошла к гамаку и легла в него, свесив одну ногу. Покачиваясь, смотрела на зеленый забор. Гамак удалялся – Дайнека видела крышу соседского особняка. Гамак приближался, и крыша пряталась за забор.
Когда они с отцом купили здесь дом, особняк уже стоял на своем месте, но в нем никто никогда не жил, поэтому соседи прозвали его мертвым. Было время, когда Дайнека влезала на лестницу и подглядывала через забор, но ни разу не видела там жильцов. Бывало, на участке работал садовник. Иногда привозили мебель и какие-то ящики, но работами руководили случайные люди. Пока Дайнека была ребенком, таинственный особняк занимал ее мысли, потом она и думать о нем забыла.
«Интересно, кто теперь там живет? Нужно спросить отца».
Отец приехал в половине двенадцатого, едва успел переодеться в поездку. В начале первого прибыла машина такси. Прощаясь с отцом, Дайнека мимоходом спросила:
– В соседний дом никто не заехал?
– Нет, никто. Так и стоит пустой.
Она попрощалась с Настей и Серафимой Петровной. Машина уехала, и Дайнека осталась одна. Точнее, они остались вдвоем, потому что Тишотка для нее был важней самого лучшего друга.
Ночью случилась гроза. Кроны сосен рвал ураганный ветер. По крыше долбил дождь, и стучали обвалившиеся ветки деревьев. Тишотка прибежал с первого этажа, запрыгнул к ней на кровать и спрятался под одеяло, вздрагивая там от каждого громового раската.
Дайнека встала, прошла к окну. Чудовищный ветер разметал цветущий рододендрон, у забора переломил усыпанную цветами сирень. Она подняла глаза, посмотрела поверх забора и вдруг застыла от удивления. На втором этаже мертвого дома в окне вспыхнул свет. Дайнека прильнула к стеклу. В тот же миг в комнате возник силуэт, человек поднял руку, собираясь открыть створку или подать сигнал, но свет внезапно погас, и уже ничего нельзя было разглядеть.
Остаток ночи она провела без сна, сжимая в руке телефон. Уснула только под утро.
Когда проснулась, сразу же распахнула окно. В комнате запахло свежестью и травой. Дайнека вдохнула весенний воздух и поняла, что все ее страхи – пустое. Над крышей особняка ярко светило солнце, а через все небо раскинулась широкая радуга.
После полудня она пошла за продуктами. Их поселок располагался у самого леса, примыкая к деревне под названием Вишерки, в которой был магазин.
Дайнека шла по дорожке, заросшей крапивой и бузиной. В траве стрекотали кузнечики. Рядом трусил Тишотка и время от времени брехал на собак, стерегущих свои дворы. Со временем это ему надоело, и он молча добежал до самого магазина.
Дайнека купила вареники, которые любили и она, и Тишотка, а когда собралась уходить, в магазин зашла знакомая старушка, живущая по соседству.
– Здравствуйте, Таисия Ивановна!
– Здравствуй, Людочка! – Соседка называла ее так, потому что знала еще ребенком.
– Я подожду вас, – сказала Дайнека.
– Вот и хорошо, обратно пойдем веселей.
Таисия Ивановна Перевозникова имела пышные формы, однако ситцевое платье в мелкий цветочек было приталено «по фигуре». Отечные ноги обуты в шлепанцы на танкетке, а волосы прибраны в скромный пучок.
Она набрала два пакета продуктов, и Дайнека взяла один, чтобы помочь донести. Дом Таисии Ивановны стоял у самого леса. По дороге они болтали на разные темы, а когда проходили мимо пустого особняка, расположенного как раз между их домами, Дайнека заметила:
– Кажется, туда кто-то заехал…
– Сколько живу, не видела ни души, – возразила старуха. – Вчера приезжал садовник, может быть – он?
– Нет, – твердо сказала Дайнека. – Этой ночью я видела свет в комнате на втором этаже. Там был человек.
Таисия Ивановна с опаской покосилась на высокий забор.
– Может быть, показалось? В такую бурю, что была прошлой ночью, привидится что угодно. – Дойдя до своей калитки, спросила: – В гости зайдешь? Савелий Васильевич будет рад. – Она склонилась к Тишотке: – И ты заходи, угощу тебя мосолыгой.
– Мосолыга – это такая кость? – на всякий случай поинтересовалась Дайнека.
– Вкусная, мозговая, – подтвердила старушка, и Тишотка первым юркнул в калитку.
За пару лет, что Дайнека здесь не была, ничего в доме не изменилось. На полу дешевые коврики, мебель в стиле восьмидесятых. Чистые занавески, и на окошках – цветы.
– Савелий, посмотри, кто к нам пожаловал!
К ним вышел худой старик в клетчатой рубашке и синих тренировочных брюках.
– Людмила! Давненько тебя не видел… – Он обнял ее и усадил за кухонный стол. – Тася, неси-ка нам чай! – Глядя, как жена собирает на стол, спросил: – Рассказывал я тебе, как ее полюбил?
– Нет, – Дайнека улыбнулась, потому что слышала эту историю много раз.
– Мы жили на Пресне, в одном дворе. Вот за что ее уважал: отчаянная она была. Очень смелая. Бывало, отберет у меня деньги на завтрак: «Хватит тебе булок…» И высыплет мелочь в свою сумку. А сумка у нее была картонная, вроде папки для нот, на веревках…
Таисия Ивановна обернулась и, продолжая что-то помешивать, улыбнулась.
– Оставь девчонку в покое. Не надоело тебе одно и то же…
– Нет, подожди, – Старик выставил перед собою ладонь, будто обороняясь. – Заберет деньги, высыплет в сумку. И так каждый день. Потом достанет, что вдвоем накопили, и купит на все колбасы. Пойдем с ней к забору, что сад у самой Москвы-реки ограждал, перелезет она первой через него, потом меня позовет. Вижу – собака огромная, сторожевая, вроде кавказца, колбасу нашу лопает. На Тасю посмотрит, хвостом завиляет, на меня – рыкнет, но не тронет. Наберем в саду вишен и обратно через забор. Э-э-э-х!
– С тех пор вы всегда вместе? – После этого рассказа Дайнека всегда задавала такой вопрос.
– Всю жизнь, как один день, – ответил Савелий Васильевич.
– Сколько лет с вами знакома, ни разу не видела ни одной фотографии. Какими вы были в молодости?
Старики благодушно переглянулись.
– Ну что, Тася, неси альбом… Э-хе-хе…
Таисия Ивановна пошла в спальню, Дайнека – за ней.
– Я помогу.
Открыв шкаф, старушка потянула альбом в плюшевой облицовке. Вместе с альбомом выпала папка и рассыпалась, стукнувшись об пол. Из нее выпали газетные вырезки. На одном клочке Дайнека увидела рекламу химчистки «Розовый заяц».
«Смешное название», – подумалось ей.
Таисия Ивановна сложила вырезки в папку.
– Савелий Васильевич увлекается. – Она поставила папку на место, и они вернулись на кухню.
Разглядывая старые фотографии, Дайнека спросила:
– А это вы где?
– На работе, – Таисия Ивановна взяла фотографию и улыбнулась. – С девочками из «Посейдона». Я оттуда на пенсию уходила. Работала делопроизводителем. Когда это было? Лет десять прошло, может, и больше…
– Да… – протянул старик. – Приходит старость, и все – трындец!
Таисия Ивановна укоризненно хлопнула его по плечу.
– А это кто? – снова спросила Дайнека и показала на фотографию молодого мужчины.
Таисия Ивановна отвернулась, а Савелий Васильевич сказал осипшим вдруг голосом:
– Наш сын, Алексей.
– Я его никогда здесь не видела. В каком городе он живет?
– Его с нами нет, – Таисия Ивановна взяла полотенце и вытерла им глаза.
– То есть как… – Дайнека не решилась озвучить догадку.
– Много лет назад Алешенька не вернулся. Уехал на электричке домой, но в московской квартире не появился.
– Вы искали его? – Задавая этот вопрос, она понимала, как абсурдно он прозвучал.
– Искали, – проронила Таисия Ивановна. – В милицию заявили. Листовки развешивали. Все бесполезно.
– Такого быть не должно! – возмутилась Дайнека. – Это нельзя так оставлять! Нужно искать!
– Милая девочка, – Таисия Ивановна погладила ее по голове. – Мы искали. Пропал, никаких следов не оставил…
Старик посмотрел на жену с такой болью, что Дайнека не смогла удержаться.
– Могу я взять его фотографию?
– Зачем? – удивленно спросил Савелий Васильевич.
– Есть у меня один человек…
– Милый ребенок, – печально улыбнулась Таисия Ивановна. – Бери, если хочешь. Столько лет прошло, кто же найдет…
– Дайте листок, – распорядилась Дайнека и, когда получила его, попросила: – Пожалуйста, расскажите, когда он пропал, какие шрамы, приметы, болезни… Перевозников Алексей Савельевич, – написала она первую строчку и вскинула голову: – Когда он родился?
Старики продиктовали ей всю информацию, потому что в этот момент она выглядела так, словно всю жизнь занималась поиском пропавших людей.
Закончив писать, Дайнека сказала:
– Сегодня же все передам. – Она прижала руки к груди. – Надежду терять нельзя. Нужно верить!
По дороге от стариков Дайнека уже набирала телефон Вешкина, руководителя службы безопасности крупного холдинга, где работал ее отец.
– Сережа, мне срочно нужна твоя помощь…
Договорившись о встрече, Дайнека не сомневалась: Вешкин ей не откажет. В тот же день они встретились в кафе на въезде в Москву, Дайнека передала фотографию и все рассказала.
– Как думаешь, можно как-то помочь? – Она умоляюще смотрела на Вешкина.
Сергей поправил очки.
– Сделаю все, что смогу…
– Ты просто не представляешь, какие это замечательные старики!
Сергей, улыбаясь, спросил:
– Послушай, Дайнека, плохими у тебя люди бывают?
– Бывают, – сказала она и поняла, что никого не может назвать.
Вернувшись домой, просидела над учебником и тетрадкой до самого вечера. Тишотка нашел желтого ежика и, пристроив его рядом с собой, лег у ее ног. Иногда, чтобы размяться, Дайнека брала ежика, выходила во двор и кидала к забору, а когда Тишотка его приносил, кидала еще раз. Пес носился как угорелый, получая удовольствие от игры и возможности быть нужным своей хозяйке.
В очередной раз размахнувшись, Дайнека поняла, что взяла высоко, но уже ничего не могла исправить. Еж перелетел на участок мертвого дома. Тишотка посмотрел ей в глаза, грустно побрел прочь и лег у забора, положив морду на передние лапы.
Он лежал там до темноты. А когда она сварила вареники и позвала его есть, даже не посмотрел в сторону миски.
Дело принимало плохой оборот. Дайнека окликнула его. Тишотка не повернулся. Она подошла, присела и погладила его по спине.
– Ну что ты, я ж не нарочно…
Тишотка никак не отреагировал на ее слова.
– Вернемся в Москву, куплю тебе нового, – продолжала Дайнека, – такого же, желтенького.
Тишотка не отвечал.
Дайнека вернулась в дом, но не могла найти себе места, понимая, что пес будет лежать у забора всю ночь. Она и предположить не могла, что игрушка так ему дорога.
Время для визитов было неподходящее, тем не менее Дайнека вышла на улицу и позвонила в ворота соседнего дома. То, что ей не открыли, не удивило. Она позвонила еще раз, скорей для очистки совести. Однако вернувшись и увидев лежащего у забора Тишотку, поняла, что не сможет бросить друга в беде. Принесла лестницу, приставила к забору там, куда улетел еж, и влезла наверх.
Усевшись на забор, оглядела темный, без света дом и стриженую лужайку, на которой светлым пятном валялась игрушка. Тут же определилась, куда поставить ногу на другой стороне, и благополучно спрыгнула на чужую территорию.
За забором тихо скулил Тишотка…
Пригнувшись, Дайнека добежала до ежика, вернулась и забросила его обратно, в свой двор. Взялась за забор и уже занесла ногу на поперечину, как вдруг почувствовала неодолимое, прямо-таки всепожирающее любопытство. Она обернулась и внимательно оглядела территорию таинственного дома. В этот момент из-за облаков показалась луна.
Сколько раз в детстве она изучала этот ландшафт. Он и теперь нисколько не изменился: стриженый газон без признаков деревьев или кустарников. Ни беседок, ни гаража. Казалось, для хозяев важно лишь то, чтобы все здесь идеально просматривалось.
Дайнека стояла как на ладони, и если в доме сейчас кто-нибудь был, при свете луны он хорошо мог ее разглядеть. Она двинулась к зданию, похожему на классическую двухэтажную виллу. По карнизу, как у итальянских аналогов, не обошлось без лепнины. Крытая веранда была пуста, ни стульев, ни даже стола. По участку проходила одна дорожка, к воротам, все остальное – засеянный травой луг. Дайнека пробралась вдоль стены, поочередно разглядывая жалюзи первого этажа.
Вдруг стало темно, как будто кто-то огромный закрыл ладошкой луну. Где-то в лесу ухнула птица, еще дальше, в деревне, проехал автомобиль. Дайнека свернула за угол и увидела приличную полосу света, выбивавшуюся из-под металлических жалюзи. Тут же сообразила, что это окно смотрит на лес. В очередной раз уверившись, что благоразумие – это не ее добродетель, заглянула под жалюзи и увидела спальню: кровать с позолоченным изголовьем и балдахином из парчовой ткани. У кровати, в человеческий рост, стояло белое изваяние, которое поначалу Дайнека приняла за живую женщину. В ногах кровати стояла кушетка и лежал бордовый ковер, простиравшийся до окна, у которого застыла она.
Вдруг свет погас, но тут же вспыхнул фонарь в руках белого изваяния. Мелькнула тень, на кушетку упал халат, а на кровать уселся мужчина. В неясном свете Дайнека не могла рассмотреть лицо, видела только, что он немолод и худощав.
Читать бесплатно другие книги:
