Вороний закат Макдональд Эд

Глава 38

Когда я поднялся на крышу, из-за стен еще доносился шум битвы.

Нас оставалось всего четверо.

Каналина сидела у станка и смотрела на стрелки приборов. На ее красном, мокром от пота лице были тяжелые промышленные очки. Спиннер, словно арфистка, дергала натянутые провода, проверяя, все ли с ними в порядке. Луны сияли, ослепляли яркими, хаотично сменяющимися красками. Валия стояла чуть поодаль, у железного ящика с сердцем. Малдон на корточках сидел у лестницы. Поглощенная работой Каналина не замечала его.

Выглядел я, наверное, чудовищно: побитый, весь в крови, кожа – будто обугленное дерево. Валия побледнела, когда увидела меня, но смолчала. Я знал, что она хотела сказать и почему не сказала. Сейчас, у самого финала, мне не стоило этого слышать.

– Норт и страж? – спросила Валия.

– Их больше нет, – ответил я.

– Три минуты! – взволнованно объявила Каналина.

Она была спиннером до мозга костей. Какая бы опасность ни подстерегала нас, Каналина собиралась извлечь самую чистую в природе силу, обуздать и сплести ее. И не важно, что случится потом.

– Готов? – спросила Валия.

Я взял ее руку, поцеловал пальцы.

– Да. Я должен, и мне очень жаль.

– Знаю. Но ты сделаешь нужное.

– Две минуты, – предупредила Каналина, завершая настройку. – Все по местам.

Я посмотрел Валии в глаза. Она отвернулась.

– Валия…

– Не сейчас! Достань сердце.

Я опустился на колени, откинул крышку. Внутри лежал черный сморщенный комок, похожий на камень. Даже не прикасаясь к нему, я ощутил вихрящийся вокруг него хаос. Тысячи лет он ждал возможности ожить и почуял теперь, что все силы стекаются к нам. Я завернул сердце в тряпку и перенес к станку. Огромные линзы были установлены на пьедестал, там же располагались четыре когтя-захвата. Осторожно, почти благоговейно, стараясь не задеть медные провода и преломляющие призмы, я положил сердце в захваты. Оно зашипело и будто напряглось в ожидании.

– Девяносто секунд, – натягивая толстые тяжелые рукавицы, предупредила Каналина.

– Отойди от станка, – приказал я ей. – Быстро!

Она то ли не расслышала, то ли не поняла. Но щелчок взведенного курка живо привлек ее внимание. Валия приставила дуло пистолета к голове Каналины. Разинув рот, та сдвинула с глаз очки.

– Что вы делаете? Луны сходятся! Мы не можем остановиться!

– Уходи, или я пристрелю тебя, – заявила Валия. – Двигайся медленно.

– Вы обезумели! Это же наш единственный шанс победить Акрадия и спасти республику! Наше единственное оружие…

– Безымянные не собирались использовать сердце против Акрадия, – сказал я и за руку стащил Каналину с кресла.

Сущность Морока завыла во мне от соприкосновения с фосом, бурлящим в ее коже. Так, будто кто-то заскреб ногтями по грифельной доске.

– И мы не собираемся, – добавил я.

– Что… ничего не понимаю… но тогда… зачем?

Я отвел Каналину в сторону и махнул Малдону. Несмотря на покалеченную ногу, тот решительно и даже с некоторой гордостью заковылял к станку. Я никогда не видел Глека таким уверенным. Расправив плечи, он сел в кресло Каналины. Сцепил пальцы, размял их.

Луны выстроились в один ряд перед солнцем. Мир запульсировал, одна за другой покатились золотые, синие, красные волны. Они делали все вокруг изумительно красивым. Малдон взялся за работу. Сперва он тянул нити света с усилием, но постепенно те пошли сами, вслед за уже притянутыми. Проходя сквозь линзы станка, они утолщались, умножались и падали в сердце ледяного демона.

Когда сердце втянуло свет, из него вырвалось рычание – голос давно умершего бога. Оно пило силу с жадностью пересохшей губки, впитывающей воду. На его поверхности засветились бело-синие жилы. А Малдон все тянул свет. Сверкающие нити скручивались, превращались в канаты, отвечая на призыв сердца и наполняя его.

Далеко на западе, у самого горизонта, появилось черное облако. Оно явно двигалось к нам. То было воронье. Мой хозяин шел за силой.

– Ты предашь своего господина?! – закричала Каналина. – Ты с самого начала замыслил предательство!

– Называй это как хочешь, – сказал я. – Мы с Малдоном и Дантри многие годы трудились ради сегодняшнего дня. Тебе повезло. Ты увидишь финал нашего плана.

Я посмотрел на Валию, та кивнула. Что бы ни завещал ей Нолл, она была со мной.

– Если не для Безымянных, то для кого? – рявкнула Каналина.

Я пересек платформу, встал рядом с Малдоном.

– Десять лет назад у меня отняли самое дорогое. И я поклялся отнятое вернуть, что бы для этого ни потребовалось. Пусть через сто лет, но вернуть.

– Призрак в свете, Светлая леди, – догадалась Каналина.

– Да. Эзабет Танза была выжжена из нашего мира и брошена в свет. Она умерла, спасая нас всех от драджей. А еще Эзабет спасла лично меня – не только от врагов, но и от того, кем я мог стать. Отплатить ей нечем. Но хоть это мы можем сделать – вернуть саму Эзабет.

– Да как? – вскричала Каналина. – Светлый орден считал, что вернуть ее реально. Но силы не хватало…

Она вдруг взглянула на сердце демона.

– Вы серьезно?

– Да, серьезно, – подтвердил я.

– Не глупите! Вы же не Безымянный! Вы не сможете управлять этой силой. Если с ее помощью получится вырвать Эзабет Танза из света, отдача будет немыслимо мощной. Вас ударит, как молотом.

Я показал Каналине свою руку. Те самые слова, вырезанные на коже:

Стань наковальней.

– Шесть гребаных лет я впитывал отраву Морока, чтобы сделаться его частью. Теперь я не только Рихальт Галхэрроу. Я еще и Морок. И та наковальня, на которой разбивается сила.

Каналина указала на несущуюся к нам воронью тучу.

– Хозяин вырвет вам кишки. Вы же капитан «Черных крыльев», вы носите метку Вороньей лапы.

– Может быть. Но, думаю, он не успеет остановить меня.

Тело Малдона дымилось от фоса. Все быстрее и быстрее вытягивал он толстые мерцающие жгуты, пальцы его так и мелькали. Воздух возле станка нагрелся и дрожал. Одна из линз треснула, оборванные нити фоса пронзили платформу. Каналина с Валией бросились на пол, и световая плеть пронеслась над ними. Другая хлестнула меня и вырвалась в город. Небо потемнело, будто солнце все свои лучи сфокусировало на нас.

Хитроумное железное устройство не выдержало чудовищной силы, накопленной в нем. Со звуком рвущегося металла подогнулись опоры. Щелкая и звеня, полопались провода. Осколки линз разлетелись, осыпались дождем. Заорав, Малдон направил последний луч света, толщиной со ствол дерева, прямо в сердце. Оно сверкнуло, задергалось словно угорь на крючке. А потом все закончилось. Станок превратился в груду обломков, посреди которых пурпурным огнем полыхало сердце демона.

Я посмотрел на птиц, летевших за призом – мечтой всех Безымянных. Подошел к сердцу, взял его. Надо же. Оно поглотило всю ярость космоса, а весило так мало.

И тут я заглянул в него. Увидел другие времена, древние земли, где жили существа размером с гору. Увидел огненные реки и бесконечные леса, страшные бури, длившиеся веками. Изначальный мир, давно забытый всеми, кроме спящих древних, которых мы теперь использовали в своих целях. Внутри сердца я ощутил сияющую силу света. Много, очень много силы, способной сокрушить мир. Вот что лежало у меня на ладони.

– Лучше бы вам спрятаться, – посоветовал я.

Валия отвела Каналину к лестнице, но сама на нее не ступила. Она все еще держала спиннера под прицелом. Малдон отодрал обожженные руки от расплавившегося металла и поковылял за женщинами.

– Галхэрроу, мы же заключили сделку, – прошептали с неба птицы Вороньей лапы.

– Да, заключили. Но очень уж ты любишь предавать.

– В чем дело? – спросил он, и слова его родились в форме крыльев вороньей стаи.

– Просто я хочу все испортить, разве непонятно?

Одной рукой я прижал к груди сердце, вторую отвел в сторону. Махать кулаками – часто не лучшее решение, но сейчас это было необходимо.

Я вбил кулак в сердце демона. И потянулся к свету – к Эзабет.

Ослепительно белая вспышка – и мир исчез. Сила солнца хлынула наружу, но столкнулась с Мороком. Небо издало вопль невыносимой боли и ярости. Энергия сердца выплеснулась, породив чудовищную отдачу, направленную против меня, против магии во мне и вокруг нас. Всякой силе нужна другая сила, противодействующая ей, чтобы мир оставался в равновесии. Морок и свет не могли быть одним целым. Энергия фоса вонзалась в меня словно копье, но я крепко хватал ее и перенаправлял обратно. Два существа из разных сфер, призрак в свете и человек из плоти и крови, не способны были соприкоснуться, перешагнуть барьер. Чудовищную силу, заметно превышающую мощь Машины Нолла и даже мощь богов, следовало сдерживать, иначе она разорвала бы мир надвое.

Морок пронзил меня, и мое тело стало границей. Шипя, испуская пар, черные прожилки на коже начали растворяться. Я чувствовал, что сгораю, слой за слоем. Фос старался вытеснить Морок, который, в свою очередь, бил по создавшему его свету. Морок менялся снова и снова, настойчиво продолжая свое существование.

Когда колоссальная сила сердца встретилась со мной, наковальней Морока, появился барьер между мирами. И я бросился в другой мир – за Эзабет.

В огонь.

В сияние.

В пустоту.

Глава 39

Я сидел за столом напротив нее.

Мы были вдвоем. Вокруг нас, насколько хватало взгляда, простирался океан огня. Не было ни пола, ни потолка, ни стен, только поток ослепительного пламени и позади меня – темный провал, ведущий в мой мир. Даже стол представлял собой не предмет, а идею стола.

Реальными являлись лишь мы двое. Хотя без оговорок такое можно было сказать обо мне одном.

Эзабет сидела, выпрямившись, скромно сложив на коленях руки. Скорее серьезная, чем печальная. Наполовину – женщина в расцвете сил, наполовину – покрытое шрамами призрачное существо. Прекрасная, как и прежде.

Наверное, это было место забвения. Загробный мир, если он в принципе возможен. Большего я знать не хотел.

Всюду полыхало пламя, мы словно находились в закрученном коридоре огня, в средоточии света.

– Я сохранила ту свою часть. Надеюсь, ее хватит, – сказала Эзабет, когда молчание стало оглушительным.

– Любая часть тебя – бесценный подарок! – поспешно, как истосковавшийся ребенок, выпалил я.

– Нет. Ни раньше, ни теперь. Я здесь, чтобы просто побыть с тобой, и…

Она запнулась, отвела взгляд.

– Мне тоже нелегко. Даже эта часть меня помнит. Держится за наше прошлое. Оно было таким ярким…

– О чем ты? – спросил я.

– О любви, – сказала Эзабет и улыбнулась с той грустью, какую, надо думать, испытывает мир, когда погибает последний представитель великого вида. – Она была чудесной, правда?

Неужели – все? Слова Эзабет огромной тяжестью обрушились на меня. Хуже, наверное, не сделало бы и оружие Вороньей лапы.

– Любовь не закончилась, – возразил я. – Она есть, пока мы существуем.

Эзабет встала, шагнула из одной огненной реки в другую.

– Любовь цветет ярко, Рихальт, но она непостоянна, словно ветер. Надеюсь, ты это понимаешь. Так нам было бы легче. Одно дуновение, и все обращается в пепел. Безвозвратно. Я не хочу умалить ценности прошлого. Оно изменило мир. Ушедшая жизнь породила новую. Ты знаешь, как время крошит стены, изнашивает корабли, делает стариками детей. И мы с тобой – лишь ветерок, пролетевший над землей. Мы оставили свой след, и след хороший. Но задуло в другую сторону, одни облака ушли, приплыли другие. Солнце по-прежнему встает и садится, но все теперь изменилось. Цепляться за ту любовь – это как ловить ветер.

Она посмотрела мне в глаза, и сердце мое надорвалось. Я встал на то место, где могли бы находиться ноги, перегнулся через стол и сказал:

– Так не должно быть и не будет. Я не позволю.

– Ты совершил великие дела. Великие, кровавые и страшные. Но всему когда-то суждено закончиться. И тебе, и даже мне. Да, Эзабет Танза была. Но ветер переменился, и я должна измениться вместе с ним.

– Все делалось ради тебя! Ради твоего возвращения!

Я грохнул кулаком по черноте стола, и тот рассыпался на осколки мысли. Пламя вокруг нас дрожало и вихрилось.

Шлюзы открылись, и все, что я сдерживал десять лет, вылилось наружу. Исковеркать себя отравой, сделаться гребаной наковальней, способной бросить вызов молоту бога, – и для чего?!

– Ради тебя я перетряхнул этот мир, нарушил течение времени и света! Проклятые духи, я заслужил твое возвращение! А ты заслужила право вернуться. Даже если мне придется разрушить стены загробного мира и вытащить оттуда души, все до последней, я не остановлюсь.

Вглядевшись в ревущий поток огня, я прокричал:

– Слышите, вы, духи или боги, правящие миром? Я забираю ее!

– Это было не только ради меня, – тихо и очень спокойно произнесла Эзабет.

Похоже, она предвидела мою ярость.

– Ты боролся ради друзей. Ради Ненн и Тноты, ради твоей дочери Амайры. Ради потерянных детей. И ради Валии. Ты ее любишь, но любви своей не признаешь, потому что вцепился в память обо мне и боишься эту память предать. Но, Рихальт, здесь нет предательства. Ты поймешь, обещаю. Наша история пошла не по тому пути, но получилась она замечательной.

Эзабет шагнула ко мне. В ней, такой маленькой и хрупкой, было куда больше силы и мудрости, чем я собрал за всю свою жизнь. Она задрожала, и взгляд ее скользнул к медленно сужающемуся за моей спиной порталу.

– Рихальт, он закрывается, твой разрыв между мирами.

– Значит, я останусь тут!

Эзабет покачала головой.

– Я буду скучать по этой моей части. Женщина по имени Эзабет Танза любила тебя. Ох, духи, как она любила! За все, что ты сделал во времена вашей молодости, и за то, что сделал потом. Но мне надо уходить. Надо было еще тогда, в момент смерти. Но как уйти, если имя держит. Ты ведь понимаешь, правда?

– Нет. Отказываюсь понимать.

– Нужно отпустить прошлое. Эзабет Танза умерла, однако мне выпал шанс переродиться. И я не смогла… Но Эзабет Танза я тоже быть не могу. Ты понимаешь почему. Разве нет?

Горячие слезы жгли мои щеки. Все мечты и надежды последних десяти лет, которые я таил глубоко внутри, оказались бессмысленными.

– Ответь мне, – попросила Эзабет.

Я завыл, стиснул кулаки. Так не должно было случиться! В конце концов, это просто нечестно!

– Ответь.

Она взяла меня за руку. И, когда я открыл глаза, шепотом повторила:

– Ответь.

– Потому что тебе пора вознестись. Оставить себя прежнюю позади. Это и значит сделаться Безымянной.

Я понурился.

Эзабет наклонилась ко мне, обняла. Я крепко прижал ее к себе, словно пытаясь повернуть вспять ход времен. Да, все случилось так, как должно было случиться. И никак иначе.

– Я сделаюсь другой, – прошелестела Эзабет. – Ветер меняется, набирает силу. Любовь, в человеческом смысле, станет недоступной для меня. Но это нужно, чтобы идти дальше. А я не могу, пока мое имя живет в тебе.

Пламя вокруг нас вздымалось и ревело, проносилось ослепительным ураганом. Оно стремилось сбить с ног, закружить, утащить за собой. Портал, охваченный огнем, все сужался и сужался. Казалось, он вот-вот исчезнет. Я принял устойчивую позу, глубоко вдохнул, и жар потек внутрь меня. Пламя заревело громче.

– Знаю, – сказал я то единственное, что должен был сказать. – Тебе надо идти. И делать свойственное лишенным имени. Но и я не вижу пути назад, в людской мир.

Мои ноги поволокло по несуществующему полу. Связь с реальностью слабела, свет затягивал меня. Я хотел остаться здесь, жить рядом с Эзабет в призрачном свете – духом, привидением, да кем угодно. Было бы таким облегчением пустить все на самотек! Я вгляделся в поток света и ничего не увидел. Ну и ладно.

– Пути назад нет, – заключил я.

Сквозь стену огня прорвалась рука. Пламя клубилось вокруг нее. На руке было написано яркими серебряными буквами:

ВЕРНИ ИХ

Затем появилась и вторая рука, разрывающая огонь, заново расширяющая прореху между мирами. В портале показалась Валия с запрокинутой головой и разинутым в беззвучном крике ртом. Она сумела проложить обратную дорогу для меня. Для нас.

Эзабет улыбнулась с небывалой грустью. То, что осталось от женщины, за которую я готов был умереть тысячу раз, все еще чувствовало боль.

– Человечность, – сказала она, – вот чего никогда не понимали ни враги, ни Безымянные. А человечность – ключ ко всему.

– Рихальт, – прошептала Валия.

Она стояла по ту сторону и не видела нас, но силой своей воли удерживала портал. По ее лицу катились обжигающие слезы.

– Рихальт, пожалуйста, вернись. Ты нужен мне.

– Возьми ее за руку, – тихо попросила Эзабет. – Тебе следовало сделать это еще много лет назад.

Я посмотрел на Валию, окутанную темным пламенем, рискнувшую всем ради последнего шанса на наше с ней будущее. То будущее, о котором я мечтал, но не позволял себе верить в его достижимость. Огонь не был моим миром. Валия же хранила меня, пока я делал то, что считал важным.

Да, мы нуждались друг в друге.

– Мое сердце принадлежит тебе, – обратился я к Эзабет. – Но, понимаю, ты должна идти.

– Мы оба должны.

Она улыбнулась, теперь уже без печали. Как прежде, когда любила меня.

– Прощай, Рихальт.

– Прощай, Эзабет.

Я взял ее за руку и почуял непостижимую мощь, необъятную, полную знания, ярости и того, что навсегда останется за границами разума. Затем я коснулся другой руки, живой и теплой. Она крепко сжала мою и с силой, большей, чем любая магия, вытащила меня из огня.

Глава 40

Я моргнул и понял, что сижу, привалившись к чему-то. Но где?

Ощущение реальности медленно возвращалось. Объятия, какая-то тяжесть, чей-то подбородок на моем плече. Валия. Волосы ее были распущены, серебристые пряди спадали мне на грудь. Она что-то говорила, но я не мог разобрать слов. В глазах немного прояснилось. Я посмотрел на свои руки. Черные вены исчезли, их выжгло напрочь. На коже, пусть несколько раздраженной, но свежей и чистой, не осталось и следов чешуи. Все выгорело дотла. Я провел языком по зубам и понял: они снова обычные, не заостренные. Пары из них не хватало – на прежних местах. Одежда сгорела, как и волосы на теле. Но это скорее рассмешило меня, чем взволновало.

Луны уже разошлись. Мир все еще сиял красками, но цвета смягчились и потеплели. Небо перестало завывать. Валия помогла мне подняться, и я спросил:

– Сработало?

Горло болело ужасно. Болели и мышцы, словно их расплющили и вылепили заново. Голос же больше не был грубым. Казалось, его тоже переделали.

– Рихальт, она здесь, – сказала Валия.

– Знаю.

– Она великолепная, – добавила Валия хриплым шепотом.

Я, едва держась на ногах, обернулся, чтобы увидеть силу, которую привел в мир.

Безымянная глядела на восток – маленькая, но выше, чем при жизни. Вся она была золотая, кончики ее длинных волос, струящихся по спине, ласкало нежное пламя. С Безымянной, чистой и цельной, сошли все шрамы, полученные при человеческой жизни. Одетая в голубое платье, элегантное, но скромное, она отчасти напоминала прежнюю Эзабет. И все же от живой женщины в ней ничего не сохранилось. Ни того воодушевления, ни острого ума, ни любви к миру, ни потребности его спасти. В Безымянной было не больше Эзабет, чем во мне теперешнем – Морока. Мы оторвались от прошлого, подожгли его и оставили догорать.

Безымянная повернулась к нам. Глаза ее оказались пустыми, заполненными только светом. Мне расхотелось смотреть в них. Светлая леди молчала, сцепив руки перед собой.

Нас накрыла тень, раздалось хлопанье множества крыльев. Стая воронов опустилась на низкую балюстраду. Самая крупная и старая птица со встрепанными перьями села в центр платформы и оглядела всех по очереди.

– Ну? – изрек Воронья лапа.

Он был мрачнее темной ночи. Чувствовал нечто большее, чем просто ярость. Смертные не способны описать словами высочайший гнев Безымянных.

– Здравствуй, брат, – произнесла сияющая женщина, и голос ее прозвучал как удар гонга в огромном сводчатом зале. – Ты пришел приветствовать мое рождение.

– Думаешь? – огрызнулся Воронья лапа.

– Я не спрашиваю тебя, а утверждаю, что ты пришел именно за этим. Если желаешь, можешь посмотреть, как я уничтожу врагов, с которыми ты не справился.

– Ты смеешь говорить со мной без уважения?! Ты, только-только рожденная, еще не ставшая частью этого мира?

– Уважение нужно заслужить. Ты слаб. Истощен. Возможно, со временем мне захочется вступить с тобой в союз. Но пока в этом нет смысла. Будь благодарен за то, что я вижу в тебе потенциал.

– Потенциал?! – вскричал Воронья лапа.

В тон его возмущению раскаркались прочие вороны. Все больше птиц пыталось устроиться на балюстраде, но им уже не хватало места. Те, кто не поместились, кружили над платформой и верещали.

– Живущие вечно, – сказала золотая женщина, – забывают о том, что являются частью чего-то большего, чем они сами. Даже ты, Воронья лапа, забыл. Я легко могу уничтожить тебя, но мне жаль тратить на это силу, пусть ее сейчас и много.

Ворон отступил на шаг.

– Кем ты себя возомнила? Ты не знаешь, на что я способен!

– Я – Светлая леди. И знаю твои возможности. Сейчас их просто нет.

Разъяренная птица бросилась к нам. Валия крепко обняла меня. Я накрыл ее ладонь своей.

– Но ты, мой капитан, поклялся мне в верности, – прорычал Воронья лапа. – Принял метку, и взамен твои отпрыски получили жизнь. Готовься к страшным мукам, имя тебе отныне – страдание. Дети отрежут себе уши, не желая слышать, что я сделаю с тобой. Я растяну твою жизнь еще на сто лет. Ты мой, и…

– Больше не твой, – сказала Светлая леди. – А я не позволю причинить вред моим капитанам и тем, кто им дорог. Они теперь носят мой знак.

Сперва я не сообразил, о чем Безымянная говорит, но затем посмотрел на руку. Татуировка ворона исчезла. На ее месте сверкал бело-серебряный феникс. Я вдруг почувствовал его нежное тепло. Он был полон огня Светлой леди.

Валия показала мне свою руку. Там, где раньше находилось последнее сообщение Нолла, появился такой же феникс.

– Не может быть! – взъярился Воронья лапа.

Но потом взглянул на Светлую леди и понял, насколько пусты его угрозы. Пройдут десятилетия, прежде чем он восстановит силы и сумеет хоть как-то потягаться с нашей госпожой. Она же просто сияла, полная новой энергии.

– Уходи в свое логово, брат, – сказала Светлая леди. – Предстоит большая работа. Не возвращайся, пока не сможешь быть полезным. И передай то же самое остальным. Они еще понадобятся нам.

Вороны отчаянно забили крыльями, снялись черной тучей. Один из них, пролетая мимо, ударил меня когтями по голове – так, для порядка.

– Отлично, – подытожила Светлая леди и глянула на нас с Валией. – Я довольна результатом.

Мне показалось, что на ее гладком, лишенном примет возраста лице мелькнула тень улыбки.

– Пришла пора устроить судный день Глубинному императору. Он стар, изможден, а я только пришла в мир. Тут и сражаться не придется. Но советую не смотреть на восток. Будет ярко.

И она исчезла.

Мы с Валией стояли на платформе в полной тишине. Нарушил ее лишь лязг, который издал кусок металла, отвалившись от разбитого станка.

– Сделано, – произнесла Валия.

– Сделано, – согласился я.

– И что теперь будет с нами?

Феникс на моей руке чуть потеплел, по контуру рисунка заплясало легкое пламя. В голове раздался шепот:

– Морок пока спит. Война со светом истощила его силы. Дорога на запад сейчас стабильна. Когда мне потребуются твои услуги, я позову тебя.

– И правда, – сказал я, – что будет с нами?

– Все изменилось, – ответила Валия, – и Безымянные, и война.

– Но мы-то прежние.