Вороний закат Макдональд Эд

Глава 36

Предатели были со всех сторон. Враги наседали спереди и сзади. А внутри пылал лютый огонь. Я жаждал бесконечных перемен. От меня клубами валил дым, кожа лопалась и срасталась снова, из глаз струился свет.

Малдон взял искривленный взрывом мушкет и сумел встать, опираясь на него, как на костыль.

– Рихальт, – он вдохнул дым и закашлялся, – не сработало. Мост стоит. Духи, Рихальт, ты… ты…

Сквозь меня прошла волна энергии. Я вздрогнул. Пальцы на моих ногах хотели закопаться в песок, пустить корни, слиться с землей. Я тряхнул головой, не давая Мороку овладеть мной. Он нуждался во мне как в отдушине, куда можно слить отчаяние и боль. Но я не поддался ему.

Мне следовало знать, что все завершится здесь, в Адрогорске, где я отдал катастрофический, уничтоживший мою гордость приказ, где сделал то, чего поклялся не делать перед лицом врага. Я командовал арьергардом и получил задание: сдерживать драджей, пока остатки наших войск не выйдут из города. Но, посмотрев на драджей, готовившихся к очередной сокрушительной атаке, я дал сигнал отступать. Бежать без оглядки, прятаться по домам, спасаться под юбками матерей… Арьергарда не осталось, драджи обрушились на наших солдат, и упорядоченное отступление превратилось в кровавую бойню.

Отступать.

Но не в этот раз.

Столько вины, бесконечные муки совести… Я был виновен в нашей неудаче, в том, что сделал и чего не сделал, в гибели тысяч солдат. Из-за меня моя жена бросилась с башни вместе с детьми. Я не спас Эзабет, не уберег Ненн. Совершенные мною ошибки погубили Венцера, Эроно и многих других. Мне не хватило силы, ума и храбрости. Адрогорск сломил меня, и всю дальнейшую жизнь я провел, прячась и убегая – от боя, который не смог выиграть.

Я любил Эзабет потому, что она помогла забыть о вине, дала то, ради чего стоит жить и драться. Я любил также Тноту, Амайру, Валию и даже Малдона – по-своему конечно.

От моей кожи шел маслянистый черный дым. Что еще было во мне, кроме этой вины? Наверное, вина Вороньей лапы – в высшей степени чистая и оттого принявшая физическую форму. Вина – принижающая, замыкающая меня на самом себе..

Черная отрава Морока вилась внутри, вытекала наружу, уходила в землю. Повсюду я видел теперь лица из прошлого. Солдаты стояли с оружием на плечах. Они ждали меня долгие годы.

– Ты понимаешь, да? – недавно спросила Ненн.

Но я не понимал.

– Ты здесь из-за нее. А мы – из-за тебя. И не только я, Бетч и Венцер, а вообще все. Мы здесь потому, что понадобимся тебе, – сказала Ненн.

Да, с драджами могла справиться лишь армия. Но ведь она у меня была.

– Я иду встречать гостей, – подняв чье-то копье, сообщил я Малдону. – Оставайся тут. Если кого-то упущу, ты добьешь.

– Ты нужен здесь! – крикнул Малдон. – Кто остановит Норта?

– С ним разберусь потом. Сейчас важнее быть там.

Я направился к городской стене, и Малдон умолк.

– Как думаешь, шансы приличные? – осведомилась идущая рядом Ненн.

– Они никогда не были приличными, – ответил я. – Но и мы никогда не играли честно, правда?

– Но драджей – чертова туча. Ты уверен, что справишься со всеми?

– Конечно, не уверен. Но мне и не придется справляться.

Ненн ухмыльнулась – хищно и понимающе. Я обожал эту ее ухмылку!

– Клянусь гребаным духом Морока, до нашего капитана, наконец, дошло.

– Вовремя, – поддакнул Бетч.

Маршал Венцер молча кивнул.

Я бежал по молчаливым улицам Адрогорска, где слышны были только призраки. Они топали, били оземь древками алебард и копий, прикладами мушкетов. Я кивал, отвечая на их приветствие. Смотрел на вечно молодые лица, забытые за тридцать лет. Они были и мной, и Мороком, принадлежали в равной мере нам обоим.

Я миновал большие и пустые восточные ворота, остановился за стенами и поглядел на идущую к городу армию. Огромная орава, тысячи драджей с копьями, топорами и мечами, достаточно свирепых, чтобы разнести в клочья любые укрепления. Если они победят, мы окажемся среди них, лишенные разума и выбора, бездумно преданные, готовые убивать, калечить и порабощать.

– Пора свести счеты, – послал я мысль через пустыню.

Акрадий услышал меня в своем черном железном паланкине. Ощущение его присутствия нависло надо мной громадной волной, подобной той, что некогда грозила смыть с лица земли Глубинных королей.

– Я вижу тебя перед твоими дырявыми стенами.

Голос Акрадия прозвучал подобно грохоту падающих деревьев, взрыву сверхновой звезды.

– Сколько усилий! Сколько препятствий, воздвигнутых предо мной вашими Безымянными хозяевами! А в итоге мне противостоишь ты один?

Он не понимал, да и не был способен понять.

– Да, я выступаю против тебя. Такие, как я, всегда будут бороться с тобой до последнего вздоха. Пока небо не расколется окончательно и не выкипят океаны. Ты не получишь вожделенной власти. Ты – лишь алчная пустота, которой не суждено насытиться.

Я уже различал отдельных всадников. Харки, измученные сверх меры, задыхались и передвигали ноги только благодаря воле своего властелина. Многие из них падали, сбрасывали седоков. Прочие, однако, шли. То была пусть и полумертвая, но все же армия.

– Капитан, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказала Ненн.

– Не обязательно обращаться ко мне по званию, майор. Может, тебе называть меня генералом?

– Ну нет, лучше «капитан».

Луны почти сошлись. Риока, самая медленная, уже прикрыла солнце. Мир стал великолепно-алым. Казалось, кровь залила и небо, и землю.

– Славные у нас были времена, – вздохнув, заметил я.

– Нет. В основном, дерьмовые, – возразила Ненн. – Но зато это были наши времена. Рихальт, я буду скучать по тебе.

– И я по тебе. Снова.

Мы крепко пожали друг другу руки. Я посмотрел в лицо Бетчу, которого зарезал, спасая от драджей. Он, конечно, все понимал, но вина перед ним мучила меня много лет.

– Где бы вы ни оказались, когда это закончится, позаботься о ней, ладно?

– Я так и планировал, – кивнул Бетч и обнял Ненн за плечи.

Орда стремительно приближалась. Темная воля Акрадия подгоняла ее, словно вихрь ненависти и тоски. Никакое уродство, порожденное Мороком, не могло сравниться силой с нечеловеческой злобой Глубинного императора. Одна только злоба – это всегда было слабостью Глубинных королей. Они доверяли лишь вечному мраку внутри себя.

– Выпьешь на дорожку? – спросила Ненн.

– Почему бы нет? Сейчас самое время.

Я достал фляжку, которую мне подарила Ненн. Ту, что, казалось, существовала только в моем воображении. Но разум порой формирует действительность. Она есть нечто большее, чем песок, вода, кости и кожа, железо и звездный свет. Без нашего воображения мир пуст, он – лишь скопление крохотных частиц, в сущности, не отличающихся друг от друга. Если Морок и научил меня чему-то, так это тому, что реальность подвижна.

Я сделал глоток, и бренди обожгло мне горло.

Тогда я улыбнулся, закрыл глаза и потянулся к Мороку, проникая в землю и воздух. Ощутил Адрогорск и его окрестности, простерся далеко в пустыню.

– Похоже, – пробормотал я, – пришло время искупать вину.

Место – это не просто камни, земля, деревья, дома, небо и реки. Это еще и те, кто живут в нем, понимают его, стареют вместе с ним. Жившие в Мороке стали его частью так же, как песок и отрава. Морок складывался не только из оскверненного камня и извращенной магии. Там были также расколотое небо, духи и бесконечная боль от того, к чему Морок принудили.

Он откликнулся на зов.

– Что это? – прогремел в моем сознании голос Акрадия, оглушительный, будто касание пера, безжалостный, как летняя улыбка.

Император был груб, ослеплен гордостью и без меры высокомерен.

– Ты пытаешься призвать мертвую старую магию. Сила Сердца Пустоты давно истрачена. Оглядись и признай, что истрачена попусту.

– Не попусту, – возразил я. – Она всего лишь рассеялась. Но главное сохранилось. Сердце стало ужасным оружием, оборвало много жизней. Однако не бесцельно – ради спасения остальных. А тебе бы только тешить собственное безумие. Эта бездушная земля куда более способна к раскаянию, чем ты.

Всадники, наконец, заметили меня и принялись настегивать издыхающих харков. Те падали, всадники падали вместе с ними, но поднимались и, шатаясь, бежали ко мне. Рядом с вражеской колонной из песка с воем вылезли огромные песчаные черви. Они хватали драджей, утаскивали их под землю. С другой стороны из наползающих облаков тумана тянулись бледные руки, выдергивали всадников из седел, бросали под копыта харков. Но тысячи драджей скакали дальше, и я понимал, что они вот-вот будут здесь.

Во мне вскипела отрава, потекла по черным жилам, пронизала кожу, плоть и кости, слилась с ними, сделалась мощнее. Закружилась голова, перед глазами все поплыло. То была сила, собрать которую обычный человек не сумел бы. Акрадий не ошибся: я стал голосом Морока, его единственным органом чувств, позволяющим ощутить невыносимо долгие муку и ярость – и выдохнуть их колоссальной всесокрушающей волной. Я стал проводником для живых и мертвых.

– И что ты выставишь против меня? Свою вину? – глумливо осведомился Глубинный император.

Я воткнул в рыхлый песок копье, ввинтил его поглубже. Затем потянул за веревочку, и нетерпеливый ветер сорвал обертку с подарка Валии. Серебряный кулак на алом поле. Валия аккуратно соединила мою разодранную на лоскуты гордость в единое целое.

– Видишь, Акрадий? Помнишь, как реяло это знамя над стенами города? Моего города. Я сказал, что буду ждать тебя, – и я жду. Слово за тобой.

Хохот бессмертного обрушился горной лавиной, гомоном птиц. Он прозвучал уже не в моем разуме, а раскатился над Мороком, перекрывая вой, идущий из трещин в небе. В облаке пыли за спинами драджей я увидел огромное лицо с прищуренными глазами и перекошенным от злобы ртом.

– Твой бунт – последнее проявление силы Безымянных. Сын Морока, где они теперь? Ты, человечишка, никто без них. Ты один.

Я посмотрел налево. Там стояла Ненн, на плече ее покоился меч. Посмотрел направо. Бетч кивнул мне.

– Нет, никогда я не был один.

Погрузив кулак в песок Морока, я выпустил не только необузданную первобытную магию, не только накопленную отраву, но и вину, мучившую эту истерзанную землю девяносто долгих лет. Вину древнего существа, вынужденного разрушать, мою собственную вину за оборванные жизни. Все они свернулись вместе, словно змеи в клубок, запульсировали в песке. Из меня в пустыню с ревом потекли черные тени.

– Никогда я не был один, – шепотом повторил я, и голос вдруг окреп, уподобился лезвию ножа. – Вставайте! Вставайте все, кто сражался и пал, кто истекал кровью, боялся и любил! Вставайте, затерянные в песках Морока! Встаньте рядом со мной и выйдите против тьмы в последний раз!

Я выпрямился, поднял крепко сжатый кулак. Черная сила текла из меня в землю и воздух.

– Дети Морока, вставайте со мной!

Небо взревело, полное горя и ярости, трещины цвета раскаленной бронзы содрогнулись, в кровавом свете Риоки сверкнули молнии. Земля закачалась, заскрежетали камни, задул ураганный ветер, из песка вырвались струи черного пара. Пыль закружилась, собралась вокруг меня слепящим красным облаком. Из отравленной земли поднялись человеческие фигуры. Я сливал силу Сердца Пустоты в землю, пока не избавился от мучительной вины, десятки лет терзающей Морок.

И только тогда открыл глаза.

Они выстроились и слева, и справа от меня, ожидая приказа. Больше не призраки, а изваянные из песка и камня, некогда павшие мужчины и женщины. Некоторых я помнил. Многие погибли в безумной войне с Глубинными королями задолго до моего рождения. Они сидели на призрачных конях из струящегося песка, стояли побатальонно с пиками на плечах. Обломки черных камней Морока образовали доспехи. В глазах воинов отражались небесные трещины. Духи, заселившие тела, поддерживали их формы, сияли как звезды.

Целая гребаная армия мертвецов.

Моя армия.

Драджи остановились в двух сотнях ярдов от нас. Даже мощная воля Акрадия дрогнула перед лицом новой силы.

– Капитан, теперь дело за нами, – заверила Ненн.

Она светилась так, будто была создана из сущности Бесконечной прорвы.

– Мы выиграем время. А ты беги во дворец и сделай, что надо.

Я обнял ее и сказал:

– Прощай. Теперь по-настоящему.

– Знаю. Но, думаю, в каком бы аду мы ни оказались, нас ждут шикарные приключения. К тому же мне выпал шанс прикончить парочку драджей. Чего еще хотеть? Милый, ты со мной?

Бетч подсадил Ненн на коня, взял поводья своего сверкающего белого скакуна.

– Люби ее как следует, Бетч, – попросил я.

– Всегда буду, – улыбнулся он.

Хорошая получилась улыбка. Наверное, Бетч все-таки простил меня.

– Эй вы, гребаная команда! – крикнула Ненн. – Мы слишком долго валялись без дела! Пора платить по счетам. Удержим, черт его дери, этот рубеж!

Драджи кинулись в атаку, мертвые выставили копья. Ненн издала свой лютый боевой клич, и ей в ответ взревели тысячи призраков.

Две армии схлестнулись с оглушительным грохотом.

Выхватив меч, но оставив копье с привязанным к нему знаменем – пусть развевается на ветру, – я побежал обратно в город. И вдруг мое левое предплечье пронзила боль.

Мать его, только не сейчас!

Но в руке разрастался жар, и я ощутил продирающийся наружу клюв. Явился мой хозяин. Цель была так близка, и уж кто-кто, а Воронья лапа в качестве свидетеля мне совсем не годился. Однако он ворочался под кожей и не собирался уходить. Лезвием меча я принялся сечь свою задубевшую от Морока кожу. Боль едва чувствовалась. Вместо крови из разреза сочилось черное и желтое. Наконец показалась маленькая птичья голова, липкая и скользкая от масла и слизи.

– Галхэрроу, – прошептал ворон.

Голос его был почти не слышен за грохотом оружия, воем драджей и криками призраков.

– Капитан Леди волн постарается отдать силу сердца своей госпоже. Ты должен остаться последним из капитанов. Я приду, когда зарядится сердце, и возьму его силу. Не дай им опередить себя.

Старик слегка опоздал со своим предупреждением. Я спокойно глядел на птицу, родившуюся из моей руки, – без гнева и даже без удивления.

– Сердце – не оружие, – сказал я. – И никогда его как оружие не рассматривали. Ты не собираешься использовать сердце против врагов. Ты хочешь восполнить свою силу. Все Безымянные имели в виду только это и ничего больше.

– Знал ли я, что Леди предаст меня? Конечно, знал, – прошипел Воронья лапа.

Голова его болталась на вялой шейке, молочно-белые глаза были слепы.

– Нолл тоже увидел бы ее предательство, но он ушел слишком рано.

– Он ушел, потому что ты убил его.

– Пришлось, – буркнул Воронья лапа.

На мгновение мне показалось, что в его писклявом голоске прозвучала боль.

– Галхэрроу, нужно победить любой ценой. Уж ты-то должен понимать!

Воронья лапа говорил правду: я понимал. Это было так непохоже на него – уговаривать меня. Жизнь едва теплилась в нем. Он держался за самую кромку жизни, если можно назвать жизнью такое существование.

– Да, конечно, – согласился я.

– Отлично! Капитан Леди волн попытается захватить сердце. Останови его. И не вздумай облажаться!

Глава 37

Времени до схождения почти не оставалось. Следовало торопиться.

Первый стоял у подножия лестницы, ведущей на крышу, к станку. Его мантия была разодрана в клочья, на теле зияло не менее дюжины ран, рубленных и огнестрельных. Но это, похоже, ничуть не беспокоило главного Мраморного стражника. Ему не требовалось никакое оружие, кроме окровавленных кулаков. У ног Первого лежало изувеченное тело.

Судя по ранениям стража, Норт дрался умело и отчаянно. Обломки его заколдованного копья валялись на площади. Увы, Леди волн положилась на быстрого и ловкого, но человека. Мелкая могила выставил монстра.

Впрочем, я радовался тому, что мне не придется драться с Нортом.

Здесь, у дворца, было на удивление спокойно, даже несмотря на шум битвы за разрушенными городскими стенами.

Первый заметил меня, когда я шел через сад. Луны выстроились перед солнцем, до схождения оставалось мало времени, мир сиял всеми цветами радуги. Норт лежал скрученный, словно тряпка, с переломленным надвое позвоночником. Я живо представил, как он скакал и наносил удары, как копье его жалило противника, будто змея. Как Первый схватил Норта, поднял в воздух и сломал. Удары кулаков этого монстра еще не стерлись из памяти.

– С дороги! – дико прорычал я.

На моей левой руке сидел жалкий аватар Вороньей лапы, правая лежала на рукояти меча.

– Он был предателем, – произнес страж.

Слова с трудом прорывались сквозь каменные клыки, дыхание походило на ветер, несущий трупную пыль.

– Знаю. Убирайся!

– Луны сходятся, – пропищал Воронья лапа. – Брат, я нужен там, наверху. Не задерживай меня.

– Да, сходятся, – подтвердил Первый. – Пойдем.

Он поднес кулак к губам, и длинный красный язык слизнул кровь Норта. Я колебался. Что-то здесь не клеилось. Норт наверняка подождал бы и ударил сзади. А раны у Первого были на животе и груди. Монстр повернулся, и я увидел, что спина его цела. Если бы Норт решил разделаться с Первым, то выстрелил бы тому в затылок или столкнул с лестницы.

Выходило, что напал не Норт…

Из-за груды оплавленных камней на дальней стороне сада появился Малдон. Он многозначительно посмотрел на Первого, покачал головой.

– Первый, ты ведь больше не Мраморный стражник, – осторожно произнес я.

Багровые глаза монстра уставились на меня. Затем его губы растянулись в ухмылке – так медленно, будто он впервые шевелил мышцами лица.

Я узнал эту ухмылку.

– Ах, Галхэрроу, вечно ты думаешь, что всех опередил, а сам безнадежно отстаешь.

Голос тоже был мне знаком.

– Не знаю, зачем ты здесь, Саравор, и как, мать твою, сумел выжить, – процедил я сквозь зубы, – но буду рад еще раз прикончить тебя.

Первый рассмеялся.

– Прикончить? Вряд ли. Ты не смог этого сделать, даже когда я был человеком. Посмотри на меня сейчас, Галхэрроу. Посмотри, как я изменился.

– А-а, твоя кровь, – протянул я, вспомнив изувеченное обугленное тело и большой кусок плоти, выдранный из плеча. Первый не устоял перед искушением полакомиться. Он проглотил часть Саравора, и колдун использовал это, чтобы завладеть монстром.

– Разве не восхитительно? Ты ведь не думаешь, будто я хотел поступить благородно и спасти мир, бросившись на чудовищ Бессмертного? Никто бы не поверил, что Саравор на такое способен.

– Да, ловкий ход. Но, знаешь, я столько раз задавал тебе трепку. Задам и теперь.

Я поглядел на луны. По небу катились волны света, похожие на северное сияние.

– Время! – пропищал Воронья лапа.

Я сунул его в поясную сумку.

– Это невероятное тело, – задумчиво произнес Саравор. – В нем заключена сущность гор. Оно достаточно сильное, чтобы принять магию сердца демона и вознести своего владельца. Достаточно сильное, чтобы раздавить тебя.

Он согнул длинные бледные пальцы, испачканные кровью Норта, и кинулся ко мне, шлепая огромными ступнями по плитам. Надо было что-то немедленно предпринять. Мечом от такой твари не отобьешься. Но другого оружия не имелось, и, как ни странно, меня это не шибко беспокоило. Может, я зря хлебнул того бренди?

Саравор замахнулся массивным кулаком, но я отскочил и ударил мечом. Лезвие, скользнув по каменной руке, оставило мелкий бескровный порез. Монстр ничуть не замедлился и снова полез в драку, слишком проворный для такой громадины. Я, сохраняя дистанцию, отклонился и опять рубанул – по плечу. Любой другой бы уже повалился, истекая кровью, но мраморный монстр не шелохнулся. Внезапно он сделал замах и двинул мне в грудь, да так, что я подлетел, грохнулся и с лязгом покатился по земле. Но боли не почувствовал и вообще никак не пострадал. Лишь голова немного закружилась. Не один Саравор умел держать удар.

Можно было продолжать.

В этот раз я, пригнувшись, сам бросился на монстра и рубанул по бедру. Увы, оно оказалось настолько твердым, что Саравор едва заметил удар. Кулак его врезался в мой шлем. Я отшатнулся, а затем саданул колдуна в лицо. Но Саравор был не просто восьмифутовым громилой с огромными руками, а чертовски ловким громилой. Он отбил клинок и схватил его, усмехаясь. На зубах колдуна виднелась кровь.

– Мне больше не приходится штопать, – прошипел Саравор. – Достаточно крови. Норт теперь тоже внутри меня. Я получил его знания, научился всему, что он умел. Я могу стать кем угодно!

Он вырвал меч из моей руки, и я отпрыгнул. Надо же. Никогда бы не подумал, что меч может быть настолько бесполезным. Саравор кинулся ко мне, обхватил ручищами, сдавил как в тисках. Побитый нагрудник погнулся, заныла сталь. Я нащупал висящую на поясе канистру. Саравор прижал свой лоб к моему, и я заглянул в его красные безумные глаза.

– Тебе так хочется света?! На, получи! – прохрипел я и выдрал из канистры предохранитель.

Канистра взорвалась. Полыхнул сине-золотой огонь, меня отшвырнуло на полсотни ярдов, впечатало в колонну. Ремни моих доспехов сгорели. Я сорвал помятый нагрудник и шлем, выплюнул песок изо рта. Птенец-аватар Вороньей лапы не выдержал взрыва и превратился в жареную тушку.

Я поискал взглядом Саравора. Меня-то свет уже давно не ранил, но сверкающее дымное облако давало надежду, что колдуну мало не показалось. Однако монстр вышагнул из облака – обугленный, почерневший, но по-прежнему ухмыляющийся.

– Сплошные трюки, Галхэрроу. Больше у тебя ничего нет?

Мельком я увидел, что Малдон поднимается по лестнице на крышу. Луны стали еще ближе, мир купался в ярких красках. Саравор бросился ко мне. Он дымился, как кусок горелого мяса.

Удар, и я врезался в стену. Второй удар пришелся по голове, из-под затылка полетели каменные крошки, брызнула черная кровь. Саравор поднял меня будто ребенка и с диким ревом швырнул. Я впилился в разрушенную стену, посыпались осколки камня. Сплюнув кровь, я ощутил, что в боку мокро и горячо – там торчало сломанное ребро. Кое-как мне удалось подняться, но Саравор опять наскочил, сшиб с ног. Мой нос разбился о камень. Колдун схватил меня за волосы, поднял, ударил, и я снова врезался в стену. Обвалилась штукатурка, я прокатился по песку и остановился лишь у старого пересохшего фонтана.

Все тело горело от боли. Морок был могуч, но и Первый обладал уникальной силой. Мелкая могила дал своим стражам мощь горы, породившей их. Перед глазами у меня плясали огни, сломанное ребро отчаянно ныло, от носа словно летели искры.

Я сжал кулаки. Ни оружия, ни союзников, вообще ничего. Только один Галхэрроу. Выплюнув кровь и обломки зубов, я заставил себя встать. Саравор неторопливо двинулся ко мне. За его спиной обвалилась стена.

– Знаешь, Саравор, может, в Валенграде я и проиграл Первому, но посмотри, где мы сейчас. Это моя земля, место моей силы. Я – сын гребаного Морока. А кто ты? Мелкий колдун в краденом теле.

– Ты всего лишь человек, – прошипел Саравор.

Огромный кулак Первого полетел ко мне. Но я его поймал. Ощущение было такое, будто меня лягнул конь. Ноги заскользили в пыли, однако я не упал. Колдун опешил.

Я взревел и ударил сам. Саравора снесло. Он врезался в оплавленную колонну, и та сломалась пополам. Я кинулся на ублюдка.

Мне много раз доводилось драться в пивнушках – вот как сейчас. Я долбанул колдуна в грудь, подхватил его и долбанул снова. Он зашатался, стараясь устоять, а я низко пригнулся и ударил плечом в живот, окончательно лишив мерзавца равновесия. Сила Морока росла и росла во мне. Вместе с Саравором мы вмазались в другую колонну. Посыпались острые обломки красного камня. Колдун упал, но тут же снизу двинул мне в лицо, и я отшатнулся. Монстр поднялся, из шкуры его торчали каменные осколки. Он пошел на меня, осыпая градом ударов. Я отвечал ему, не разбирая, куда бью. Силы у меня было больше, но выносливость зашкаливала у обоих. И никто из нас не хотел уступать.

А гребаные луны почти сошлись. Времени на потасовку не оставалось!