Осколки хрустальной мечты Володарская Ольга

Глава 4

Варенька куталась в пуховик, но никак не могла согреться. Мурашки по телу, ледяные руки, а пальцы на ногах она вообще не чувствовала.

– Вы не откажетесь от чая? – спросила она следователя.

– Выпил бы с удовольствием.

Она включила чайник и стала доставать заварку. Сидели они в кабинете Анны Ивановны, где Варя прекрасно ориентировалась. У нее не только свой ключ от двери имелся, но и личный ящик в шкафу. Там она взяла носки из собачьей шерсти и тапки из овчины. Все это Варенька приобрела на ярмарке, что проходила в ДК в сентябре. Думала, зимой эти вещи пригодятся, а оказалось, что и довольно теплой осенью кстати пришлись.

– Так вы говорите, покойный был вашим мужем? – услышала Варя, когда разливала кипяток по кружкам.

– Давным-давно, да.

– Вы плохо расстались?

– Он бросил меня. Променял на другую женщину. Так что да, не очень хорошо. Но я повторяю, это было еще в прошлом веке.

– Обида столько не живет?

– Думаю, нет.

– А смертельная?

– В таких я не разбираюсь. Ни к кому не испытывала столь сильных чувств. Я же не отрицательная героиня мыльной оперы или детектива. В жизни все спокойнее. В моей точно.

– Сколько вы не виделись с бывшим мужем?

– Он не жил в городе, переехал в область. И я забыла о нем думать, но где-то месяца четыре назад увидела на вечере. Думала, обозналась. Больше двадцати пяти лет прошло, он изменился. Я помнила его парнем, Коля младше меня, а тут дядя…

– Но это был он, ваш Николай?

– Не мой, но да, он. Сам подошел ко мне. Сказал, что развелся со своей селянкой и вернулся в город.

– Не пытался за вами снова приударить?

– Я так сухо с ним поговорила, что он быстро от меня отстал. Потом, когда еще раз виделись, просто кивнул.

Варенька достала конфеты – шикарные швейцарские трюфели. Их Анне Ивановне кто-то презентовал, но она совсем не ела сладкого и скармливала конфеты Варе и Марине, которые обожали лакомства.

Стоило вспомнить о директрисе, как она собственной персоной появилась на пороге кабинета.

С возрастом Кулеж еще больше высохла и стала как будто ниже. Теперь она напоминала старуху Шапокляк, но без старомодного костюма и крысы Ларисы. Одевалась Анна Ивановна дорого и модно, носила парики из натуральных волос. Но сегодня на ней была кепка-бейсболка и спортивный костюм. Головной убор прикрывал заметную лысину, а в штанах и толстовке Кулеж было удобно водить машину.

– Варенька, роднулечка, ты как? – вскричала директриса и бросилась к своей протеже.

– Все нормально, Анечка, – успокоила ее та.

Женщины обнялись.

Абрамов посмотрел на них с интересом, как на каких-то диковинных зверушек. Не верил в женскую дружбу? Или ему казались комичными две взрослые тетки, сюсюкающие друг с другом? Варе было все равно. Она обрадовалась Анечке и рядом с ней почувствовала себя гораздо увереннее.

– Это правда? – спросила она у Вареньки. – То, что мне Маринка по телефону рассказала?

– Увы.

– Я уже из города выехала, пришлось разворачиваться и дуть сюда. – Кулеж глянула на Матвея из-под козырька. Глаза накрашены, но макияж размазался, тени залегли в морщинах. Кожа старая, а взгляд молодой. – Вы допрашиваете ее сейчас, да?

– Пока беседую.

– Она все рассказала вам о Кольке?

– Да.

– Нет, – возразила Варя. – И не хотела бы сейчас грязным бельем трясти…

– Без тебя вытрясут его, – отмахнулась от нее Кулеж, подошла к шкафу с секретером и достала из него бутылку коньяка. Увидев этикетку, Абрамов присвистнул. – Да, восемнадцатилетний «Хеннесси», – отреагировала Анечка. – Будете?

– Нет, спасибо.

– Да ладно вам. Стопочку? Расширить сосуды.

Матвей заколебался:

– Черт с вами. Стопочку можно.

Кулеж достала три – для Вари тоже. Та понимала, что отказываться бесполезно, смирилась.

Варя крепкие напитки в последние годы не употребляла, поэтому на коньяк смотрела с ужасом, пока не решила, что именно он поможет унять ее озноб. Опрокинув в себя тридцать миллилитров, она зажмурилась. Думала, будет противно, но нет, «Хеннесси» восемнадцатилетней выдержки оказался мягким и приятным. Это тебе не водка, которую она пила, когда на заводе работала.

– Колю у Вареньки я увела, – выпалила Анна Ивановна. – Он тоже у нас работал… И как-то закрутилось.

– Но это было в прошлом веке?

– В девяностых.

– Но и у вас с ним ничего не вышло?

– Колька бросил и меня. Я переживала, но в конечном итоге простила и отпустила.

– А Варвара?

– Она святой человек. Ни на кого зла не держит.

– Вы против Николая сдружились?

– Нет, не так. Но кости мы, конечно, мыли ему первое время. И общее несчастье нас сблизило. Хотя сейчас я понимаю, что это все такая ерунда! Подумаешь, мужик ушел. Тоже мне потеря. Он же не последний на земле.

– Но нормальных, говорят, мало…

– Может, и вовсе нет, – хмыкнула Кулеж и опрокинула в себя коньяк. Матвей не отстал от нее, а Варя решила дальше чаем отогреваться. – Сносные, да. Хорошие до поры. А Колька паршивым был изначально.

– Зачем же вы его увели?

Прежде, чем ответить, Кулеж достала из сумки зеркальце и помаду, все от «Шанель». Подтерла расплывшиеся тени, подкрасила губы алым.

– Глупая была, молодая.

Абрамов приподнял бровь. От Анны Ивановны это не укрылось.

– Это тебе сейчас кажется, что сорок пять, пятьдесят – уже старость. Вот доживешь до моих лет, поймешь, как ошибался. Я была наивной. Возможно, не по возрасту, но это только личной жизни касалось. Или слишком самонадеянной. Но это тоже признак незрелости. В общем, я считала, что женщина делает мужчину.

– В этом что-то есть, – заметил Абрамов.

– Ни черта! Из кучи говна можно вылепить красивую фигурку, но к ней все равно потянутся мухи, она засмердит, оплывет и окажется той самой горкой фекалий, из которой кто-то пытался сотворить нечто прекрасное.

– Вы ее не слушайте, – вмешалась Варя. – Коля не был таким отвратительным, как… какашка. – Более грубых слов она не употребляла. – Эгоистичным, да. Ленивым. И я всегда считала его приспособленцем. Но он оставил Анечку, весьма обеспеченную женщину, ради своей селянки. Значит, полюбил! И отказался от сытой жизни во имя чувства.

Абрамов уставился на Кулеж. Ему было интересно, что она ответит на это.

– Я для него была чересчур взрослой и властной, – вздохнула она. – Задавила мужика… Ты давала ему слишком много воли. А селянка оказалась то, что нужно. Но и с ней Колька разошелся.

– Откуда вы знаете? – спросил следователь, развернув трюфель и целиком закинув его в рот.

– Варенька сообщила. Она с ним разговаривала, а я нет. Даже не видела, хоть он и приходил на вечера несколько раз. Но я в это время обычно уже дома, а если и работаю, то занимаюсь более важными делами. Эти вечера… Они не приносят прибыли летом и весной, когда тепло, только зимой и поздней осенью. Так что в итоге в ноль работаем.

– И все же вы продолжаете их проводить?

– Я чту традиции.

– Вы большая молодец.

– Слушай, а ты не сын Георгия Абрамова?

– Как вы догадались?

– Похожи!

– Нет, я на маму…

– Ничего подобного, ты копия бати. Он, правда, посимпатичнее был. Эх, и сохли по нему бабы! Когда завод у нас тут гулял, они как пчелы вокруг него… Как он поживает?

– Хорошо.

– Все еще с твоей мамой? Она тоже интересная женщина. И очень терпеливая.

– Родители разошлись, – скупо проговорил Абрамов. – А теперь вернемся к преступлению. Чтобы его расследовать, нам нужно получить от вас съемки с камер наблюдения.

– Нет у нас их.

– Как это? Я видел несколько.

– Муляжи. Только на входе висит нормальная…

– Тогда с нее.

– Но и она была выключена сегодня.

– Почему?

– Сломалась, а в пятницу вечером мастер не поехал на вызов. Ждем понедельника.

– Это плохо.

– Ничего, по старинке будете расследовать. А то разучились дедуктивным методом пользоваться. Теперь давай по крайней выпьем и пойдем смотреть место преступления.

– Я уже его видел. А вам необязательно.

– Не волнуйся, в обморок не упаду.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Но уже приехали мои коллеги, и вы будете только мешать.

Он не соврал. Как раз во время разговора зазвонил телефон, и на экране высветился номер старшего опера Котова. Махнув третью, «крайнюю», стопку, Абрамов пошел встречать бригаду.

Глава 5

Окси тяжело поднималась по лестнице и не чаяла, когда же та закончится. Ей везло на последние этажи. У Кости она жила на четвертом, а ее «гостинка» располагалась на пятом, в доме без лифта.

Последние два года она ее сдавала молодой паре, но те взяли ипотеку и переехали в свою квартиру. Теперь надо искать новых жильцов, а это непросто. Нет, желающих найдется прорва, потому что недорого, а рядом с домом автобусная остановка, да и до метро можно дойти за двадцать минут. Но не всякого пустишь на свою жилплощадь. В отличие от многих, Оксана не искала «только славян». Если бы к ней явилась приличная семья из Таджикистана или Узбекистана, она была бы только рада. Они непьющие, чистоплотные, очень много работающие люди. А одинокий русский мужичок точно будет таскать к себе друзей, курить в комнате, захламлять ее, а то еще и подерется с кем-то из соседей. Бабенки тоже настораживали – любая из них могла оказаться недорогой проституткой. Окси с удовольствием сдала бы «гостинку» женщине с ребенком или старой деве, но только если у нее всего один кот.

Наконец она доковыляла, бросила тяжелый пакет под ноги и стала искать ключи. Они, как всегда, куда-то завалились – во всех сумках у Окси был бардак. Входная дверь в подъезд была на обычном кодовом замке и распахивалась после нажатия трех клавиш.

– Привет, – услышала она за спиной и, обернувшись увидела соседку, Марину. Она, по всей видимости, зашла в подъезд следом, но, несмотря на лишний вес, смогла быстро подняться.

– Здравствуй.

– Опять ключи не найдешь?

– Вечная проблема… О, бинго! – Окси отыскала пропажу. – А ты чего так поздно возвращаешься? – Марина все вечера проводила дома, по крайней мере раньше. Включала телевизор и под него засыпала. Когда Окси здесь жила, то хорошо слышала его через стенку.

– Отмечала свой день рождения.

– У тебя сегодня? Поздравляю!

– Спасибо.

– А что такая невеселая? Или для тебя день рождения – грустный праздник? Как в песне?

Марина отмахнулась.

Оксана относилась к ней с симпатией. Хорошая женщина, нескандальная, чистоплотная – на площадке только она полы мыла. Пару раз они пили чай и болтали ни о чем. Когда Марина вдруг пропала, Окси спросила у соседей, что с ней. Те сообщили, что уехала в Индию. Якобы ее заманили в секту и она бросила сына с семьей, чтобы предаваться извращенному сексу под разнообразными наркотическими веществами.

– Не хочешь зайти ко мне? – спросила Марина.

Поколебавшись несколько секунд, Оксана согласно кивнула. Маршрутки уже не ходят, поэтому лучше остаться ночевать тут. Но она привыкла полуночничать, поэтому спать пока не хотелось, как и сидеть одной в пустой комнате. Приятная компания не помешает! Но надо что-то подарить человеку в день рождения. Окси стала соображать, что именно, и догадалась.

– Я зайду к себе, – сказала она. – На пять минуточек. Брошу вот это. – Она тряхнула пакетом, в котором лежали болты, лампочки, крючки и прочая мелочь для дома.

– Пока заварю чай. Или ты хотела бы чего покрепче? У меня есть коньяк.

– О нет, спасибо. Чай – это хорошо.

– Или кофе? – Марина подмигнула. – С коньяком?

– Договорились.

Женщины разошлись. Окси, кроме всякой хозяйственной ерунды, в дом купила еще и красивую свечку – в том же магазине, что и остальное. Ее-то она и решила подарить имениннице. А еще коробку конфет, которую забыли жильцы. Если срок годности не вышел, то Окси преподнесет трюфеля Марине. Она должна любить вкусняшки. Пышная, добрая, улыбчивая – именно такими представляют сладкоежек.

Собираясь к соседке, Оксана размышляла о том же, о чем и до этого… Куда устраиваться на работу?

Не в ночной клуб точно. Уволили, и хорошо, пусть и немного обидно. Но и в офис не хочется.

У Оксаны имелись деньги, и немалые. Она копила их с пятнадцати лет. Была у девочки мечта, но… На ее осуществление не понадобилось денег. Поэтому они все еще лежали на разных счетах (в чулке тоже, как без него). Сумма набиралась не такая уж огромная и все же значительная. Ее можно было бы вложить в дело, знать бы только какое. А просто тратить то, что скоплено – глупо…

Или нет?

Окси так привыкла во всем себе отказывать, что ее сердце замирало, когда она слышала от знакомых что-то наподобие: «Купил телефон, что только вышел», «Отхватила шубу из соболя, о которой мечтала» или «Съездили в Таиланд, взяли “четверку”, еще и по островам погоняли. Истратили двести тысяч, но это того стоило!»

Она же пользовалась дешевыми телефонами, носила куртки и не путешествовала. Даже на Черном море не была.

Задумалась Окси серьезно. Поэтому не успела оглянуться, как десять минут пролетели, а заставлять себя ждать она не любила. Подхватив подарочек, положенный в красивый пакет, она выскользнула из дома.

Марина встретила Оксану с улыбкой, пусть и усталой. Провела в комнату, усадила в кресло. У них были одинаковые «гостинки», но в этой было уютнее. Есть люди, которые распространяют вокруг себя особую энергетику… приятности? Иначе не скажешь. Любимая Оксанина воспитательница Наденька Ивановна жила в совершенно кошмарной квартире: она занимала одну комнату, а в двух других обитали чужие люди: в одной старуха с недержанием, во второй алкоголичка. Заходя в эту коммуналку, Оксана едва сдерживала тошноту – воняло и мочой, и перегаром, и тухлятиной. Но едва она переступала порог комнаты Надежды Ивановны, как все менялось. Она как будто попадала в чудесную страну – чисто, уютно, красиво, пусть и небогато. В мир обитания замечательного человека не просачивался даже смрад, в нем пахло праздником – ванилином и корицей. Надежда Ивановна стояла в очереди на квартиру, но, увы, не дождалась заветных ключей, скончалась от рака в сорок девять лет.

В доме Марины была похожая атмосфера, а еще немного экзотики.

– Какая красота! – Окси восхитилась статуей многорукой женщины.

– Это богиня Лакшми, воплощение грации, красоты и обаяния… – Марина хмыкнула и добавила: – Всего того, чего мне не хватает.

– Не наговаривай на себя. И вы, кстати, чем-то похожи.

– Так же мне говорил и Джуми.

– Это твой индийский парень?

– Моя единственная любовь. Но не будем о нем.

– Он бросил тебя? – Окси вспомнила своего кармического мужчину, Петра. Сердце по нему уже не болело, но не давало забыть…

– Да, причем навсегда. Он умер, к сожалению.

– Сочувствую…

Марина кивнула и поспешила в кухню, чтобы налить кофе.

– Ты боишься смерти? – спросила она, вернувшись и поставив чашки на журнальный столик.

– Да.

– Я тоже, как оказалось.

– Это нормально, мне кажется.

– Видишь ли… Я думала о ней как о спасении от страданий. После того как погиб мой Джуми, мысли о смерти не оставляли меня. Самоубийство казалось единственным выходом. Но я справилась с этим, решив коптить небо до тех пор, пока не настанет мой час. Но сегодня… Я увидела смерть! И очень испугалась.

– Где увидела?

– Я с приятельницей отмечала свой день рождения в ДК машиностроителей, и там убили человека в туалете. А еще за пятнадцать минут до этого я с ним танцевала, он был живой, теплый, веселый. И тут я вижу его лежащим на полу с остекленевшими глазами. Это ужасно! До этого я, естественно, сталкивалась со смертью, теряла близких. Мой муж умер. И Джуми. Я видела их в гробах. Но вот только что был человек, а через какую-то четверть часа его нет. Одна оболочка валяется, как использованная обертка или проткнутый матрас… – Она глотнула кофе, но он был очень горячим, и Марина выплюнула его в чашку. – Не знаю, как объяснить! Но именно сегодня я, глянув на чужого человека, поняла, что очень боюсь смерти.

– И кто убил этого мужчину?

– Неизвестно пока. Расследование только началось.

– То есть не пьяная драка?

Марина покачала головой.

– Кто жертва?

– Некий Николай Гребешков.

Окси застыла, но ее правая рука, в которой была кофейная чашка, задрожала. Горячий напиток выплеснулся через край и пролился на ногу.

Марина всполошилась, вскочила, чтобы принести полотенце, но задела толстой коленкой столик, и с него упал подарок Оксаны.

– Я как слон в посудной лавке, – простонала хозяйка квартиры.

«А я как ангел смерти», – подумала Окси. Поэтому в аду сейчас горит не только Злата, но и Николай.

Часть третья