Жаркое из шефа Невеличка Ася

Глава 8. Единственный поцелуй

Глава 8. Единственный поцелуй

Ян

Я нарушил все правила и запреты.

Дрочил на видео. Забил на рестораны. Курил в постели. Ушел в запой. Жрал “Доширак”.

Сука, если кто-нибудь узнает!..

Но у меня был повод.

Кажется, я сходил с ума.

По парню. По Даниле Митрошину.

Бергеру даже звонить не стал. С такими признаниями он пошлет меня напрямую к психиатру.

И будет прав!

И Аллу больше не дергал. Пусть развлекается в Европе и не знает, до чего опустился ее муж. С таким я бы тоже не хотел делать детей.

Меня штырило и восхищало все, что я узнавал о Дане, подглядывая в ноутбуке. И как он готовит, и как стирает белье, и как заправляет постель.

То, что я никогда бы не увидел на кухне и не отметил за ним. Очень чистоплотный, хозяйственный, утонченный, изящный, с хорошим музыкальным слухом, с тонкими артистичными запястьями… С божественной улыбкой и мелодичным смехом.

Это все Дан.

Без запахов.

С запахами я вообще соображать перестаю.

Что, нахрен, со мной?

Я отложил утреннюю съемку, открывая очередную бутылку.

— Займите их чем-нибудь, я заболел. В ближайшие пару дней не появлюсь, — оповестил Кирилла.

Налил бокал и вылил в себя. Вкусы я чувствовать перестал. Мне все равно после этого сезона придется лечиться. И морально и физически…

Руки сами собой потянулись к ноуту, глаза нашли объект вожделения, лаская каждую его линию, заходясь в агонии от каждого движения. Может мне просто перегореть? Ну не знаю… Дня три ни следить, ни появляться на шоу? А потом прийти и выгнать. Просто отрезать от себя.

Поболит и пройдет, а?

Но рука, как будто в нее вселился дьявол-гей, уже нажала на архив, чтобы вытащить вечерние и ночные часы. Я мог несколько раз в перемотке смотреть, как Дан заходит в душевую, баррикадирует дверь изнутри, потом появляется с полотенцем на голове, завязанным тюрбаном на женский манер.

В этот момент у меня появлялась наикрепчайшая эрекция, которой я мог вытрахать бульдозер!

Вот нахрена мотать на короткие волосы тюрбан?

Я честно проверил. Сходил в душ, намочил голову и… попытался замотать на голове этакое…

Хрен то там!

Как, сука, они его наматывают?!

Раздраженно вытер полотенцем голову и вернулся дрочить на мальчика в тюрбане. Вот эта его женская привычка заводила неимоверно! Пусть и дальше так наматывает. Я даже работать на кухне готов разрешить ему в полотенце.

Сам я работать конечно уже не смогу. Но пусть он ходит перед глазами туда-сюда, туда-сюда, туда-да-да… Чер-р-р-рт!

В общем, забив на работу, и предвкушая десять минут сладкого, я включил архив и попал на гребанный засос Дана с Костиком.

Как. Это. Нахрен. Понимать?!

Внутри поднималась желчь. От злости я сам себя не помнил, швырнул ноут о стену и еще в бешенстве пару раз долбанул пяткой сверху.

Чтобы сдох чертов Костя вместе с ветренным Даном!

Но уже после душа набрал Кирилла:

— Я еду. Готовь этих голодранцев и два комплекта костюмов.

— Каких, Ян Станиславович? — удивился мой невозмутимый помощник.

— Мужских и женских. Платьишки приготовь, с юбочками там, оборочками. Чтоб прям бабские. Сможешь?

— К-конечно… А зачем?

— Рядиться, блин, будем.

Кирилл услужливо поинтересовался моим самочувствием, потом передал стакан с растворенным аспирином и лист мяты.

— Пахнет? — угрюмо уточнил я.

— Разит, — коротко закрыл диалог Кир и отошел.

Фу ты, какие мы нежные. Может дать первым заданием — намешать антипохмелин? Древнерусский?

Кто мне запретит?

Режиссер на меня злился из-за внезапного съемочного дня, сначала отложенного, потом восстановленного, а главное, перенесенного на натуральную съемку во дворе нашего ресторана.

— У нас по сценарию нет такого конкурса! — орал он, параллельно орал на осветителей и операторов и звукорежиссеров.

— Я продюсер, имею право вносить в шоу изменения, — голова начинала раскалываться от недопохмелья.

Я вроде был уже не пьян, но еще не трезв и это состояние организму не нравилось категорически.

— Зарываешься, Заславский. С таким подходом с тобой ни один режиссер не согласится работать на восьмом сезоне!

А вот восьмого то сезона может и не быть…

Я горько усмехнулся.

Не рассказывать же всем и каждому, что я строю коварные планы свалить в горы и жить отшельником.

Прихватив Дана своим Пятницей…

Условия конкурса не понравились не одному режиссеру.

Я видел недовольные лица парней, разряженных в сарафаны, и с нетерпением ждал выхода того самого, ради которого этот конкурс и задумывался. Но Дан как на зло оттягивал выход. Вот уже и девушки в кафтанах и штанах показались. На кухне воцарился бардак со скабрезными шутками над мужеподобными девчонками и мужиками в юбках.

Я бы тоже поржал, но мне было не до смеха. Я ждал Дана.

И он вышел.

Звук вокруг для меня моментально выключился. Я мог слышать только удары пульса по барабанным перепонкам. Сердце надрывалось, качая кровь вниз. А внизу сольную партию трубил член, плевав на последние взывания разума лечь и заткнуться.

Я пожирал глазами грациозную, немного неуклюжую из-за торопливости, походку Дана. Его порозовевшие щеки и сжатые от смущения плечи.

Меня простреливало от его испуганного и вопросительного взгляда в мою сторону.

И при всем этом, Дан выглядел так, словно с рождения носил сарафаны!

А они ему чертовски… Да что там! Они ему дьявольски шли!

Настолько, что приди он ко мне на шоу в юбке — прямиком загремел бы в розовую команду.

Туго соображая и не в состоянии отвести взгляда от Дана я жестом дал команду выводить всех на улицу.

— Кир! — прокаркал я осевшим голосом. — У меня проблемы… Я не смогу повторить условия конкурса. Зови Софью и Мишу. Я буду наблюдателем.

— За кем наблюдать будете? — ехидно поинтересовался помощник.

Я с трудом отлепил взгляд от изящных ключиц Дана и посмотрел на Костю:

— За всеми. Обеспечь мне место в тени и достань новый ноут… И это… Установи там снова всю приблуду с камерами и архивами.

Миша взял на себя бразды свадебного генерала, уточнил у меня условия и ограничения. Похмыкал, но громко, на камеру, изложил правила участником.

Обрадованных лиц больше не стало. Но меня порадовала массовая сообразительность, когда обе команды решили варить супы. Уху, овощной, мясные щи с кислой капустой.

Я только представил вкус наваристых щей, и желудок довольно заурчал в предвкушении. В основном все разбились на пары и только Дан слонялся от костра к костру и не мог себя занять.

В душе, я за него болел. И не в душе — тоже болел. Сейчас, когда вся его женственность открылась как на ладони, переживать мучительное желание и невозможность его удовлетворить стало еще труднее.

Я разглядывал, как Дан присаживался на колени, аккуратно подбирая подол, а не натягивая его между разведенными коленями, как делали остальные парни. Ласкал взглядом тонкую лебединую шейку, к которой так хотелось припасть губами и слизывать сладкий вкус сахарной булочки в глазури.

И мне было непонятно, почему все его отшвыривают и не дают работать в команде. Объективно, Дан — лучший из них! Пусть ему не хватает навыков и опыта, но в части техники и вкуса, он мог обставить каждого.

Я вздохнул и подозвал Михаила.

— Ты все правила четко проговорил?

— Да, шеф.

— Три блюда с команды?

— Да, шеф!

— Тогда какого, мать его, хрена, в голубой команде кучкуются только у двух котелков? Они до трех считать не умеют?

Михаил усмехнулся.

— Чего ты скалишься? — обозлился я.

— Так конкурс то на выбывание, — непонятно к чему ляпнул веселящийся су-шеф.

— И что? — я поднял на него взгляд, но тут же опустил и спрятал за солнцезащитными очками.

Понятно, что на выбывание! Косте на шоу — не место. С меня хватит одного голубка.

— Просто команда уже решила от кого избавится, шеф. По-моему, это очевидно с самого начала соревнования.

Я стиснул зубы так, что они кажется заскрипели на всю съемочную площадку.

— Ясно. И ты с ними заодно?

Михаил на секунду растерялся.

— Нет, шеф. Я просто не вмешиваюсь в ход игры. Мне нельзя ни помогать, ни мешать.

— А мне можно. Дан! — гаркнул я, поднимаясь с кресла.

Дан суетливо, как сельская барышня, приподнялся и понесся ко мне. На секунду мне померещилось, что я даже разглядел колыхание грудей под лифом сарафана.

Так, Заславский, больше не пьем. И даже не нюхаем! Используем алкоголь исключительно в кулинарных целях.

Вместе с Даном к нам подкатили две камеры. Я клацнул зубами, но промолчал. Это их работа, снимать каждый чих участников и мой.

— Сколько блюд я жду от команды?

— Три, шеф.

Сука, этот голос… Он удивительно идет к сарафану…

— Оглянись. А сколько готовит твоя команда.

Дан отвернулся, предоставляя мне возможность рассмотреть свой затылок и даже в какой-то миг слабости представить совсем другую обстановку, в совсем другой позе, но с точно таким же видом…

Я чуть не застонал от прострелившего конец желания.

— Д-два, шеф, — растерянно ответил повернувшийся Дан.

Судя по его заблестевшим глазам, он стал соображать, что математика не сходится не в его пользу.

— Так какого хрена ты теряешь время?! — рявкнул я так, что Дан подпрыгнул.

И тут его губы задрожали, а глаза уже явственно наполнились слезами.

— Крупный план, — сбоку прошептал режиссер, а у меня свело челюсть от этого неуместного вмешательства.

Вот теперь заревет.

Нахрена соображать, когда можно дать волю эмоция, разжалобить меня, сыграть на чувствах?

Эх, Даня-Даня, знал бы ты какие у меня к тебе чувства! Бежал бы без оглядки!

— Но… я не умею готовить на костре. Совсем.

Он сдержался. Несмотря на откровенное давление, Дан сдержался и… сдался? А вот этого я потерпеть не мог!

Профессионалы никогда не сдаются.

— Подумай, — пропыхтел я. — Что такое костер?

— Это нерегулируемая температура.

Я кивнул и добавил:

— Сильная и нерегулируемая. А что мы можем готовить на сильном огне?

— Т-тушить?

— Ты спрашиваешь или отвечаешь? — я сурово сдвинул брови, хотя мне хотелось потрепать по макушке сообразительного парня…

Потрепать… и не только по макушке.

Уймись, Ян!

— А в чем удобнее всего тушить?

— На… чугунной сковороде. Но…

— Да, у нас такой утвари нет. Но есть другая. Подумай.

— В казане! Точно! Шеф, спасибо! Это я могу! Это умею!

Дан взвизгнул по-девичьи, подлетел ко мне и запрыгнул, обнимая за шею.

Я инстинктивно обхватил его за талию и крепко прижал к себе, впечатывая выпирающий член между желанных бедер.

Все мягкое, влекущее, такое податливое.

В его теле нет ничего мужского. Он мягкий и такой принимающий. Я успел пройтись носом по голой коже шеи и оголившегося предплечья, втянул в себя сладкий запах искушения и соблазна, пока тело Дана спускалось, скользило по моему, отбиваясь каждым ударом пульса в конце члена.

Я сейчас взорвусь нахрен. Прямо в штаны. Во время съемки. На работе. Посреди шоу!

Но чертов соблазн сильнее меня, и я наклоняюсь следом, целясь в губы Дана.

Уже почти чувствуя их мягкость своими.

Уже почти раскатывая его вкус на языке…

Все замерло настолько явственно, что слышался только треск поленьев в огне.

Я сосредоточился на губах парня, забыв обо всем. Но его взгляд кричал, просил и даже умолял остановиться… Я напоролся на этот взгляд и отпрянул.

Что меня остановило?

Гребанный запах из собственного рта. Вряд ли я хотел начать свое сближение с Даном таким способом.

Но я был в миллиметре от его сладких губ…

В каком-то жалком, но таком непреодолимом миллиметре!

Ева

— Он хочет тебя. Теперь увидел?

Я отшатнулась от стоящего надо мной Кости.

— Тебе показалось.

— Нет, не показалось! — прошипел он сквозь зубы, и я впервые заметила злость в нем.

Но с какого перепугу он злится? Я не обещала быть с ним. Я не его! Я в принципе не могу после одного… ну ладно, двух поцелуев внезапно стать чьей-то собственностью.

К тому же и с деньгами Костя мелочно не помог. Эта мстительная мысль тоже пришла в голову вместе с удивлением.

— А тебе то что? — спросила и переключила внимание на казан, в котором тушилось мясо с овощами.

— Мне что?

Вот теперь я Костю не узнавала. Он схватил меня за лиф сарафана и дернул вверх, чтобы лицо оказалось на уровне его глаз.

— Или ты подставляешь задницу любому, кто заплатит?

Он ядовито шипел мне в лицо, но так тихо, чтобы нас не уловили микрофоны звукорежиссеров. Я вздрогнула, не зная, что ответить на такой выпад, а Костя сразу отпустил, услышав, как к нам уже бегут операторы.

— Вечером поговорим, — бросил он и отошел к костру, над котором в котелке аппетитно булькала уха. — Что, Вася, запускаем рыбу для навара?

Операторы, разочарованные таким быстрым исходом конфликта, возвращались на исходные точки съемки. Один задержался возле меня, снимая мясо в казане.

Я тяжело вздохнула.

Вечером… Это определенно угроза и Костя не собирается со мной разговаривать. Что мне делать? Заранее предвосхитить разборки и признаться? Только ему или сразу публично на номинации?

Мне однозначно нельзя доводить конфликт с Костей до вечера. Несмотря на то, что он отошел, продолжал бросать на меня злые взгляды.

А еще другом прикидывался!