Глубина моря; Открытое море Тор Анника

Глава 22

Штеффи загорелась идеей отправиться в Уддеваллу на велосипедах. Наконец-то после долгого ожидания появилась возможность действовать. Она даже не очень расстроилась, получив телеграмму из Праги:

«Антон Штайнер не значится в наших списках. Еврейская община. Прага».

«Ну и пусть Еврейская община в Праге ничего не знает о папе. Он, может быть, находится гораздо ближе», – внушала она себе.

Свен от всей души поддержал идею с поездкой в Уддеваллу. Он предложил составить им компанию, но Штеффи отказалась.

– Юдит будет чувствовать себя лишней. Мы должны сделать это вдвоем: я и она.

Свен понял. Он научил Штеффи ставить палатку и раздобыл для Юдит еще один спальный мешок.

Тетя Марта была настроена более скептически, когда Штеффи приехала на остров за велосипедом.

– До Уддеваллы довольно далеко. А потом еще нужно возвращаться. Под силу ли вам? Не проще ли послать туда запрос?

Штеффи думала об этом. Но…

Даже если папы там нет, могут быть люди, встречавшие его и знающие, где он.

– Ладно, поступай как хочешь, – сказала тетя Марта. – Ты уже взрослая. Не то что в прошлый раз, когда ты отправилась по льду и чуть не заблудилась.

Это случилось в ее первую зиму на острове. Штеффи тогда попыталась пройти по замерзшему морю до Гётеборга – узнать в комитете помощи, могут ли они принять в Швеции папу с мамой. Тетя Марта узнала об этом приключении лишь в прошлом году.

– Будь осторожна, – предупредила тетя Марта. – Две девушки на дороге!

Штеффи пообещала быть начеку.

Она ничего не сказала сестре. «Глупо ее обнадеживать, – подумала Штеффи. – Тем более, что она не может туда с нами поехать». Вот если Штеффи найдет папу, она возьмет с собой Нелли, и они вместе отправятся к папе на поезде.

К тому же Нелли, судя по всему, была сильно увлечена общением с художницей, которая снимала у тети Альмы дом. Нелли с гордостью сообщила, что позирует для картины.

– Позируешь?

Штеффи вспомнила, что рассказывал Свен об Ирене.

– Надеюсь, в одежде?

– С ума сошла? – ответила Нелли. – Конечно, в одежде. Я позирую в экзаменационном платье. И держу на руках куклу вместо Пабло, малыша Кариты.

Штеффи ничего не поняла.

– Увидишь картину, когда она будет готова. Я спрошу у Кариты, можно ли взять тебя на вернисаж. Ты знаешь, что такое вернисаж?

– Знаю.

Штеффи сказала и тут же пожалела. Надо было дать Нелли возможность проявить свою осведомленность.

Нелли поджала губы:

– В общем, я спрошу Кариту, но не знаю, разрешит ли она. Это только для приглашенных.

В субботу после обеда девушки отправились в путь. Палатку крепко привязали к багажнику Штеффи, спальные мешки везла Юдит. В велосипедных сумках, которые им одолжила приятельница Юдит, лежали еда, зубные щетки, мыло, теплые свитера и смена белья.

Они проехали мост через Гётаэльвен. День был теплым, ветерок приятно обдувал тело. Дорога шла под гору, дальше начинались жилые кварталы района Хисинген. Потом застройки начали редеть, и через некоторое время девушки оказались за городом.

Местность стала холмистой. Справа от дороги до берега реки простирались цветущие луга. Слева темнел лес, уступая кое-где место большим деревянным особнякам или крестьянским хуторам.

У одного из них девушки остановились и попросили воды. Дружелюбная крестьянка разговорилась с ними, одновременно продолжая кормить кур:

– Куда едете, девочки?

– В Уддеваллу, – ответила Штеффи.

– Далеко. Но я вижу, у вас есть палатка? Отпуск на берегу?

– Да, – поспешно ответила Юдит.

– А вот у нас отпуска не бывает, – вздохнула крестьянка. – Но вы же городские, да?

– Спасибо за воду, – буркнула Юдит. – Нам пора.

Они повели велосипеды к шоссе.

– Что на тебя нашло? – спросила Штеффи. – Почему ты ее так резко оборвала?

– Слишком любопытная, – ответила Юдит. – Зачем она нас расспрашивает?

Девушки поехали дальше и вскоре увидели на высоком холме каменные стены крепости Бохюс. Через некоторое время вкусно запахло с кондитерской фабрики в городке Кунгэльв.

– Неплохо бы сделать привал и перекусить, – предложила Штеффи. – Ты не проголодалась?

– Проголодалась.

Подруги занялись поиском подходящего места. Наконец они увидели впереди озеро.

– Тут?

– Да.

Девушки сели на берегу и распаковали пакет с едой. Солнце припекало, вокруг жужжали мухи. Штеффи захотелось искупаться.

– Давай окунемся?

Юдит поморщилась. Она не умела плавать.

– Тут наверняка мелко. Пошли, проверим.

У берега было неглубоко, но мешали заросли тростника. Штеффи нашла мостик, к которому была пришвартована лодка. Тростник тут не рос, а вода доходила до пояса.

Ни Штеффи, ни Юдит не взяли с собой купальники, но вокруг было пустынно, и они решили купаться голышом.

Полотенец тоже не взяли. Пришлось натягивать одежду на мокрое тело. Но в жару это было даже приятно.

Все, что лежало в пакете, который утром вручила им тетя Тюра, оказалось очень вкусным. Бутерброды с сыром, с колбасой, вареные яйца. Кофе из красного термоса, который папа Май обычно брал с собой на работу.

– Оставим немного на вечер, – сказала Штеффи, хотя в тот момент ей хотелось съесть все до крошки. – Мы ведь снова проголодаемся.

От Куде дорога шла вдоль железнодорожных путей. Мимо прогрохотал товарный поезд со множеством вагонов. С вершины холма девушки увидели вдали за деревьями море, и, когда выехали к Стенунгсунду, море раскинулось перед ними до самого горизонта. По одну сторону от шоссе была железная дорога, по другую – совсем рядом – вода.

Они ехали уже много часов, но все еще были далеко. Теперь они двигались медленнее, чем в начале пути, а в середине долгого подъема и вовсе остановились.

Свежесть после купания исчезла. Штеффи вспотела и устала.

– Пойдем пешком?

Юдит кивнула.

Подъем показался им бесконечным.

«Лучше бы поехали на поезде, – думала Штеффи. – Бог с ними, с деньгами. А вдруг у нас не хватит сил?»

Наконец они достигли вершины холма. Долгий пологий спуск стал им наградой. Девушки пересекли железную дорогу и снова стали взбираться на холм, правда, уже не такой крутой и высокий. Дальше – прямая дорога, окаймленная высокими елями, и широкая долина, где паслись коровы с телятами.

Солнце стояло еще высоко, но свежесть воздуха напоминала о приближении вечера. Дышалось легче. Неподалеку от Юнгшиле горы стали выше и круче. Девушки остановились у мелководной бухты по соседству с пляжем и немного походили по воде. Здесь было слишком людно, и они не отважились плавать без купальников.

У Штеффи болели ноги и спина. От станции Грухед до Уддеваллы было рукой подать. Штеффи определила это по карте и с облегчением увидела впереди красное кирпичное здание вокзала. Скоро финиш.

Последний отрезок пути они ехали над обрывом, дорога петляла, как альпийская тропа. На последнем повороте они увидели внизу Уддеваллу.

– Давай остановимся здесь, – предложила Штеффи. – Поставим палатку, а завтра рано утром поедем в город.

Юдит слезла с велосипеда. Она была бледна.

– Не думала, что это так далеко, – призналась она.

– Я тоже!

После того как девушки разбили палатку, у них едва хватило сил доесть то, что оставалось в пакете.

Глава 23

Только они залезли в спальные мешки, как начался дождь. Капли забарабанили по крыше, а зеленоватый свет, который еще недавно сочился через ткань палатки, померк, и стало темно.

– Теперь рассказывай, – потребовала Юдит.

– О чем?

– Начни с того, кто дал тебе палатку и спальные мешки.

– Я ведь уже говорила.

– «Старый знакомый». Так кто он?

Или она расскажет правду сейчас, или не сделает этого никогда. Полуправда только все осложнит. Штеффи хорошо помнила, как запуталась в собственной лжи, когда пыталась убедить одноклассниц – Гарриетт и Лилиан – в том, что она встречается со Свеном.

Теперь они действительно встречаются – зачем это отрицать?

Да и случай для рассказа удобный. В зеленоватом полумраке они с Юдит едва различали лица друг друга.

– Его зовут Свен. Он мой старый знакомый, хотя сейчас… он гораздо больше, чем знакомый.

– Ты в него влюблена?

– Да.

– А он в тебя?

– Думаю, тоже.

Стало тихо. Штеффи скорее почувствовала, чем увидела, что Юдит подалась вперед. Ее лицо оказалось совсем рядом, когда она спросила:

– Он еврей?

– Нет. Он сын тех людей, у которых я жила, когда переехала в Гётеборг.

– Сын доктора и его ужасной жены?

– Да, но Свен совсем не такой. Он не разделяет их взглядов.

– Как ты можешь? – возмутилась Юдит. – Встречаться с гоем[13]? После всего, что мы пережили!

– Что ты имеешь в виду?

– Немцы убили миллионы евреев. Тебе не кажется, что наш долг – позаботиться о том, чтобы наш народ жил дальше?

Это прозвучало как обвинение. Юдит села спиной к стенке палатки, согнув колени и подтянув их к груди.

– Значит, я должна выйти замуж за еврея и родить еврейских детей?

– Да, должна.

– Еврейские дети, арийские дети – какая разница?

– Как можно сохранить память, если будешь как все?

Память. Память о маме. «Она жива до тех пор, пока живы мы с Нелли, – подумала Штеффи. – А когда у меня будут дети, я покажу им ее фотографии и расскажу о бабушке. Тогда она станет жить в их памяти. Кем бы ни был их папа».

– Я люблю его, – сказала Штеффи. – Меня не волнует, откуда он. Важно, что он – Свен.

– Значит, по-твоему, неважно, откуда мы родом?

– Неважно.

– Не понимаю, – сказала Юдит. – Я бы на твоем месте чувствовала себя так, словно топчу все, что родители вложили в меня в детстве.

– Ты же знаешь, наша семья не религиозна. Мои родители были бы рады, что у меня есть любимый человек, который любит меня.

– А те, кто погибли?

– Я скорблю о них так же, как и ты. Но я живу своей, а не их жизнью.

– Мы слишком разные, – сказала Юдит. – Иногда я совсем тебя не понимаю. Но все же…

Она замолчала.

– Что?

– Все же ты мне очень нравишься, Штеффи.

– И ты мне. Хотя ты самый упрямый человек из всех, кого я знаю.

Смех разрядил напряжение. Штеффи и Юдит заснули в своих мешках, тесно прижавшись друг к другу.

Утром снова светило солнце, но палатка намокла под ночным дождем. Девушки встряхнули ее и повесили на дерево сушиться, а сами пока собирали вещи. Слегка подсушив брезент, они скатали палатку и привязали к багажнику Штеффи.

– Как я хочу есть! – сказала Юдит. – Я бы даже съела две порции овсянки, хотя терпеть ее не могу.

– Остановимся и перекусим по пути в больницу. Наверняка нам встретится какое-нибудь кафе.

Они скатились с холма и въехали в город. После дождя воздух был свеж и прохладен. Людей на улицах в это раннее воскресное утро было мало.

Они отыскали кафе, где сервируют завтрак.

– У них есть овсянка, – сказала Штеффи. – Заказать тебе двойную порцию?

– Спасибо, я лучше бутерброд.

Женщина за стойкой с любопытством слушала, как подруги разговаривают между собой по-немецки.

– Вы из Маргретегерде?

Штеффи узнала название. Там была школа, служившая временным госпиталем.

– Нет, мы едем туда.

– Я так и подумала, – сказала женщина. – Их-то ведь не выпускают в город.

Девушки заказали по чашке кофе и по бутерброду и сели за столик у окна. Женщина исчезла за занавеской, отделявшей зал от кухни. Через некоторое время она вернулась, неся две чашки кофе и четыре огромных бутерброда.

– Простите, – сказала Штеффи. – Мы заказали только по одному бутерброду.

– Мне показалось, вы голодны, – ответила женщина. – А если нет, отдайте два бутерброда кому-нибудь из этих несчастных в больнице. Я угощаю.

Она не взяла плату за заказ. Штеффи с Юдит съели два бутерброда, а еще два попросили завернуть. Пригодятся на обратном пути.

– Мы очень вам благодарны.

– Не за что. На здоровье.

– Вот видишь, – сказала Штеффи Юдит, садясь на велосипед. – Есть шведы, которые умеют сочувствовать.

Юдит кивнула.

– Да, добрая женщина.

Женщина из кафе объяснила, как доехать до маргретегердской школы. Школа находилась в центре города неподалеку от парка с живописными клумбами и фонтаном в виде обнаженной женской фигуры.

Это было трехэтажное здание из коричневого кирпича. Длинный фасад, обращенный к парку, выглядел мрачно из-за высоких темных окон. Школьный двор окружала низкая кованая ограда, перед ней – выше человеческого роста забор из колючей проволоки с табличкой:

ЗАКРЫТАЯ ЗОНА.

ВХОД ЗАПРЕЩЕН.

ШТРАФ – 100 КРОН

За колючей проволокой по школьному двору, усыпанному гравием, передвигались несколько фигур в серой одежде. Еще какие-то люди стояли в тени двух высоких деревьев – другой растительности во дворе не было. Хотя на противоположной стороне улицы щеголяли красотой цветочные клумбы на фоне ухоженного паркового газона.

– Пойдем поближе, – предложила Штеффи – Спросим, как войти.

Они прошли вдоль забора и остановились напротив группы под деревьями. Это были пятеро мужчин. Все курили. Издалека они казались дряхлыми стариками, но, подойдя ближе, Штеффи увидела молодых парней, почти своих ровесников. Их лица были желтовато-бледными и худыми, движения медленными, словно мужчины экономили силы.

Один из парней увидел девушек и что-то крикнул. Штеффи не поняла, но Юдит приблизилась к забору из колючей проволоки и что-то сказала на идише. Парень ответил ей и улыбнулся. Во рту у него не было зубов.

– Что он говорит?

– Если мы раздобудем ему пачку американских сигарет, он обещает сделать для нас все что угодно.

– Спроси его, как нам войти. Или лучше спроси, не знает ли он что-нибудь о наших родных.

Юдит повернулась к парню и снова заговорила. Штеффи расслышала имена своего папы и родителей Юдит. Лицо парня стало серьезным. Он обратился к своим товарищам. Все заговорили разом, оживленно жестикулируя.

– Эти люди прибыли из Берген-Бельзена, – перевела Юдит. – Туда свозили узников из разных лагерей. Женщин и мужчин всегда держали отдельно, они говорят, что ничего не знают о женщинах. Даже о своих матерях и сестрах. Имя твоего отца им не знакомо, моего тоже. Но они спросят у других. Может, кто-то их встречал. Они предлагают нам вернуться сюда через час, они постараются что-нибудь узнать.

– Что происходит?

Высокая женщина в халате медсестры внезапно появилась около группы мужчин.

– Разве вам неизвестно, что тут закрытая зона? Надеюсь, вы не угощали их сладостями? Они этого не вынесут, их желудки повреждены. Девушки, вам нельзя здесь оставаться. Идите домой.

– Мы ищем родных, – объяснила Штеффи.

Она чувствовала, что вот-вот заплачет. Медсестра была такой строгой.

– Пожалуйста, позвольте нам войти!

Медсестра покачала головой.

– Мне нельзя никого впускать. Тут карантин. Многие тяжело больны.

– Мы приехали на велосипедах из самого Гётеборга, – сказала Штеффи.

Ее голос дрожал.

– Кого вы ищете?

– Моего папу, Антона Штайнера. Родителей Юдит и ее сестру. Их фамилия Либерман.

Медсестра достала блокнот и карандаш из кармана фартука.

– Вот. Напишите имена, я спрошу, тут ли они.

«Антон Штайнер, – написала Штеффи. – Хаим Либерман, Ривка Либерман, Эдит Либерман».

Она протянула медсестре блокнот и карандаш через колючую проволоку.

– Спасибо.

– Подождите тут, – сказала медсестра. – Я скоро вернусь. Только ничего не давайте мальчикам. Все, что нужно, они получают.

Глава 24

Медсестра исчезла за дверью, молодые люди отошли в сторону, и Штеффи с Юдит остались в одиночестве. Сердце Штеффи колотилось. Она взяла Юдит за руку и крепко сжала ее.

Минута, две минуты, пять, десять…

Четверть часа спустя появилась медсестра. Юдит до боли сжала руку Штеффи и тихо произнесла несколько слов на идише. Или на древнееврейском? Молитва?

Медсестра остановилась напротив них.

– Я проверила наши списки, – сказала она, – и позвонила в Гётеборг в больницу Васы и в мёльндальский госпиталь, там тоже есть люди с этого корабля. Вы знаете об этом?

Штеффи покачала головой.

– Но, – продолжала медсестра, – я нашла лишь одного из тех, кого вы ищете.

Кого?

Ни Штеффи, ни Юдит не произнесли вопрос вслух. Он словно повис в воздухе между ними.