Рэкетир Гришэм Джон

Глава 12

Вот это имя: Куинн Рукер. Черный, пол мужской, тридцать восемь лет, из юго-западного района Вашингтона. Приговорен два года назад к семи годам за торговлю наркотиками. Я познакомился с ним во Фростбурге. Минуло месяца три, как он совершил побег, с тех пор его не видели. Он выходец из большой семьи наркоторговцев, давно и успешно занимающейся этим промыслом. Это не уличные «пушеры», а бизнесмены с контактами по всему восточному побережью. Они стараются не прибегать к насилию, но не боятся его. Дисциплинированны, суровы, изобретательны. Несколько родичей сели в тюрьму, нескольких убили. Для них это обычные издержки бизнеса.

Я беру паузу, чтобы отдышаться. В комнате тишина.

Как минимум пять темных костюмов делают записи. Один пришел с лэптопом и открыл файл Куинна Рукера. Он входит в список пятидесяти приоритетных подозреваемых ФБР — в основном потому что сидел со мной во Фростбурге, а потом сбежал.

— Итак, мы с Куинном познакомились и подружились во Фростбурге. Как и многие другие заключенные, он думал, что я могу подать волшебное ходатайство, которое его освободит. Но к нему это уж точно не относилось. Он не мог отбывать срок смирно, потому что Фростбург был его первым опытом заключения. Так бывает с некоторыми из тех, кто не повидал других тюрем и не способен оценить лагерную атмосферу. Он все больше нервничал, не мог представить, как будет отбывать еще целых пять лет. У него жена, двое детей, средства от семейного бизнеса — и куча тревог. Он не сомневался, что двоюродные братья зарятся на его место, а то и на его долю. Я много чего наслушался, но не всему поверил. Гангстеры — те еще трепачи, их хлебом не корми, дай только преувеличить собственную роль, особенно в смысле денег и насилия. Но Куинн мне нравился. Он был, наверное, моим лучшим тюремным другом. Мы не были сокамерниками, но все равно дружили.

— Вы знаете, почему он сбежал? — спрашивает Виктор Уэстлейк.

— Пожалуй, знаю. Куинн торговал в лагере «травкой» и неплохо на этом наживался. И сам курил, много. Как известно, простейший способ распрощаться с федеральным лагерем — попасться на наркотиках или на спиртном. То и другое категорически запрещено. Куинну донесли, что СИСы пронюхали про его бизнес и вот-вот его прижмут. Он парень толковый и никогда не держал «дурь» в камере. Как большинство тех, кто этим занимается, он хранил товар в общей зоне. Тайник накрыли, и он знал, что если его сцапают, то переведут в место гораздо хуже нашего. Вот и сбежал. Уверен, далеко бежать ему не пришлось, наверняка его дожидались.

— Вам известно, где он сейчас?

Я киваю, но отвечаю не сразу.

— У него есть двоюродный брат, не знаю, как его зовут, но он владеет парой стриптиз-клубов в Норфолке, штат Виргиния, около базы ВМФ. Найдете его — найдете и Куинна.

— Под этим именем?

— Нет, теперь он не Куинн Рукер.

— Откуда вы знаете?

— Извините, но это вас не касается.

Уэстлейк кивает агенту у дверей, и тот исчезает. Розыск начался.

— Перейдем к судье Фосетту, — предлагает Уэстлейк.

— Пожалуй, — соглашаюсь я. Как долго я ждал этого момента! Я репетировал свою речь в темноте камеры, лежа без сна. Записал ее в виде рассказа, а потом уничтожил. Много раз произносил ее вслух, гуляя в одиночестве по периметру Фростбурга. Все равно трудно поверить, что это стало реальностью.

— Серьезная часть бизнеса его банды — распространение кокаина из Майами по главным городам восточного побережья, больше — южным: Атланта, Чарлстон, Рейли, Шарлотт, Ричмонд и так далее. Чаще всего перевозки осуществлялись по федеральной автостраде номер девяносто пять из-за ее загруженности — так легче проехать незамеченным, хотя банда не брезговала ни одним другим шоссе на карте. Обычно применялись «мулы». Водителю платили пять тысяч долларов за аренду машины и доставку в багажнике кокаина в распределительный центр в городе. «Мул», сделав свое дело, возвращался в южную Флориду. Куинн утверждал, что половина кокаина, который нюхают на Манхэттене, попадает туда этим с виду невинным способом. Перехватить такой груз практически невозможно. «Мулов» ловят только в случае доноса. В общем, один из племянников Куинна уверенно карабкался вверх по семейной бизнес-лестнице. Он ехал в качестве «мула» и был пойман на Восемьдесят первой автостраде перед самым Роаноком. Он управлял арендованным в «АВИС» грузовиком и сказал, что везет антиквариат на склад в Джорджтауне. В кузове и впрямь оказалась мебель, но главным грузом был кокаин, за который удалось бы выручить целых пять миллионов. Подозрительный патрульный вызвал подмогу. Племянник, зная правила, не позволил обыскать грузовик. Второй патрульный оказался новичком и проявил рвение: стал тщательно проверять грузовой отсек. Ни ордера, ни оснований для обыска, ни разрешения у него не было. Найдя кокаин, он распсиховался, и тогда все изменилось…

Я пью воду, чтобы передохнуть. Агент с лэптопом долбит по клавиатуре как подорванный — наверное, рассылает директивы по всему восточному побережью.

— Как зовут племянника? — интересуется Уэстлейк.

— Не знаю, но вряд ли он носил фамилию «Рукер». В этой семейке несколько фамилий и немерено прозвищ.

— Выходит, дело племянника поступило к судье Фосетту? — торопит Уэстлейк, хотя никто больше не спешит. Они ловят каждое слово, и, как им ни хочется сцапать Куинна Рукера, конец рассказа занимает их сейчас больше.

— Да. Куинн нанял в Роаноке крупного адвоката, уверившего, что обыск произведен незаконно. Если бы Фосетт подписал ордер, то у обвинения было бы вещественное доказательство. А так, без доказательств, бояться суда не приходилось, приговора тем более. Но одновременно Куинн проведал, что судья Фосетт отнесется к племяннику благосклоннее в обмен на некую сумму. Ясное дело, серьезную. Куинн говорил, что посредником в этой сделке выступил тот же самый адвокат. Сразу заявляю: имя адвоката мне неизвестно.

— Сколько денег? — спрашивает Уэстлейк.

— Полмиллиона.

Сумма воспринимается скептически, что меня не удивляет.

— Я тоже не поверил. Федеральный судья — взяточник? Но меня ждал новый шок: сообщение об изобличении агента ФБР — русского шпиона. Получается, что при определенных обстоятельствах человек способен на что угодно.

— Не будем отвлекаться! — сердится Уэстлейк.

— Не будем. Куинн и семья заплатили взятку. Фосетт взял деньги. Дело тянулось ни шатко ни валко, пока не состоялось слушание по ходатайству племянника о непризнании улик, добытых незаконным путем. Но судья всех удивил: он решил дело не в пользу племянника, а в пользу правительства и назначил суд. В отсутствие защиты жюри признало парня виновным, но адвокат уверял, что у них хорошие шансы на апелляцию. Дело по-прежнему на апелляции, а племянник тем временем мотает в Алабаме восемнадцатилетний срок.

— Симпатичная история, мистер Баннистер, — говорит Уэстлейк. — Но откуда вам известно, что Куинн Рукер убил судью?

— Он сам сказал мне, что собирается это сделать, чтобы отомстить и вернуть свои денежки. Он часто об этом говорил. Он в точности знал, где судья жил, где работал и предпочитал проводить досуг. Он подозревал, что деньги спрятаны именно в домике, и твердо верил, что Фосетт обобрал не его одного. Догадываюсь о вашем следующем вопросе, мистер Уэстлейк, и спешу на него ответить: он все мне выболтал и заподозрит меня, как только его арестуют. Я, может, и выйду из тюрьмы, но буду жить озираясь. Эти люди очень хитры, доказательство — ваше расследование. Ничего ведь нет, ни единого следа. Злобы им не занимать, терпения тоже. Куинн ждал почти три года, прежде чем прикончить судью. Чтобы добраться до меня, он будет готов прождать хоть двадцать лет.

— Раз он такой хитрый, зачем было все выбалтывать вам?

— Это просто. Куинн, как многие другие заключенные, думал, что я могу сочинить какое-нибудь замечательное ходатайство, найти лазейку и вытащить его из тюрьмы. Он обещал мне заплатить, сулил половину от того, что заберет у судьи Фосетта. Я слышал такое и раньше, и потом. Я изучил дело Куинна и сказал ему, что бессилен.

Им придется поверить, что я говорю правду. Если Куинн Рукер избежит обвинения, то я проведу следующие пять лет в тюрьме. Мы по-прежнему не доверяем друг другу, но медленно движемся встречными курсами.

Глава 13

Через шесть часов два чернокожих агента ФБР наведались под видом клиентов в клуб «Бархат» в трех кварталах от базы ВМФ в Норфолке. Переодевшись в строителей, они без труда смешались с толпой матросов, штатских, наполовину белой, наполовину черной. Танцовщицы тоже были разномастные, многие — из особо защищаемых социально-расовых групп. На стоянке ждали два фургона наблюдения с дюжиной агентов. Куинна Рукера опознали и сфотографировали. В семнадцать тридцать он вошел в клуб, где трудился барменом; в двадцать сорок пять, когда он отлучился в туалет, оба агента последовали за ним, чтобы у писсуара предъявить ему значки. После короткого спора было достигнуто согласие о выходе через боковую дверь. Куинн, поняв ситуацию, воздержался от резких движений. Удивления он не выказал. Для него, как и для многих беглецов, исход побега стал в значительной степени облегчением. Мечты о свободе не выдерживают столкновения с трудностями обыкновенной жизни. Поэтому многие спокойно возвращаются туда, откуда так стремились сбежать.

Его доставили в отделение ФБР Норфолка в наручниках. В комнате для допросов два черных агента предложили ему кофе и повели дружелюбный разговор. Его преступлением стал всего-навсего побег, и сказать в свое оправдание ему было нечего. Он виноват и не мог избежать тюрьмы.

Агенты попросили Куинна ответить на кое-какие вопросы о совершенном им тремя месяцами раньше побеге. Он охотно согласился и поведал о встрече неподалеку от лагеря во Фростбурге с неназванным сообщником и о возвращении в Вашингтон. Там он провел несколько дней, но встретили его не очень гостеприимно. Беглецы привлекают внимание, и его родне не были нужны визиты фэбээровцев. Он стал возить кокаин из Майами в Атланту, но эта работа не устроила его своей медлительностью. Он был подпорченным товаром, и «синдикат», как он назвал свою банду, относился к нему настороженно. Время от времени он виделся с женой и детьми, зная, что приближаться к дому опасно. Он коротал время со старой подружкой в Балтиморе, но его присутствие ее тоже не слишком устраивало. Он перебивался случайными поручениями по сбыту наркотиков и обрадовался, когда двоюродный брат пригласил его барменом в клуб «Бархат».

За стеной, в комнате побольше, два других фэбээровца, ветераны допросного дела, внимательно слушали этот разговор. Если все пойдет хорошо, Куинна ждала долгая ночка. ФБР требовалась удача. В отсутствие улик допрос просто обязан был принести доказательства. Тревожила ФБР и необходимость иметь дело с умудренным противником. Подобного подозреваемого вряд ли можно так припугнуть, чтобы у него развязался язык.

Лишь только Куинна вывели из клуба через заднюю дверь, агенты ФБР взяли в оборот его кузена, потребовав информацию. Зная, что к чему, тот держал язык за зубами, пока ему не пригрозили обвинением в укрывании беглого преступника. Имея богатое уголовное прошлое с серьезными судимостями, он знал, что если сядет снова, то надолго. Ему больше нравилось обитать на воле, поэтому он стал давать показания. Куинн жил и работал под именем Джеки Тодда, платили ему наличными, «по-серому». Кузен привел фэбээровцев на захудалую стоянку трейлеров в полумиле от клуба и показал меблированный дом на колесах, снимаемый Куинном помесячно. Рядом стоял «Хаммер-Эйч 3» 2008 года с номерами Северной Каролины. Кузен объяснил, что когда позволяет погода, Куинн ходит на работу пешком, скрывая свой «хаммер».

В течение часа фэбээровцы обзавелись ордером на обыск трейлера и «хаммера», отбуксированного на полицейскую стоянку в Норфолке, вскрытого там и осмотренного. Дверь передвижного дома была заперта, но выглядела хлипкой. Хороший удар кувалдой — и агенты ворвались внутрь. Здесь все было на удивление чисто и аккуратно. Шестеро агентов ревностно прочесали трейлер вдоль (пятьдесят футов) и поперек (двенадцать футов). В спальне под матрасом обнаружились бумажник Куинна, ключи и мобильный телефон. В бумажнике было пятьсот долларов наличными, поддельное водительское удостоверение штата Северная Каролина и две кредитные карточки «Виза» на тысячу двести долларов каждая. Мобильник был дешевый, с авансовой оплатой, в самый раз для человека в бегах. Из-под кровати агенты выудили короткоствольный карабин «смит-и-вессон» 38 калибра, заряженный пулями с полыми наконечниками.

Тщательно осмотрев карабин, агенты сразу предположили в нем орудие убийства судьи Фосетта и Наоми Клэри.

Один из ключей предназначался для ячейки в складском блоке в двух милях от стоянки. В ящике кухонного стола агент нашел два больших конверта с различными документами. Один из них представлял собой подписанный Джеки Тоддом полугодовой договор об аренде модуля на мини-складе Мейкона. Старший следственной группы позвонил в Роанок дежурному судье и получил по электронной почте ордер на обыск.

Среди бумаг находился выданный в Северной Каролине Джеки Тодду технический паспорт «Хаммера-Эйч 3» 2008 года сборки. Поскольку упоминаний о праве удержания не оказалось, можно было с полной уверенностью предположить, что господин Тодд полностью оплатил покупку на месте наличными или чеком. Ни чековой книжки, ни банковских квитанций в ящике не было, да и не ожидалось. Чек за приобретенный автомобиль свидетельствовал, что покупка состоялась 9 февраля 2011 года на стоянке подержанных машин в Роаноке. Тела убитых были найдены за два дня до этого.

Вооруженные свежим ордером на обыск, два агента проникли в маленький модуль Джеки Тодда на минискладе Мейкона, под бдительным наблюдением самого мистера Мейкона. Цементный пол, некрашеные шлакобетонные стены, голая лампочка под потолком. У стены стояли пять картонных коробок. В них лежали старая одежда, пара грязных солдатских башмаков, девятимиллиметровый пистолет «глок» со спиленным регистрационным номером и металлическая коробка, набитая купюрами. Агенты забрали все пять коробок, поблагодарили Мейкона за гостеприимство и были таковы.

В это время Джеки Р. Тодда проверяли по компьютерной базе Национальной информационной криминальной системы. В Роаноке, Виргиния, многим было не до сна.

В полночь Куинна перевели в соседнюю комнату и представили специальным агентам Панковицу и Делоку. Те сразу объяснили, что всегда допрашивают беглых заключенных. Предполагалась рутинная беседа, легкая попытка прояснить кое-какие факты — их любимое занятие, кто же откажется посудачить с беглецом и узнать все подробности? Хотя время позднее и если Куинн предпочитает прикорнуть в окружной тюрьме, то они готовы отложить разговор до утра. Он отказался ждать, заявив, что лучше покончить со всем побыстрее. Принесли сандвичи и прохладительные напитки. Настроение у собеседников было незлобивое, агенты выглядели настоящими душками. Панковиц был белым, Делок черным, и Куинн как будто наслаждался их обществом. Пока он жевал сандвич с ветчиной и сыром, они рассказали байку про заключенного, проведшего в бегах двадцать один год. Начальство отправило их за ним аж в Таиланд. Вот потеха-то!

Последовали вопросы о его побеге и дальнейших действиях. Этих тем касались уже при первом допросе. Куинн опять не назвал своего сообщника и вообще кого-либо, кто тогда ему помогал. Агенты не настаивали: похоже, у них не было намерения привлекать к ответу еще кого-то. После часа дружеской болтовни Панковиц вспомнил, что они не зачитывали ему его права. По их словам, ничего страшного в этом нет, поскольку совершенное им преступление очевидно, а в чем-либо еще, кроме побега, он не замешан. Просто если он хочет продолжать, то ему придется отказаться от своих прав. Что он и сделал, расписавшись в соответствующем бланке. К этому времени они называли его Куинном, он их Энди (Панковиц) и Джесс (Делок).

Они аккуратно восстановили его действия в последние три месяца, причем Куинн помогал как мог, припоминая даты, места и события. Агенты были впечатлены и хвалили его память. Особенное внимание они уделили его заработку: ясное дело, все только наличными, но сколько все-таки за тот или иной заказ?

— Возьмем хоть второй рейс из Майами в Чарлстон, — сказал Панковиц, с улыбкой заглядывая в свои записи. — Ну, тот, что через неделю после Нового года. Сколько тебе за него отвалили, Куинн?

— Вроде тысяч шесть.

— Ну да, ну да…

Оба агента строчили как оголтелые, будто бы верили каждому его слову. Куинн рассказал, что работает в Норфолке с середины февраля, примерно месяц. Живет с кузеном и двумя его подружками в большой квартире неподалеку от клуба «Бархат». Платят ему наличными, едой, выпивкой, сексом и наркотой.

— Слушай, Куинн, — сказал Делок, сложив в столбик записанную цифирь, — у меня выходит, что после Фростбурга ты заколотил сорок шесть тысяч долларов — и все наличкой, никаких налогов! Для трех месяцев совсем неплохо!

— Наверное.

— А потратил сколько? — осведомился Панковиц.

Куинн пожал плечами — мол, какая теперь разница?

— Сам не знаю. Большую часть. Когда мотаешься, приходится много тратить.

— Как ты арендовал машины, когда возил наркотики из Майами? — спросил Делок.

— Я их не арендовал. Это делали другие люди, я только получал ключи. От меня требовалось ехать аккуратно и медленно, чтобы не тормозили копы.

Разумно! Оба агента с готовностью с ним согласились.

— А себе машину купил? — спросил Панковиц, не отрывая глаз от блокнота.

— Нет, — улыбнулся Куинн. Глупый вопрос! — Какая машина, когда ты в бегах, без документов?

Действительно, какая машина?

В Роаноке, в «Морозильнике», Виктор Уэстлейк сидел перед большим экраном, неотрывно глядя на Куинна Рукера. Изображение со скрытой камеры в комнате для допросов поступало сюда, во временный ангар, нашпигованный всевозможными приборами и устройствами. Вместе с Уэстлейком экран сверлили взглядом еще четыре агента, следивших за глазами и мимикой мистера Рукера.

— Ну нет… — протянул один из четверых. — Он для этого слишком умен. Знает, что найдем мы трейлер, бумажник, фальшивый ID,[5] «хаммер».

— Не обязательно, — возразил другой. — Пока он просто беглец. Он думает, что мы не связываем его с убийством. Что это все ерунда.

— Я тоже так считаю, — сказал третий. — Он рискует, идет ва-банк. Сначала вопросы, потом каталажка и тюрьма. Надеется в какой-то момент позвонить кузену, чтобы тот все забрал.

— Не будем спешить, — сказал Уэстлейк. — Посмотрим на его реакцию, когда взорвется первая бомба.

В два часа ночи Куинн попросился в туалет. Делок встал и вышел с ним в коридор. Там слонялся еще один агент, демонстрируя всесилие органов правопорядка. Спустя пять минут Куинн опять сидел в своем кресле.

— Время позднее, — сказал ему Панковиц. — Может, предпочитаешь, чтобы тебя отвезли в следственную тюрьму, там ты хоть немного поспишь? Мы не торопимся.

— Лучше уж здесь, чем там, — ответил он грустно. — Сколько мне, по-вашему, впаяют?

— Не знаю, Куинн, — пожал плечами Делок. — Решение за федеральным прокурором. Плохо то, что лагеря тебе уже не видать. Готовься к настоящей тюрьме.

— Знаешь, Джесс, я даже скучаю по лагерю. Там было неплохо.

— Зачем тогда сбежал?

— По глупости, вот зачем. Можешь — вот и бежишь. Просто уходишь, никому и дела нет.

— Мы допрашиваем в год по двадцать пять человек, вот так уходящих из федеральных лагерей. Глупость — самое правильное слово.

Панковиц пошуршал бумажками и сказал:

— Что ж, Куинн, похоже, схема готова. Даты, места, перемещения, заработки. Все это войдет в доприговорный рапорт. Хорошо, что за последние три месяца ты не совершил ничего вопиющего. Торговля наркотиками твою участь, конечно, не облегчит, но ты хотя бы никому не причинил вреда, верно?

— Никому.

— Больше тебе нечего сказать? Ничего не упустил? Ты с нами откровенен?

— Да.

Агенты нахмурились.

— А Роанок, Куинн? — спросил Панковиц. — Ты не был в Роаноке?

Куинн посоветовался с потолком, подумал и ответил:

— Может, заглянул туда разок-другой, вот и все.

— Ты уверен?

— Да, уверен.

Делок открыл папку, бросил взгляд на лист бумаги из нее и осведомился:

— Кто такой Джеки Тодд?

Куинн закрыл глаза и разинул рот. Из его нутра донесся тихий утробный звук, как от удара под дых. Плечи поникли. Будь он белым, то побледнел бы.

— Не знаю… — выдавил он. — Не знаком с таким.

— Неужели? — удивился Делок. — Вот, полюбуйся: мистер Джеки Р. Тодд был арестован вечером во вторник, восьмого февраля, в баре в Роаноке. Пребывание в нетрезвом состоянии в общественном месте, нецензурная брань. Согласно полицейскому рапорту, он подрался с другими пьяницами и провел ночь в каталажке. Наутро он вышел под залог в восемьсот долларов.

— Это не я.

— Не ты? — Делок передал ему листок, Куинн нехотя его рассмотрел. На сделанной в участке фотографии красовался, без сомнения, он.

— Сомневаться не приходится, верно, Куинн?

Куинн положил снимок.

— Ладно, я воспользовался вымышленным именем. А что мне было делать? Играть в прятки под своим собственным?

— Ни в коем случае, Куинн, — сказал Панковиц. — Но ты нам солгал, так?

— Мне не впервой лгать полицейским.

— За введение в заблуждение ФБР можно огрести пять лет.

— Ну, наплел немного…

— Ничего удивительного. Вот только теперь мы ничего не можем принимать на веру. Как бы не пришлось все начать сначала…

Делок продолжил:

— Девятого февраля некто Джеки Тодд явился на стоянку подержанных автомобилей в Роаноке и заплатил двадцать четыре тысячи наличными за «Хаммер-Эйч 3» две тысячи восьмого года. Это тебе ничего не напоминает, Куинн?

— Нет, это не я.

— Мы другого мнения. — Делок отправил через стол кассовый чек. — Говоришь, ты это в первый раз видишь?

Куинн покосился на чек и подтвердил, что в первый раз.

— Брось, Куинн! — повысил голос Панковиц. — Мы не такие дураки, как ты воображаешь. Ты был восьмого февраля в Роаноке, заглянул там в бар, подрался, угодил в каталажку, наутро вышел под залог, вернулся в свой номер в мотеле «Сейф лодж», оплаченный наличными, взял еще денег и прикупил себе «хаммер».

— Разве это преступление — заплатить за тачку наличными?

— Никакого преступления, — согласился Панковиц. — Только вот откуда у тебя такие деньжищи?

— Может, я ошибся с какими-то датами и выплатами. Всего не упомнишь.

— А где покупал «пушки», помнишь? — спросил Делок.

— Какие еще «пушки»?

— «Смит-и-вессон», калибр ноль тридцать восемь, из твоего трейлера, и девятимиллиметровый «глок», найденный два часа назад в твоем складском модуле.

— Краденое оружие, — услужливо подсказал Панковиц. — Федеральный состав преступления.

Куинн медленно сцепил пальцы на затылке и уставился на свои колени. Прошла минута, другая. Агенты смотрели на него не мигая, не двигая ни единым мускулом. В комнате повисла напряженная тишина. Наконец Панковиц перелистал бумаги и достал одну.

— Предварительный протокол обыска: бумажник с пятьюстами двенадцатью долларами наличными, фальшивое водительское удостоверение, выданное в Северной Каролине, две карты «Виза» со средствами, мобильный телефон с предоплатой, вышеупомянутый «смит-и-вессон», кассовый чек и документы на «хаммер», соглашение об аренде модуля на мини-складе, страховой полис на машину, коробка патронов калибра ноль тридцать восемь и так далее, все из передвижного дома, который ты арендуешь за четыреста баксов в месяц. В модуле на складе мы переписали шмотки, девятимиллиметровый «глок», пару армейских ботинок, всякую мелочь. А главное — металлическую коробку с сорока одной тысячей долларов сотенными купюрами.

Куинн медленно сложил руки на груди и посмотрел на Делока. Тот сказал:

— Ночь длинная, Куинн. Может, что-нибудь объяснишь?

— Наверное, я вкалывал больше, чем запомнил. Сделал много рейсов в Майами и обратно.

— Почему не обо всех рассказал?

— Я же говорю, всего не упомнишь. Когда ты в бегах, многое вылетает из головы.

— Не вспомнишь, ты использовал для чего-нибудь карабин или пистолет? — спросил Делок.

— Нет.

— Ты их не использовал или не припоминаешь?

— Оружия я не использовал.

Панковиц достал очередной лист и грозно на него уставился.

— Ты уверен, Куинн? Вот предварительная баллистическая экспертиза.

Куинн медленно отодвинул кресло, встал, сделал несколько шагов, постоял в углу, вернулся к креслу.

— Возможно, мне понадобится адвокат.

Глава 14

На самом деле баллистической экспертизы еще не проводили. «Смит-и-вессон» доставили в криминалистическую лабораторию ФБР в Квонтико, где он дожидался экспертов, которые должны были выйти на работу часов через пять. Бумажка, которой воспользовался Панковиц, была какой-то дурацкой памяткой.

У них с Делоком имелся целый набор обманных трюков, утвержденных Верховным судом. Их дальнейшее использование зависело от поведения Куинна. Сейчас он создал проблему своим замечанием об адвокате. Если бы он сказал четко и определенно: «Мне нужен адвокат!» или «Больше не буду отвечать на вопросы без адвоката», что-нибудь в этом роде, то допрос бы немедленно прекратился. Но он не сделал решительного шага, прибегнув к слову «возможно».

Здесь все решал хронометраж. Чтобы отвлечь внимание от темы адвоката, агенты поспешили изменить ситуацию. Делок встал:

— Мне пора отлить.

— А мне, наоборот, выпить еще кофе. Ты как, Куинн?

— Нет.

Делок, уходя, громко стукнул дверью. Панковиц поднялся и стал растирать затекшую шею. Было три часа ночи.

У Куинна было два брата и две сестры в возрасте от двадцати семи до сорока двух лет, так или иначе вовлеченные в дела семейного синдиката наркоторговли. Одна из сестер отошла от контрабанды и сбыта, но занималась различными операциями по отмыванию денег. Другая, правда, вышла из бизнеса, переехала и сторонилась своей родни. Самым молодым среди Рукеров был Ди Рей, смирный студент, постигавший премудрости финансов в Джорджтаунском университете и уже познавший науку безопасного перемещения денежных средств. Он имел судимость, связанную с незаконным владением оружием, но ничего серьезного. Ди Рей не был создан для опасностей уличной жизни и старался в ней не участвовать. Он жил со своей девушкой в скромном кондоминиуме около Юнион-стейшн, где фэбээровцы и нашли его в первом часу ночи — в постели, не подозревавшего о возможном ордере на обыск в связи с проводимым расследованием, понятия не имевшего, где находится его брат Куинн, и вообще спавшего праведным сном. Он не оказал сопротивления при аресте, хотя дал волю языку. Набросившаяся на него толпа агентов ничего не удосужилась объяснить. В главном здании ФБР на Пенсильвания-авеню его втолкнули в какую-то дверь и усадили в кресло. Вокруг столпились агенты в голубых куртках с ярко-желтыми буквами «ФБР». Сцену сфотографировали под разными углами. Битый час он сидел в наручниках в напрасном ожидании объяснений, потом его вывели из комнаты, опять посадили в фургон, подвезли к дому и, так ничего и не сказав, оставили стоять на тротуаре.

Девушка дала ему успокоительное, и он утих. Утром он позвонит своему адвокату и поднимет шум, однако ночной эпизод будет быстро забыт.

В наркоторговле хеппи-энд — большая редкость.

Вернувшись из туалета, Делок впустил в комнату хорошенькую стройную секретаршу, которая поставила на край стола поднос с напитками и печеньем. Стоявший в углу Куинн не прореагировал на ее улыбку — ему было не до того. После ее ухода Панковиц открыл баночку «Ред булл» и вылил содержимое в стакан со льдом.

— Хочешь «Ред булл», Куинн?

— Нет. — Он ночи напролет наливал клиентам бара «Ред булл» с водкой, но ему напиток не нравился. Перерыв в допросе позволил восстановить дыхание и навести порядок в мыслях. Что лучше — продолжить говорить или потребовать адвоката и замолчать? Инстинкт подсказывал, что второе предпочтительнее, но степень осведомленности ФБР вызывала жгучее любопытство. Они и так уже многое пронюхали, но далеко ли зайдут?

Делок тоже налил себе в стакан со льдом «Ред булл» и потянулся за печеньем.

— Садись, Куинн. — Он сделал приглашающий жест. Куинн послушался. Панковиц уже строчил в блокноте. — Твой старший брат — кажется, у него прозвище Верзила — сейчас в Вашингтоне?

— При чем тут он?

— Простое уточнение, Куинн, только и всего. Мне нужны все факты или по крайней мере большая часть. Ты виделся с Верзилой в последние три месяца?

— Без комментариев.

— Ладно. А где твой младший брат, Ди Рей? Тоже в Вашингтоне?

— Я не знаю, где Ди Рей.

— Ты часто виделся с Ди Реем в последние три месяца?

— Без комментариев.

— С тобой был кто-нибудь, когда тебя арестовали в Роаноке?

— Я был один.

Делок разочарованно вздохнул, Панковиц тоже — оба показывали своим видом уверенность, что их обманывают.

— Клянусь, я был один!

— Зачем тебе понадобилось в Роанок?

— По делам.

— Торговля наркотиками?

— Это наш бизнес. Роанок на нашей территории. Там возникла ситуация, требовавшая моего вмешательства.

— Что за ситуация?

— Без комментариев.

Панковиц надолго припал к соломинке.

— Знаешь, Куинн, — заговорил он наконец, — беда в том, что мы теперь не верим ни одному твоему слову. Ты лжешь. Мы знаем, что ты лжешь. Ты отвечаешь на наши вопросы ложью.

— Мы топчемся на месте, Куинн, — подхватил Делок. — Что ты делал в Роаноке?

Куинн взял с тарелки печенье «Орио», снял верх, лизнул крем и сказал, глядя на Делока:

— Одного тамошнего «мула» заподозрили в стукачестве. Мы лишились при странных обстоятельствах двух партий товара. Я должен был разобраться с «мулом».

— Убить?

— Нет, это не наш метод. Да я его и не нашел. Он, наверное, что-то пронюхал и сбежал. Я пошел в бар, выпил там лишнего, ввязался в драку, плохо провел ночь. Назавтра узнал от друга о хорошей цене на «хаммер» и решил взглянуть.

— Что за друг?

— Без комментариев.

— Опять врешь, — сказал Делок. — Врешь, мы знаем. Ты неважный врун, Куинн, ты в курсе?

— Вам виднее.

— Почему ты зарегистрировал «хаммер» в Северной Каролине? — спросил Панковиц.

— Потому что я был в бегах, помните? Сбежавший заключенный старается не наследить. Просекли? Отсюда фальшивое ID, фальшивый адрес, все фальшивое.

— Кто такой Джекил Стейли? — спросил Делок.

Куинн немного поколебался и с деланным безразличием ответил:

— Мой племянник.

— Где он сейчас?

— В одной из федеральных тюрем строгого режима. Уверен, вы знаете ответ.

— В Алабаме, приговорен к восемнадцати годам, — сказал Панковиц. — Джекила накрыли под Роаноком с полным грузовиком кокаина, так?

— Уверен, у вас обширное досье.

— Ты пытался помочь Джекилу?

— Когда?

Изображая разочарование, агенты переборщили. Оба потянулись к своим стаканам с «Ред булл», Делок заел разочарование печеньем. На тарелке оставалось еще штук десять, рядом стоял полный кофейник. Казалось, они готовы допрашивать Рукера всю ночь.

— Хватит юлить, Куинн, — сказал Панковиц. — Мы выяснили, что Джекила взяли в Роаноке с большой партией кокаина. За это ему светило много лет. Вот мы и спрашиваем: пытался ли ты ему помочь?

— А то как же! Он родственник, часть бизнеса, попался при исполнении своих обязанностей. В таких случаях семья никогда не сидит сложа руки.

— Ты нанял адвоката?

— Да.

— Сколько ты ему заплатил?

Немного подумав, Куинн ответил:

— Точно не помню. Кучу наличных.

— Ты расплатился с адвокатом наличными?