Джинсы мертвых торчков Уэлш Ирвин
Этим избитым выражением все козлища пользуются: «Не люблю сюрпризов». Ебаные бездушные фанаты контроля. Бандюки – всего-навсего политиканы у себя на раёне. Теперь эта психованная хабалка Сайм считает, что я типа личный помощник этого исчезающего подиатра! Ё-мое, стопы у пиздюка, видно, в плачевном состоянии!
– Он сбежал со страны, Вик, на блядки свалил, зуб даю.
– Ну, так ты лучше верни ево нахуй взад!
Если ты такой вот пиздюк, как Сайм, тебе не нужно следовать логике, а тем более голосу разума.
– Ну, Вик, если б я знал, где этот мудак, то уже был бы там и волок его обратно домой. Но он пропал с радаров.
– Как тока услышишь за ниво, я хочу быть сразу за это в курсах!
– Ты будешь вторым – после моей сеструхи, его жены.
– Я тибе не второй, – говорит Сайм, и я чувствую в трубке злобную враждебность. Ебаный в рот, какой же мерзкий имбецил!
– Я что, сказал «второй»? Я имел в виду, что это моя сестра будет второй, – говорю, разглядывая профиль Кэнди из Бекслихита, 20 лет, студентка Мидлсекского универа, и сжимаю шишку сквозь черные джинсы с начесом и боксеры. – Ты, понятно, будешь номером один.
– Я на это надеюся, – обрывает он. – И не думай, чё я не доберусь до тибя туда в Лондон, – говорит он таким нудотным, самоуверенным голосом, что аж мурашки по коже. – Свидимся.
Закашлявшись, прощаюсь, но он уже дал отбой.
10
Рентон – Национальная галерея
Больше не можу этого игнорить – чесотка и водянистые белесые выделения с члена каждый раз, када рыбку ужу. Чувствительность вокруг хозяйства, к которой теперь прибавились острые боли в животе. Подарочек с Эдинбурга. Видать, Марианна получила иво от блядского Больного!
Амбулаторная венерологическая клиника на Весперплейн. Сообщаю Мухтельд, которая сидит напротив и заглядует поверх очков в свой ноут, чё мине надо на пару часиков отойти. Никакой реакции: в этом же нет ничё подозрительного. Она меня уже давно знает. Когда мы работали вместе над моим ночным клубом «Лакшери», я вечно линял, чтобы расплатиться с народом наличкой, или даже встречался с партнерами, чёбы наебениться.
Как и следовало ожидать, мы расположены в самом центре квартала красных фонарей, который весь день сохраняет причудливый дух разврата. Бреду сквозь приятную бодрящую прохладу к Ньивмаркту, планируя запрыгнуть на «Метро-54». Прошмыгиваю мимо двух молодых отпускных синяков из севера Англии, чё строят глазки ражей черномазой девице в окне, а их друганы уговаривают их идти дальше.
– Тут начинал свой путь Джимми Сэвилл, – говорю одному.
Слышится недовольная ответка в мой адрес, но я пропускаю мимо ушей: трясущийся нарик аскает бабла, и я сую ему монету в два евро. Он на кумарах и сваливает, даже не поблагодарив. Я не обижаюся – сам таким был, и хотя собственное состояние вынуждает иво чё-то мутить, он все равно внакладе не останется. Лавируя под звуки шарманки, спускаюсь под землю. В метро спокойно и стерильно, если сравнивать с бардаком наверху. Как только сажусь в приземистый поезд, чёбы проехать две станции, вспоминаю про Викки, и в груди зловеще екает.
Когда выбираюсь с метро, выхожу на яркое солнце. Всегда любил эту часть города, хоть и не врубался, что тут находится гонорейная клиника. Ньиве Ахтерграхт – один с моих любимых каналов для прогулок. Там дофига всего чумового поглазеть и целая община плавучих домов: это же за пределами четырех подков в центре города, и туристы редко суда забредают. Клиника расположена в уродском блочном строении 70-х годов на углу. Оно соединяется с многоквартиркой с фиолетового кирпича в стиле 80-х, которая хотя бы пытается кивать на мореплавательное наследие Амстердама парой окон-иллюминаторов, чё выходят на людную улицу. По иронии судьбы изогнутый темный навес стыда смахивает на влагалище с раздвинутыми половыми губами и как бы зазывает: «Заходь, красавчик!», пока прошмыгиваешь через двери внизу. Думаю за все те покрытые струпьями хуи и вонючие пёзды наивных и многоопытных кобелей и давалок, которые проходили под этим навесом, чёбы обрести спасение – нередко тока лишь на время.
Мине западло, чё врачиха – молодая баба, но анализы нифига не такие, как в старой Палате 45 с эдинбургского фольклёра, где в дырку в залупе загоняют проволочный ершик, пропитанный деттолом. Берут тока кровь и ссанину, ну и мазок с выделениями. Но она уже сразу в курсах, чё это такое.
– Похоже на хламидию, и анализы, скорее всего, это через пару дней подтвердят. Вы пользуетесь презервативами при половых контактах?
«Еб твою мать…»
Второй раз в жизни подцепил ебаную Национальную галерею. В моем, блядь, возрасте это не просто западло, а полнейший угар.
– Обычно да, – говорю. – Хотя недавно было одно исключение, – и вспоминаю за Марианну.
– Риск заразиться хламидией, как и другими инфекциями, передающимися половым путем, значительно снижается при использовании презервативов, хотя и не устраняется. По многим причинам презервативы не гарантируют полной безопасности, и, несмотря на них, инфекции, передающиеся половым путем, подхватить все равно можно. Иногда презервативы рвутся, – говорит она.
«Та кому ты, блядь, рассказуешь…» Теперь вспоминаю за то, как был с Викки и как хуй прорвал кончик презика, а она кинулась в панике искать противозачаточное. Еб же ж твою мать.
«Иногда презервативы рвутся».
Эта фраза стоит у меня в ушах, пока врачиха распинается о том, что заражение хламидией может распространиться, если заниматься вагинальным, анальным или оральным сексом или делиться секс-игрушками… Хотя девушка говорит отстраненно и профессионально, чувствую себя наказанным малолеткой, который должен был головой, блядь, думать.
Сажусь потом в «Кафе Нуар» на углу Весперплейн и Валкенирстрат. Решаю не брать пива, а заказываю koffie verkeerd[31] и размышляю над обломками жизни, чё балансирует между социальной дерзостью и трусостью, которые никада не проявляются в стратегически оптимальные моменты.
Мне даж не надо ждать результаты анализов, потому как на следущий день приходит мейл.
От кого: [email protected]
Кому: [email protected]
(Без темы)
Марк,
у меня плохие новости, о которых очень неловко писать. Полагаю, ты знаешь, о чем речь, поскольку это напрямую затрагивает и тебя. В этой ситуации, думаю, лучше нам больше не встречаться, ведь теперь из этого явно ничего не выйдет. Мне очень жаль.
Всего хорошего,
Викки
«Ну вот и все. Ты снова, нахуй, облажался. Эта прекрасная женщина так от тебя тащилась, а ты заразил ее сраной венерической болячкой: не смог удержать член в штанах и подсунул без гондона какой-то лярве тока потому, что ебаный Больной пялил ее годами, а ты ревновал. Ты тупой, убогий, беспонтовый и безнадежно слабый мешок говна».
Снова смарю на мейл и чувствую, как чё-то внутри складывается вдвое. Все тело, походу, испытывает шок, и в глазах слезы. Плюхаюсь перед теликом у сибя на квартире: пусть мейлы и звонки сваливаются до кучи, потом их все удалю. Если чё-то важное, перезвонят.
Через пару дней беспощадное письмо Викки подтверждают результаты анализов. Возвращаюсь в клинику, и мине прописываю антибиотики на семь дней, никаких сексуальных контактов на этот период. Я должен снова притти через три месяца, чёбы проверить, чё у миня все чисто. Врачиха спрашивает за сексуальных партнеров, от кого я мог это подцепить и кого мог заразить. Говорю, чё много путешествую.
Отсиживаюсь у себя на флэту, курю шмаль и жалею себя. Еще смурней оттого, чё прекрасно понимаю, как справлюся с этой непрухой: нажрусь в хлам, потом протрезвею и накинусь на работу. Повторять, пока не сдохнешь. Это ловушка. Никакого «потом» нету. Никакого блядского места под солнцем. Никакого мудацкого будущего. Есть тока настоящее. А оно сраное и становится еще более сраным.
На следущий вечер приходит Мухтельд со своим партнером Гертом. Он тож был со мной с самых первых дней в «Лакшери», и они приносят большие пакеты с покупками. Мухтельд приступает к уборке квартиры, а Герт забивает косячок и начинает готовить еду.
– У меня билеты в «Арену» на завтра.
– Не хочу смотреть футбол. От этого только хандра нападает.
Складывая картонки из-под еды навынос в черный мусорный мешок, Мухтельд поднимает голову и говорит:
– Пошел ты в жопу, Марк, от футбола тебе хуже не станет. Сходим на «Аякс», а потом поедим и поболтаем.
– Ладно, – уступаю, и тут же выскакивает эсэмэска от Конрада заглавными буквами:
«ПОЧЕМУ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ НА МОИ ЗВОНКИ И СМС? В СТУДИИ ПРОБЛЕМА С КЕННЕТОМ. ОН КОЗЕЛ! ХОЧУ, ЧТОБЫ ЕГО УВОЛИЛИ, И МНЕ НУЖЕН НОРМАЛЬНЫЙ ЗВУКОИНЖЕНЕР ТИПА ГЭБРИЭЛА!»
– Вы, ребят, – улыбаюсь им, подымая трубу, – и этот избалованный жирный пиздюк, который каждую секунду думает тока за себя, наверно, вы только что мне жизнь спасли.
– В очередной раз, klootzak![32] – смеется Мухтельд. – Ты должен поговорить с ним, Марк, он донимает офис звонками. Думает, тебя не колышет этот трек, который он записывает.
– Ага, лады… – говорю без фанатизма.
Герт берет меня в шейный захват, агрессивно трет мне голову. Не могу вырваться – не мужик, а медведь.
– Эй, милый, полегче с моим пареньком! Кто там у нас директор директора, Марк?
Обожаю этих пиздюков.
Часть вторая. Апрель 2016. Неотложка
11
Спад – Берлинские мясники
Народ офигеть прикольный бывает, блин. В смысле, у миня гемор возник из-за Майки, у миня ж никада паспорта не было. Кароч, котан заставил миня получить ксиву, а я такой думаю: так чисто не должно быть, мы ж все Европа, типа того. Тож было куча гемора, блин, пришлося аж в Гласго пилить и стопицот бланков заполнять. И им было надо, чёбы фоты пральные были. А потом, када ксива наконец на мази и я уже на низком старте, Майки ищи ветра в поле! Прорва времени ушла, чёбы иво вычислить, но я насилу надыбал дикого пацика в бильярдной «У Дианы», зависал там с какими-то котанами камышовыми.
– Прям щас нифига не срастается, братан, – грит.
– Ты в смысле… сейшен отменил или как? Я чисто как бы вклад потратил, блин, – я такой и в кроссы свои новые тыкаю.
– Я б не скал «отменил», Спад, я б скал больше «отложил». От как бы я выразился. Отложил на данный момент времени – от как бы я скал. – Потом он такой повышает голос чутка, чёбы остальные пацики слышали: – Нам с Виком Саймом надо кой-какие детали разрулить, от и всё. Я в курсах, где тибя найти.
Кароч, чешу опять на хату и в паспорт втыкаю. Ну и так целыми неделями тянется. Места сибе не нахожу, потом Майки грит: никаких подвижек пока.
На постоянке вытаскую с ящика стола ксиву. Она мазовая – у миня ж никада ее раньше не было. Там написано: Великобритания, Северная Ирландия и Евросоюз. Но Британия можт с Европы скипнуть, а Шотландия можт с Британии скипнуть, и тада небось скоро придется новую получать! А чё, шотландский паспорт мазовый был бы, можт, с чёртополохом напереди, заместо этой всей байды за ее британское величество, которое чё-то там просит, это ж офигеть старомодным выглядит, еще и со «Стоунзов» слизано[33], типа того. Как тот котан Брайан Джонс, чё скапутился.
Но все равно белым человеком сибя чуйствуешь: ДЭНИЭЛ РОБЕРТ МЁРФИ. Подданный ее величества королевы. Хоть я типа и папист с ирландской семьи, я такой же подданный, как и любой джамбо с запада Эдинбурга или «карамельная булочка» с западного берега. Угу, эти котаны другие будут, да ж!
Фигня в том, чё неделя за неделей проходит и я уже почти все забыл за этот сверхсекретный втихаря заначенный берлинский левак, ить я ж разбираюся с халтурой на неполный день – гоняю на оптовом складе автопогрузчик. Башляют кисловато, зато классно снова пахать и зарплату получать, да ж. И еще остается время на Грассмаркете под Жана-Клода закосить. Весна – нехилое времечко для халявы, все ж котаны на бодрячке, и я можу сибе нафантазировать, как все клевые девицы офисные, проходя мимо, будут в отпаде, если узнают, чё я занимаюся сверхсекретной доставкой груза аж на таинственный Восток в Стамбул и за бывший «железный занавес». И можт, у миня была б чисто экзотическая любовь в чужих краях, как у того котана Шона Коннери в роли Бонда. В старых киношках за Бонда, типа того.
Потом раз после обеда Майки заходит к мине на огонек.
– Пора, – такой, и, блин, я чисто как бы очкую, он же невеселый на вид, такая серьезная заточка у ниво.
– Я готовый, кор, – я такой и встаю. Хотя в натуре я был неготовый – я ж как бы уже повеселел, в курсах? Дела чутка в гору пошли. Но я чисто пятихатку наперед же взял. – Неси свою почку, Квочка, – грю, а сам на нервяках.
Но Майки не в восторге нифига.
– Усохни, – оглядуется и махает, чёбы я за ним в паб чесал. – Это все серьезно, блядь. Чёбы я больше от тибя этого слова не слыхал. Допер?
– Угу, извиняй, блин, – грю, надеваю на Тотоху поводок, и на улицу выходим.
– Я сам подписался, чёбы ты получил эту работу, Спад. Не проеби ее. Зделай дело, и тибя на постоянку возьмут.
Кароч, в наливайке он мине лопатник с авиабилетами подсовует. Через пару дней я уже в эропорте, и Тотоха со мной! Я попросил свою сеструху Ройсин, чёбы зашла в этот интернет и проверила: можно такого малого на коленях держать? Оказалося, я можу чисто взять иво в такой фигне, переноска «Шерпа» называется, и мине не надо иво в багаж сдавать. Стараюся, чёбы он не больше восемнадцать фунтов весил, но даю иму поправиться чутка, и слежу, чёбы он чересчур дофига не пил, а то по весу не пройдет. Када думаю за переноску, вспоминаю, как еще шпендиком «Доктор Оуэн» по телику смарел, за сельского паренька-лепилу с Уэльса, и там иво цуцика тож Шерпа звали. Но переноску не могли ж назвать в честь этой собачатинки: то ж огроменный цуцик был, чё никада б в такую штуку не влез. Мине чисто надо компания, блин, я ж никада раньше не летал, и миня распирает, но я на нервяках диких: а вдруг какой-то тихарящий террорюга на борту решит новое 11 сентября замутить! От это б везуха была: тока начал на ноги вставать, а тут миня подзорвал нахуй какой-то парень, который так запарился по этим Молли-Малоунам, чё свою ж кровинушку угондошил. Ну и с цуциком я никому другому нянчиться не доверю.
Но в самолете дают чё-то пожрать и бухнуть малехо, кароч, откидуюсь на спинку и грю Тотохе, чё сидит в переноске у миня под ногами:
– От это жизнь, дружище.
Но он нифига не отвечает и тока малехо скулит, а девица рядом замечает и старается успокоить пацанчика:
– Какой славный! Как его зовут?
– Тотоха, – я такой. Думаю, мазово на самике побазарить, в курсах?
– Какая прелесть, в честь «Волшебника страны Оз»!
– Не-а, это чисто в честь группы «Тото», они ж ту песню за Африку пели. Я мазовый ремикс услыхал и сразу подумал: цуцика так назову. А потом мой голубой дружбан, Педик Пол, рассказал за связь с «Волшебником Оза», в курсах?
– Ну, я надеюсь вы оба идете по дороге из желтого кирпича!
– Тока это ж Элтон Джончик пел, а не «Тото», – я такой.
Девица тока улыбается с этого. Тут-то я и подловил ее, огорошил культурными познаниями чувичку, блин.
– Такой от он у миня, – сгибаю в запястье руку. – Никого пальцем не тронет, а чё, сам живи и другим не мешай, любовь – это прекрасно, но от тока я правдоруб, если намек мой улавливаете.
Передержал телку, блин. И так со всеми у миня. Одни пацики в курсах, как с кралями разговаривать, а я не, да ж? Она улыбается, кабута грит: «Ты придурок, но вполне безобидный» – самая хреновая улыбка от девицы.
– Он милашка, спору нет, – она такая и снова мокрую сопатку цуцика гладит через сетку переноски.
Кароч, приземляемся в Турции, и мы с цуциком с Ридли Скотта[34] слазием и запрыгуем в рябузу до Стамбула, и это шиза какая-то! Блин, от это там движуха, народ суетится весь. Я ж светлокожий пацик с цуциком и типа выделяюся тут чутка, но заскакиваю в такси, и по улицам катим. Походу, чуваков тут прорва, а девиц почти нету. Рентс сто лет назад студентом ездил и, помню, грил, на Лит похоже, но все поменялося. Щас в Лите прорва девиц шляется. Я как бы думал, тут все бабцы в чадрах и сморят на тибя соблазнительно большими глазищами, как в той старой рекламе рахат-лукума, полные восточными обещаниями, но все не совсем так, типа того. Облом, да ж? А так бы мазово было!
Но это класс, лучший способ заработка – типа посредником быть. Врубись, я уже не робашу больше. С годами у тибя моральный компас появляется, и он показует: «Не кидай котанов». Не могу больше этим заниматься, блин. Просто не можу зайти к чуваку на хату и иво бебехи взять, и не суть, скока их там у ниво. Можт, это для ниво дофига значит, типа мульки покойного родственника. Не мог бы взять грех на душу, блин. Не-а. Маркиз-Карабасить[35] для миня просто больше не катит уже.
Кароч, я на вокзале, чё-то похавать купил и жду на платформе 3, как и сказали, и к мине подходит этот парниша, в кожане и шлеме, и на цуцика сморит. Протягует мине картонную коропку с ручкой пласмассовой. Размером с Тотоху почти. Парниша ничё не грит, просто протягует мине коропку и билет на поезд, а потом свалюет. Коропка тяжелей, чем кажется: внутри ж картонки другая коропка.
Поезд в девять отходит, но я выпускаю Тотоху и выгуливаю иво, чёбы он свои дела поделал, кароч, время быстро летит. Када обратно чешу, уже темнеет, и приходится цуцика в переноску заныкать, чёбы сесть с ним на чух-чух, но миня распирает: мы ж в этом клевом малом вагончике одни, и я Тотоху выпускаю. Устраиваемся там поудобней и на Берлин отчалюем. Тотоха – на сиденье напротив, и бошечка у ниво качается, как у игрушечного цуцика назади в окне тачилы, пока мы на скорости мимо всей фигни катим. Открываю картонную коропку и вижу, чё другая коропка внутри белая и похожа на мини-холодильник или микроволновку. На ней регуляторы и штуки всякие. Та почка небось внутри там. Я чутка прикемарил и просыпаюсь, када слышу, чё контролерша пришла. Мы в Бухаресте, и я Тотоху обратно в переноску «Шерпа» засовую. Стоим там дофига времени. Хоть поезд и не особо забитый.
Када до Праги добираемся, я с голоду чисто подыхаю: я ж всю хавку захомячил, чё на вокзале купил. Выпускаю Тотоху с переноски и грю иму, чёбы погулял чутка, пока я схожу в дабл отлить, потом изучаю буфет – взять чё-нибудь сибе и цуцику. Вижу эти хот-доги – походу каннибальство для Тотохи нещасного, хоть, ясен пень, и не так это. Девица чисто по-английски грит, и это мазово: никада ж не встретишь на британских ж/д девицы, чёбы по-немецки шпрехала. Если тока не немка. Но вряд ли двухъязычная дойчландская телка будет свои таланты тратить на то, чёбы впахивать куколкой с тележкой на британских ж/д. Хотя в наше время кошечкам надо ж чё-то делать, чёбы на хлеб заработать, даж головастым и сверхопытным приходится за говняное мулево браться. Ну а такие типа, как я, и вопще беспонтовые, блин. Но тока не щас. Щас мине наконец фартануло малехо: оптовый склад на неполный день тама и парниша с международных сливок общества на задании тута!
Када возвращаюся в вагон, не можу поверить…
Тотоха коропку опрокинул. Спихнул на пол с сиденья. Она открылася. Вся химия по полу разлилась. «Ой не, блин… Как же она открылася?..» А он достал почку и жрет ее. «Ой, не…»
– Ой, Тото, блин…
Он на миня зенки подымает. Почка у ниво с пасти торчит и извивается, как живая. Трогаю, а она вся холодная и химией воняет.
«Спета песенка моя, блин, обосрался по-крупному».
– Кинь ее, парень! – я такой, и он кидает.
На ней следы от иво зубов… Улика… Подымаю ее, и она холодная в руках у миня, хоть и не замороженная… Она как бы обжигает мине руку… Грю иму сидеть, а сам выхожу, бросаю ее в вагонный дабл и смываю воду.
Не в курсах, чё, блять, терь делать! Остаток пути до Берлина, блин, у миня чисто очко играет. В кишках каменюка с астероид размером, и бросает в пот холодный. Думаю за то, чё Сайм мине сделает. Типа утопит миня. Или живьем сожгет. Или зажмет соски пассатижами. Думаю: тока не глаза и не мудя. И я не можу даж на нещасного Тотоху спихнуть, он же ж не виноватый: не надо было оставлять цуцика без присмотра. Не надо было ее смывать, но на ней же следы цуциковых зубов были. Када сходим с поезда, я еще в шоке, чисто в трансе, и Тотоха в курсах, не так чё-то: просто идет рядушком и вверх сморит.
Кароч, я в натуре не сображаю и иду в местную мясную лавку и покупаю почку на замену той. Потом иду в дабл на вокзале и делаю чейндж. Она нифига не похожа на ту, до которой Тотоха добрался. Форма другая и цвет, больше такой бардовый, как форма у джамбо. Но я все равно ложу ее в коропку со льдом, и я в курсах, чё они все равно вычислят, но я просто выгадываю чутка времени, чёбы подумать.
Но времени подумать нету: када вертаюся на перрон, там уже парниша ждет, другой байкер, который, от же прикол, чутка похожий на того первого пацика, но не он. Этот базарит и походу больше на расслабоне.
– Все нормально?
– Угу, ништяк, – я такой и передаю чуваку коропку, и он уходит, даже не проверив и не сказав нифига.
Так, думаю, они не будут в курсах, пока не откроют. Но если миня зажопят, придется самому руку поднять: не по чесноку ж тому парнише-байкеру подлянку подкидывать. Пока они не попыталися эту почку бебику пришить или чё-нить такое. Это б самое хреновое было… Но не, спокуха, этого они не сделают. Они ж сперва проверят, чё это не она.
Качу на таксо в эропорт, чёбы обратно лететь. Думаю за то, чёбы остаться тут с Тотохой, но я бы сроду не выжил, я ж не такой котан, как Рентон или Больной, они-то можут от так с места сорваться, и все чики-пуки. А мине надо кашу расхлебовать. Но я вернуся к Майки… и в натуре дело не в Майки, а в парнях, чё за ним стоят, типа того котана Сайма, и я не в курсах, кто там еще. Смарю на Тотоху, а он и не догоняет, чё наделал, цуцик не виноватый, но не можу удержаться и грю иму:
– Эх, Тотоха, чё ж ты со мной изделал, блин?
12
Рентон – Диджей Кобель
Сходу врубается эта тошнотная смесь унылого стыда и крышесъемного самодовольства, када чувствуешь, чё с тобой в койке кто-то еще. Причем тот, кого там быть не должно. А мы вообще типа где? Амстердам – Берлин – Ибица – Лондон… Тока, блядь, не Эдинбург, прошу, тока, блядь, не Эдинбург, ну и твою ж мать… вот и она – такая молодая, а мои морщины, брылы и лопнувшие кровеносные сосуды щас во всей красе высветит вредительское солнце, лупящее между полузакрытыми жалюзи. Она сморит прямо на миня, подложив локоть под голову, и улыбается, глаза голодные и ненасытно-стебущиеся, черные с отливом кудри рассыпались, еще и на подбородке родинка.
– С добрым ут-ром! Ты храпел!
Ну хули тут сказать? С какого перепугу Эдинбург? У Юарта шабаш по случаю днюхи в «Кабаре Вольтер». Конрад, который, походу, доволен новым треком, хоть и не дает мине послушать, к моему изумлению, сам изъявил желание приехать и поиграть. Понятно, я слишком поздно врубился, чё его целью было сыграть этот охуительный дип-хаусный сет и снести всем башню, тем самым унизив Карла перед его ж земляками. И это сработало. Все рукоплескания достались юному голландскому маэстро, а накачанный кокосом смурной Карл слинял со своим дружком Топси и их бригадой в тоскливую ночь на вечерину в каком-то бомжатнике в западном Эдинбурге. Рэб Биррелл завис. Джус Терри тож. Там еще Эмили была и тоже отыграла классный сет… Потом помню, как она качает бедрами в лодочках на пробковой платформе и говорит чё-то такое роковое типа: «Кажется, я соблазнила всех шотландских парней…» Я чё-то банальное ей в ответ, наши губы соединяются, а потом… еб же твою мать.
Снежок. Водовка. Ешки. Ненавижу вас, блядей. Она в разы моложе меня. Она была такая развратная, и я поплыл. Ебать-колотить, я ж такого лет с тридцати не вытворял!
Пару недель назад я получил заключение, чё уже три месяца у меня все чисто. После того случая от Викки никаких вестей, хоть и подмывало позвонить и извиниться. Она этого заслужила, хоть, наверно, уже давно оставила все в прошлом. Но поднять трубку было непросто: я ж не можу допустить, чёбы моими последними словами с ней было: «Прости, что заразил тебя трипаком».
Кароч, щас я сделал то, в чем мине нет, нахуй, равных: усугубил хреновый расклад еще одним тупым решением. Эмили ж моя, блядь, клиентка. Выскальзываю с постели и натягиваю на сибя гостиничный халат, который, слава богу, под рукой.
– Ты куда? – спрашивает она. – Давай закажем завтрак в номер. От всего этого траханья у меня аппетит разгулялся!
– Я очень польщен, что я твой сын проповедника, Эмили, но нам надо с этим подвязывать…
– Ты что за хуйню несешь?
– Дасти Спрингфилд, «Сын проповедника»[36]. Про единственного паренька, чё смог добиться девицы, которая выступала по другим делам.
Эмили смахивает с лица темные локоны. Взгляд у нее скептический:
– Ты правда считаешь, что песня об этом?
– Да, про лесбиянку, у которой был тайный гетеросексуальный роман с «единственным парнем, сумевшим ее научить…».
Громкий иронический смех вырывается откуда-то с глубины ее груди.
– Ага, только ты меня ноль чему научил! Твою ж мать, Марк, у меня и до тебя парни были! Не воображай себя каким-то Генри Хиггинсом по хуям[37], – злорадно хихикает она. – Старр – всего лишь вторая девушка, с которой я встречалась. – И у нее дрожит нижняя губа, едва просыпается совесть.
Так и есть, нахуй. Я снова забежал впереди паровоза. До сих пор верю – несмотря на все доказательства обратного, – чё любая женщина на свете способна в миня влюбиться. И что, возможно, ей приходится упорно с этим бороться. Такая заморочка – можете назвать ее бредовой иллюзией – одна с моих наикрутейших способностей. Само собой, обратная сторона медали в том, чё я склонен перегибать палку.
– Значит, это такой этап?
– Отъебись, Марк. Сколько тебе? Шестнадцать? Это называется «жизнь». Это называется «две тысячи шестнадцатый год». Я не считаю выбор сексуальных партнеров бинарным. Если я нахожу кого-то привлекательным, я с ним сплю. Ты интересный мужик, Марк, не надо себя недооценивать, ты многого добился. «Лакшери» – один из лучших клубов в Европе. Ты всегда ангажировал диджеек. Ты принес шумный успех Ивану.
– Да, но он съебал, как только раскрутился, – напоминаю ей.
– Тебе нужно снова больше говорить о музыке, Марк. Ты же от нее так фанател. А сейчас просто слушаешь миксы, которые присылает какой-нибудь козел с тремя калеками-поклонниками. Ты ищешь новую бомбу, а нужно просто позволить музыке вести тебя за собой.
Она попала в самое яблочко, и это пиздец пугает.
– Я знаю. Но я старый пердун и глупо выгляжу, когда прячусь в темноте ночного клуба, набитого детьми.
– Ты считаешь меня ребенком?
– Нет, конечно. Но все равно я в отцы тебе гожусь, и я твой директор, а ты в отношениях, – говорю, вдруг вспоминая не Старр, а Викки, а потом стараясь о ней не думать.
– Ой, только не неси эту херню про раскаяние покупателя.
– А что ты ожидала от меня услышать? Я рад, что осколки наших жизней пересеклись на диаграмме Венна между сминающими плитами забвения по обе стороны, но…
Эмили прижимает палец к моим губам, чтобы я замолчал:
– Прошу тебя, Марк, не надо старперских речей о бренности: вечно этот унылый и тошный переход от секса к смерти…
– У тебя много папиков было? – И тут же жалею, что спросил.
– В любом случае гораздо меньше, чем молодых клубных девчонок, с которыми ты скипал у меня на глазах.
– Давно уже такого не бывало. И никогда с клиенткой: это просто неправильно, – доказываю, опрометчиво добавляя: – Да и Микки меня убьет.
– При чем здесь, блядь, мой отец? Мне уже двадцать два, мать твою! Ты такой же стремный, как он!
В бога душу мать, я ж больше чем в два раза старше за нее.
– Да уж будет при чем, если узнает, представляю себе. – Иду в ванную и беру электробритву.
– Так не рассказывай ему тогда! – выкрикивает она. – А я не расскажу твоему отцу. У тебя же есть отец – в смысле, он еще жив? Наверно, он уже такой – древний!
Вожу бритвой по таблу. Таращусь на сибя в зеркале: дурень набитый, так нихуя и не дотумкал.
– Да, мой отец слегка постарел и не такой бодрый, как раньше: с болтом у него не ахти, но он держится.
– Что бы он сказал, если б узнал, что ты спишь с девушкой, которой в отцы годишься?
– Тока раз переспал, по пьяной лавочке, – подчеркиваю я. – Ну, он бы особо не одобрил, но его давно уже не колышет, чем я там занимаюсь.
– Моего отца тоже не должно волновать. Это нездорово.
– Он просто желает тебе добра, потому что ему не пофиг, – говорю.
Аж не верится, чё эти позорные, неубедительные слова слетают у миня с языка и чё я защищаю Микки, который, походу, от души меня недолюбливает. Я тока-тока отдрючил девицу во все дыры, а щас чуть ли не говорю ей, чё надо прилежно учиться, не то она под домашним арестом.
Выхожу с ванной, а тут, слава богу, опять телефон звонит, и мине надо ответить: это ж Донован Ройс, промоутер «Электрик Дейзи Карнивала» в Вегасе, который никада не перезванивает.
– Марк! Твою мать, бро!
– Здорово, Дон. Чё там со слотом для моего парня?
В зеркале прихожей вижу, как Эмили бычится. Но мине ж надо и за своих чуваков поработать.
– Скажу прямо, «ЭДК», эта ультра-этээмовская толпа… они просто не для ЭН-СИНА. Чересчур молодые, чересчур музыкально необразованные для его заморочек.
– Брось, Дон. Он же дофига вкладывается в этот свой камбэк.
– Марк, это же ЭН-СИН, блядь, Юарт! В школе я трахал телок под его плакатом! Для меня этот человек – легенда хауса! Это не ты должен мне ЭН-СИНА продавать. Это я должен продавать его ребятне с концентрацией внимания как у золотой рыбки. Они даже танцевать не хотят – просто выбрасывать вверх кулаки и орать «супер», ну и тереться друг о дружку, пока не зазвучит очередной сэмпл поп-хита. Они не хотят совершить путешествие со старым маэстро. Это как небо и земля.
– Ну так давай их просвещать, Дон. Ты ж когда-то был энтузиастом. – Поглядываю на Эмили, а та вытянулася на кровати, и ее длинное, худое тело почти приняло позу из йоги.
Из трубки вырывается громкий хохот.
– Замахаешься этот отживший номер вытягивать. Это же бизнес, бро, ну знаешь, как там: «К сожалению, в данном случае мы не можем это принять и совершить какие-либо…»
От разговора пиздец выпадаю на смуры. Но суть такова: Карл никогда не попадет на афишу «ЭДК» или «Ультра», если у него не появится еще одного поп-хита. Как ни парадоксально, на это пиздюк как раз таки способен. Но сначала я должен вернуть его в то место, которое он сейчас ненавидит, – в студию. Оглядываюсь на Эмили.
– Как насчет моей девушки, Эмили, диджей Ночное Видение?
– Мне нравится ее музон, но она не очень сексапильная.
– Не соглашусь, – говорю, искренне задетый. «Мои опустошенные мудя так бы не сказали».
– Ладно, только ради тебя: «Дом вверх дном», послеобеденный слот. Только скажи ей, чтобы немного оголилась. Может, чуть-чуть декольте. Сиськи ж у нее есть, так?
«Ебаный в рот. Кто ты вопще такой? Еще и „Дом вверх дном“: самая махонькая сцена».
– Ранний вечер. «Пустошь». Как раз по ее части.
– «Пустошь» зарезервирована под завязку. Могу устроить ей слот в «Квантовой долине», при условии что она умеет ставить транс.
– Да она сама, нахуй, транс, братан, – подмигиваю Эмили, которая кивает, как болванчик заведенный.
– С четырех до пяти.
– Вечерний слот, братан, выручай кореша.
В трубке слышится громкий вздох:
– Могу устроить с семи пятнадцати до восьми тридцати вечера.
– По рукам. Ты ебаный кобелина, и тебя будут долбить, пока штифты с орбит на ножках не повываливаются и не свесятся вдоль всего туловища всевидящей мошонкой, – говорю ему. «Этот мудак мгновенно объективирован и сексуализирован».
– Вау… спасибо, походу, – говорит он.
Када отрубаюсь, Эмили мгновенно оживает:
– Что это за хуйня была?
– Выбил тебе слот на «ЭДК», – говорю без лишнего пафоса, натягивая шмотье.
Я заметил, чё с диджеями, по крайней мере с моими, если сразу пальцеваться по поводу сейшена и всячески переться, эти пиздюки начинают гундеть, чё это не так уж и классно. Но если действовать без лишнего пафоса, они от эмоций аж верещат.
– «ЭДК»! Но это же не хухры-мухры!
– Правда, только в «Квантовой долине», ранним вечером, и тебе придется подпустить трансового драйва, – говорю с напускной хмуростью.
– Да это ж пиздато! «Квантовая долина» – лучшее пространство на «ЭДК»! Ты просто красавчик, Марк Рентон!
Все дело в управлении ожиданиями.
– Спасибо, – улыбаюсь, и телефон снова звонит.
– Да выруби ты его и иди уже ко мне!
– Не можу, зая, это нежелательно для нас обоих. Если я трахну одного с своих диджеев, придется трахать всех. Это называется «демократия». А я всегда беспонтово выступал по голубым делам. Давай на этом остановимся и обсудим позже, – предлагаю я, как тока телефон перестает звонить.
– Ты же не будешь говорить, что я тебя выебла, только чтобы выбить себе этот сейшен?
– Не мели чепухи: я ж твой директор. Это моя работа – ебут меня, в переносном смысле, а я выбиваю вам сейшена. Если хочешь ебаться с кем-то ради карьеры, ебись с промоутерами, а не с тем, кто и так уже имеет с тебя двадцать процентов.
Эмили плюхается назад, задумавшись над этим, а потом резко вскакивает:
– У меня есть насчет тебя теория, Марк Рентон, – говорит она, с издевкой выгибая бровь. Ну, понеслась: видать, все двадцатилетние телки покупают сумочки с зашитым в подкладку пингвиновским Фрейдом. – В молодости ты стеснялся своих рыжих волос на голове и лобке и тусовался с дружком, который был слегка симпатичнее, может, член у него был побольше, и с девушками он вел себя увереннее… Ну что, права я?
– Очень и ооочень сильно ошибаешься, это явно не про Рентона, зая, – говорю ей, обувая шузы, и тут на телефоне выскакивает имя Больного. – Сай… так. Иду.
– Ты куда? – спрашивает Эмили.
– Вкалывать ради тебя круглые сутки без продыху, – говорю ей, стукая по телефону, и чешу к двери.
Я пригласил Больного на наш концерт. Он приехал и помогает мине щас разрулить управленческую проблему. Системную: надо найти Конраду бабу. С тех пор как я рассчитался с Саймоном Дэвидом Уильямсоном, мы закорешились по интернету. Делимся ссылками на видосы старых групп, новые песни, ржачные новости за сексуальные попадалова и увечья – обычной шибанутой хуйней, которой народ щас обменивается.
Больной ждет в гостиничном холле с эскорт-девицей, которая внимательно изучает чё-то на своей мобиле. Довольно смазливая брюнетка, но с профессиональной каменной твердостью во взгляде. Больной говорит по телефону, пытаясь написать эсэмэску на другом:
– Да, я знаю, что говорил, Вик, но я не ожидал, чё этот пиздюк съебет в Тайланд… Никаких намеков, када он должен вернуться, не отвечает на мейлы и эсэмэски, вышел в офлайн… Да, он хирург, Вик… Да, я еще в Эдинбурге. Я не могу тут задерживаться, у меня бизнес в Лондоне! Да, отлично! Хорошо. – Он завершает звонок, явно расстроенный. – Ебучие дауны! Со всех сторон! – Девица выразительно смотрит на него, и он берет себя в руки. – Это не про тебя, милая, ты единственный свет в окошке посреди этого неизменно мрачного сценария. Марк, познакомься с Жасмин.
– Привет, Жасмин. – Вручаю ей ключ от номера Конрада. – Будь с ним поласковей!
Она молча берет ключ и скрывается в лифте.
– Не будь таким мразотным плейбоем, – выговаривает Больной. – Эта женщина оказывает услугу, так что относись к ней с уважением. Планирую нанять ее для возможного эдинбургского проекта. Большинство наших девушек – МБА.
Читать бесплатно другие книги:
