Московский детектив Устинова Татьяна

На Игоря она налетела, когда бежала вечером от метро. Он стоял у ограды дома, сгорбившись, прижав носовой платок к лицу, и чихал.

– Простудился или грипп? – спросила Аня.

Она собиралась сразу назвать самые верные и последние препараты. Но Игорь поднял лицо, платок остался в его ладони. Он был в пятнах ярко-красной крови.

– Ни то ни другое, – ответил он Ане. – Просто аллергия. Это бывает постоянно. И поганая свертываемость крови. Сейчас прошло.

– Понятно, – бодро сказала Аня. – Думаю, этому тоже можно помочь. Я почитаю, посоветуюсь. В такой обильной потере крови ничего хорошего. Как у тебя заживают ранки, порезы?

– Не заживают, – улыбнулся Игорь. – Так долго не заживают, что стараюсь не калечить себя.

– Ты что-то принимаешь?

– Да, мать приносит всякую ерунду. У нее знакомые врачи. Мне некогда к ним ходить. Глотаю.

– Помогает?

– Черт его знает. Может, без них было бы хуже. Все дело в этом проклятом доме. Он не для жизни. Это консервная банка с отравленным воздухом.

– У тебя богатое воображение, – ответила Аня. – Все поправимо. Я проветрила квартиру: устроила там сквозняки на целый день, все вымыла – от пола до потолка. Зажгла свечи с запахом экзотических фруктов и напекла пирогов с яблоками. Знаешь, как здорово теперь дома пахнет! Заходи завтра к нам. Я утром Машеньку отвожу в санаторий, мне дали целый свободный день. Вернусь после шести. Поговорим, попьем чаю. Знаешь, мне так трудно в первый вечер без дочки! Придешь?

– Конечно, – серьезно сказал Игорь и быстро пошел к дому.

Аня шла, наоборот, очень медленно. Ге-мо-фи-лия, – звучало по слогам в ее мозгу в такт шагам. Такое может быть? А почему нет? Потому что Варвара никогда по-настоящему не лечила сына? Так таких Варвар пруд пруди. Невежество, нет денег, не до того. Свою жизнь устраивает. Что может Аня в такой ситуации? Решать проблемы по мере поступления информации. Почему ей кажется, что это ее дело? А почему ей так кажется всякий раз, когда на койку в ее отделении ложится новый пациент?

Вечер прошел в глажке, составлении списка советов Маше на все случаи жизни, в раскладывании дорожных блюд по судкам. Потом надо было помочь Машеньке вымыться до блеска, расчесать ее волосы и шептать ей слова нежности и любви до крепкого сладкого сна. Лишь после этого Аня подумала об Игоре, вспомнила его высокий, напряженный, умный лоб, страдальческие глаза в траурной кайме черных ресниц, цвет его крови на белом платке. Да, принц, и болезнь у него, возможно, королевская. Аня видит его, лежащего без сна, в отвращении к воздуху-убийце, в одиночестве через стенку от толстокожей Варвары, и сердце ее колотится, как у свидетеля чьей-то гибели. У зрителя, который не шевельнул пальцем, чтобы это предотвратить. И что-то еще. Такую жалость до этого она испытывала лишь к одному человеку. К Маше, когда той было больно.

На следующий день она была дома ровно в шесть. Поставила в холодильник бутылку хорошего «Кагора», купленного по дороге. Это целебное вино поможет Игорю избавиться от чувства угнетенности хотя бы на время. Остальное зависит от нее. Аня продумала в деталях, как создать в квартире уютную обстановку. Прежде всего, она вновь вымыла все от пола до потолка, поменяла наволочки, полотенца, открыла настежь все окна: весенний ветер раздул ее светлые шторы, как паруса. Аня – гений изобретательности. У нее в шкафчиках хранятся прелестные и оригинальные пустячки, грошовые, но которые все принимают за уникальные изделия ручной работы. Яркий старинный сундучок оказывается хлебницей, серьезная толстая корова с нежным взглядом волооких глаз, – масленкой. Кухонные полотенца – это галерея чудесных картинок. Под ногами коврики причудливых форм и расцветок, на стульях подушки – розы, сердца, бабочки и медузы. Может, кому-то покажется это безвкусным, но никто не станет спорить с тем, что маленькая квартирка радостно приветствует всех, кто сюда входит. Она рассказывает о хозяйках, которые очень любят друг друга и хотят поделиться своей любовью со всеми.

– Как здорово, – сказал Игорь с улыбкой, осмотревшись. – Как в детском саду из кино.

– Тебе кажется, что у нас смешно? – спросила Аня.

– Мне кажется, что у вас, как в очень доброй сказке для малышей. Не обижайтесь. Я объясню. Вы – необычный человек, Аня. Обаятельная женщина со стальным стержнем. Такое от вас впечатление. И только здесь, у вас дома, я понимаю, в чем суть вашей силы и стойкости. В сортировке жизни. Это за кадром, это в уме, это за стенкой. А это для себя и своих – яркий кусочек смешных и нереально простых радостей. Не знаю, как и где вы все это находите, но это ансамбль. Как архитектор вам скажу.

– Ох ты боже мой! Такого комплимента в жизни не слышала. Иди мой руки, проходи на кухню. Надеюсь, ты не обедал?

– Я давно не обедаю.

Какой странный вечер провели они оба. Анна старше Игоря на пять лет. Она более опытная и несравненно более умелая в деле выживания. Она социально и профессионально востребована, привыкла к ответственности за других. Игорь – одиночка, вне толпы, над другими, без других, даже самых близких. Вместо долга у него – вдохновение, вместо ответственности – стерильная совесть, отвращение к грязи во всех отношениях. Между ними пропасть. Только один из этих людей думает, что надо не просто жить, но и делать это хорошо. Второй сомневается, что в этом занятии вообще есть смысл. И потому этот мужчина старше этой женщины – на годы отпущенной человеку безмятежности, на пропущенную отчаянно счастливую молодость, на весь запас веры в будущее, которая тает в нем, как шагреневая кожа.

Игорь смотрит с недоверчивым удивлением на лицо с нежными чертами, с глазами, в которых ни злобы, ни тоски, ни тайны, ни лжи. Только золотистое озеро тепла и добра. Анна старается не разглядывать его откровенно. Она боится взглядом или словом задеть, ранить этого странного, чудесного парня, который несет в себе какую-то огромную тяжесть, какое-то несчастье, вряд ли кому-то понятное. И оба знают только одно: им хорошо здесь и сейчас.

Аня задала Игорю все вопросы, которые хотела. Для точности попросила его написать на бумаге названия лекарств, принесенных Варварой. Посмотрела список. Ничем не выдала своих чувств. Только уточнила:

– А для чего это? Как мамины врачи объясняют?

– Для поддержания иммунитета, сердечной мышцы и все такое.

Игорь посидел после ужина ровно такое время, которое было уместно для самого требовательного этикета. Он прекрасно слушал, говорил немного, но каждая фраза была не случайной, каждая мысль удивляла Аню. Такое странное чувство: одно дело, когда оригинальные точные мысли читаешь в книге или слышишь от героя фильма, совсем другое – это говорит сосед по дому, сын недалекой Варвары.

– Ты не будешь против, если я зайду к твоей матери? Хочу уточнить кое-что насчет лекарств и мнений ее врачей: от чего и для чего они это выписывали. Я так понимаю, тебя мне на обследование сейчас не уговорить, если у меня получится его организовать?

– Правильно понимаете. Не могу на эту ерунду тратить время и силы. И я, конечно, не против никакой вашей инициативы. Скажу больше: я польщен, Анна. Надеюсь, это не жалость к убогому, а человеческое участие.

– Ты первый раз сфальшивил, – резко ответила Аня. – Ты не считаешь себя убогим и знаешь, что таким тебя не считаю я.

– Извините, просто напросился на комплимент. Я их терпеть не могу, сам не знаю, почему так захотелось, чтобы по головке погладили. Дело в этой корове, которая смотрит на меня нежными глазами. И в бабочке, на которой я так уютно сижу.

– Я поглажу. – Аня протянула руку к его каштановой волне. – Роскошная у тебя копна волос. А у нас с Машкой по три пера на голове. Одно название – дамы. Ты вообще роскошный парень. В этом все дело. А ты думал, я мать Тереза?

– Меня устраивает такая версия, – строго кивнул Игорь и встал. – Буду рад, если еще позовете. Я у вас даже забыл, в каком доме мы находимся.

В прихожей Аня взяла его руку и внимательно посмотрела на линии ладони.

– Ищете линию жизни? – спросил Игорь.

– Нет, я этим не увлекаюсь. Просто думаю о том, какая сильная, крупная ладонь и какая она открытая. Даже если сожмешь в кулак, она останется открытой.

– Я понял, о чем вы. Ничего, если я буду говорить вам «ты»?

– Конечно, давно пора, – ответила Аня и поспешила захлопнуть за ним дверь.

То, что обжигало сейчас ей глаза, грозило вылиться банальными бабскими слезами. Игорь подумал бы, что это жалость, а это не то. Восхищение, что ли. И предчувствие роковой беды.

В свой следующий свободный день Аня звонила знакомым, ездила в разные места. Какую-то базовую информацию собрала. В такой работе было что-то очень увлекательное. Диагноз удаленного объекта без его ведома. Психологический рисунок чужой беды. Да, наверное, работа медика и должна иметь больше сходства с расследованиями криминалистов. Было бы больше толку и чище результат. Только где бедным медикам взять на это время и силы? На каждого огромная очередь в коридоре и кроха урезанного бюджета.

Аня – не врач, она просто умелая и старательная медсестра. Не первый раз в жизни ей охотно помогают по-настоящему сильные врачи, другие профессионалы, бывшие пациенты, считая это личной просьбой. Так оно и есть. Аня не злоупотребляет хорошим к себе отношением. Ее личные дела – это чаще всего чей-то край. Люди, за которых она просила, вдруг становились не чужими. Но никогда не было ничего подобного. Никогда Аня не испытывала такого жгучего, почти безумного желания – рассмотреть чужую судьбу под лупой, взвесить все опасности и надежды, получить вердикт высшего консилиума, – и убить метастазы этой судьбы. Кто знает, почему ей это кажется таким необходимым. Это пока неважно. Подумает потом. Сейчас нельзя упускать ни одного шанса и ни одной детали.

Во второй половине дня Аня, занимаясь домашними делами, постоянно смотрела в окно. Игорь еще долго пробудет на работе. А Варвара вот идет от метро домой. Аня подождала полчаса, затем позвонила соседке.

– Варя, нельзя к тебе сейчас зайти? Хочется поговорить.

– Давай! – с энтузиазмом воскликнула Варвара. – Вот не поверишь, как раз о тебе думала. Хотела одну вещь спросить.

Квартира Варвары и Игоря была беспорядочно заставлена случайными вещами. Как будто они переехали сюда не год назад, а на прошлой неделе. Аня прошла за Варварой на кухню, глубоко вдыхая, дегустируя воздух квартиры. Игорь здесь не может ни есть, ни спать. Другие соседи вроде перестали жаловаться. Пахло затхлостью старых вещей, которые, конечно, не нужно было тащить на новое место. Пылью: Варвара не любит убирать. Какой-то не очень хорошей едой. Пробивается запах сырости, плесени: это у многих. Плесень ползет по стенам. Аня слышала, что люди массово судятся с застройщиком и «Жилищником». Проблемы, но главное уже ушло. Запаха болотного газа Аня не чувствует.

Варвара поставила на стол тарелки с нарезанным сыром и колбасой. Затем достала из холодильника высокий графин с крышкой и весело подмигнула Ане:

– Это самогон. Чистейший, на всем самом лучшем. Подруга сама варит только для своих.

Аня хотела было отказаться, но неожиданно для себя улыбнулась и кивнула Варе с таким же заговорщицким видом:

– А почему нет.

Аня никогда не дружила с Варварой. Давно и без труда поняла, что та человек – скупой и жесткий. С какой стати ей накрывать тут перед Аней поляну для разговора по душам? Но в том, что такой разговор должен состояться, сомнений уже не оставалось.

Варвара жадно осушила свой стакан, как будто в нем был нектар. Аня пригубила свой. С трудом проглотила кусочек пластмассового сыра. Она заговорила о школе, в которой учится ее Маша, раньше в этой школе учился Игорь. Варвара формально поддерживала воспоминания. Затем Аня вспомнила детский сад Маши, спросила, не ходил ли в него Игорь. Так они дошли и до родильных домов.

– Слушай, Варя, – спросила Аня. – Я тут недавно шла с Игорем от метро к дому, а у него кровь из носа хлынула. Он сказал: так бывает. У него вообще кровь плохо свертывается? Ты обсуждала это с врачами? Тебе в роддоме ничего не говорили?

– Ты тоже думаешь, что это гемофилия? – охотно откликнулась Варя. – Да, мне сразу что-то там наговорили. Вроде я носитель плохого гена, а он его унаследовал. Но форма для жизни не опасная. Вообще, мол, ничего страшного. Так у многих.

– И действительно с этим не было серьезных проблем?

Варвара налила и прикончила третий стаканчик самогона.

– Проблем, моя дорогая, у меня с ним до фига. Я об этом и хотела с тобой поговорить. Он ничего не переносит. И дело не только в том, что порезы не заживают и кровь плохо останавливается. Он чуть не помер от вони этого дурацкого дома, его тошнит, когда щи варю. Знаешь, что я тебе скажу? Для жизни его проблема, может, и не опасна, но жить с ней все равно нельзя. Другому человеку рядом с ним жить невозможно. Пишут, что гемофилия – царская болезнь. Не знаю, есть она у Игоря или нет, но это есть у него в характере. Отвращение ко всему.

– О чем ты? Игорь – такой талантливый парень. Его дело связано с красотой, удобством, радостью.

– А все остальное для него связано с грязью, – авторитетно заявила Варвара. – Я в том числе.

– Что говорят врачи?

– Он не хочет идти в больницу. Я советовалась со знакомыми, мне выписывают для него лекарства.

– От чего?

– Для сердца, для иммунитета, точно не знаю, но лекарства хорошие.

– Можно посмотреть?

– Да вот три аптечки за тобой на стенке. Смотри, а я пока в туалет схожу.

Аня открыла все аптечки, повернула препараты названиями и сняла все это на телефон. Дома рассмотрит. Когда Варвара вернулась, она сказала:

– Мне пора. Спасибо тебе. Хорошо посидели.

– Да ты что! Ты так мне голову заморочила этими болезнями, что я самое главное у тебя не спросила. Нет, не так. Попросить я хочу. Не бесплатно. Потом как скажешь, так отблагодарю.

У Ани вдруг оборвалось сердце. Она устроилась на стуле поудобнее и сама налила самогон в стакан Варвары до краев, капнула и себе.

– Извини, забыла. Слушаю тебя.

– Тут все рассказывают, в какой отличный санаторий тебе дочку устроили. Правда?

– Да, знакомые мне всегда помогают Машеньку отправлять в такие места. Тяжело детишкам жить в городе, в школе они, как солдаты в строю. Потом дома занимаются. А детям нужна природа, свежий воздух.

– Повезло тебе. Дочка еще лет десять поживет на твоем иждивении, потом выйдет замуж, и ее проблемы будут уже не твоей заботой.

– Уверена, это не так или не совсем так, но не буду отвлекаться. Ты хочешь что-то конкретное сказать, о чем-то попросить?

– Об этом. Сын, если он не кормилец, а почти калека – это камень на шее матери. Не смотри на меня так. Я люблю Игоря, я все сделала, чтобы он выучился. Но жизнь моя не может на этом кончиться. Короче, есть у меня подходящий человек, а с ним возможность свалить отсюда. Всю жизнь мечтаю. Тодор живет в Болгарии.

– Ты хочешь посоветоваться о том, может ли Игорь остаться один? Конечно. Он взрослый, разумный, опытный человек.

– Нет, не о том. Мне нужно совсем другое. Вот эти твои знакомые, которые Машку устраивают, они не могут найти такое место… Ну, типа постоянного санатория, пансионата, чтобы Игорь мог там жить на всем готовом на свою зарплату и продолжать заниматься своей архитектурой? Говорю: я в долгу не останусь.

– Я все же уточню. Ты считаешь, что Игорь не сможет жить без тебя точно так же, как с тобой?

– Не в этом дело. Мне нужно продать квартиру. Ань, поверь, ему совершенно все равно, где жить. Он весь в себе. А мне в другую страну нужно приехать с какими-то деньгами. У Тодора маленький домик, он не сильно любит работать. Я должна быть готова к любому повороту. Да и вообще, у женщины всегда должны быть собственные средства. Понимаешь? Я всю жизнь ждала такого шанса – свобода и чтобы выбор за мной.

– Понимаю. Прекрасно понимаю. Даже лучше, чем ты думаешь. – Аня под столом впилась ногтями в колено, чтобы не сказать лишнего. – Но и ты вряд ли не понимаешь, где мы живем. Какие у нас постоянные «пансионаты» и «санатории» для взрослых людей с проблемами здоровья? Это дома инвалидов. Застенки, в которых люди ждут смерти, как спасения. Ты этого хочешь?

– Это я нашла бы и без тебя. Я же сказала: заплачу за приличный вариант.

– Понятно. Сделаем так. Я все узнаю, подумаю, поспрашиваю. Потом тебе сообщу. И цену назову. Жди.

Аня встала, допила то, что осталось у нее в стакане, и даже дала себя обнять Варваре. В своей квартире она села к столу на кухне, рассмотрела снимки содержимого аптечек Варвары. Посидела, застыв со сжатыми кулачками. Потом подошла к окну. По дорожке к подъезду шел Игорь. Походка усталая, расслабленная и такая… роскошная. Идет красивый, независимый, яркий человек. Игорь подошел ближе и поднял голову. Он нашел взглядом ее окно. Это точно! Он думал о ней и нашел ее окно. Аня прижала ладонь к стеклу. Он в ответ поднял свою руку. Аня шепнула, как будто он мог услышать:

– Я все сделаю. Обещаю.

Прошло около недели, и как-то вечером Игорь, который медленно подошел к дому от метро, остался во дворе. Он ходил по дорожкам, сидел на скамейках, несколько раз набирал номер и смотрел на темное окно Ани. Все это время он видел ее издалека: она была очень озабочена и все время торопилась. Домашний телефон не отвечал, мобильный постоянно был вне доступа. Игорь даже решился позвонить в больницу, но ему сказали, что Анна взяла несколько дней отпуска за свой счет. У нее, наверное, что-то ужасное случилось, подумал он. Аня похудела, побледнела. А он ведь ничего не знает о ней! Они говорили только о нем. Он в этом своем вечном эгоизме, как самовлюбленный персик в собственном соку. Таким Игорь себя видел сейчас: консервированное самодовольное свечение, вокруг сироп ставших сладкими страданий и стекло банки, которой он отделил себя от остального мира. Аня там, за стеклом. Она пробивалась к нему со своим участием. Она поразила его нежностью, искренностью и силой. И еще: ни одна женщина не казалась Игорю такой прелестной и желанной. Он в принципе ни в ком не видел прелести и притягательности. Даже если что-то было, тут же все обнажали и искажали непереносимые «но». Аня – человек без «но», женщина без изъяна. И он даже не узнал, есть ли у нее близкие, любит ли она кого-то, встречается ли с кем-то. Не болеет ли? Не страдает ли, не нуждается ли в деньгах? Толстокожий он болван. И не потому ведь, что ему было неинтересно. Просто неудобно сразу лезть без мыла. А теперь, похоже, что-то случилось.

Он рванулся к ней, когда увидел у ограды, сделал несколько шагов и в растерянности остановился. Рядом с Аней шел и о чем-то говорил высокий стройный блондин из тех, которые кажутся женщинам неотразимыми. Игорь неловко повернулся, попытался сделать вид, что он их не видит, просто идет домой, но Аня его позвала:

– Игорь, привет. Познакомься, это сын одной хорошей женщины, которая лечилась в нашей больнице. Сергей Кольцов, он частный детектив, помогает в разных юридических вопросах. Мы вообще идем к вам. Ты знаешь, конечно, что твоя мама собралась в Болгарию? Там есть сложности, нюансы. Короче, она просила помочь, и мы хотели бы с ней поговорить. Без тебя, если можно. Тебе просто будет неинтересно. И не очень удобно говорить о будущем матери с мужем, которого ты никогда не видел. Хочешь, дам ключ от своей квартиры? Посмотришь телевизор, еда есть в холодильнике.

– Хочу, – облегченно выдохнул Игорь. – А маме скажите: пусть особенно не волнуется. Я ничего не имею против. Даже за. Ей там в любом случае будет лучше, чем здесь. У них есть такие чудесные домики в горах, воздух, море. По московским ценам за копейки.

– Она беспокоится, как ты будешь один…

– Ох, не надо. Она ни о чем не беспокоится. Тот случай, когда каждый из нас хотел бы оказаться подальше от родной души. Прошу прощения, если шокировал.

– Нормально, – произнес Кольцов. – Любые решения требуют искренности, а не лицемерия. Рад познакомиться, – и он только сейчас протянул Игорю руку.

Варвара открыла им дверь в кокетливом платье с девичьими рюшами, была накрашена и возбуждена. На Аню посмотрела мельком, Сергею достался долгий и многозначительный взгляд.

– Проходите, очень рада. Легкий ужин, как говорится. И за знакомство.

Аня отметила, что на столе «за знакомство» стояла приличная бутылка вина, а не графин с самогоном. Закуска та же.

– А что ты сказала Игорю? – громким шепотом спросила Варвара. – Куда он пошел?

– Я попросила его погулять. Сказала правду. Что ты хочешь с нами посоветоваться о том, как лучше все устроить с твоим переездом в Болгарию. Объяснила, что мы будем говорить об его интересах, а при нем неудобно в первую очередь ему. Он охотно согласился: сказал, что ни в коем случае не хотел бы присутствовать при таком разговоре. И тебе передал, что считает это отличным вариантом для тебя. Болгария, воздух, горы, море.

– Я ж тебе говорила, насколько я ему по барабану. Даже не так: я у него в печенках. Но ты молодец. Теперь он поймет, что нам так посоветовал юрист.

– Да. Сергей – многосторонний юрист.

Аня и Сергей присели к накрытому столу на краешки стульев, выпили по глотку вина.

– Варя, у тебя есть письменный стол? – спросила Анна. – Времени у нас мало, пора приступать. Мы сразу с документами приехали.

– Стол Игоря есть. А какие документы, не поняла?

– Нормативы, – абстрактно выразился Сергей и встал.

Они прошли в суровую комнату Игоря. Кровать, шкаф, полки с книгами и стол с компьютером. Все. Ни шторы, ни картинки, ни коврика, ни одного яркого или светлого пятна.

Начала разговор Аня:

– Варвара, поскольку речь идет о жизни Игоря – не больше и не меньше, – мы решили получить информацию с самого начала. Уже проконсультировались со специалистами. Да, ты сказала верно. При рождении у Игоря была диагностирована слабая степень гемофилии. Сохранилась запись в архиве о том, что ты получила подробные инструкции, что можно ребенку, чего нельзя. О переносимости-непереносимости препаратов, режиме, закаливании, поддержании иммунитета и так далее. Все то, что должно было позволить Игорю преодолеть трудности, перерасти, сделать склонность к гемофилии компенсированной. Все так?

– Да, – немного растерянно сказала Варвара.

– И врачей тебе рекомендовали. Генетиков, специалистов по крови, генной инженерии.

– Но он…

– Да, ты говорила. Он не хотел ходить к врачам. Хотя мне трудно себе представить, как, к примеру, пятилетний ребенок может этому воспротивиться. Но дело прошлое. Проехали.

– Вот не пойму я, зачем ты все это мне говоришь? Тебя попросили помочь в конкретном вопросе. Ты что, воспитать меня заодно решила?

– Придется ответить тебе вопросом на вопрос. Варя, ты не думаешь, что в специальные медицинские, пожизненные учреждения людей устраивают завхозы или охранники? Это делают медики, а они должны знать историю вопроса. Такие специалисты. И другое: речь в твоей просьбе идет о лишении собственности полноценного гражданина, дееспособного, по веским или отсутствующим основаниям. Все это должно соответствовать закону. Надеюсь, ты не против?

– Ладно. Поняла. Что еще?

Сергей взглянул на часы и поднялся:

– А теперь, если не возражаете, я изложу свой анализ, покажу экспертные заключения и дам прогноз.

– Сразу скажите, сколько я вам должна? – оживилась Варя. – Чтобы мне приготовиться.

– Непременно. После деловой части. Итак. Мы имеем диагноз при рождении, рекомендации врачей, четкие указания о допустимых и недопустимых препаратах. В принципе, нужную информацию без особого труда можно было получить и без генетиков и специалистов по крови. Просто в библиотеке, сейчас в интернете. Вот заключения школьных врачей. Резкие ухудшения здоровья зафиксированы в старших классах. Вы объясняли это его склонностью к гемофилии и ссылались на консультации у специалистов. Для школы этого было достаточно. Парень вырос, поступил в институт, стал работать. Все говорят о том, что плохо себя чувствовал он постоянно. И, наконец, выброс болотного газа под вашим домом спровоцировал тяжелое состояние. Именно оно и стало поводом для вашей идеи с «санаторием», точнее, домом инвалидов.

– Я…

– Да, прошу не прерывать. Вы хотите купить достойный дом инвалидов, которому Игорь до конца дней отдавал бы свою немаленькую зарплату. А вы собираетесь продать эту квартиру. Вы ведь единственный собственник?

– Да.

– Это снимок препаратов, которые вы на протяжении жизни давали сыну. Это один из рецептов, он тоже оказался в вашей аптечке, и Анна его сфотографировала. Так удалось найти людей, которые вам это выписывали. Вот заключения экспертов по поводу этих лекарств. Они все из списка препаратов, запрещенных для людей с гемофилией. Все разжижают кровь, есть группа кардиотоксинов, которые в определенных дозах могут привести к летальному исходу. Вы хорошо и давно готовились к свободе, Варвара Березовская. Я – частный детектив. Но когда я передам эти материалы официальному следствию, уголовное дело будет возбуждено мгновенно. Статьи – сознательное доведение здоровья до ухудшения, покушение на убийство. Налицо сговор и сообщники.

– Ах ты ж тварь! – Варвара рванулась к Ане, но Сергей сжал ее запястья пальцами, как наручниками. Помогло мгновенно.

– Дослушай его, Варя, – спокойно сказала Аня. – Он сейчас назовет цену.

– Вы можете воспользоваться сказочным благородством своей соседки и редким пофигизмом собственного сына, которому ни к чему сидеть в зале суда и смотреть на мамашу в клетке. Наша цена, можно сказать, ни о чем. Мы поступаемся своими принципами. Даже даем обет молчания на определенных условиях. Материалы, разумеется, я сохраню, прекрасно отдавая себе отчет, с кем имею дело. А цена – свобода, Болгария, мужья, бездетность и безоблачное счастье без забот. Собираете все документы – ваши и Игоря – и едем к нотариусу. Вы пишете дарственную на недвижимость и имущество на своего единственного сына, отказываетесь даже от регистрации. И летите впереди собственного счастливого визга, пока я не передумал. Я вообще-то рыцарь закона. Подходит такой вариант сделки?

– Да, – торопливо выдохнула Варвара.

Анна с острым, почти болезненным интересом наблюдала за выражением ее лица. Варвара смотрела, как Сергей аккуратно складывает в папку взрывоопасные документы, как он открывает все аптечки и упаковывает их содержимое в пакеты, составляет опись. В глазах Вари не было ни злобы, ни досады. Не было и откровенного страха. Она торопилась. Она сделала рывок, попытку, которая достойно завершила бы ее многолетние тягостные усилия. Но быстро приняла разоблачение, любой преступник подсознательно к этому готов всегда. И сейчас она хотела только другой удачной сделки и свободы. Кажется, они предложили ей более выгодную сделку, чем та, на которую рассчитывала она. Ее преступление известно, оно под замком. Эти люди не стали бы с ней возиться без причины. Причина – Игорь. Наверное, соседка на него запала. Ну, хоть какой-то толк от этой обузы, которую Варя сейчас навсегда сбросит со своей шеи.

Сергей повернулся к ним.

– Да ты маньячка, голубка моя, – с насмешкой и гадливостью сказал он Варваре, показывая целый мешок с бумажными упаковками. – Это аспирин. Он в духовке лежал. То есть ты усугубляла действие того, что продается по рецептам, дешевым лекарством за копейки, которое можно покупать на килограммы. Наверное, насморк мальчику лечила, так? Вот опись, акт. Подписывайте, владелец и понятая. Расписками обменяемся у нотариуса. Там же рассчитываю получить и личное послание мне с чистосердечным признанием по всем вопросам. Текст в общих чертах есть. Продиктую.

Домой Аня вернулась поздно. Свет горел везде, но ее никто не встретил. Так поступает Маша, когда матери долго нет: зажигает везде свет, даже в туалете, и ложится спать. Аня вошла в комнату. Там у одной стены стояла нарядная, застеленная Машина кровать, у другой – диван, на котором спала она сама. Между ними узкий книжный стеллаж от пола до потолка, он делил их апартаменты на две комнаты. На диване крепко спал Игорь. Полностью одетый, лишь туфли в прихожей снял. Аня опустилась рядом на стул, вгляделась в бледное лицо, на трепещущие во сне ресницы. И ресницы у него такие, какие им с Машкой не снились. Дышал Игорь ровно. Твердые, красивого, четкого рисунка губы были приоткрыты, не сжаты, как обычно, – страдальчески и раздраженно.

«Мальчик действительно отдыхает, – подумала Аня так, как будто это был младший брат Маши. – И что же делать теперь?»

Игорь открыл глаза, сладко потянулся и спросил:

– Уже очень поздно? Я к тому, что если уже ночь, можно, я тут досплю? Могу перейти на кухонный диванчик.

– Конечно, спи тут, – спокойно сказала Аня. – Только сейчас встань, пойди в ванную, прими душ, можешь надеть мой халат. А потом поужинаем немного. Ты, конечно, ничего не ел.

В длинном пушистом халате Ани Игорь был особенно похож на принца. Принца в мантии. Лицо его чуть порозовело. Он съел омлет с помидорами, выпил чай с лимоном и вареньем и явно не собирался ни о чем спрашивать.

– В общем, все ясно с тобой, – произнесла, не выдержав, Аня. – Подробности тебя не интересуют.

– Точно, – улыбнулся Игорь. – Скажи только, на какое число билет. Я могу даже приехать и проводить маму.

– Ну что же. Ты выстроил порядок событий. Да, проводи мать, завтра узнаю, когда она улетит. А потом нам нужно серьезно поговорить. Есть кое-что в вашей с матерью жизни, о чем ты должен знать. Должен узнать, как взрослый человек на самом серьезном этапе своей судьбы. Теперь ты все будешь решать сам. И как распорядиться правдой, тоже решать тебе. Я приму любое твое решение и поддержу его, как друг, пострадавший от того же болотного газа.

– Так я могу сегодня остаться?

– Мы же все решили. И сегодня, и до отъезда Варвары. У нее сборы, все вверх дном, отдохни тут. Я все время на работе, ночью поместимся, пока Маши нет. Я лягу на ее кровать.

Когда Аня вошла, чтобы устраиваться на остаток ночи в Машином закутке, Игорь стоял у настежь открытого окна, закинув руки за голову, дышал свежим воздухом.

– Как здорово, – повернулся он к Ане. – Меня что-то отпустило, какая-то легкость появилась. Хочу спать и не спать в одно и то же время. Аня, можно, я позвоню завтра на работу и отпрошусь на три дня? Отосплюсь, отлежусь, отдышусь. У тебя, как в раю.

– Даже нужно, – сказала Аня. – Как медик тебе говорю.

На фоне этого нового ощущения себя в обстановке душевного и физического комфорта, которые взялись ниоткуда, просто как высшая милость, Игорь едва заметил и легко вынес формальности оформления квартиры на себя как на стопроцентного собственника. Только сказал иронично Ане:

– Какой-то аттракцион невиданной щедрости. Что творится с маман?

– Может, любовь, – сдержанно заметила Аня.

– Несомненно. Любовь к самой идее плывущих друг за другом заморских мужей. Когда все это закончится, я сразу должен убираться к себе?

– Не сразу, – улыбнулась Аня. – Нам нужно привести в порядок твою квартиру.

Когда и это осталось позади, Аня приготовила легкие вкусные закуски, купила кагор, и они пришли к Игорю, чтобы вдвоем отметить его новоселье в собственной квартире. Тут и состоялся тот серьезный, даже страшный разговор. Игорь слушал, он был смертельно бледен, пару раз Ане казалось, что у него может быть сердечный приступ, хотела прекратить. Но он требовал продолжения, уточнял, сопоставлял с тем, что помнил, что знал.

Потом он долго молчал, погруженный в тягостные размышления. Аня проговорила:

– Ни у кого нет опыта, что посоветовать в подобной ситуации. И все же я скажу. Гони ненависть. Гони злобу, гнев, ярость. Они убивают душу. Они отравляют будущее. А преступления против нас, обстоятельства, которые их провоцируют, это тема не для жертв. И тем более не для победителей. Игорь, мы победили. Не Варю, нет, я желаю, чтобы она избежала расплаты. Она тоже жертва, просто мне не хочется думать, чего именно. Ее проблемы. Я думаю о тебе. О том большом и прекрасном, что ты можешь вернуть в свою жизнь. Сказать тебе, что ты роскошный парень?

– Скажи, – тихо ответил Игорь. Он взял обе ее ладони и прижал к своему лицу.

Они вместе прошли сквозь лето, жаркое, жгучее, жалящее мыслями и воспоминаниями. Они спасали друг друга. Они спасались от всех остальных. Жили, как брат и сестра, как мать и сын, как дочь и отец. Они становились друг для друга всем. Если у Игоря на работе болела голова, Аня не находила себе места. Если у нее случалось что-то печальное – плохой прогноз операции пациента, чья-то смерть, – Игорь понимал это по ее походке издалека. И только он знал, что сказать. И только ее ладонь снимала его жар и убирала боль.

Вернулась из лагеря Маша, загорелая, радостная. Пришла в восторг от того, что у них теперь есть еще один член семьи. Аня наблюдала, как Игорь и Маша рубились в компьютерные игры, дурачились, играли в шахматы, карты, ругались, хохотали, прокрадывались по очереди, чтобы взять мороженое из морозилки тайком от нее. Она смеялась до слез. До самых обильных слез, с которыми бежала прятаться в ванную. Игорь счастлив? Ей хватит сил и умения, чтобы оттащить его далеко-далеко от пропасти, к которой тащила его Варвара? И еще…

– И еще, – сказал однажды Игорь серьезно, даже сурово, вечером уходя из ее квартиры в свою. – Я люблю тебя. Я не могу без тебя. Но до каких пор ты будешь дергаться от моих прикосновений, как от удара током? Как будто ты посторонняя барышня, а я на минутку забежавший хулиган. Конечно, если я тебе дорог лишь как пациент, а не как мужчина, я это приму, но хорошо мне вряд ли будет.

– Просто было страшно. Ты такой роскошный. Я приду к тебе через полчаса. Не закрывай.

Оказалось, что построить свой рай можно и в доме на болоте.

Марина Крамер

Румба на московской брусчатке

– Я лечу, Кира-а-а! Смотри – я ле-чу-у-у!

Она боялась даже дышать, чтобы неосторожным дуновением воздуха не подтолкнуть его, стоявшего на обшитых деревом перилах балкона седьмого этажа. Все ее тело парализовал ужас, животный страх смерти – не своей смерти – его. «Не надо, Стасик… ну, пожалуйста, не надо!» – билось в голове, но вслух она не могла этого произнести.

На улице бушевало лето, в тихом ухоженном дворике цвели цветы, бережно высаженные местными старушками в разукрашенные автомобильные покрышки, листва дичек под балконами чуть пожухла от зноя, а давно отцветшая сирень уже не выглядела такой нарядной и праздничной.

А Стас все стоял на перилах, балансируя руками, как крыльями… и вдруг начал двигаться по перекладине – бэк-бейзик… спиральный поворот влево… кукарача вправо… «Господи, это же румба… наша коронная дорожка… что же это, мамочки?» – помертвевшими губами прошептала Кира, а он продолжал исполнять вариацию под ему одному слышную музыку – недовернутый спиральный поворот вправо… и неожиданно оступился, оторвался и полетел, полетел вниз, навстречу мокрому серому асфальту…

Крик застрял в горле сухой коркой, и единственное, что смогла Кира, – это заставить себя шагнуть на балкон и посмотреть вниз, туда, где в центре моментально собравшейся толпы лежало то, что буквально секунду назад было родным ей человеком…

Собравшись с силами, Кира вышла из квартиры и медленно пошла вниз. Она понимала – все, торопиться некуда, Стас мертв – ведь не может выжить человек, упавший головой на бетонный бордюр тротуара. И еще почему-то из глубины подсознания выскочила юркой мышкой предательская и чудовищная в своей правдивости мысль: «А ведь так, наверное, лучше…»

Толпа во дворе гудела и перекатывалась, как небольшое озерцо. Молодые мамочки, старушки, проводившие все лето на скамейках у подъездов, бригада дорожных рабочих, перекладывающих во дворе асфальт, – все столпились вокруг распластанного тела худого длинноволосого юноши в стареньких джинсах и несвежей свободной футболке. Вокруг головы его расплылось темное пятно, руки неестественно вывернулись… И только глаза, остекленевшие голубые глаза на изможденном бледном лице казались еще живыми.

– «Скорую» бы надо… – нерешительно произнес кто-то из дорожников, но стоявшая ближе всех к голове парня маленькая старушка перекрестилась и проговорила:

– Нет, сынок, не поможет ему врач. Насмерть разбился парнишка…

– Парнишка! – фыркнула ее соседка, интеллигентного вида бабулька в старой потертой шляпке с маленькой вуалеткой и в кружевных митенках. – Наркоман проклятый! Вся нечисть с района к нему захаживала, притон устроили!

– Тс-с, тихо! Вон девица его идет, – шепнула ей на ухо худенькая девушка с розовощеким карапузом на руках.

Все как по команде повернулись в сторону вышедшей из подъезда Киры. Она брела к месту, куда упал Стас, не видя ничего вокруг себя, кроме темного пятна вокруг светловолосой головы. Толпа зевак расступилась, пропуская ее, Кира медленно опустилась на колени, словно подломилась, не вынеся тяжелого груза. Постояв так пару минут, она упала на спину Стаса и, закрыв глаза, обхватила его руками. Она не издала ни единого звука, не подавала признаков жизни – просто лежала, обняв мертвое тело. Вокруг тоже молчали. Даже та старушка в шляпке и перчатках, что всего пару минут назад с осуждением говорила о Стасе, замолчала и, вынув из потрескавшегося от времени лакового ридикюльчика платочек, поднесла его к заслезившимся глазам.

Дальнейшее Кира помнила плохо – то, как подъехали милиция и «Скорая», а за ней и перевозка. Тело Стаса упаковали в целлофан и положили в салон серой «таблетки», словно толкнули в раскрытый голодный рот злобного чудовища. Дверцы машины захлопнулись, отрезав Киру от Стаса навсегда. Она даже не почувствовала, как врач сделал ей укол, как соседки под руки увели ее в квартиру, не отреагировала на то, что сотрудник милиции взял со стола паспорт Стаса. Ее охватило безразличие, а внутри появилось единственное желание – лечь и уснуть. Уснуть надолго, а еще лучше – навсегда. Потому что завтрашний день не принесет облегчения, а добавит новых проблем с похоронами. А потом придут люди, которым Стас должен деньги… Был должен. Но их вряд ли удовлетворит известие о его смерти – деньги все равно придется отдать, но сделать это теперь вынуждена будет она, Кира. Потому что иначе они ее убьют.

Кира Глазунова и Стас Стахновский переехали в Москву три года назад из небольшого сибирского города. Они не были мужем и женой, не были даже любовниками. Молодых людей связывало нечто более значимое, по их мнению, – партнерство в бальных танцах. Сильные «латинисты», которым уже нечему было научиться у своего тренера, они приняли обоюдное решение перебраться в столицу и продолжить занятия там. Двое восемнадцатилетних танцоров сперва растерялись в большом городе, однако постепенно сумели найти и жилье, и клуб, в который их согласились взять на работу, чтобы не просить денег у родителей и иметь возможность самим оплачивать свои тренировки и проживание. Стас танцевал в ночном клубе, а Кира…

Кира сначала тренировала пару малышей в том же ансамбле, где занимались они со Стасом, но потом руководитель предложила ей другое.

– Знаешь, Кирочка, я хочу тебя кое с кем познакомить, – сказала Алла Петровна как-то после занятий, когда Кира обессиленно сидела в раздевалке, не в состоянии даже снять гетры.

– С кем? – равнодушно спросила девушка, прикидывая в уме, сколько денег у нее осталось до понедельника, когда на занятия придут ее ученики.

– Понимаешь, Кирочка… есть один юноша… Он очень хочет танцевать, более того, он танцевал раньше, но потом… Словом, это долго рассказывать. Но если ты согласна с ним поработать, его отец готов платить тебе в три раза больше того, что ты берешь со своих учеников сейчас.

«Интересно, а сколько я должна буду отдавать Алле за услугу?» – машинально прикинула в уме Кира. Обычно «аренда», как здесь это называли, составляла шестьдесят процентов. «Ай, да какая разница! Разве помешают лишние деньги? Стасу нужна новая рубашка, мне бы платье подновить, да и камни Сваровски стоят почти сорок рублей штука – а нужно их на платье целую гору…»

– Хорошо, Алла Петровна. Когда он сможет прийти?

– Вот и умница! – заворковала руководительница. – Я сейчас позвоню и договорюсь на завтрашний вечер – хорошо? Тебе ведь удобно?

– Да, я работаю днем, а вечером свободна.

Эту встречу Кира потом вспоминала часто – настолько сильным оказалось потрясение. Она приехала в клуб ровно к семи часам, как и было уговорено. Малый паркетный зал оказался пуст, а из-за закрытой двери большого доносились звуки детской «латины» – работала младшая группа. Кира поднялась по лестнице в кабинет Аллы Петровны, подергала дверь, но та не поддалась.

– Кирочка, это ты? – раздался голос руководительницы из малого зала.

– Да, я.

«Странно, как я ее там не увидела – за зеркалами, что ли, была?» – подумала Кира.

– Спускайся к нам.

Кира легко и грациозно сбежала вниз, толкнула дверь малого зала и остолбенела прямо на пороге. Рядом с улыбающейся Аллой Петровной стоял высокий хмурый мужчина с короткими седыми волосами, облаченный в черный костюм и серую рубашку, а чуть в стороне от них в инвалидном кресле сидел невероятно красивый парень лет двадцати. Ног у парня не было…

– Ну, что ты замерла там, Кирочка? Иди к нам! – позвала Алла, и Кира с трудом заставила себя подойти и пробормотать приветствие. – Вот, познакомься. Это Николай Иванович, твой, так сказать, работодатель. А это Вадим, его сын. Ну а это, – она обняла Киру за плечи и развернула лицом к мужчинам, – это наша Кирочка Глазунова, чемпионка Сибирского округа по латиноамериканской программе, да и вообще замечательно способная девушка.

– По «латине»? – раздраженно переспросил глуховатым голосом Николай Иванович. – Но ведь мы обговаривали, Алла Петровна, что нужна стандартистка.

– Ну, Кирочка и стандарт танцует, так что проблем нет.

– А я, может, «латину» хочу, – раздался голос молчавшего до сих пор Вадима. Он уперся руками в колеса, оттолкнулся и подъехал к Кире. – Ведь можно же и «латину» танцевать в коляске, правда? Румбу?

Кира совсем растерялась. Она не ожидала, что ее партнером станет парень без ног, Глазунову смущал этот видимый дефект, да и суховатый и недовольный тон отца тоже пугал.

– Д-да, – с запинкой проговорила она, стараясь не фокусировать взгляд на пустых брючинах Вадима, подвернутых под культи. – Разумеется… но только…

– Что? – Вадим осторожно взял ее за руку и сжал. – Ты думаешь, что раз я без ног, то ритма не чувствую, что ли? Я в свое время до «зондера»[3] по «латине» дотанцевал.

– Дело не в этом… просто я не уверена, что смогу… я никогда…

– Да понял я, понял! – перебил Вадим. – Ты прежде никогда не танцевала с колясочником и боишься, что потратишь время зря. Не переживай, я не готовлюсь к чемпионату мира, я просто хочу продолжать танцевать – пусть и так, в коляске. А время твое отец оплатит – да, пап?

– Разумеется, – уже более спокойно отозвался Николай Иванович. – Лишь бы ты был доволен.

– А я уже доволен, – бодро заявил Вадим, взяв совершенно растерявшуюся от такого напора Киру за вторую руку и начиная кружиться вокруг нее, ловко управляясь с креслом. – Так как? Будем румбу танцевать?

Кира заставила себя взглянуть ему в лицо и увидела, с какой надеждой смотрят на нее карие глаза и какая улыбка трогает тонкие, твердо очерченные губы Вадима.

– Да, будем, – сказала она, решившись, и новый партнер вскинул в победном жесте обе руки:

– Есть! Согласилась! Значит, так – давай прямо сегодня начнем, раз уж я все равно здесь, а потом мы тебя повезем домой, и по дороге папан тебе все объявит – расценки там, периодичность оплаты – годится? Или у тебя какие-то свои пожелания есть?

– Да, в общем, нет. Мне только нужно переодеться.

С того дня прошло почти четыре с половиной года, но Кира ни разу не пожалела о своем решении. Заниматься с Вадимом оказалось легко, сложнее – привыкнуть к тому, что не все фигуры можно исполнить, танцуя с колясочником. Однако жизнерадостность и чувство юмора Вадима компенсировали все. Кира порой удивлялась – насколько нужно быть сильным человеком, чтобы не стать моральным инвалидом и не замечать своего физического увечья. Кроме того, Кира видела, что небезразлична Вадиму и как девушка, а не только как партнерша. Он иногда приглашал ее в кафе после тренировки, и Кира соглашалась. Вадим мог увлекательно рассказывать о чем угодно – от прочитанной недавно книги до новой компьютерной игры. Иногда он делал ей какие-то милые подарки вроде хрустальной балеринки или букетика первых подснежников, и Кира долго хранила цветы засушенными в книжке. С каждым днем она проникалась к своему удивительному партнеру все более глубоким чувством.

Сколько раз Вадим давал Кире советы по каким-то мелким вопросам, связанным с жизнью в столице, помогал разбираться во все чаще возникавших проблемах со Стасом… Да, Стас…

Страницы: «« « ... 56789101112 » »»