Вороний закат Макдональд Эд

Глава 14

Валия завела меня в комнату на четвертом этаже, где пахло старым оборудованием и фосом. Зажужжав, под потолком зажглась фос-лампа. В центре комнаты возвышался пьедестал, по бокам его стояли четыре толстых металлических цилиндра размером с пивной бочонок, соединенных трубками и проводами.

– Что это?

– Мне нужно поговорить с твоим хозяином, – пояснила Валия. – Он скажет, куда послал Амайру.

– А ты не знаешь, где она?

– Воронья лапа отправил ее на задание. Амайра использует коммуникатор лишь для того, чтобы дать знать о себе. Ты же не делишься с другими своими планами.

– Это да. Но я не могу так запросто вытащить ворона из руки.

– Тебе и не придется. Я сама приведу его, – заверила Валия.

Идея не выглядела удачной. Валия покрутила колеса сейфа, их было четыре, и тот щелкнул. Внутри на льду лежал холщовый сверток. Валия вынула его и вручила мне.

– Присоедини к нему провода с пьедестала, – велела она, отвернулась и закатала рукава.

Сверток почти ничего не весил. Я развернул холстину и чуть не поперхнулся. Однокрылый ворон с белой полосой-кольцом вокруг плеч. Знакомая птица. Хотя, вероятно, и не она сопровождала меня в Морок.

– Откуда?

– Ворон вышел из руки Амайры, когда та получила задание. Я сохранила тело.

– Зачем?

– Тело могло понадобиться – и вот, понадобилось. Присоедини провода.

По углам пьедестала торчали четыре толстых медных провода, будто увенчанные драконьими головами штевни древних кораблей. У каждого был захват на пружине. Рискованное дело, право слово… но Валия обычно знала, что делала. Я расправил холодное хрупкое крыло, надел на него две защелки, еще две – на лапы. Растянутая на металлическом столе, искалеченная птица смотрелась нелепо. Валия знала, что делала, да, но экспериментировать с птицей Безымянного… Оставалось лишь успокаивать себя, мол это ради Амайры. Ради бедного ребенка, способного выпотрошить любого драджа.

Эх.

– Не пойму, что ты собралась делать, – признался я.

– Во время Осады леди Танза фосом выжгла из твоей руки аватар Вороньей лапы. – Валия, не глядя на меня, водила пальцами по своему запястью. – Я немного подработала идею. Из канистр, стоящих у пьедестала, фос потечет в тело птицы. Оно – по-прежнему часть Вороньей лапы, и твой хозяин заметит происходящее.

– Откуда ты знаешь, что это сработает? – поинтересовался я, мысленно добавив: «И не активирует защиту, от которой нам достанется по первое число».

По моему опыту, игры с симулякрами Безымянных заканчивались плачевно.

Валия подтянула рукав повыше, ее пальцы забегали по коже. Некогда там были цветочные татуировки. Теперь они сменились символами, числами, линиями. Явно что-то из математики и физики. Валия сдвинула в сторону уравнение, пальцем загнала в кружки числа. Добавила линии, сперва тусклые, серые, но, пока делались вычисления, они набирали цвет, а затем на их месте появлялись ответы. Результаты Валия вносила в таблицу, та росла и в конце концов заменилась сложным набором графиков.

– Ничего себе, – прошептал я.

– Нолл дал мне этот инструмент, – сказала Валия и посмотрела на другую руку, будто сверялась по ней. – Он имеет доступ ко всему.

– К чему – всему?

– К вселенной. К тому, как она работает. – Валия словно обсуждала погоду за окном.

– Гребаный ад, – заключил я.

Прежде Нолл казался мне лучшим из Безымянных. Видимо, пришла пора изменить мнение. Что же он, сволочь, сотворил с Валией?

– Коснись птицы, – велела Валия. – Это усилит связь. Птица вышла из Амайры, и вы все свяжетесь через нее. Ты готов?

Много лет я скрывался от Вороньей лапы, пропитывался отравой Морока. Прятался, пока мир горел и мок под черным дождем. Зная, что встреча неизбежна, ожидал ее с чувством, какое бывает у человека, которому хирург должен отрезать гниющую ногу. Можно ли вообще подготовиться к встрече с Безымянным?

Ладно. Амайра ждет.

– Готов, – соврал я.

Валия снова подцепила числа, загнала их на нужные позиции и опустила рукава. Ох, наконец-то. Числа на руке, по мне, даже хуже, чем серебряные зеркала вместо глаз. Я положил ладонь на птичью тушку, Валия включила ток фоса.

В трубках загудело. Тушка согрелась, задергались тощие ноги, будто птица старалась высвободиться. Запахло мокрыми перьями. Комнату заполнил фос. Я ощутил идущий сквозь меня ток, стал каналом передачи.

Одновременно я находился и в комнате с Валией, и где-то далеко, в невыносимо жарком месте, в глубокой расселине, где светящаяся оранжевая магма текла по каменным стенам, собиралась в лужи на темном скальном полу. Ядовитый серный дым заполнял пространство. Я не видел Воронью лапу, но чувствовал его – великого и бессильного.

– Галхэрроу…

Призрачный шепот в черной пустоте.

– Галхэрроу, где ты был?

Всюду чувствовалась глубокая, давняя, едва переносимая боль огромного, непостижимого смертным умом существа. Я даже забыл о своей злости, о дерьме, которого навидался от Вороньей лапы за долгие годы. Самым нутром ощутил горечь поражения в битве, готовившейся тысячу лет, полных тяжкого труда, ссор и вражды. Нечеловеческую, безмерную горечь, целую пропасть уязвленной гордыни – более глубокую и темную, чем та, в какую забился Воронья лапа, чтобы зализать раны.

Под пальцами грелась птичья тушка. Валия глядела на меня.

– Господин, капитан Амайра в беде. Надо отыскать ее. Где она?

Святые духи, я ответил вопросом на вопрос Безымянного. И где его ярость? Прежде он бы вывернул меня наизнанку, а теперь – ничего. Всем существом Воронья лапа отчаянно цеплялся за реальность, не давая себе распасться. Раньше он мог гасить звезды, а сейчас…

Я вдруг понял, что против воли жалею древнего мерзавца.

– Нужно защитить Амайру и Василова, – прошептал в моей голове Воронья лапа. – Я послал их в место силы, где Безымянные боролись с Глубинными королями. Но я слеп. И не вижу их. Мир накрыла тень. Мне нельзя тратить силы ни на что, кроме поддержания своей жизни.

Я помнил это жуткое место. Симулякр показал оледеневших Воронью лапу, Нолла и Мелкую могилу. Трое Безымянных собрались там, чтобы колдовать против Глубинных королей.

– Они отправились за моим оружием, – сказал Воронья лапа. – Им нельзя проигрывать.

– Господин, я не позволю им проиграть.

– Если они проиграют, мы окажемся ни с чем против Глубинных королей. Найди их, принеси мое оружие. Войди в Сумеречные врата на вершине мира.

Тушка птицы обжигала руку. В ноздри била вонь горелого мяса. Образ другого мира задрожал, и я заморгал, будто от едкого дыма.

– Сумеречные врата… там же до крайности опасно.

– Другого пути нет. И, Галхэрроу, мой тебе совет: не доверяй Безымянным.

Чудесный совет. Честное слово, если бы он пригрозил в случае неудачи разорвать меня в клочья, я бы меньше нервничал.

Воронья лапа исчез во вспышке пламени. Я отдернул руку от загоревшейся тушки.

Валии не терпелось начать расспросы, но мне надо было отдышаться. Ясное дело, драка с Глубинными королями дорого обошлась Безымянным. Но чтобы до такой степени! Сила колдуна – как бассейн, наполняемый каплями. Вода копится десятки лет и высвобождается лишь при крайней нужде, никогда по капризу. Слишком уж долго и трудно собирать силу. На вершине могущества Воронья лапа создал Сердце пустоты и продырявил наш мир. Теперь же его бассейн пуст. Даже хуже, он испорчен, и Воронья лапа держится за жизнь одной только силой воли. У меня, жалкого смертного, сил больше, чем у Безымянного.

Черт, это как осознать, что отец-тиран из твоего детства – уже не страшный жестокий силач, а слабый старик, и его кормят с ложечки. Я столько времени скрывался от Вороньей лапы, но внезапно обнаружил дряхлую развалину, которой по-прежнему должен служить.

Эх.

– Похоже, все получилось, – заметила Валия. – Что ты видел?

Я решил не говорить про жалкое состояние своего хозяина, пусть даже и Валии.

– Теперь мы знаем, где Амайра. С ней капитан Василов, и это хорошо. Он – спиннер, причем один из лучших. Но, черт подери, они далеко. Придется неслабо экипироваться, чтобы добраться до них.

– Сколько тебе нужно людей?

– Сколько отыщется. Но лучше самых крепких. Тех, кто ничему не удивляется и кто не побежит, завидев странное. Путешествие обещает быть коротким и неприятным.

Валия кивнула. Янтарный огонь моих зрачков отразился в ее зеркальных серебряных глазах.

– Они у тебя будут.

Янашел Гиральта на кухне. Он готовил чай, пока Тнота спал. Тихо урчала плита, грелась вода в кастрюльке. Гиральт с сомнением глядел на плавающие в ней чайные листья и осторожно помешивал варево деревянной ложкой. Мы еще не беседовали с тех пор, как Валия вынула меня из белой камеры.

– Говори, чего хотел. Но я не стану ничего обещать, – заявил Гиральт.

– Не упрашивай Тноту уйти отсюда.

Гиральт всматривался в чай, словно пытался что-то вычитать в нем. Добрый человек. Спокойный, уверенный. Не агрессивный. Тноте повезло. Ему такой и нужен.

– Не могу. Пока Тнота таскается за тобой, он снова и снова попадает в передряги. Может, ты хочешь, чтобы…

– Не хочу, – перебил я. – Согласен, Тнота слишком стар для нашей работы и только мешает мне. Жаждет помочь, но лишь тормозит дело.

– И зачем он тогда тебе нужен? – Гиральт глянул с подозрением.

– Он не нужен. Но если заставлять его выбирать между тобой и мной, он выберет меня.

Гиральт швырнул ложку в кастрюлю, понурился, посмотрел на огонь, пожал плечами. Наверняка бедняга в мое отсутствие сто раз прокрутил в голове этот разговор. Теперь он хотел сказать все сразу и не мог сказать ничего.

Только бы не разревелся.

Он обернулся. По его щекам катились слезы. О святые духи…

– Ты забираешь у меня Тноту. Он твой, я не могу выиграть. Что бы мы ни построили, куда бы ни поехали, ты всегда останешься между нами.

Любовь, любовь, любовь, о ценность вечная моя, ты нас спасаешь от сомнений, ради тебя одной живу, ради тебя умру… кхм. Я стиснул волю в кулак, собрался с духом и заявил:

– Ты не понимаешь. У нас с Тнотой за плечами долгая и богатая история. Мы вместе видели то, чего не видел ни один человек. Я прошел тысячу миль Морока рядом с Тнотой и своим выживанием на каждой миле был обязан ему. Он тащился за мной в каждый встречный ад, а я старался не дать аду его пожрать. Да, мы породнились кровью и духом, и, клянусь святыми, я так его люблю, что расставаться – резать по живому. И все же Тнота относится к тебе совсем иначе, чем ко мне. Лучше. Теплее. Однако наседая, требуя выбрать, ты вынуждаешь его увязаться за мной.

– Ему нельзя! – буркнул Гиральт.

– Но ты не оставляешь выбора. Я же вижу, как вы смотрите друг на друга. Наши двадцать лет – ничто по сравнению с вашими двумя годами. У вас все глубже. Вы роднее. Тнота знает: ты пойдешь за ним куда угодно и ждать будешь бесконечно. Тебе он нужен, а мне – нет. И если ты перестанешь пилить его, мы оба останемся с ним.

– Хочешь, чтобы я сказал спасибо? – вытирая слезы, съязвил Гиральт.

– Честное слово, нет. Я даже обойдусь без твоего прощения. Просто соберись и будь готов завтра свалить с Границы, причем насовсем. Ты же выручил деньги за бриллианты Морока. Используй их, строй свою жизнь. А Тнота пойдет за тобой.

– А вдруг нет? – спросил Гиральт.

– Я прошагал с ним тысячу миль. И всегда знал, куда глядят его ноги. Пусть решит сам.

Дух милосердия, мир и в самом деле рехнулся. Я – психотерапевт супружеской пары, состоящей из однорукого фраканца и торговца с Границы.

Я оставил Гиральта, искренне надеясь, что поступил правильно. Однако не был уверен в своей правоте. Эх, старый засранец Тнота. Большего я не мог бы для тебя сделать.

Водиночестве я сидел на террасе, на крыше. Доски были мокрыми и скользкими после дождя. Неподалеку кто-то бесновался. Бедняга не успел спрятаться, когда полила черная жижа, и теперь вовсю голосил о предательстве и своем вырванном сердце.

Мне было скверно. Судьба имеет банальную и дрянную привычку не оправдывать ожиданий. Я, по сути, уговорил Гиральта отказаться от Тноты. И к чему, скажите на милость, это приведет?

А кроме того, я вдруг понял, что подыхаю. Мое тело сильно помолодело в белой камере – эдакий образцовый герой-вояка. На самом же деле я потихоньку портился. Кашель сделался горше прежнего, но дело было не только в кашле. Меня теперь убивал не Морок, а его отсутствие. Морока не хватало в земле, в ветре. Я терял отраву, текущую по моим жилам и костям. Мне недоставало ее, будто конченому алкашу – дозы. Предсказуемо, как движение лун: если я не наполнюсь Мороком, то просто развалюсь, постепенно сгнию заживо.

Когда-то давным-давно я так же стоял на валенградской крыше и смотрел, как Эзабет сплетает свет. Десять лет прошло. Целая вечность. Подробности стираются из памяти, превращаются в слова, в миф, остается лишь то, из чего складывается судьба. Но как Эзабет плела! Без очков и станка, просто голыми руками, на одном только мастерстве… Где-то она еще есть, и я, конечно, люблю ее. Но десять лет в свете, без плоти и крови, без привычного мира! Нынче Эзабет – не беззаботная летняя девчонка, которую долговязый юнец, вдруг ощутивший себя мужчиной, пытался впечатлить умением верховой езды.

Хотя за эти десять лет все здорово изменились. Тнота, познакомившись с мушкетной пулей и милостью хирурга, остался без руки. Я наполнился Мороком и сделался гоблином. Валию Нолл превратил в счетную машину. Может, Эзабет теперь – лишь образ в моей памяти, призрак света?

Я мысленно обругал себя за сопли, зная, что все равно буду их размазывать. Ну и дьявол с ними, главное, чтобы не только мир уделывал нас, но и мы его.

Задумавшись, я не заметил, как появилась Валия.

– Тнота пакует вещи. Собирается уехать утром.

– Отлично, – обрадовался я.

– Мне тут нравится, – обведя панораму взглядом, сообщила Валия. – Сверху все кажется таким мирным, правда?

В ее серебряных глазах плясали отблески городских огней – зеленых, синих, красных. Три луны почти выстроились в линию. В последнее время они сходились все быстрее.

Я не знал, что сказать, и потому промолчал. Валия подошла, присела неподалеку – рукой не достать, но чувствовался запах жасмина, ее духов. Я смутился и уставился вниз, на камни. Черт возьми, в Мороке куда проще. Разговариваешь только с призраками, а в них нет ничего, кроме твоих сожалений. На таких легко не обращать внимания. Впрочем, Валия – тоже призрак, лишь подобие прежней Валии, седое, с глазами, полными серебристой стали. Хотя, надо признать, она и раньше была стальной.

– Сходятся луны, – заметила Валия. – Скоро все они выстроятся в линию перед солнцем. Тройное схождение. Случается раз в девятьсот восемьдесят два года. И мы это увидим.

– Вряд ли что-то будет видно, если луны закроют солнце.

– Луны – просто кристальные сферы. Свет пройдет сквозь них. Зрелище ожидается примечательное.

– Навидался уже дерьма, – буркнул я.

– Злишься на меня?

– Нет, не злюсь.

– Не больно ты изменился. Злишься. Тебе не понравилось мое решение, – заключила Валия.

– Есть разница между «злишься» и «не нравится».

– Рихальт, в твое отсутствие я сделала много хорошего. Понимаю, почему тебе пришлось уйти и сотворить с собой такое. Но когда ты отправился исполнять великую миссию, война не закончилась.

– Это не моя война. Она и прежде не была моей, – сказал я. – Мне всего лишь пришлось воевать на ней.

– Война – моя. Может, в этом и есть разница между нами?

– Нет, разница в другом, – угрюмо возразил я. – Объяснить?

– Зачем? Я не нуждаюсь в разъяснениях. Каждый выбирает свою дорогу.

– Да, правда. У нас хотя бы дороги выбраны.

Мы сидели и глядели на городские огни. На то, как одни зажигались, другие гасли.

– Ты собирался спросить меня кое о чем, – наконец произнесла Валия.

– В самом деле?

– Мне не следовало выяснять, но я хотела понять, почему ты ушел и что планируешь делать.

Рукава Валии были опущены, но я угадал ее мысли. Представляю, сколько времени заняли эти вычисления – длинные вереницы цифр, бегущие много дней и даже недель. Но упорная Валия всегда работала не за страх, а за совесть.

– Ладно, – сказал я. – Отчего ты тогда не пошла за мной?

Валия нахмурилась, отдернула рукав. Ее пальцы лихорадочно заплясали по числам, графикам и диаграммам. Я терпеливо ждал. Валия смахнула вычисления ладонью, рукав опустила.

– Я ожидала не этого. И ты понимаешь почему.

– Почему же?

– Потому что Эзабет.

Имя легло между нами куском свинца – как обычно.

– Ты хотел спросить, зачем я заключила сделку с Ноллом, – напомнила Валия.

– Нетрудно догадаться. Желала быть лучше, сильнее, эффективнее на твоей войне. Я давно не видел тебя, но не забыл, кто ты, – даже если сама ты забыла.

Лицо Валии оставалось бесстрастным. С момента нашей встречи я ни разу не заметил движения в нем. Моя злость будто отскочила от ее серебряных глаз и ушла в никуда.