Осколки хрустальной мечты Володарская Ольга
– Николай Гребешков умер.
– Когда?
– Вчера.
– Обалдеть! Его тоже убили?
– Да.
– Как ты узнала?
– Помнишь, я тебе рассказывала про соседку, которая влюбилась в индуса и два года жила на Гоа?
– Толстая, рыжая? Да.
– Она сообщила мне об этом. Все произошло на вечере, кому за тридцать, где она присутствовала…
Костя встал и подошел к окну. Стоять ему было трудно, поскольку вес приходился на одну ногу, а он все же около семидесяти кило весил. И на руки не обопрешься. Поэтому Костя ходил, сидел или лежал, чаще последнее. Но сейчас он стоял и смотрел в окно. Не сразу Оксана поняла, что он отворачивается от нее, не хочет смотреть в лицо.
– Это ты их убила? – спросил он.
– Ты с ума сошел?
– Ответь.
– Конечно, нет.
– Скажи правду. Она нужна мне.
– Даже если она будет страшной?
– Безусловно. Я не пойму, не поддержу, но… И не предам тебя. Останусь с тобой до конца.
– Костя, я не виновата в смерти своих биологических родителей.
…Оксана, как любая сирота, мечтала о них узнать. Но больше – о том дне, когда в детский дом приедет женщина, мужчина или оба вместе и ее вызовут к директору, чтобы сообщить о том, что ее нашли. Мама или папа, а лучше вся семья. Они потеряли ее, малышку, потому что… Попали в автомобильную катастрофу, она при столкновении вылетела из машины, а родители провалялись в коме несколько лет, но когда вышли из нее, принялись ее искать. Сценариев в голове Оксаны рождалось множество, были и более фантастические. Но она допускала и то, что ее мать-малолетка просто залетела от случайного парня, родила и оставила дочь в роддоме. Как говорила любимая воспитательница Наденька Ивановна, такой вариант самый распространенный. Как ни странно, пьяницы от детей отказываются реже. Не ухаживают за ними, кормят через раз, оставляют одних, да, но забирают. Еще больных детей некоторые брать не хотят. У Оксаны имелись серьезные проблемы со здоровьем, но решаемые. Она после распорок могла ходить, а если бы ее прооперировали в хорошей больнице? Порхала бы, как бабочка…
Естественно, Оксана не дождалась того счастливого дня, когда объявятся ее родители, но найти их она продолжала мечтать. И деньги копила как раз на это – с десятого класса. Хотела нанять частного детектива, но первый, к которому она обратилась, просто обобрал ее, ничего не сделав. Второй вроде что-то нашел, но конкретных имен не назвал. Третий взял только за прием, как какой-нибудь мануальщик, шестьсот рублей, выслушал, но отказал в услугах. Сказал: «Не мой случай».
Окси стала думать, что сама судьба против нее. Может, и не нужно ей знать, кто ее родил и от кого? Но неожиданно появился человек, что раскрыл ей все карты…
– Твоя мать, Злата Ортман, погибла неделю назад, – снова услышала Окси голос друга. – А спустя семь дней был убит и отец?
– Выходит, что так.
– Как ты это можешь объяснить?
– Никак. Я их не знала. Злату видела раза три, а Николая – всего один. Это чужие для меня люди. И ни один из них не подтвердил свое родство со мной.
– Про твой разговор с Ортман я знаю все. Та не просто тебя выпроводила, когда ты рассекретилась, а чуть не побила.
– Орала, что я над ней издеваюсь и кем-то нанята, чтобы сделать больно.
– А Николай?
– Он был вежлив. Поговорил со мной, сидя на лавке у подъезда. Сказал, что меня обманули и не знал он никогда Златы Эрнестовны Ортман. Но дочь имеет, зовут ее Анной. Есть еще приемная, и обеих обожает.
– А кто тебе вообще сообщил имена родителей?
– Не важно.
– Я так не думаю.
– Обоснуй?
– Тебя могли обмануть.
– Но какой смысл?
– Не знаю. Поэтому и спрашиваю, кто тебя просветил? И как доказал то, что информация верная?
– Я доверяю этому человеку. На сто процентов.
Костя обернулся и остро посмотрел на Оксану:
– А почему ты нас не знакомила?
– У меня может быть что-то сокровенное? Я и так вся перед тобой, чуть ли не наизнанку вывернута! – сорвалась на крик она.
– Если тебя это тяготит, ты можешь разорвать нашу связь, – его губы дрогнули. – Мы же не сиамские близнецы.
– Нет, нет, не хочу… – Оксана бросилась к нему и обняла своими – нет, их общими – руками. – Ты все, что у меня есть! Я хочу быть твоим близнецом, но и иметь что-то свое. Даже у сросшихся телами братьев и сестер есть друг от друга тайны.
– У меня нет и у тебя не было. Но если у тебя появилась потребность что-то скрывать, пожалуйста. Об одном прошу: не верь никому на слово. Мы можем быть слепыми и глухими, как я сегодня. Я хотел бионические протезы, мне предложили их, и я готов был дать этой Милане деньги.
– Это другое! Ты видел ее впервые…
– Не верь никому на слово, – четко повторил Костя и ушел в комнату.
Глава 3
Она мешала сахар в кофе, ложка билась о стенки чашки, и это вывело из себя Анну Ивановну.
– Да хватит уже колотить по фарфору, – гаркнула она. – Разобьешь!
– Куплю вам другую чашку, – ответила на это Варенька. Хоть они стали «роднулечками», она продолжала ей выкать.
– Побереги эту. Мне ее сам Караченцов подарил.
– Артист? «Урри-урри, ты меня слышишь»?
– Да, в 1982 году. У него был творческий вечер у нас в ДК, и он мне чайный сервиз преподнес. Ему вручили его на нашем фарфоровом заводе, а Николаю его не хотелось таскать по другим городам, куда он потом собирался.
Варенька осмотрела чашку. Необычной формы, золоченая, с ангелочками, в советское время наверняка считалась шиком. Сейчас же никого такой посудой не удивишь.
– Весь сервиз побился, – продолжила Кулеж. – Осталась, кроме этой посудины, еще молочница или, как я ее теперь называю, «мелочница». Храню в ней пятаки да десятки.
Отложив ложку, Варя сделала глоток кофе. Пересластила, но все равно сойдет.
– Анечка, я хочу с вами посоветоваться.
– Валяй.
– Стоит ли мне идти на похороны Николая?
– Ты сдурела, что ли? – аж подпрыгнула Кулеж.
– Мы все же были вместе когда-то… Не чужой.
– Я тоже с ним была, но не собираюсь этого предателя в последний путь провожать.
– Вы просто сожительствовали, а я была его супругой.
– Какая разница?
– Вы к своему бывшему мужу на похороны ходили, а развелись еще раньше, чем мы с Колей.
– Мне пришлось из-за сына и внуков, они общались. Как муж мой Аркадий не выдерживал никакой критики, но как отец и дед он себя отлично проявлял.
Варенька знала бывшего Анны Ивановны, и ей он очень нравился: обходительный, серьезный, немного суховатый, зато непьющий. Среди военных это редкость. А Аркадий Кулеж был равнодушен к алкоголю, но имел другую страсть – к оловянным солдатикам. Он собирал их, расставлял по позициям и, как думала Анна, играл в них, когда никого нет дома. «Лучше б пил», – бурчала она. Но Варя думала, что проблема была не в фигурках. Аркадий не желал плясать под дудку жены, и ее это раздражало. По молодости они были гармоничной парой, но Анна, став руководителем, начала превращаться во властную женщину. Сначала она командовала только на работе, а потом и дома начала. Муж не желал подчиняться и, чтобы не конфликтовать, ушел в свое хобби, но и оно супруге не нравилось.
Промежуточных мужиков Анны Ивановны Варя не знала, только Коленьку, крайнего – Кулеж категорически не желала сдаваться и называть его последним. У нее еще много лет впереди, и без романтических отношений она их себе не представляла.
Так вот о крайнем…
Его звали Семеном, и он занимался медом. Родом был откуда-то из Ставрополья.
Мужчинка так себе: не семи пядей во лбу, нагловатый, толстоватый и, увы, грязноватый. Кулеж его, естественно, отмыла, отчистила, приодела, а он все равно выглядел опрятно только по утрам, когда в свежем. Но лицом Сема вышел. Оно пусть и простовато, но приятно. А улыбка какая! Ее даже рондолевые коронки на клыках не портили. Симпатичный и обаятельный «пчеловод» дамам нравился – не только Анне Ивановне, но и другим. У него чаще, чем у остальных, тетки покупали продукцию.
Он, естественно, тоже был младше Кулеж, но не юн, за полтинник точно перевалило. У Семы дома ничего не осталось. После развода он все имущество жене и детям оставил, а сам, можно сказать, с голым задом отправился в путешествие по России на пятнадцатилетнем микроавтобусе «Ситроен». В нем – мед да барахлишко. Первое время торговал на трассе, но его быстро оттуда выкурили – на всех федеральных дорогах своя мафия. Стал заезжать в поселки и городки средней полосы, но и там торговля не заладилась. Продавал мед, но выручал мало, хватало только на бензин и еду. До столицы округа добрался, но, как увидел масштабы города и торговли в нем, понял: не потянет. Директор ДК машиностроителей помогла – разрешила на ярмарке постоять день бесплатно. На второй тоже. За баночку липового меда, что отдала сыну для внуков – полезно при простуде. Так у них и закрутилось…
Как говорила сама Анна Ивановна, это был мужчина ее мечты. Тот самый, которого ждут всю жизнь.
– Что в нем такого необыкновенного? – недоумевала Варвара. Мужик и мужик. Не самый плохой, но точно не лучший.
– Он медовый пряник.
– Не понимаю.
– Сладкий, ароматный. Я, как ты знаешь, не люблю все это… Не принимает организм. Банку маринованных помидор уплету. Целую рыбину соленую. Упаковку мини-сосисок с кетчупом. Вот это вкусно. Но пряники медовые… Они для меня… Как мечта, что ли? Я смотрю на них, вдыхаю аромат, а там и сдоба, и мед, и корица, и яблочко из прослойки – слюна течет. Вот так и Сема: он мой пряник. Но я еще и могу его употреблять, как соленый огурец… Кстати, огурец у него большой такой, семенной.
– Анечка, я не хочу слышать ваших пошлостей, – протестовала Варя. Она была из тех, кто краснел при слове «секс», а «минет» ее бы точно отправил в обморочную отключку.
– Так если я тебе про пестики и тычинки не расскажу, как объясню, в чем Семина прелесть?
– Я уже поняла. Он прекрасный любовник.
– Очумительный.
– То есть все дело в сексе?
– Роднулечка, не забывай, сколько мне лет. Плотское важно до сих пор, не отрицаю. Но половые акты мы совершаем не так часто, как могли бы, если б мне было как ему, а ему… Тридцать. Уж я бы спуску не дала!
– Нисколько в этом не сомневаюсь, – бормотала Варенька. Когда-то Анна Ивановна славилась любвеобильностью и брала на работу молодых и крепких. Сантехники в ДК были как на подбор, хоть в немецком порно снимай.
С Семой Кулеж прожила чуть меньше года, но и он ей изменил. Правда, в отличие от Коли он уходить не хотел, как и рассекречивать свою измену.
Но Анна Ивановна о ней узнала и оскорбилась. Она же, можно сказать, на помойке Сему нашла, отмыла, отчистила (она начала говорить о нем словами кота Матроскина из «Простоквашина»), а он… не фигвамы рисует, а творит нечто более ужасное. Не мультяшное…
И прогнала она Семена. Ну, ладно, изменил. Бывает. Но спалился! Значит, не дорожил отношениями. Иначе так провернул бы, что не подкопаешься. Знавала она мужиков, которые десятилетиями женам рога наставляли. Но у тех разве что могли возникнуть подозрения, и только. Взять того же Георгия Абрамова, отца следователя Матвея. Анна Ивановна и сама с ним грешила, но пару-тройку раз всего. У Георгия был принцип – не вступать в долгие «левые» отношения. Он позволял себе интрижки, но всегда был очень осторожен. Супруга, естественно, догадывалась о том, что Георгий ей неверен, но как мудрая женщина закрывала на это глаза. Не пойман – не вор! И Абрамов-старший не попадался.
А Семен умудрился «запалиться» и, когда его поймали на лжи, не стал ничего отрицать, подтвердил догадку Анны. Наверное, думал: если его прогонят, то вскоре простят или, как вариант, примут в другом доме, том, где он наслаждался телом другой. Но не повезло Семе. Его отвергли обе женщины, и он вынужден был уехать из города, потому что ночевать в машине больше не хотелось, а продавать мед в ДК машиностроителей ему уже никто бы не позволил.
Расставшись с Семеном, Анна Ивановна впала в странное состояние. Она не убивалась по пчеловоду, как по Коленьке, но ушла в себя, стала менее активной. В ней как будто подсел аккумулятор…
Или это возраст давал о себе знать?
– Если ты пойдешь на похороны Кольки, я с тобой больше не буду дружить, – выдала Анна Ивановна.
– Вы мне ставите условие?
– Да!
– И если я его нарушу?..
– Я уже сказала, – безапелляционно заявила она.
– Перестанете дружить со мной? – Та кивнула. Это все равно что сказать: «Забирай свои игрушки и вали из моей песочницы!» – Мы же не в детском саду, – воскликнула Варвара.
– Вот именно. Этот мужик предал и тебя, и меня, а ты хочешь отдать ему последние почести?
– Да. Это по-христиански.
– Давно ли ты стала такой верующей?
– А вы такой злой? – чуть ощетинилась Варвара.
– Я никогда не славилась добротой, как и двуличностью. Не хочу казаться лучше, чем есть. А ты – да!
– Анечка, я очень вас люблю, но не позволю… даже вам… собою помыкать. Сделаю так, как считаю нужным. Если вам не нравится что-то, увольняйте.
– Речи об этом не было. Я сказала, что…
– Да-да, помню, – оборвала ее Варенька. – Но я тоже имею свое мнение. Так что… – И, зажмурив глаза, выпалила: – Не дружите! Потому что я пойду на похороны Коли. Именно сейчас твердо решила.
Кулеж несколько секунд смотрела на «роднулечку» тяжелым взглядом. Она постоянно красила глаза, потому что они были маленькими, да еще с возрастом веки упали, но подводки и тени не помогали. «Сделала бы блефаропластику», – всегда думала Варя. Взгляд стал бы распахнутым, и лет восьми как не бывало. Но Анна Ивановна боялась операций. Смертельно! Поэтому старела естественно. Ботекс, да, колола как-то. Но он помогает пятидесятилетним, а той уже хорошо за семьдесят.
– А ты изменилась, – заметила Кулеж. – Но мне это нравится.
– Вы тоже… И мне это не нравится! – Выдав это, Варя удалилась. Не просто ушла из кабинета Кулеж, вообще покинула ДК.
Глава 4
Закрапал дождь. И без того не радужное настроение стало мрачным.
Марина задернула шторы, чтобы не видеть серость, и пошла заваривать себе чай – в кухонке на окне жалюзи опущены. Сегодня она работала с десяти до четырех. Отсидела в магазинчике, что-то кому-то втюхала, немного пообщалась с Варенькой и Анной Ивановной на отвлеченные темы и тут же уехала домой. Думала: сейчас доберусь до кровати, упаду в нее и усну. Но не тут-то было. Марина приняла любимую позу, а кроме этого, немного валерианки, но дрема не желала окутывать ее. Пролежав полчаса, женщина встала, подошла к окну, за ним – дождь, хоть плачь, хоть вешайся.
Средняя полоса России, такая привычная и вполне для жизни комфортная, была Марине не в радость. Ее тянуло в тропики. В любой жаркой стране можно торговать косметикой. Так зачем она себя мучает? Наказывает? Но за что? В том, что погиб Джуми, нет ни толики ее вины.
В дверь постучали. Марина не хотела открывать. Кто к ней явился? Сосед за солью или распространитель какой-нибудь фигни? Она ни того, ни другого видеть не желала.
Но визитер был настойчив. Пришлось идти и отворять дверь.
На пороге стоял мужчина. Точно не сосед. В их подъезде чернокожие не проживали.
– Здравствуйте, – сказал он. Прозвучало это как «Татуйте».
– Привет.
– Я – Мака. Макумба. Из Гамбии.
– Я Марина. Из России.
– Очень приятно, – вроде бы сказал он. По крайней мере, она так поняла.
– И что вы хотели?
– Жить с вами! – это он произнес четко.
– А я с вами не хочу. Извините. – Она хотела закрыть дверь, но Мака ее придержал. – Ты что себе позволяешь? – озлилась Марина. – Сейчас свистну, гопники набегут, тебе начистят фейс на раз-два.
– Не понимаю.
– Я тоже. Ты чего ко мне приперся?
– Приперся, – задумчиво повторил он. – Это что? Пришел? Или я ошибся?
– Да.
– Ошибся?
– Нет. Приперся – это пришел.
– Очень сложный язык, – вздохнул мужчина.
– Тогда зачем учил? Ты не похож на студента.
Макумбе было за сорок, если не пятьдесят. Лицо гладкое, но у чернокожих кожа толстая, и поди пойми, сколько им. Волосы с сединой. Фигура хорошая. Рост высокий. Он немного напоминал Моргана Фримена в середине своей карьеры.
– Я учил язык для тебя, – выдал Мака.
– Если бы я была звездой и мы жили в нулевых, то я бы подумала, что где-то прячется Валдис Пельш, – пробормотала она. Никто уже не помнил программу «Розыгрыш», в том числе и она, но сейчас вдруг всплыло…
– Мы с тобой, Марина, переписывались в интернете, – продолжил гость. – У нас возникло чувство. Я сказал, что женюсь на тебе. Ты не поверила. Но я приехал… Как это по-русски? Свататься!
Это был какой-то сюр. Может, она уснула и не понимает, что сейчас находится в мире грез, в котором бывает и не такой… Подумаешь, чернокожий мужик явился! Как-то она во сне с Филиппом Киркоровым целовалась и не видела в этом ничего особенного.
– Меня нет в интернете, – сказала она.
– Есть, – не согласился с ней Мака.
Держать гостя на пороге больше десяти минут некрасиво. Его либо нужно прогонять, либо пускать в дом. И Марина пригласила его. Провела в кухню, где заварила чаю. У нее были слойки с корицей, она достала их и выложила из пластикового контейнера в красивую тарелку. Вспомнила, что имеется варенье – дивное, абрикосовое, с косточками и листиками мяты, они придают свежесть.
– Я тебя такой и представлял, – сообщил Макумба.
– Какой?
– Вкусной.
– Вот это вкусно! – Она взяла слойку и макнула ее в варенье.
– Да.
– Вкусно – это про еду.
– Нет.
Они снова жонглировали утверждениями и отрицаниями, не понимая друг друга.
– Женщина бывает вкусная. Не мням-мням. – Макумба поднес горсть ко рту, будто что-то кусает. – По-другому. Так, – он приложил ладони к глазам, потом к носу, – и так. А если тут, – он схватился за сердце, – то не вкусная… Я не знаю какая. Мой русский не очень хороший.
– Любимая?
– Любимая, – повторил он. И только «б» прозвучала как «п». В остальном идеально. – Да. Красиво.
– А теперь расскажи мне историю нашего знакомства.
На то, чтобы Марина поняла, что к чему, ушло больше получаса, поскольку по-английски гость говорил даже хуже Марины, а она французский не знала вовсе. Оказалось, у нее имелась страница на международном сайте знакомств. Макумба был одним из тех, кто желал с ней познакомиться. Родом он был из Гамбии, но половину жизни провел во Франции и в жены взял уроженку Марселя. Но не сложилось, хоть от этого союза на свет появилась замечательная дочка. Развелись, и Мака несколько лет был один – просто отдыхал от отношений, наслаждался свободой. Пока не понял, что люди – существа парные, и он хочет найти ту, с кем обретет гармонию. Он слышал, что нет лучше русских женщин, поэтому захотел попробовать познакомиться с представительницами этой нации, а потом выбрать ту, что понравится больше всех по ходу общения. Но он увидел фото Марины и пропал, никто его больше не интересовал. Она долго не отвечала, но потом вступила-таки в диалог. От видеоконтакта отказалась. А Мака уже влюбился и захотел встретиться. Звал во Францию, обещал прислать билет. Но Марина сказала – хочешь познакомиться, прилетай сам. Это даже порадовало Макумбу. Аферистка стала бы деньги качать, а эта ничего не требовала. И он рванул…
Как дурак!
– Что ты сказал? – рассмеялась Марина, услышав эту фразу.
– Герой русских сказок кто? Иван-дурак! Я как он, только черный.
– Тебя обещали встретить?
– Нет. Адрес дали. Этот! Самолет Марсель – Москва. Потом другой. Такси. И я тут.
– А если бы меня не было? Тут?
– Гостиница. Завтра опять тут. Ждать.
Он устал говорить на чужом языке и перестал заморачиваться, особенно после того, как понял, что общалась с ним не Марина. Да, это была она. Вкусная женщина, в которую он влюбился по фото, но… И не она…
– Покажи мне, пожалуйста, свой профиль в сети, – попросила она.
– Удалил. Чтобы ты не думать, что я Казанова. И ты это сделать.
– А как же мы переписывались?
– Приложение. Мессенджер.
– Жаль, фото из моей анкеты не сохранились у тебя.
– Нет.
– Я и говорю, жаль, что нет.
– Да… – Он снова вздохнул. – Трудный язык. Нет, фото да, есть. Скрин. Вот.
Достав телефон, он открыл раздел с фотографиями и продемонстрировал ей три снимка. У самой Марины таких не было. Вот она стоит у колонны в ДК, чуть повернув голову, и улыбается, вот сидит, закинув ногу на ногу, и о чем-то размышляет, грызя ручку, вот расставляет косметику на стенде. На всех фотографиях она естественно выглядит – они не отретушированы. Видны и складки на талии, и морщинки у глаз, и веснушки на руках и груди. Но Марина на всех кадрах себе понравилась. Тот, кто снимал, подметил ее истинную красоту, ту, о которой она и не догадывалась. Всегда считала себя бегемотихой, но на этих снимках Марина увидела пусть и толстую, но нежную и даже хрупкую женщину.
– Ты красавица, – проговорил Мака с искренним восхищением. – И тут, – он ткнул в телефон, – и реал.
Он тоже пришелся ей по сердцу – симпатичный, и лицо умное. Но больше Марине понравились его руки: пальцы ровные, длинные, с хорошим маникюром.
– Кем ты работаешь? – спросила она. На разнорабочего не похож.
– Не работаешь.
– Пособие получаешь?
– Нет. Я иметь… имел?
– Имею.
– Я имею дом. Большой. В нем люди живут.
– Гостиницу? – второй Джуми? Вот это совпадение. – В смысле, отель?
– Нет. Дом. Как твой.
– И ты сдаешь в нем квартиры? – Он закивал. – Ты управляющий?
– Хозяин. Дом мой. Управляющий другой. Он злой. Может как Халк… Рррр! – Мака сжал кулаки и потряс ими, как делал зеленый человек из комиксов. – Я – нет. Добрый.
– Это хорошо.
– Плохо, – не согласился с ней Макумба. – Если дом твой. Не платят. Ругаются. Дерутся, – последнее слово он не произнес, а изобразил. – Надо быть как Халк.
– А почему ты, когда пришел, сказал, что хочешь жить со мной?
– Я хочу жить с тобой.
– Тут?
– Нет. Места мало. У меня больше. Ко мне поедешь?
Марина рассмеялась. Сюр продолжался.
– Ты не думай плохо. Я гражданин… – и полез в свой рюкзак. Сколько Марина ни протестовала, он все равно достал паспорт. И да, он оказался французским. А Маке исполнилось пятьдесят шесть. – Ты писала мне, что любишь море, – продолжил он. – Не ты, кто-то… Это правда?
– Да, я обожаю море.
– Ты будешь видеть его из окна квартиры.
Человек, что составил за нее анкету, хорошо знал Марину. И умел фотографировать.
Кто он?
Но об этом потом. Гость с дальней дороги, летел с пересадкой, потом долго ехал, а она его чаем поит, вместо того чтобы стол накрыть.
– Мака, ты, наверное, голоден, – сказала Марина.
– Немного. Пойдем в ресторан?
– Я тебя дома накормлю. Пельменями со сметаной, соленьями, – имелось у нее в холодильнике несколько банок консервированных овощей. Не сама закатывала, на ярмарке купила.
– Нет, я хочу пригласить тебя в ресторан. Сейчас я еду в отель. Душ. Одежда чистая. Потом ресторан.
– В какой отель ты поедешь?
– Тут близко. Четыре звезды. Видел в окно машины.
– «Волга». Да, хороший отель.
– И на крыше ресторан. Туда пойдем. В девять. Хорошо?
Читать бесплатно другие книги:
