Архивы Дрездена: Летний Рыцарь. Лики смерти Батчер Джим
— Украсть? Младенца? Можно подумать, у меня без этого мало неприятностей.
— Ну, если бы ты не разыгрывал из себя все время пай-мальчика…
Я потер большим пальцем переносицу. Наш разговор явно приобретал характер, неизменно вызывавший у меня головную боль.
— Послушай, Боб, будь добр, давай не будем уклоняться от темы. Время — деньги, так что займемся делом, ладно? Мне нужно знать, за что Ройеля могли столкнуть с лестницы.
— Нет ничего проще, Гарри, — ухмыльнулся Боб. — Уж не за то ли, что он был Летним Рыцарем?
Ручка выпала у меня из пальцев и покатилась по столу.
— Ого, — пробормотал я. — Ты уверен?
— Спрашиваешь, — с усмешкой в голосе отозвался Боб.
— Гм, — сказал я. — Это означает неприятности. Это означает…
— Это означает, что эти штучки сидхе куда более запутанны, чем тебе кажется. Тю, можно подумать, тебе не советовали не валять дурака и серьезнее относиться к заключаемым сделкам.
Я хмуро покосился на череп и подобрал ручку.
— Как думаешь, я здорово вляпался?
— Изрядно, — ободрил меня Боб. — Владыки сидхе наделяют Рыцарей немалой властью. Крутые ребята.
— Я мало что о них знаю, — признался я. — Они что-то вроде полномочных представителей фей, так?
— Только не вздумай брякнуть это при них, Гарри. Им это понравится не больше, чем тебе понравилось бы, если бы тебя обозвали обезьяной.
— Ладно. Скажи хоть, с чем я имею дело.
Светящиеся глаза Боба сузились, почти погасли, потом снова посветлели.
— Рыцарь-сидхе смертен, — сказал Боб. — Это вроде как чемпион одной из династий сидхе. Он обладает властью высшего придворного, и он единственный, кому позволено действовать в тех случаях, когда дело касается не только сидхе.
— Не понял.
— Чего тут понимать? Если одна из Королев хочет устранить кого-то, она делает это руками своего Рыцаря.
Я нахмурился:
— Погоди-ка. Ты хочешь сказать, что Королевы не могут собственноручно прихлопнуть никого, не относящегося к их подданным?
— Ну конечно, не в случае, если мишень сдуру заключает фатальную сделку, даже не попытавшись выменять краденого младенца на…
— Не уклоняйся от темы, Боб. Скажи просто: надо мне на этот раз опасаться, что меня укокошат, или нет?
— Конечно надо, — ободряюще заверил меня Боб. — Это значит всего лишь, что Королеве не позволено лично, своими руками укоротить тебе жизнь. Не царское это дело. Впрочем, никто не мешает ей, скажем, заманить тебя в зыбучие пески и смотреть, как ты барахтаешься. Или превратить тебя в оленя и напустить на тебя гончих. Или усыпить на пару-тройку столетий. В таком роде.
— Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но знаешь, что мне кажется? Если Ройель и правда Летний Рыцарь, Мэб не смогла бы убить его. Верно? Тогда почему подозревают ее?
— Потому что она могла совершить это не лично. И еще, Гарри, есть шансы, и немалые, что само по себе убийство Ройеля сидхе не слишком беспокоит. Они меняют Рыцарей как перчатки. Сдается мне, их огорчает кое-что другое. Единственное, о чем они пекутся по-настоящему.
— Власть, — предположил я. — Сила.
— Вот видишь, и ты иногда способен при желании шевелить мозгами.
Я покачал головой:
— Мэб сказала, что-то похитили, и я узнаю это «что-то». И у меня есть предположения на этот счет. Насчет какой власти мы говорим?
— Рыцарь-сидхе — это тебе не фиг собачий, — напомнил Боб.
— Значит, мы имеем дело с уймой магии, исчезнувшей в неизвестном направлении. Ограбление века. — Я постучал ручкой по столу. — Откуда, кстати, берется вся эта магическая энергия?
— От Королев.
Я нахмурился:
— Ладно. Скажешь мне, когда я собьюсь со следа. Если она исходит из Королев, значит это часть их, так? Если Рыцарь погибает, энергия возвращается к Королеве, словно притянутая резинкой.
— Совершенно верно.
— Но на этот раз ничего такого не произошло. Значит, Летняя Королева лишилась уймы сил. В общем, ослабла.
— Если все так, как ты говоришь, то да, — согласился Боб.
— Равновесие между Летом и Зимой нарушено, к чертовой матери… Черт, да ведь это объясняет дождь из жаб. Это серьезный поединок сил, так ведь?
Боб закатил свои глаза-огоньки:
— Ты про смену времен года? Разумеется, Гарри. Сидхе ближе к миру смертных, чем кто-либо другой из Небывальщины. До сих пор Лето обладало незначительным преимуществом, но, похоже, оно его лишилось.
— А я-то думал, глобальное потепление имеет место из-за того, что коровы пукают, — тряхнул головой я. — Значит, Титания утратила уйму жизненных соков, и подозрение, разумеется, падает на ее извечного врага Мэб.
— Ага. И ведь ничего не скажешь, от извечного врага вполне естественно ожидать такого.
— Наверняка, — согласился я и хмуро покосился на свои записи. — Боб, а что случится, если баланс между дворами не восстановится?
— Ничего хорошего, — ответил Боб. — Это скажется на климате, вызовет изменения в составе растительного покрова и животного мира и рано или поздно приведет к войне династий сидхе.
— Это почему?
— Да потому, Гарри. Когда равновесие уничтожено, единственное, что остается Королевам, — это разнести все в пух и прах, а потом дать улечься и образоваться заново естественным путем.
— А чем это аукнется мне? — поинтересовался я.
— Это зависит от того, кто будет иметь преимущество, когда все уляжется, — вздохнул Боб. — Война может породить новый ледниковый период, а может спровоцировать буйное размножение.
— Ну, последнее звучит не так уж и плохо, — заметил я.
— Если только это не относится, скажем, к вирусу лихорадки Эбола. У тебя ведь много друзей.
— А… Что ж, значит, и это не лучше.
— Вот именно, — с энтузиазмом согласился Боб. — Впрочем, ты не забывай: это всего лишь теория. На моей памяти такого не случалось. Впрочем, по их меркам я еще малолетка. Так или иначе, это нечто, чего Королевы по возможности постараются избежать.
— Чем и объясняется интерес Мэб к этому делу, если она здесь ни при чем.
— Да даже если при чем, — поправил меня Боб. — Она разве сказала тебе прямо, что невиновна?
Я помолчал, припоминая разговор.
— Нет, — сказал я наконец. — Только намекала, а так ходила вокруг да около.
— Значит, не исключено, что это дело ее рук. Или следствие каких-то ее шагов.
— Логично, — согласился я. — Получается, чтобы выяснить, что это дело рук одной из Королев, нам придется найти ее орудие. Кстати, это очень трудно — укокошить одного из этих Рыцарей?
— Одного лестничного пролета для этого маловато. И двух тоже. Возможно, если бы он ехал на лифте, причем в твоем обществе…
— Очень смешно, — буркнул я, насупившись, и снова постучал ручкой по столу. — Итак, чтобы убрать Ройеля, требовалось нечто из ряда вон. Кто способен на такое?
— Да кто угодно. Правда, этого бы не удалось без побочных факторов — горящих зданий, огнедышащих кратеров или чего-нибудь другого в этом роде. Но убить его так, чтобы это выглядело несчастным случаем? Возможно, другой Рыцарь и смог бы. В общем, если ограничивать круг подозреваемых исключительно дворами сидхе, это или Зимний Рыцарь, или одна из Королев.
— А чародею такое под силу?
— Не подлежит сомнению. Но это должен быть очень крутой чародей, потративший уйму времени на подготовку и имеющий хорошие выходы на жертву. И даже в этом случае огнедышащий кратер куда проще фатальной бытовой травмы.
— Чародеи в последнее время держатся тише воды ниже травы. И потом, их слишком много, чтобы очертить мало-мальски приемлемый круг подозреваемых. Давай пока исходить из того, что это внутренние разборки фей. Это ограничивает круг тремя подозреваемыми.
— Тремя?
— Ну, ты же сам говорил, что на такое способны трое: Летняя Королева, Зимняя Королева, Зимний Рыцарь. Раз, два и три.
— Гарри, я ведь сказал, что это могла быть одна из Королев.
Я удивленно уставился на череп:
— А их что, больше двух?
— Ну, фактически их три.
— Три?
— У каждой династии.
— По три Королевы у каждой династии? Шесть? Бред какой-то.
— Не такой уж и бред, если пошевелить извилинами. У каждого двора имеются фактически три властительницы: Королева, Которая Оставила Престол; Королева, Которая Правит; Королева, Которая Унаследует Престол.
— Блестяще. И на которую из них работает Рыцарь?
— На всех. Это своего рода групповуха. Да нет, не бойся, у него разные обязанности по отношению к каждой.
Я ощутил, как зародившаяся в загривке боль медленно, но верно расползается по всей голове.
— Ладно, Боб. Я хочу больше знать об этих Королевах.
— О которых именно? О тех, Которые Правят, о тех, Которые Оставили Престол, или о тех, Которые Унаследуют Престол?
С минуту я молча смотрел на череп. Боль устраивалась в моей голове поудобнее.
— Всему этому наверняка есть объяснение проще, чем это.
— Вот это совершенно в твоем духе. Ты не можешь даже младенца украсть, но слишком ленив для сопряжения.
— Эй, — возмутился я. — В моей личной жизни нет места… Как его?
— Сопряжения, Гарри. Сопря… черт, не стоит и стараться. Королева — она и есть просто Королева. Королева Титания, Королева Мэб. Королеву, Которая Оставила Престол, принято звать Матерью. Королева, Которая Унаследует Престол, известна как Леди. В настоящий момент, например, Зимней Леди является Мэйв. Летнюю Леди зовут Аврора.
— Леди, Королева, Мать — ясно. — Я взял ручку и записал все это вместе с именами — просто так, для лучшего усвоения. — Значит, у нас есть шесть подозреваемых, способных на это?
— Плюс Зимний Рыцарь, — напомнил мне Боб. — В теории.
— Точно, — согласился я. — Семь. — Я сделал пометку на бумаге и задумчиво постучал ручкой. — Вообще-то, восемь.
— Восемь? — переспросил Боб.
Я сделал глубокий вдох.
— Элейн жива, — пояснил я. — Она расследует это дело для Летних.
— Ого, — сказал Боб. — Вот это да. Говорил же я тебе.
— Знаю, знаю.
— Ты думаешь, она могла пришить Ройеля?
— Нет, — покачал головой я. — Но если вспомнить, когда они с Джастином взяли меня тепленьким, я тоже ничего не заметил. Мне нужно только обдумать, имелись ли у нее возможности для этого. Я хочу сказать, если ты считаешь, что это было бы не по зубам мне, то ей — тем более. Я всегда был на порядок сильнее ее.
— Ну да, — хмыкнул Боб. — Зато она была лучше тебя. У нее уйма такого, чего у тебя не было и не будет. Изящество. Стиль. Элегантность. Бюст.
Я закатил глаза:
— Короче, она остается в списке до тех пор, пока я не найду оснований ее вычеркнуть.
— Надо же, Гарри, что за логика. Я почти горд.
Я подтянул к себе папку, полученную от Мэб, и еще раз перебрал газетные вырезки.
— Да, кстати, а тебе известно, кто сейчас Зимний Рыцарь?
— Нет. Мне очень жаль, — признался Боб. — Видишь ли, мои контакты с Зимними носят, скажем так, ограниченный характер.
— Раз так, ладно. — Я вздохнул и собрал свои записи. — По крайней мере, я знаю, что делать дальше.
— Приятно слышать, — подозрительно сухо заметил Боб.
— Можешь не сомневаться. Я хочу больше знать об этом Ройеле. Кто был с ним близок? Может, кто-нибудь что-нибудь видел. Если полиция расценила это как несчастный случай, сомневаюсь, что велось хоть какое-то расследование.
Боб кивнул и каким-то образом ухитрился придать себе задумчивый вид:
— И что? Дашь объявление в газету или как?
Я медленно двинулся в обход стола, задувая свечи.
— Пожалуй, начну с незаконных проникновений. Потом схожу на его похороны: посмотрю, кто там покажется.
— Надо же! Скажи, мне тоже разрешат заниматься такими же интересными вещами, когда я вырасту?
Я фыркнул и повернулся к лестнице, забрав с собой последнюю горящую свечу.
— Гарри? — окликнул меня Боб, когда я уже поставил ногу на нижнюю ступеньку.
Я помедлил и оглянулся.
— Ты только это… осторожнее.
Если бы я не знал Боба лучше, я решил бы, что этот чертов череп дрожит.
— Ты же с женщинами идиот идиотом, — продолжал он. — И ты даже представить себе не можешь, на что способна Мэб.
Секунду-другую я молча смотрел на него. Его оранжевые глаза оставались единственным пятном света в моей темной лаборатории. Почему-то меня пробрала дрожь.
Я тряхнул головой и забрался по стремянке наверх, готовясь к новым неприятностям.
Глава 11
Я сделал пару телефонных звонков, кинул в нейлоновый рюкзак пару-другую предметов и отправился вламываться в квартиру Рональда Ройеля.
Ройель проживал в южной части Петли, в доме, напоминающем бывший театр. Высоченный потолок входного холла заставил меня оглядываться по сторонам в поисках бархатных шнуров и прислушиваться в ожидании нестройной какофонии настраиваемых инструментов в оркестре.
Я вошел в вестибюль решительным шагом. На голове моей красовалась форменная кепка с эмблемой службы доставки на дом; под мышкой я держал длинную белую коробку из-под цветов. Я небрежно кивнул пожилому охраннику в вестибюле и тем же решительным шагом направился мимо него к лестнице. Нет, право же, вы и сами удивились бы тому, как далеко вас могут завести кепка, коробка и решительный шаг.
По лестнице я поднялся на третий этаж, в квартиру Ройеля. Я поднимался медленно, навострив все свое чародейское чутье: в первую очередь меня интересовало, не осталось ли на месте гибели старикана хоть каких-то следов магической энергии. Для верности я даже постоял с минуту на том месте, где нашли тело, но не ощутил ничего такого. Если для убийства Ройеля и использовали уйму магии, кто-то сумел здорово замести следы. Чертовски здорово.
В общем, я поднялся на третий этаж, но, только когда отворил дверь с лестничной клетки в коридор, мои инстинкты предупредили меня, что я не один. Я застыл в двери и прислушался.
Слушать не особенно сложно. Я даже не уверен, что это настолько магическое свойство. Вряд ли я смогу объяснить это; суть в том, что я способен отключить все, кроме того, что я слушаю, и это позволяет улавливать то, что в обычном состоянии я упустил бы. Это умение, которым в наши дни мало кто обладает, и оно здорово пригодилось мне не раз и не два.
На этот раз я услышал негромкое басовитое проклятие и шорох перебираемых бумаг.
Я открыл коробку из-под цветов, достал оттуда свой жезл и на всякий случай проверил браслет-оберег на руке. Вообще-то, в замкнутом пространстве вроде этого я предпочел бы жезлу свой револьвер, но не уверен, что смог бы быстро и убедительно объяснить это охране или полиции, если бы они застали меня рыскающим по квартире покойника. Я покрепче стиснул жезл и бесшумно скользнул вперед по коридору, надеясь, что мне не придется воспользоваться им. Хотите верьте, хотите нет, но моей первой инстинктивной реакцией не обязательно является желание пожечь все, к чертовой матери.
Дверь в квартиру Ройеля оказалась приоткрыта, и, подойдя ближе, я разглядел, что ее вскрывали, и довольно бесцеремонно — на полу валялись щепки. Мое сердце забилось чаще. Похоже, кто-то успел опередить меня. Из этого следовало, что я нащупал верный след.
Еще из этого следовало, что тот, кто меня опередил, — кем бы он ни был — вряд ли обрадуется, увидев меня.
Я подкрался к двери и заглянул внутрь.
Ту часть квартиры, которую я мог разглядеть, словно импортировали с Бейкер-стрит, 429-Б. Темное дерево, вычурная резьба и обилие драпировок сообщали помещению этакое викторианское великолепие. Вернее, сообщали совсем недавно. Теперь же по комнате прошлись погромом. Все ящики стола выдернули с их мест и пошвыряли на пол. Старый дорожный сундук валялся на боку с сорванной крышкой, а его содержимое разлетелось по ковру. Сквозь открытую дверь спальни видно было, что с тем помещением обошлись не деликатнее, только там пол был завален не бумагами, а одеждой и безделушками.
Мужчина, орудовавший в квартире Ройеля, производил впечатление эталонного громилы. Ростом он превосходил меня на ладонь, и я не смог на взгляд определить, где кончаются его плечи и начинается шея. На нем были старые, потертые бриджи, свитер с рваными локтями и шляпа, в какой щеголяли в годы Великой депрессии: круглый котелок с темно-серой лентой. Одной ручищей он держал потертый кожаный саквояж, а другой совал в него небольшие листочки бумаги — возможно, учетные карточки, вынимая их из стоявшей на столе сапожной коробки. Судя по округлившимся бокам, саквояж был уже набит битком, но тип все пихал в него бумагу резкими, нервными движениями. Он буркнул себе под нос что-то еще, потом схватил со стола папку и тоже сунул в саквояж.
Я отошел от двери и прислонился спиной к стене. Позволить себе терять время я не мог, но и дальнейший ход тоже следовало обдумать. Если кто-то залез в квартиру Ройеля за бумагами, значит Ройель скрывал какое-то важное доказательство. Так или иначе, мне необходимо было увидеть, что складывает этот Кинг-Конг в свой мешок.
Правда, у меня почему-то сложилось впечатление, что он не обязательно покажет мне свою добычу, даже если я очень попрошу. Но и альтернатива меня не слишком ободряла. В столь стесненном пространстве, в окружении других жильцов я боялся рисковать, высвобождая свою боевую магию. Тем более я в ней не слишком силен. Даже пользуясь жезлом в качестве регулятора, я ухитрился в прошлом причинить серьезный ущерб не одному зданию в нашем городе. Хорошо еще, до сих пор мне удавалось выбраться из этого более-менее живым. В общем, рисковать лишний раз мне не очень хотелось.
Ну конечно, я мог бы просто наброситься на громилу и попытаться отобрать у него саквояж. У меня сложилось впечатление, что при этом меня могут ожидать новые, не самые приятные ощущения, но попробовать мне никто не мешал.
Я вытянул шею и посмотрел на громилу еще раз. Одной рукой он небрежно приподнял диван, весивший никак не меньше двух сотен фунтов, и заглянул под него. Я снова отодвинулся от двери. Нет, последняя идея мне явно не нравилась. Решительно не нравилась.
Секунду-другую я задумчиво пожевывал губу. Потом сунул жезл обратно в коробку, поправил на голове форменную кепку и, отойдя от стены, постучал в полуоткрытую дверь.
Голова громилы повернулась в мою сторону; при этом ему пришлось повернуть всю верхнюю половину корпуса. Он злобно оскалился.
— Доставка на дом, — как можно более непринужденно произнес я. — Заказ на имя мистера Ройеля. Распишитесь в получении.
Громила свирепо воззрился на меня из-под сильно выступающих надбровных дуг.
— Цветы? — прорычал он, подумав с полминуты.
— Ага, приятель, — подтвердил я. — Цветы.
Я вошел в комнату и сунул ему под нос накладную. Эх, черт, как я не догадался сунуть в зубы жвачку!
— Подпишитесь здесь, внизу.
Он еще раз испепелил меня взглядом, но накладную взял:
— Ройеля тут нет.
— А мне какое дело? — Свободной рукой я сунул ему ручку. — Вы только черкните закорючку, и я пошел.
На этот раз он свирепо покосился сначала на ручку, а только потом уже на меня. Подумав немного, он опустил свой саквояж на журнальный столик:
— Ну ладно…
— Вот и хорошо. — Я шагнул мимо него и поставил коробку на стол.
Он стиснул ручку в лапище и склонился над бумажкой. Пока он был занят этой непосильной задачей, я быстро сунул руку в саквояж, схватил первую попавшуюся бумажку размером чуть больше игральной карты и зажал ее в кулаке. Я успел вынуть руку из саквояжа прежде, чем он разделался с подписью и, ворча, сунул накладную обратно мне.
— А теперь, — буркнул он, — вон отсюда!
— А то, — заверил я его. — Спасибочки.
Я повернулся было уходить, но рука его вдруг метнулась ко мне и стальной хваткой стиснула мое запястье. Я оглянулся. Он сощурился и раздул ноздри.
— Цветы? — прорычал он. — А чего тогда не пахнут?
Душа моя стремительно ушла в пятки, но я сделал последнюю попытку сблефовать:
— О чем это вы, мистер… э… — я покосился на накладную, — Грум?
Мистер Грум?
Он придвинулся ко мне еще ближе и снова раздул ноздри, на этот раз с шумом втягивая в себя воздух:
— Магией пахнет. Чародеем пахнет.
Должно быть, улыбка на моем лице сделалась несколько кисловатой.
Грум взял меня лапищей за горло и без видимого усилия оторвал от земли. Поле моего зрения резко сузилось, да и то, что я еще видел, заволокло дымкой. Накладная выпала у меня из рук. Я сделал попытку дернуться или хотя бы стряхнуть его руку. Безрезультатно. Он недобро сощурился и оскалился в ухмылке.
— Зря ты ввязался не в свое дело… не знаю, как тебя звать! — прорычал он, сдавливая мое горло все сильнее.
Мне послышался треск. Я надеялся только, что это трещали его пальцы, а не моя трахея.
— Как тебя звали при жизни, — поправился он.
Пользоваться моим браслетом было уже поздно, а жезл лежал в коробке, вне моей досягаемости. В глазах уже начинало темнеть, и я поспешно полез в карман в поисках единственного остававшегося у меня оружия. Я искренне молился о том, чтобы догадка моя оказалась верна.
Я нащупал в кармане ржавый железный гвоздь и, стиснув его как можно крепче, ткнул им в руку Грума чуть ниже локтя. Гвоздь впился в его плоть.
Он взревел басом, от которого стены содрогнулись, дернулся, крутанулся на месте и отшвырнул меня от себя. Я врезался в дверь спальни Ройеля, распахнул ее и спиной вперед полетел дальше. Мне повезло: я приземлился на кровати, не зацепив деревянных столбов по углам. Попади я на один из них — наверняка сломал бы себе позвоночник. Я подпрыгнул на пружинах матраса, больно ударился о стену и рухнул обратно на кровать.
Я поднял взгляд и увидел, что с Грумом произошли разительные изменения.
В отличие от киношных громил, на нем красовалась теперь кожаная набедренная повязка — и ничего больше. Кожа его приобрела темно-красный оттенок и сплошь поросла волосами. Уши торчали по сторонам головы этаким подобием тарелок спутникового ТВ, а лицо сплюснулось, приобретя сходство с горилльей мордой. Роста в нем тоже заметно прибавилось. Ему приходилось пригибаться, но даже так плечи его шваркали по расположенному на высоте добрых десяти футов потолку.
Взревев еще раз, Грум выдернул гвоздь из руки и отшвырнул его в сторону. Тот пробил стену, оставив за собой отверстие размером с мой большой палец. Потом он повернулся и, оскалив жуткую зубастую пасть, шагнул ко мне. Паркет скрипнул под его весом.
— Огр! — выдохнул я. — Вот дрянь! — Я вытянул руки в сторону моего жезла и напряг волю. — Ventas servitas!
Внезапный вихрь сорвал коробку из-под цветов со столика и швырнул ко мне. Она больно стукнула меня в грудь, но я, крякнув, перехватил ее, быстро вытащил из нее жезл и нацелил в приближавшегося Грума. Я закачал в жезл изрядную порцию воли, и конец его засиял багровым светом.
— Fuego! — рявкнул я, высвобождая энергию.
Огненная струя толщиной с мой кулак устремилась к Груму и ударила его прямо в грудь.
Огонь не замедлил его ни на секунду. Кожа его вообще не горела — даже волосы не задымились. Огонь разбился о его тело, не причинив ему ни малейшего вреда.
Грум с трудом протиснулся в дверь спальни, снеся при этом косяк, и занес кулак размером с небольшую бочку. Он с размаху опустил его на кровать, но я не стал этого дожидаться. Перекатившись, я юркнул в щель между кроватью и стеной. Огр потянулся ко мне, но я оттолкнулся ногами от стены, врезался лбом в его ноги и, обогнув их, на четвереньках устремился к двери.
Я почти успел. В последний момент что-то тяжелое и твердое с размаху ударило мне по мягкому месту и ткнуло носом в ковер. Я успел еще сообразить, что Грум запустил в меня антикварным стулом Викторианской эпохи, напоминавшим скорее трон.
Секундой позже меня пронзила боль от удара, но я продолжал упрямо ползти к двери. Пол содрогался под шагами догонявшего меня огра…
— Что это за бардак у вас там? — послышался из коридора возмущенный женский голос. — Я уже вызвала полицию, так и знайте! А ну выметайтесь отсюда, если не хотите за решетку!
Грум застыл. На его обезьяньей физиономии явственно обозначилась досада. Он зарычал и, перешагнув через меня, забрал со столика саквояж. Я откатился к стене. Наступи он на меня — и мокрого места бы не осталось, и у меня не имелось ни малейшего желания облегчать ему эту задачу.
— Считай, тебе повезло, — буркнул огр. — Погоди, еще встретимся!
Очертания его тела расплылись, он уменьшился в размерах и превратился в обычного громилу, каким я видел его пару минут назад. Он поправил котелок на голове и пошел к двери, не забыв по дороге лягнуть меня ногой. Я успел увернуться, а он не стал задерживаться. Хлопнула дверь, и он ушел.
— Ну? — продолжал все тот же женский голос. — Что там у вас, хулиганье? А ну, вон!
Где-то на улице взвыла полицейская сирена. Я встал и, пошатнувшись, привалился к стене, чтобы не упасть. Другой рукой я выудил из кармана клочок бумаги, украденный из Грумова саквояжа.
Это оказалась не просто бумажка. Это была фотография. Ничего особенного — обыкновенный поляроидный снимок. Седовласый Ройель стоял на фоне Волшебного замка в одном из Диснейлендов.
Его окружало несколько молодых людей — улыбающихся, загорелых и, судя по выражению лиц, счастливых. Одна из них была высокая, с крепкой шеей женщина в линялых джинсах, с волосами, выкрашенными в болотно-зеленый цвет. На ее широком, некрасивом лице играла улыбка. Рядом с ней стояла девушка из тех, которых снимают в каталогах нижнего белья, — длинноногая, с изящно очерченным телом. Одета она была в короткие шорты и лифчик от бикини. Ее волосы тоже имели зеленый оттенок, но яркий, травяной, а не болотный. С другой стороны от Ройеля стояло двое молодых мужчин. Один — невысокий, коренастый тип в бейсболке и солнцезащитных очках — исподтишка показывал рожки из-за головы своего спутника — миниатюрного мужчины хрупкого сложения с бронзовым загаром и выгоревшими почти добела волосами.
Что это за компания? Что делал с ними Ройель? И почему Грум так спешил убрать эту фотографию из квартиры Ройеля?
Сирена взвыла ближе, и, если я только не хотел быть арестованным по звонку какой-то благонамеренной чикагской богачки, мне стоило убираться отсюда. Я потер продолжавшее болеть горло, поморщился от боли ниже пояса, куда саданул чертов стул, и, спотыкаясь, поспешил из дома.
Глава 12
Я выбрался из старого дома и вернулся к «Голубому жучку» не потревоженный никем — ни смертными, ни нежитью. Когда я выруливал на проезжую часть, навстречу мне пронеслась патрульная машина с включенными синими мигалками. Я повел «жучок» прочь на умеренной скорости, стараясь, чтобы дрожь в руках не сказывалась на направлении движения. Впрочем, никто за мной не погнался, так что, должно быть, мне это удалось. Один-ноль в пользу хороших парней.
Теперь у меня появилось время подумать, хотя я не был уверен в том, что мне этого хочется. Я залез в квартиру Ройеля на всякий случай, не рассчитывая найти многого. Но мне повезло. Я оказался не только в нужном месте, но и в нужное время. Кто-то явно желал припрятать что-то оттуда — либо фотографии вроде той, которую я свистнул из саквояжа, либо какие-то другие бумаги. Что ж, теперь мне предстояло выяснить, что собирал там Грум или — что не менее важно — зачем ему нужно было ликвидировать какие-то хранившиеся у Ройеля улики. Не узнав этого, вряд ли можно было рассчитывать на то, чтобы узнать, для кого он это делал: огры не отличаются самостоятельностью действий. И с учетом обстоятельств наивно было бы предполагать, что один из потусторонних громил-тяжеловесов орудовал в доме убитого сам по себе.
Огры считаются диким племенем — они могут работать и на Зиму, и на Лето, а характером бывают от веселых мордоворотов до патологических садистов.
По первому знакомству Грум, похоже, не принадлежал к первым, но решительности ему было явно не занимать. И дисциплины тоже. Обычная гора мускулов из Небывальщины вряд ли удержалась бы от соблазна размолоть меня в труху, что бы там ни кричали соседи. Это означало, что Грум — не какой-то там заурядный потусторонний медведь. Что ж, это делало его еще опаснее, даже если не брать в расчет ту легкость, с которой он игнорировал наложенные мною на него заклятья.
Вообще-то, все огры способны в той или иной степени нейтрализовывать действие магических сил. Мои заклятья оказали на Грума не больше эффекта, чем если бы я пытался поразить его электрическим разрядом, в попытках добыть который долго-долго вытирал бы подошвы о коврик. Это означало, что он силен и опытен. Мой вывод подтверждался и скоростью, с которой он менял внешность. Заурядный мордоворот с палицей вряд ли принял бы человеческий облик — с одеждой, заметьте! — с такой легкостью.
Силен, опытен, скор — и вреден до невозможности. Скорее всего, он служил доверенным телохранителем какого-нибудь высокопоставленного чернокнижника.
Интересно какого?
Остановившись у светофора, я еще раз вгляделся в украденную у Грума фотографию.
— Черт, — пробормотал я. — Кто эти люди?
Читать бесплатно другие книги:
