Величайший блеф. Как я научилась быть внимательной, владеть собой и побеждать Конникова Мария

MARIA KONNIKOVA

HOW I LEARNED TO PAY ATTENTION, MASTER MYSELF, AND WIN

© Maria Konnikova, 2020

© Н. Аллунан, перевод на русский язык, 2022

© ООО “Издательство АСТ”, 2022

Издательство CORPUS^®

Прелюдия

Лас-Вегас, июль 2017 года

Зал полон людей. Склоненные головы, задумчивые лица. Многие из них непросто разглядеть из-за темных очков, шляп, капюшонов или массивных наушников. Люди как будто приросли к зеленым карточным столам. Тысячи мужчин и женщин сидят на стульях, словно взятых прямиком из мебельного каталога 1970-х – горчично-оранжевая обивка, золоченые ножки, почти квадратные формы. Из-за ярких неоновых светильников, подвешенных на временных кронштейнах, помещение смахивает на принаряженную к празднику операционную в больнице. Все немного потертое, слегка устаревшее, самую малость изношенное. На первый взгляд кажется, что посетители сидят безо всякой системы. И лишь свисающие с потолка разноцветные таблички с номерами выдают некий замысел, скрытый за всем этим. Тут собрались оранжевые номера, там желтые, дальше – белые. На каждой табличке – число, а под ним – одинокая покерная фишка. В спертом воздухе разлит запах казино: старых ковров, пудры, пота, чуть приторных духов, остывшей жареной еды и выдохшегося пива. И еще в этом воздухе чувствуется металлический привкус, который не спутаешь ни с чем – запах тысяч уставших людей, сидящих в одном помещении с самого утра.

Среди всего этого калейдоскопа ощущений сначала трудно понять, чего же не хватает. Потом вы понимаете: в зале стоит зловещая тишина. Будь это настоящая вечеринка, тут гудели бы бесчисленные голоса, слышался бы грохот отодвигаемых стульев, эхом отдавались бы шаги. Но всего этого нет, а есть только нервное напряжение. Такое мощное, что его можно учуять, услышать, ощутить на языке. И вы прямо чувствуете, как оно сворачивается в тугой клубок у вас под ложечкой. Единственный звук нарушает тишину – похожее на громкий стрекот летних цикад щелканье фишек.

Так выглядит первый день величайшего турнира по покеру – Главного события Мировой серии покера (Main Event of the World Series of Poker, WSOP). Это Кубок мира, серия Мастерс, Супербоул – с той лишь разницей, что тут не нужно быть суператлетом, чтобы побороться за победу. Участвовать может каждый. За кругленькую сумму в десять тысяч долларов любой имеет право попробовать стать лучшим в покере, заслужить титул чемпиона мира и денежный приз, составляющий почти девять миллионов долларов. Если вы из Великобритании или Австралии, вам даже не придется платить с него налоги. Это величайшее достижение в карьере как профессиональных игроков, так и любителей. Победитель Главного события навсегда входит в историю покера. Можно сесть за стол с лучшими из лучших и попробовать завоевать самую престижную и ценную награду. Некоторые годами откладывают деньги, чтобы однажды испытать себя.

День подходит к концу. Из нескольких тысяч человек, которые стартовали сегодня (турнир приходится разбивать на этапы, чтобы дать возможность поучаствовать всем желающим; мечта стоит дорого, но манит неодолимо), многие уже выбыли, проиграв все. Оставшиеся сосредоточились на том, чтобы продержаться до конца дня. Кому хочется после целого дня стараний вылететь[2] с пустыми руками за несколько минут до окончания? Все сражаются за волшебный пакет, вожделенный пластиковый конверт на молнии, куда счастливчики, заслужившие право продолжить игру на следующий день этого многодневного события, складывают свои фишки. Восторженными заглавными буквами вы пишете на нем свое имя, страну, количество фишек и запечатываете чертов конверт липкой лентой сомнительной липучести. Потом вы неизбежно фотографируете конверт для соцсетей, приписываете, сколько у вас осталось фишек, и ставите хэштег #WSOP. После чего отрубаетесь до утра в каком-то безымянном отеле.

Но момент для конвертов и хэштегов еще не настал. До конца игры остается два часа. Целых два часа! За это время многое может случиться. Поэтому ситуация за одним из столов выглядит весьма странно. Восемь игроков сидят, как положено, получают карты и делают с ними все, что обычно делается при игре в покер. Но один стул, за номером шесть, пустует. Казалось бы, что тут особенного – пустые стулья появляются, когда один игрок выбыл, а занять его место пока некому. Однако в данном случае никто из игры не выбывал. Перед пустым стулом на зеленом сукне лежат аккуратные столбики фишек, рассортированные по стоимости: от самых дешевых слева до самых ценных справа. И на каждом круге дилер берет анте – определенную сумму, которую каждый должен поставить на кон, чтобы увидеть карты, – сдает отсутствующему игроку две карты и в конце бесцеремонно сбрасывает их. С каждым кругом столбики фишек понемногу тают. А стул остается пустым. Что за идиот мог заплатить десять тысяч долларов за участие в самом престижном покерном турнире и не явиться на игру? Каким безмозглым тупицей надо быть, чтобы растерять стек на блайндах (то есть позволить своему запасу фишек таять, пока вы не участвуете в раздачах) в разгар Главного события?

С прискорбием вынуждена сообщить, что этим гением был автор книги, которую вы держите в руках. Пока остальные игроки праздно гадали о моей судьбе, я корчилась в туалете отеля и казино “Рио” в позе эмбриона, и меня, за неимением лучших слов, выворачивало наизнанку. Может быть, я отравилась гуакамоле в мексиканской кафешке дальше по коридору во время обеденного перерыва (так и знала, что есть его не стоит)? А может, это реакция на стресс? Или отложенное действие желудочного гриппа? Все может быть. Но я бы поставила на мигрень.

Я готовилась без устали. Я старалась предусмотреть все случайности – включая, разумеется, приступ мигрени. Я страдаю от нее всю жизнь, и я не собиралась пускать что-либо на самотек. Я приняла ибупрофен для профилактики. Позанималась с утра йогой, чтобы снять напряжение. Помедитировала. Проспала целых девять часов. Я даже поела в обеденный перерыв, хотя на нервной почве мне кусок в горло не лез. И тем не менее.

Вот что следует помнить о жизни: можно приложить все усилия, но что-то все равно упрямо останется за пределами вашего контроля. Банальное невезение невозможно просчитать. Как говорится, хочешь насмешить Господа – расскажи ему о своих планах. Я отчетливо слышала тихое хихиканье.

Я начала играть в покер именно для того, чтобы лучше понять, где проходит граница между удачей и мастерством, чтобы разобраться, что я могу контролировать, а что нет. И вот, пожалуйста, донельзя наглядный урок: судьбу не проведешь. Покеру наплевать, зачем я ввязалась в игру. Мне некому подать жалобу, некому поныть: “Но это же Главное событие!” Причины не имеют значения. Нервы или стресс, мигрень или отравление – карты будут сдаваться. Смысл урока кристально ясен: я могу только предусмотреть все, что можно предусмотреть, а остальное – что ж, остальное решать не мне.

Я пыталась выбрать, что лучше: умереть сразу или подкупить кого-нибудь, чтобы мне дали собрать жалкие остатки моих фишек и уползти умирать в какое-нибудь не столь липкое и зловонное место, как эта кабинка туалета. И пока я раздумывала, в кармане предательски брякнул телефон. Пришло смс от моего тренера Эрика Сайдела: “Как дела?” Ну конечно, он хотел знать, как проходит главное испытание его ученицы. Хихиканье с небес определенно стало громче. Я собрала остатки силы воли и написала в ответ: “Нормально. Стек чуть ниже среднего. – Это, насколько я знала, было правдой. – На том и держусь”. А вот это уже меньше соответствовало истине, но оптимист я или как?

“Ладно, удачи!” – пришло в ответ. О, Эрик, знал бы ты, как она мне сейчас нужна – хорошая порция старой доброй удачи.

Деньги на стол

Нью-Йорк, конец лета 2016 года

Но при всех затратах и опасностях этого занятия нет лучшего способа для мужчины познать жизнь среди людей, как сесть за карточный стол, в особенности за тот, где играют в покер.

Клеменс Франс, “Тяга к азартным играм”

В глубине кафе я вижу бейсболку Эрика Сайдела. Она лежит на кушетке рядом с ним самим. Я узнала ее, потому что тщательно изучила Эрика, прежде чем завести знакомство. Я заранее составила его психологический профиль – по крайней мере, профиль того человека, каким он кажется со стороны. Он не похож на прочих профессиональных игроков в покер: обычно те жаждут внимания толп, обожают, когда их снимают, любят работать на публику и носятся со своими “фичами”, будь то приступы гнева, немотивированная агрессия или привычка безостановочно болтать за столом. Эрик молчалив. Сдержан. Всегда внимателен. Похоже, он играет взвешенно и расчетливо. И побеждает: у него восемь браслетов WSOP, титул победителя Мирового покерного тура и десятки миллионов долларов призовых денег. Я тщательно подумала, прежде чем выбрать его. Еще бы – я ведь собираюсь предложить ему провести со мной целый год. Предложение в каком-то смысле не хуже брачного. Тут важно предварительно как следует изучить объект.

Впервые за долгое время я нервничаю – по-настоящему нервничаю. Я вдумчиво подобрала наряд для этой встречи – изысканный, но не консервативный, серьезный, но не слишком. Чтобы выглядеть как человек, которому можно доверять и на которого можно положиться, но в то же время как человек, с которым приятно пройтись по барам. Я собираюсь охмурить его по всем правилам науки.

Мы встречаемся в заведении, представляющем собой голливудскую версию французского кафе. Я пришла рано, но он – еще раньше. Вон он, в дальнем углу, скрючился за столиком, слишком крохотным для его почти двух метров роста и длинных конечностей. Темная футболка оттеняет бледное, сосредоточенное лицо. Он читает журнал. К моему огромному облегчению это свежий, августовский номер “Нью-Йоркера” – тот, что с нежной морской акварелью Семпе[3]. Игрок в покер, читающий “Нью-Йоркер”, – как раз такой человек мне и нужен. Словно почуявшая след гончая, я осторожно двигаюсь к столику, стараясь не спугнуть свою жертву.

* * *

Эрик Сайдел, безусловно, самый скромный чемпион по покеру в мире. Кроме успехов в покере, он выделяется среди других игроков еще и продолжительностью карьеры: он до сих пор сражается за звание лучшего игрока, начав еще в конце восьмидесятых. А это непросто, ведь за последние тридцать лет игра серьезно изменилась. Как и во многих других областях современной жизни, количественная составляющая покера стала важнее качественной. Главным стала не интуиция, а расчеты. Не наблюдательность, а статистика. Не “чутье”, а теория игр. Похожая тенденция наблюдается в столь далеких друг от друга областях, как психология, где социальная психология уступает место нейробиологии, и музыка, где алгоритмы и эксперты просчитывают не только то, что мы слушаем, но и то, как, с точностью до доли секунды, выстраивается мелодия, чтобы песня стала популярной. Вот и в покере та же история. Вокруг столов расселись доктора наук из Калифорнийского технологического[4]. Распечатки статистических данных уже никого не удивляют. В беседах то и дело мелькают GTO (Game Theory Optimal, теория оптимальной игры) и +EV (positive expected value, положительное математическое ожидание). Разговоры о вероятностях звучат громче разговоров о чувствах. Эрику предрекали, что если он будет придерживаться своего стиля игры и больше полагаться на человеческий фактор, чем на математику, то его ждет судьба динозавров. Однако он остается одним из лучших игроков. В мире профессионального покера – мире, где правят раздутое самомнение, тестостерон, слова-паразиты и эгоизм, – Эрик выделяется не только скромностью. Он, возможно, единственный игрок-профессионал, который состоит в Бруклинской музыкальной академии[5] или может запросто метнуться на другой конец страны, чтобы посмотреть стендап Дэйва Шаппелла[6], а еще обладает почти энциклопедическими познаниями в достижениях кулинарии от Лос-Анджелеса до Манилы. И он уж точно единственный игрок-профессионал, предпочитающий Нью-Йорк Лас-Вегасу, – кроме обычного жилья в Вегасе у него есть временная резиденция на Манхэттене, в Верхнем Вест-сайде, том самом районе, где прошло его детство. Его любознательность неподдельна и безгранична, его любовь к жизни стопроцентно заразительна.

– Ангус и Джулия Стоун – слышали их? – ни с того ни с сего спрашивает он на нашей первой встрече.

Кого? Я даже не понимаю, откуда это. Может, это писатели, о которых я ничего не знаю? Или актеры, прошедшие совершенно мимо меня? Или просто какие-то ньюйоркцы, которых, по его мнению, я должна знать? Оказывается, музыканты. Я сижу и надеюсь, что не убила его интерес ко мне и все еще выгляжу достаточно интеллигентной, чтобы пройти испытание на ширину кругозора. Моя нервозность растет, как на дрожжах.

– Это нечто особенное, – говорит он. – Дуэт из Австралии, брат и сестра. Я много раз слышал их вживую.

Впоследствии я еще часто буду слышать от него это выражение – “нечто особенное”. Майк Бирбилья – нечто особенное. Новая постановка “Отелло” – нечто особенное. Маленький неформатный суши-бар вдалеке от туристических троп Лас-Вегаса, в котором мы обедали во время моей первой вылазки в город греха, – нечто особенное. Профессиональный игрок в покер по прозвищу LuckyChewy – нечто особенное. Я младше Эрика на четверть века, но, общаясь с ним, я понимаю, что уже забыла, каково это – получать удовольствие от нового опыта. Я обленилась. Мне все надоело. Мне хочется свернуться клубком и лежать, а не идти в центр 92Y на новое ток-шоу или в Joe’s Pub на какое-то невразумительное действо канадских музыкантов (Эрик вытащил меня и туда, и туда, и я не пожалела. За месяцы, последовавшие за нашим знакомством, мой плейлист наполнился множеством рекомендованных им композиций, у меня появилась куча новых любимых стендап-шоу, а мой список того, что нужно будет когда-нибудь обязательно посмотреть на Netflix или в театрах, – до которого у меня точно никогда не дойдут руки, – разросся до огромных размеров. Эрик – ходячий справочник “Что интересного в городке”[7]). Мое представление об идеальном вечере: бокал вина или чашка чаю дома, что-нибудь почитать или посмотреть на сон грядущий. А Эрик на это: “Ты в Нью-Йорке, лучшем городе Земли! Смотри, сколько всего ты упускаешь!”

Такой же энтузиазм и любознательность он проявляет, когда дело касается покера. Эрик следит за успехами новых игроков, разбирается в приложениях и программах и ни на минуту не допускает, что уже знает все, что можно. Он отказывается почивать на лаврах. Если бы мне пришлось придумывать ему девиз, я бы выбрала такой: “Жизнь слишком коротка для самодовольства”. И когда я все-таки задала вопрос, который ему приходится слышать чаще всего: какой главный совет он дал бы начинающим игрокам в покер? – его ответ заключался в двух словах: будьте внимательны. Два простых слова, о которых мы чаще всего забываем. Обращать внимание на то, что происходит здесь и сейчас, гораздо труднее, чем идти по пути наименьшего сопротивления.

Я узнала об Эрике, наверное, оттуда же, откуда узнают о нем и большинство новичков в покере – из фильма 1998 года “Шулера”. Во многих отношениях именно благодаря этой картине игра сделалась массовым увлечением. Главный герой (в исполнении Мэтта Дэймона), одаренный студент юридического факультета, играет в покер, чтобы платить за учебу, а в конце концов отказывается от карьеры юриста, выбрав путь профессионального игрока. И больше всего персонажа Мэтта Дэймона вдохновлял конкретный случай, шоудаун за финальным столом WSOP 1988 года, где играли Джонни Чен и Эрик Сайдел. Разбор этой игры происходит на протяжении всего фильма. Чертов Джонни Чен, великий мастер, без конца повторяют комментаторы. И Эрик Сайдел – паренек, попавший как кур в ощип. Самая известная в непокерном мире раздача. Дамы Эрика проиграли стриту Чена – это была мастерская ловушка для ни о чем не подозревающей жертвы.

Чен на тот момент был действующим чемпионом, Эрик же впервые в жизни участвовал в крупном турнире. Он одолел 165 соперников, чтобы дойти до финального стола и остаться одним из двух выживших. Невероятный подвиг и потрясающее начало карьеры.

Фильм был хитом среди студентов. Он вышел в конце девяностых, а к началу нулевых каждый подросток уже подумывал, сможет ли он оплатить учебу с выигрышей в покер. Я в то время покером вовсе не интересовалась – даже понятия не имела, что такое стрит или почему Чен использовал его как ловушку для Сайдела. Для меня все это было китайской грамотой, и я не горела желанием учить иероглифы. Но несколько лет спустя, когда я все же посмотрела фильм, меня глубоко потрясла фраза, которую произносит Мэтт Дэймон, рассуждая о дуэли Чена и Сайдела: “Это не о том, как играть в карты. Это о том, как играть людьми”. Клише, конечно, – однако это клише описывает то, что меня интересует, то, что занимает мои мысли больше всего на свете. Психология. Самоконтроль. Способность прочекать свой стрит до конца – как это сделал Чен. Иметь на руках самую сильную комбинацию, но никак это не выдавать, чтобы соперники думали, будто они побеждают, хотя на самом деле они уже проиграли. Не нужно знать, что такое стрит и чек, чтобы оценить всю красоту этой стратегии.

И вот передо мной сидит тот самый человек: никому не известный паренек, ставший мастером. Живая легенда в мире покера. И я хочу уговорить его, чтобы следующий год своей жизни он потратил на мое обучение – при том что он, насколько мне известно, никогда не брал учеников, а я никогда не играла в покер. Я хочу, чтобы Эрик учил меня, чтобы он подготовил меня к главному чемпионату по покеру, Мировой серии покера, она же WSOP. Тому самому турниру, благодаря которому он много лет назад невольно превратился в легенду. В ходе обучения я рассчитываю понять, как принимать лучшие из возможных решений не только за карточным столом, но и в жизни. Освоив покер, я надеюсь приручить удачу – научиться менять жизнь к лучшему, даже когда карта категорически не идет.

* * *

Я думала, это займет год – точно отмеренный, контролируемый срок. Легко представить, легко осознать. У меня был план. Понравиться Эрику, объединить усилия, поучаствовать в Главном событии WSOP. И выжить, чтобы рассказать, как это было.

Назначить срок было проще всего. Год – это просто и ясно. От сих до сих. Год подкупает – ведь каждый легко может представить, как занимается чем-то в течение этого периода. Мой год того-то, мой год сего-то, год, когда я буду пробовать себя в новой роли строго до назначенного дня. Никому не интересно слушать о моих трех с половиной годах не вполне успешных попыток. У кого найдется столько времени? Другое дело – задача на год, это можно осилить. Отличное противоядие против беспорядочности жизни.

Но у жизни были свои идеи на этот счет. План пришлось пересмотреть. График полетел в тартарары под напором непредвиденного. И в самом деле: хочешь насмешить Господа – расскажи ему о своих планах. Что бы я ни думала о Боге, я верю в случай. В пыхтение паровоза Вселенной, который прет себе по рельсам, не заботясь о нас, наших планах, наших мотивах и наших действиях. И будет пыхтеть, что бы мы ни делали или ни отказывались делать. Возможности. Случайности. То, что мы не можем проконтролировать, как бы ни пытались. Но кто упрекнет нас за то, что мы не оставляем попыток?

* * *

То, как мы пытаемся нащупать точку равновесия между удачей и контролем, то, как мы принимаем решения, – проблема, занимающая мои мысли много лет. Когда я была маленькой, мне выпала, быть может, величайшая удача в моей жизни: родители уехали из Советского Союза, и мне открылся мир возможностей, о которых иначе я не могла бы и мечтать. Подростком я прилагала все силы, чтобы добиться наилучших результатов в учебе и стать частью нового поколения в нашей семье, поступившего в колледжи Соединенных Штатов. Повзрослев, я захотела разобраться, чего в своей жизни я добилась сама, а не получила по прихоти судьбы – как и многие люди до меня, я стремилась понять, насколько мои достижения – моя заслуга, а насколько – удача. В книге “Сказанное и сделанное” Симона де Бовуар пишет: “Шанс, что тот самый сперматозоид оплодотворит ту самую яйцеклетку, учитывая, что прежде мои родители должны были встретиться, а еще прежде – появиться на свет, как и все их предки – был меньше, чем один на сотню миллионов”. Такова роль случайности в бытии. “И благодаря стечению обстоятельств, предсказать которое при нынешнем уровне развития науки практически невозможно, я родилась женщиной. И от каждого прожитого с тех пор мгновения, представляется мне, ответвляются тысячи вариантов прошлого. Я могла заболеть, могла бросить учебу. Могла не встретить Сартра. Все что угодно могло случиться”, – продолжает де Бовуар. Да разве можно мечтать отделить случайность от результатов сознательных усилий?

Это был философский вопрос не хуже других. И я выбрала лучший из известных мне способов для поиска ответа: я пошла в магистратуру. Сформулировала вопрос. Исследовала тему. Мне было интересно: как часто мы на самом деле контролируем происходящее? И как в ситуациях, где правит случай, на наши решения влияет иллюзия, будто мы что-то контролируем? Как ведут себя люди, когда им не хватает информации о том, что с ними происходит?

Во время своей учебы в докторантуре я просила людей сымитировать игру на бирже с ограничением по времени. На протяжении пяти лет в моем исследовании поучаствовали тысячи испытуемых. В ходе задания они должны были вложить определенную сумму денег в одну из двух акций или в облигацию. Деньги были настоящие, а от успешности вложения зависело, сколько испытуемому заплатят – в диапазоне от одного доллара до семидесяти пяти и больше. Финансовую операцию каждый испытуемый проделывал более сотни раз. Облигация гарантированно приносила деньги, но мало – всего один доллар. А вот акции были аналогичны настоящей игре на бирже: если повезет, на них можно было заработать до десяти долларов за круг, но если нет, то с ваших доходов одним щелчком спишутся именно десять долларов. В каждом раунде одна из двух акций (остроумно названных нами “А” и “Б”) случайным образом назначалась “хорошей”, другая – “плохой”. “Хорошая” давала пятидесятипроцентный шанс заработать десять долларов, 25 % – остаться при своих и еще столько же – потерять десять долларов. “Плохая” понижала ваши шансы на выигрыш до 25 % и повышала шансы проиграть до 50 %. Меня интересовало вот что: какой стратегией будут руководствоваться участники и насколько быстро они поймут, которая из акций “хорошая” (оптимальная инвестиционная стратегия быстро выводит вас на “хорошую” акцию и позволяет по итогу выиграть максимальную сумму, невзирая на эпизодические проигрыши)?

Но результат этого эксперимента оказался совершенно неожиданным. Снова и снова испытуемые переоценивали свою способность контролировать события. А ведь это были умные люди, во многих отношениях преуспевающие, люди, которые должны были ли бы знать, что к чему. Мало того, что они слишком поспешно решали, как будут распределять свои инвестиции, так еще и, исходя из очень неполных данных, делали смелое предположение, какая из акций “хорошая”, и упрямо стояли на своем, даже когда начинали терять деньги. Чем больше они переоценивали значение собственных способностей относительно роли случая, тем хуже делали выводы из происходящего и тем менее эффективные решения принимали. Чем дальше, тем меньше была вероятность, что испытуемый начнет отдавать предпочтение выигрышной акции; вместо этого он обычно удваивал ставку на проигрышную акцию или полностью переходил на облигации. Люди были уверены, что знают больше, чем знали на самом деле, и из-за этой уверенности игнорировали любые признаки своей неправоты, особенно когда, как это часто бывает на настоящих биржах, “хорошие” акции превращались в “плохие” и наоборот. Иными словами, иллюзия контроля не давала им по-настоящему управлять событиями в игре, и довольно скоро качество решений падало. Испытуемые выбирали то, что выбирали прежде, или то, что им казалось правильным, – не замечая, что обстоятельства уже изменились и прежде успешная стратегия больше не работает. Если им не нравилось то, что пыталась сообщить им Вселенная, они оставались глухи к ней. Им нравилось царить над обстоятельствами. Если обстоятельства вдруг оказывались умнее – они обижались. Вот она, суровая правда жизни: мы слишком часто думаем, что все контролируем, хотя на самом деле в нашей игре правит случай.

Загадка осталась загадкой. Но где искать ответ? Иначе говоря, как теоретические знания могут помочь принимать более верные решения?

Непростой вопрос, и вот почему: уравнение с такими переменными, как мастерство и удача, на самом деле – из области теории вероятности. А наш мозг имеет встроенный недостаток: мы плохо понимаем вероятности. Статистические показатели не умещаются у нас в голове, потому что наш мозг в ходе эволюции не приспособился для того, чтобы понимать неопределенность, изначально заложенную в теории вероятностей. На заре нашего развития не было никаких чисел, только личный опыт и наблюдения. Жизнь не учила наших предков иметь дело с абстрактным знанием типа: “Тигры в данной местности встречаются крайне редко, вероятность встретить тигра составляет всего 2 %, а вероятность, что он нападет на тебя, – еще меньше”. Вместо этого мы привыкли руководствоваться сырыми эмоциями: “Прошлой ночью тут бродил тигр, и это было чертовски страшно!”

С тех пор прошли тысячи лет, а недостаток никуда не делся. Психологи называют его “разрывом между описанием и опытом”. Одно за другим исследования доказывают: людям не под силу усвоить математические методы; вместо того чтобы опираться на предъявленные им данные, они принимают решения, основываясь на “чутье”, “интуиции” и “таком чувстве, что это правильно”. Нужны специальные тренировки, чтобы научиться видеть мир в свете теории вероятностей, – и даже те, кто работал над этим, часто игнорируют цифры, цепляясь за личный опыт. Мы верим в то, что хотим видеть, а не в результаты исследований. Возьмем для примера то, что сейчас у всех на устах: готовность к чрезвычайным ситуациям. Что вы делаете, чтобы подготовиться к стихийным бедствиям – ураганам, наводнениям, землетрясениям, – которые происходят все чаще по мере потепления климата? А надо ли вам опасаться ядерной войны или терактов? Существует статистика, способная подсказать, имеет ли смысл покупать ту или иную страховку для дома и стоит ли вообще приобретать недвижимость в определенном районе. Точно так же, как существуют вероятностные графики, показывающие, насколько велик ваш риск стать жертвой теракта по сравнению, например, с возможностью стать инвалидом или даже умереть, поскользнувшись в собственной ванной. Но психологи убеждаются вновь и вновь: какие графики и данные ни показывай людям, это не повлияет ни на их субъективную оценку риска, ни на их решение. А что же способно заставить их передумать? Только личный опыт или опыт знакомых. Скажем, если вы застали ураган “Сэнди” в Нью-Йорке, вы с большей вероятностью купите страховку от наводнений, чем те, кто не сталкивался с ним. А если вы как раз из тех, кто ничего подобного не испытывал, вы вполне можете вложить деньги в недвижимость в Малибу, несмотря на данные, утверждающие, что пляж скоро смоет вместе с вашим домом. Если вы пережили Одиннадцатое сентября, вы будете бояться терактов больше, чем они того заслуживают. Во всех перечисленных случаях реакция людей не учитывает статистику. Не каждый дом в Нью-Йорке нужно страховать на случай наводнения – это неблагоприятный опыт заставляет вас перестраховываться. Дома на берегу – очень рискованная инвестиция в дальней перспективе, вы недооцениваете риск, потому что сами никогда не попадали в статистику пострадавших. Вероятность трагически поскользнуться в ванной на несколько порядков выше, чем вероятность стать жертвой террористов, – но попробуйте убедить в этом кого-нибудь, особенно тех, кто лично знал погибших в Башнях-близнецах.

Личный опыт перевешивает любые другие данные, хотя на самом деле он очень часто весьма однообразен. Да, можно учиться “на своих ошибках”, но опыт – плохой наставник. Вот почему так трудно отделить роль сознательных усилий от роли случая при принятии повседневных решений – для этого надо оценивать статистические данные, а мы к этому не приспособлены. При чем здесь покер? При том, что если использовать свои познания правильно, то они могут стать могущественным союзником в понимании вероятностных сценариев. Просто не надо считать опытом одно-единственное случайное событие. Это должен быть систематический процесс обучения – совсем как за карточным столом. А правильное систематическое обучение способно помочь разобраться, что случайно, а что нет, куда лучше, чем потоки цифр или изучение теории.

Спустя несколько лет после того, как я покинула университет, проблема “сознательные усилия или случай” затронула меня лично. 2015 год выдался непростым для клана Конниковых. В начале января моя мама, которую я считаю примером для подражания решительно во всем, потеряла работу. Она проработала в компании двадцать лет, но после продажи доли новому владельцу ее без промедления сократили. Ее коллеги плакали. Ее начальник рыдал. Они даже подали прошение, чтобы маму взяли обратно. Она была великолепна в своем деле – программировании. Я была уверена, что мама быстро снова встанет на ноги. Но не тут-то было: ей пришлось столкнуться с суровой реальностью Кремниевой долины, где процветает возрастная дискриминация, особенно в отношении женщин. Маме перевалило за пятьдесят – слишком много, чтобы вписаться в молодой динамичный коллектив, и слишком мало, чтобы выйти на пенсию. Год спустя она все еще оставалась без работы. “Это несправедливо”, – думала я. Но если мама чему-то и научила меня, так это тому, что жизнь не знает слова “справедливость”. Есть только везение. Живи с этим.

Несколько месяцев спустя моя жизнерадостная, здоровая, самостоятельная бабушка встала ночью с постели и поскользнулась. Металлический угол кровати. Жесткий линолеум. И никого больше в квартире, чтобы поднять тревогу. Соседи нашли ее утром, заметив свет, который она не погасила. Через два дня она умерла. Я с ней так и не попрощалась. Я даже не помню, о чем мы говорили в последний раз, – это был обычный дежурный разговор, все те же слова, все те же интонации, ни у одной из нас не было ничего нового, чтобы сообщить другой. Наверное, бабушка спрашивала, когда же выйдет моя книга. Она не смогла бы прочитать ее – для этого ей пришлось бы ждать, когда книгу выпустят на русском, – но ей хотелось подержать ее в руках. Да, вероятнее всего, этот вопрос прозвучал. Бабушка каждый раз спрашивала меня о книге. А я сердилась: “Ну что ты все спрашиваешь? Выйдет – я тебе сама скажу”. Я начала раздражаться. Бабушка повысила голос и заявила, что раз так, больше никогда и ни о чем меня не спросит. Мне следовало быть добрее к ней. Но все мы умны задним числом. Бабушка всегда заканчивала свои голосовые сообщения словами: “Твоя бабушка”. Словно я могла бы не узнать ее. Я никогда не перезванивала ей сразу. Она пережила Вторую мировую войну, Сталина, Хрущева и Горбачева, но ее доконал скользкий пол и один неверный шаг. Нечестно. Точнее, просто не повезло. Поставь она ногу иначе, была бы сейчас жива.

Потом работу потерял мой муж. С их стартапом что-то пошло не так. И я вдруг обнаружила себя в положении, в котором не оказывалась много лет: мне пришлось содержать семью на заработки журналиста. Мы съехали из прекрасной квартиры в Западном Гринвич-Виллидже. Мы поменяли привычки. Мы изо всех сил старались приспособиться. И тут, ко всему прочему, у меня начались проблемы со здоровьем. Незадолго до этого у меня обнаружили странное аутоиммунное заболевание. Никто точно не мог сказать, что это, но мои гормоны обезумели, и, как следствие, у меня появилась аллергия практически на все. Одно время я даже не могла выйти из дому, потому что кожа покрывалась сыпью от соприкосновения с чем угодно, а на улице была зима. Я сидела, скорчившись, за ноутбуком, в старой разношенной футболке и надеялась на лучшее. Я ходила от одного специалиста к другому, я меняла курсы стероидных препаратов, но все врачи в один голос говорили: “Идиопатический случай”. В переводе с языка врачей это означает: “Мы без понятия, что это”. Эта идиопатия (от слова “идиотизм”) обходилась нам дорого. Это было нечестно. Мне не повезло. Или дело не в везении? Может, я сама виновата, что не послушалась маму и тайком выбралась поиграть на балконе много лет назад. В конце концов, я ведь родилась в России, и как раз тогда случился Чернобыль. Наверное, мама не просто так велела мне оставаться дома. Возможно, в двухлетнем возрасте я сама навлекла на себя беду. “Мы не можем представить себе эти болезни, они зовутся идиопатическими, неясного происхождения, но инстинктивно мы чувствуем, что за этим должно стоять что-то еще, некая слабость, которую они используют. Невозможно, невыносимо думать, что эти болезни настигают нас по чистой случайности”, – читала я у Джеймса Сэлтера[8] и ловила себя на том, что киваю каждому слову, – таким знакомым мне казалось написанное. Кто бы ни был виноват, я или случай, это гадство.

Такой образ мысли хорошо известен. Удача сопровождает нас повсюду, она необходима и для того, чтобы утром благополучно добраться на работу, и для того, чтобы выжить на войне или при теракте, когда людям, стоявшим рядом с нами, повезло меньше. Но мы вспоминаем о ней, только когда что-то идет не так. Мы редко подвергаем сомнению роль случая, когда он защищает нас от других людей или нас самих. Когда случай на нашей стороне, мы его недооцениваем: он невидимка. Но стоит ему ополчиться на нас, мы вспоминаем о его силе. И начинаем раздумывать, почему и как.

Некоторые находят утешение в числах. Они зовут случай по-научному: самой обычной вероятностью, которую проходят в старших классах. Сэр Роналд Эйлмер Фишер, статистик и генетик, в 1996 году писал: “«Один шанс на миллион», без сомнения, рано или поздно выпадет и будет выпадать именно с положенной ему приблизительной частотой. Но как бы мы удивились, если бы такой шанс выпал именно нам!” Вспомните, что население Земли в настоящее время составляет 7,5 миллиардов человек – и вы поймете, что крайне маловероятные события происходят вполне регулярно. “Один шанс на миллион” выпадает каждую секунду. Кто-то из ваших близких погибнет в результате нелепого несчастного случая. Кто-то потеряет работу. Кого-то поразит загадочный недуг. Кто-то выиграет в лотерею. Это всего лишь вероятность, чистой воды статистика, и это часть нашей жизни, сама по себе не плохая и не хорошая. А вот если бы удивительные совпадения и небывалые случаи не происходили – это и впрямь было бы невероятно.

Некоторые люди воспринимают вероятности эмоционально. Так вероятность превращается в удачу, слепой случай обретает положительную или отрицательную окраску и становится везением или наоборот. Посчастливилось – не посчастливилось. Удачный или неудачный поворот. Некоторые из нас приписывают удаче смысл, целенаправленность, намерение. Рок, карма, кисмет – случай, за которым стоит замысел. “Так должно было случиться”. Кое-кто даже идет на шаг дальше и говорит: это было предопределено. Это с самого начала должно было произойти, а если нам кажется, что мы управляем своей судьбой или что у нас есть свобода воли, то это лишь иллюзия.

* * *

Так при чем же здесь покер? До начала работы над этой темой я никогда не играла в карты. Ни разу в жизни не сидела за покерным столом. Даже не видела, как играют. Покер ничего для меня не значил. Но когда на меня одна за другой обрушились неудачи, я поступила так, как всегда поступаю, когда хочу в чем-то разобраться: засела за книги. Я искала хоть что-то, способное пролить свет на происходящее, что-то, чтобы вернуть хоть какое-то подобие уверенности, что моя жизнь зависит только от меня. И в своем лихорадочном поиске я наткнулась на книгу Джона фон Неймана “Теория игр и экономического поведения”.

Фон Нейман был одним из величайших математиков и стратегических умов XX века. Он изобрел маленькую машинку, которую сегодня мы повсюду носим с собой, – компьютер (хотя в то время они были отнюдь не маленькие), разработал технологию, позже использованную для создания водородной бомбы, и стал отцом теории игр. “Теория игр” – его фундаментальный труд, и вот что я узнала, прочитав эту работу: на создание теории автора вдохновила единственная игра – покер. “Наша жизнь состоит из блефа, из маленьких тактических ухищрений и попыток угадать, что я собираюсь сделать, по мнению другого, – писал фон Нейман. – Это и называется игрой в рамках моей теории”.

* * *

Большинство карточных игр фон Неймана не интересовало. Он находил их такими же скучными, как и людей, что тратят на них свои жизни, тщетно пытаясь добиться мастерства там, где правит случай. Игры, где все решает случайность, однако, с его точки зрения были ненамного хуже своей противоположности, игр вроде шахмат, где каждый ход можно вычислить заранее. И лишь одну игру он не презирал: покер. Покер он просто обожал. Фон Нейман видел в нем то же равновесное сочетание расчета и случая, что царит и в жизни: в покере достаточно многое зависит от мастерства, чтобы усилия игроков были ненапрасными, и заметную роль играет случай, чтобы игра представляла интерес. Сам фон Нейман играл отвратительно по всем статьям, но это его никогда не останавливало. Покер был для него фундаментальной загадкой, фон Нейман хотел понять его, вскрыть его тайны и в итоге взять над ним верх. Он считал, что если бы только удалось определить, где кончается расчет и начинается случай, сделать так, чтобы от способностей игрока зависело как можно больше, и научиться сводить к минимуму ущерб от случая, то удалось бы найти ответ на один из величайших вопросов в науке принятия решений.

Ибо покер, в отличие от любой другой игры, есть отражение жизни. Он одинаково далек от рулетки, где важно лишь везение, и от шахмат с их математическим изяществом и полнотой данных. Как и мир, где мы живем, покер представляет собой сложное переплетение того и другого. Покер находится ровно посередине между двумя противоборствующими силами, что правят нашей жизнью: случаем и контролем. Каждому может повезти – или не повезти – в одной конкретной раздаче, в одной конкретной игре, в одном конкретном турнире. Только что ты был на вершине мира, и вдруг раз – и ты уже выбыл из игры, невзирая на все твое мастерство, опыт, подготовку и талант. Но в итоге фортуна – переменчивый союзник и враг, а в дальней перспективе побеждает мастерство.

У покера существует математический базис, но к нему примешивается определенная доля человеческих устремлений, взаимодействия, психологии – нюансов, обмана, маленьких трюков, которые пусть и не отражают в точности действительность, но помогают вам добиться преимущества перед окружающими. Люди – существа нерациональные. Информация доступна не всем. У нас не существует правил, четко диктующих, как мы должны поступать, – только нормы поведения и рекомендации. Каждый может в любой момент нарушить эти нормы, причем диапазон нарушений весьма широк. Фон Неймана интересовали игры, где, как и в жизни, невозможно все предвидеть. Обычно мы стараемся принять наилучшее решение, исходя из неполных данных: никогда ведь не знаешь, что на уме у другого человека, точно так же, как не знаешь, какие карты на руках у соперника. Важно не математическое моделирование оптимальных решений – важно выявить скрытое, присущее лишь человеку. Следует помнить, что никакие математические модели не в состоянии охватить все причуды и неожиданности человеческой природы.

Когда я читала обоснование фон Неймана, почему для исследования ключевых стратегических решений (он как-никак консультировал армию США) из всех игр он выбрал именно покер, в голове у меня что-то щелкнуло. Покер – это не теория, как в моих исследованиях. Покер – это практика, это жизнь. Покер – реальное воплощение наилучшего способа для обучения человеческого разума, причем в ходе систематического процесса, а не отдельного события. Иными словами, покер идеально подходил для моих целей.

Покер – это не одна игра, а целое семейство. Есть несколько разновидностей: омаха, стад, разз, бадуги и HORSE. Правила у каждой свои, но в главном они совпадают: часть карт сдается в открытую (так называемые “общие карты”), а часть – рубашкой вверх, так что их видит только игрок, которому они выпали. Игроки делают ставки, оценивая, насколько выигрышная комбинация досталась им и насколько, как им кажется, сильны комбинации у соперников. Поскольку игрок точно не знает, что на руках у других, это игра с неполными данными: в ней надо принимать наилучшее решение, исходя из того немногого, что вам известно. Последний игрок, оставшийся к концу финального круга торгов, забирает банк, то есть все деньги, поставленные на кон к этому моменту всеми игроками.

Но я выбрала разновидность, которая, как оказалось, является наиболее популярной, – безлимитный техасский холдем. Безлимитный холдем отличается от остальных версий в двух отношениях. Во-первых, в нем четко определены объемы информации, известной всем, и информации, известной только одному игроку. Каждому сдаются две карты рубашкой вверх: закрытые, или карманные карты. Это то, что знаю только я. Я могу попробовать догадаться, какие карты достались вам, но знать это точно мне не дано. Единственное, на чем я могу строить свои догадки, – это на том, каким образом вы делаете ставки с момента, когда сдаются общие карты, открытые всем. В холдеме общие карты сдаются в три этапа: в первом круге торговли – три карты (это так называемый флоп), во втором еще одна (тёрн) и в третьем последняя (ривер). В итоге у вас есть две карты на руках (известные только вам), пять карт, открытых всем, и четыре круга торговли – “улицы”, в ходе которых вы пытаетесь угадать, насколько карты, которых вы не видите, сильнее или слабее тех, что вам известны.

В других разновидностях покера неизвестных либо слишком много (например, игрокам сдается по пять карт), так что от способностей игрока мало что зависит, либо слишком мало (в закрытую сдается по одной карте), так что угадывать остается немногое. А в техасском холдеме достигается очень полезное равновесие между тем, что решают способности игрока, и тем, что решает случай. Две карты втемную дают максимально реалистичное соотношение контроля и случая: неизвестных достаточно много, чтобы игра служила убедительной моделью жизни, но не настолько много, чтобы она превратилась в сплошную рулетку.

Второе существенное отличие техасского холдема – отсутствие ограничений. Именно безлимитный техасский холдем предпочитал фон Нейман. “В лимитированной игре ограничены и возможности чистого блефа”, – объясняет Амарилло Слим, один из лучших игроков своего времени, третий в истории победитель WSOP (1972 год). Лимит означает, что вы не можете поставить больше определенного предела. Иногда этот предел определяется “правилами дома” – то есть просто оговаривается сумма, больше которой ставка быть не может. Иногда используется так называемый пот-лимит: ставка не может быть больше банка – общей суммы уже поставленных на кон денег. В обоих случаях возможности игроков искусственно ограничены. В безлимитном покере вы можете в любой момент поставить все, что у вас есть. Вы можете “запихать” или “запушить”, то есть пойти олл-ин, поставить все свои фишки. И вот тогда-то игра становится по-настоящему интересной. Лимитный покер – это для “слабаков”, по выражению Слима. “Если нельзя поставить на кон все, это не настоящий покер”, – утверждает он.

И именно это делает безлимитный холдем такой совершенной метафорой того, как мы принимаем решения в повседневной жизни. Потому что жизнь не знает лимитов, никакое внешнее вмешательство не запрещает нам поставить все, что мы имеем, на правильность своего выбора. Что может помешать вам рискнуть всеми деньгами, своей репутацией, своим сердцем или даже жизнью, когда вам вздумается? Ничто. Не существует, по большому счету, никаких правил, вас сдерживают лишь некоторые внутренние подсчеты, о которых знаете только вы. И все, с кем вы имеете дело, знают об этом, принимая собственные решения: как много им стоит поставить на кон, учитывая, что вы можете пойти до конца? Это бесконечное балансирование на грани[9], о котором много писал другой титан теории игр, нобелевский лауреат, экономист Томас Шеллинг, происходит в нашей жизни постоянно. Кто первым произнесет “Я тебя люблю”, рискнув пойти олл-ин в отношениях? И если вы скажете эти заветные слова, не вылетите ли вы после этого из игры? Кто одержит верх в деловых переговорах? Кто развяжет войну? Возможность пойти олл-ин – и тот факт, что сделать это может каждый, – важнейшая переменная, сильно усложняющая принятие решений.

Разумеется, существует и эмоциональный компонент. Что за карточным столом, что в жизни, пойти олл-ин означает самый большой риск. Если повезет, вы можете “удвоиться”, то есть выиграть по максимуму, получив вдвое больше, чем поставили, но если удача отвернется, игра для вас закончится. Вы можете заключить лучшую сделку в жизни или найти свое личное счастье – а можете остаться банкротом или с разбитым сердцем. Как в жизни, в безлимитном покере риск велик, но велика и награда. Неслучайно чемпион WSOP определяется именно в безлимитном техасском холдеме. И неслучайно я решила изучать именно эту разновидность покера. Если вы хотите научиться принимать наилучшие решения, нужен и наилучший тренажер.

Итак, с разновидностью игры определились. Теперь надо выбрать: кэш или турнирный покер? В кэш-игре каждая фишка имеет свой эквивалент в реальных деньгах. Вы входите в игру со вступительным взносом, скажем, 100 долларов, и в вашем распоряжении ровно столько, сколько фишек лежит перед вами. В любой момент вы можете пополнить свой запас, доплатив необходимую сумму. В любой момент можно встать и уйти. А если вы останетесь ни с чем в игре, то можете купить еще фишек и играть дальше. Более того, структура ставок в такой игре неизменна. Если вы сели за стол играть по $ 1/$ 2, то есть обязательные ставки составляли 1 доллар малый блайнд и 2 доллара большой блайнд, они такими и останутся. Вы можете не опасаться, что к тому времени, когда придет ваша очередь ставить блайнды, вам придется выложить пять долларов.

В турнирном покере стоимость фишек – вещь относительная; фишки нужны лишь для того, чтобы подсчитывать очки. Заплатив 100 долларов вступительного взноса, вы можете получить и 10 000 фишек, и 200. Это не имеет значения. В начале игры у всех одинаковое количество фишек, и ваша задача – собрать их как можно больше. Победитель получает все. Если вы начинаете проигрывать, дела плохи. Тут невозможно подозвать служащего и, заплатив еще 100 долларов, прикупить фишек. А если вы проигрываете все, то выбываете из игры. Ставка в игре – ваша жизнь на турнире. Что касается блайндов, то они повышаются по оговоренному графику. В начале игры они могут быть 1/2, а через полчаса, сорок пять минут или другой промежуток, в зависимости от правил турнира, уже становятся 2/4, 4/8 и т. д. Ваши фишки вдруг теряют в стоимости, и для вас все важнее становится как можно чаще выигрывать банки. Иначе вы в два счета потратите все фишки на блайнды и останетесь ни с чем.

Каждая из этих дисциплин, кэш-игры и турниры, имеет собственную динамику. Кэш-игра – это “Война и мир”: вы можете прочесть несколько сотен страниц и по-прежнему не догадываться, кто же победит. Можно попробовать пропустить несколько глав, но развитие событий это не ускорит. Турниры же имеют скорее шекспировскую природу: третий акт еще в самом начале, а половина персонажей уже мертва. Если нужен обзор жизни на ускоренной перемотке – лучше турнира ничего не найти. И я выбрала турниры.

Узнав о покере от фон Неймана, я несколько месяцев читала книги об этой игре, смотрела видео с игрой лучших профессионалов и слушала комментаторов. И со временем я задумалась: а что, если покер наконец-то поможет мне преодолеть мою чисто человеческую неспособность отличить, где в рутине повседневности следствие моих усилий, а где – результаты случайностей, и развить в себе это умение? Что, если покер поможет моему мужу определить, каким должен быть его следующий шаг в карьере? Когда стоит вступить в игру, а когда подождать лучших карт? Что, если с помощью покера я смогу понять, когда пора перестать ходить по врачам или как выжить под кислотным дождем счетов, планируя наше финансовое будущее? Что, если благодаря покеру моя мама сумеет, как говорят игроки, “выжить на тяжелом столе”? Что, если я пойму, как планировать собственную карьеру так, чтобы получить как можно больше, а потерять как можно меньше? Я решила попробовать разыграть свою руку и выяснить.

* * *

Итак, самое время вернуться к моему знакомству с Эриком Сайделом, для которого покер имеет несколько иное значение. Эрик остается одним из лучших в мире покера в течение трех десятилетий. Он – обладатель восьми браслетов WSOP (за всю историю этого турнира лишь пяти игрокам удалось заслужить больше) и победитель Мирового покерного тура (World Poker Tour, WPT). Он входит в Зал Славы покера, а в этом зале всего 32 игрока, которые живы по сей день. Он на четвертом месте по сумме полученных призовых денег за всю историю покера (а много лет удерживал первое) и на четвертом же – по количеству игр в рамках WSOP (114), на которых он попал в деньги. На протяжении нескольких лет он в течение пятнадцати недель занимал первое место в рейтинге Global Poker Index, и многие считают его лучшим игроком всех времен.

И с какой бы стати, спрашивается, профессиональному игроку в покер – тем более, этому конкретному игроку! – соглашаться, чтобы не пойми откуда взявшаяся журналистка ходила за ним повсюду, словно тень, и задавала детские вопросы о том, как устроен мир? Слава его не интересует, так что этот журналистский козырь мне не разыграть. Он не любит рассказывать о своей тактике. Он потрясающе скромен.

– Вы же не собираетесь прямо писать обо мне в своей книге? – спрашивает Эрик, услышав мое предложение в бистро в Вест-Виллидже. Он немного разворачивается и сутулится еще больше, словно стараясь сделаться как можно менее заметным.

– Ну… – Такого поворота я не предвидела.

– Не знаю, смогу ли я взяться за это. Знаете, я же никогда никого раньше не тренировал. Да и мое расписание поездок…

Я перебиваю его. Терять мне уже нечего.

– Возможно, я и не знаю, сколько карт в колоде…

– Погодите, вы серьезно? – перебивает уже он, вскинув брови. Во всяком случае, я сумела его удивить.

– Абсолютно. Из меня получится не самый обычный ученик.

Зато, продолжаю я, у меня есть образование и опыт работы.

– У меня докторская степень по психологии. Я изучала принятие решений – то, чем мы занимаемся каждый день, – с научной точки зрения.

– Психолог. Это уже интересно. Это могло бы пригодиться в покере. – Он наклоняется ко мне, поставив костлявые локти по бокам тарелки с омлетом из одних только белков. – Ваш опыт и знания способны помочь вам играть более результативно, а главное, более непредсказуемо. Люди все больше напирают на математику, на данные. В этой области известно гораздо больше. Но на самом деле среди лучших игроков более или менее предсказуемы как раз те, кто всецело полагается на математику.

– Вот и отлично. – Я рада, что после неудачного начала мне удалось затронуть нужную струну. – Я со школы математикой не занималась.

– Мои математические способности тоже оставляют желать лучшего, и в этом нет ничего особенного, – успокаивает меня Эрик. – Они не повредят, но и без них можно стать хорошим игроком. Основы математики в покере настолько просты, что и шестилетнему ребенку под силу.

Я вздыхаю с облегчением. Но о том, что я обычно считаю на пальцах, наверное, лучше пока не говорить.

– Все, что нужно – это правильно мыслить. Вопрос в том, достаточно ли правильного мышления и усердного труда, чтобы добиться успеха. Я считаю, что достаточно, – говорит Эрик.

В каком-то смысле, продолжает он, хорошо, что я пришла со стороны. Это позволит мне посмотреть на игру свежим взглядом, под новым углом. Кроме того, у меня есть качества, которые редко встречаются у игроков. Пусть я и не знаю, что такое диапазон и какой мне больше подходит – полярный или линейный, – зато благодаря моему опыту и знаниям я очень хорошо умею учиться и думать и знаю, как люди устроены. В своей книге “Диапазон” Дэвид Эпштейн, размышляя о природе аутсайдеров, людей со стороны, пишет: “Кто умеет переключаться, тот выигрывает”. Возможно, свежим глазом я смогу увидеть то, что не видно изнутри, ведь привычное часто оказывается в слепой зоне. Я могу привнести то, что психолог Джонатан Барон называет “активной непредвзятостью”. Конечно, опыт опыту рознь, но мой опыт может оказаться особенно полезен.

Среди прочего Эрика очень заинтриговала Эрика заинтриговала моя способность к языкам.

– Сколько языков вы знаете? – спрашивает он.

– О, свободно я владею только двумя – английским и русским. Но раньше у меня еще был свободный французский и испанский, и итальянский я тоже знала неплохо, – говорю я. – А еще я учила фарси, но практически все забыла.

– Это и правда может пригодиться, – говорит Эрик. – Вы слышали о Филе Айви?

Я киваю. Это одно из немногих имен в мире покера, которые мне известны.

– Возможно, именно способность к языкам помогла ему в какой-то момент стать лучшим во всех многочисленных разновидностях покера, – поясняет Эрик. Каждую разновидность можно рассматривать как новый язык, который нужно выучить. – И знаете, что меня больше всего потрясло? Его сестра – лингвист. И она говорит на пятнадцати или около того языках.

Вот это круто. Мои способности на таком фоне выглядят весьма скромно.

– Сколько наберется людей, у которых был бы такой мозг или подобные интересы? – говорит Эрик. – Похоже, у Фила и его сестры мозг устроен так, что они могут невероятно быстро усваивать языки. Приятно слышать, что у вас есть та же способность быстро учить языки и переходить с языка на язык, потому что это и есть ключ к успеху.

В этом что-то есть. Покер действительно во многом напоминает изучение иностранного языка. Ведь это новая грамматика, новый словарь, новый способ взаимодействия с миром. Но мне сразу приходит на ум одно существенное отличие. Способность к изучению языков у людей встроенная. Да, одним это дается легче, другим – тяжелее, но все мы без особых затруднений усваиваем родной язык, как будто в нашем мозгу изначально заложена инструкция по вычленению смысла из наборов звуков и угадыванию правил, даже когда нас специально этому не учат. Покер – другое дело: как бы сильно вы ни полагались на психологию, успех во многом упирается в статистику. Надо научиться считать шансы, оценивать свою руку, прикидывать, что у других, учитывать, может ли ваша рука усилиться, и т. д. Все это требует определенных статистических расчетов. Насколько хорошо я с ними справлюсь – вопрос отдельный.

– Знаете, а ведь психология в покере – самое интересное, – замечает Эрик, прерывая мои раздумья. – А что именно в принятии решений вы изучали? Что-то вроде того, чем занимался Канеман?

– На самом деле моим научным руководителем был Уолтер Мишель – тот самый, который придумал зефирный тест[10], знаете?

– Ух ты. Это здорово. Самоконтроль в игре очень много значит.

Выходит, мистер Сайдел знает и про зефирный тест. Похоже, я не ошиблась в выборе.

– Я так и предполагала, – отвечаю я. – То есть я, конечно, никогда не играла. Но вот что я вам скажу: могу поспорить, что я прочла больше книг на эти темы, чем кто угодно из игроков. Я изучала влияние стресса на принятие решений. Влияние эмоций. Сжатых сроков. Все, что, как мне кажется, больше всего пригодится. И… и… – Все идет хорошо, и я не хочу, чтобы он перебивал. Мне необходимо, чтобы он согласился учить меня. – Вот, взгляните, что я нашла.

И я достаю из рукава свой туз: статью о том, как “читать” соперников в покере, которая, насколько я знала, публиковалась только в научных изданиях. Причем она была основана на анализе финальных столов WSOP. Дело серьезное.

Эрик вдумчиво читает статью. Он весь внимание. А потом начинает смеяться.

– Ничего себе. Ну ладно. Только никому это не показывайте.

Я обещаю, что не буду. Так рождается наш союз.

* * *

Мне выпала редкая возможность, ведь нам почти никогда не приходится изучать совершенно не освоенный навык, начинать ученичество с нуля, не только под руководством лучшего в мире эксперта, но и в деле, где соотношение мастерства и случая так же сбалансировано, как и в жизни. Эрика Сайдела не слишком заботит, выиграю я в какой-либо конкретной игре или нет. Он просто хочет посмотреть, как далеко мы сумеем продвинуться – каких успехов я смогу достичь при помощи психологии, умения “читать” людей и разбираться в тонкостях эмоций. Если начать с чистого листа, сможет ли понимание того, как устроен человеческий разум, помочь одолеть за карточным столом математиков-вундеркиндов и гениев статистики? В некотором смысле это такая же проверка жизненной философии, как и все остальное. Качественная сторона против количественных показателей. Человек против алгоритмов. Я буду представлять, что по этой оси проходит слом парадигмы, который мы переживаем прямо сейчас – и я нахожусь в одной из крайних точек. Решающим испытанием станет Мировая серия покера. В этом турнире никогда не побеждали женщины – и лишь одной женщине удалось добраться до финального стола. Эрик не просто учит меня играть. Он учит меня побеждать – вот до чего крепка его вера в то, что наш подход в конечном счете лучший. И я сделаю все, от меня зависящее, чтобы мое путешествие увенчалось успехом.

Для меня это не только испытание жизненной философии, хотя главным образом именно оно. Но это еще и личное. Я не хочу подвести Эрика. Он не просто верит в мои способности и свой подход, его вера в меня – проявление безграничной щедрости души: по отношению к друзьям и людям, которым он доверяет и которых уважает, Эрик – самый бескорыстный человек из всех, кого я встречала за долгие годы. Он тратит на меня не одно лишь время – он вкладывает в меня свою веру, энергию, мысли, репутацию. И все, что приходит мне в голову в связи с этим: “Только бы не облажаться”.

* * *

Предполагалось, что это будет погружение на год. А оказалась – новая жизнь. Я прошла путь от новичка до чемпиона. От любителя до профессионала. Идя по этому пути, я постоянно со смесью удивления и гордости наблюдала, как моя жизнь меняется к лучшему. Книга, которую вы держите в руках, подводит итоги этого путешествия. Это не скучное исследование природы игры – как играть, как выигрывать, как преуспеть. Это не руководство для игроков. Такие руководства уже написаны гораздо более сведущими людьми, чем я. Это ответ на вызов, сформулированный фон Нейманом: можно ли использовать покер как объектив, чтобы рассмотреть механизм принятия самых важных и трудных решений; это исследование того, как случай и умение делать правильный выбор соотносятся в жизни, и попытка научиться ориентироваться в их отношениях и оптимизировать их так, чтобы извлекать максимальную пользу из предложенного судьбой.

На протяжении всей книги я рассматриваю принятие решений далеко за пределами покера, примеряю то, что узнала за карточными столами, к повседневным ситуациям – и тем важнейшим решениям, которые приходится принимать редко, но которые имеют наибольшее значение. Покер абсолютно наглядно покажет вам, как управлять эмоциями; как “читать” людей; как терять меньше, а выигрывать больше; как подкрутить свои внутренние настройки, чтобы стать лучшей версией себя и не только раскусывать чужой блеф, но и успешно блефовать самим. В покере удача и мастерство перемешаны так же, как в жизни, и, играя, мы учимся смешивать их в нужной пропорции. Покер учит, как можно по-настоящему контролировать ситуацию – и как быть с тем, что зависит лишь от воли случая, – лучше, чем любой другой опыт, который мне довелось пережить. Более того, в наш век вездесущих отвлекающих факторов эта игра служит напоминанием о том, какое огромное значение для достижения цели и успеха имеют наблюдательность и способность сосредоточиться на текущем моменте. Как важно полностью погрузиться в процесс и по-настоящему усваивать новое. Не случайно тогда, в день нашего знакомства, Эрик сказал мне: главное – внимание. Эта книга – не о том, как играть в покер. Она о том, как играть в жизнь.

Рождение игрока

Бостон, осень 2016 года

Если считать, что азартные игры аморальны, тогда любое человеческое увлечение и промысел аморальны. Ибо нет такого занятия, где не играл бы свою роль случай, где человек не рисковал бы потерять в надежде приобрести.

Томас Джефферсон, “Размышления о лотереях”

– Ты собираешься играть в азартные игры?

Так высказалась баба Аня, другая моя бабушка, последняя оставшаяся в живых из моих бабушек и дедушек. Я приехала в Бостон повидать родных и только что не подпрыгивала от воодушевления, рассказывая о своем новом проекте, но бабушка не разделила моего восторга. Сказать, что она не обрадовалась, – почти ничего не сказать. Она умеет делать такое лицо, что кажется, ее подбородком можно крушить камни. Точеное лицо бронзового героя-победителя на коне. Или разгневанного генерала. Бабушкино разочарование тяжким бременем легло мне на плечи. Она только-только, после десяти с лишним лет моих увещеваний, простила, хоть и не вполне, меня за то, что я не хочу иметь детей. И вот теперь я пала еще ниже. Если вы думаете, что в состоянии представить себе всю силу разочарования, на которую способна старушка ростом метр пятьдесят, девяноста двух лет от роду, – вы ошибаетесь. Она была советской учительницей. Ее опыту позавидовал бы и армейский сержант, гоняющий новобранцев по плацу.

Баба Аня качает головой:

– Маша, – говорит она. Так меня зовет русская родня. – Маша.

И столько грусти звучит в этом слове, столько сожаления о жизни, которую я готова пустить под откос. Одним-единственным словом она умудрилась дать мне почувствовать, что я на грани краха, что мое решение безгранично ужасно и находится за пределами понимания.

Я догадывалась: перед ее внутренним взором мелькают страницы романа Достоевского “Игрок”, главный герой которого пустил на ветер свою жизнь в вымышленном Рулетенбурге. Достоевский знал предмет не понаслышке: приехав в Висбаден со своей двадцатидвухлетней возлюбленной, Полиной Сусловой, он пристрастился к рулетке и проиграл не только все свои сбережения, но и наличность Сусловой. Но это не остановило писателя: хотя игра в итоге стала причиной расставания с невестой, а потом едва не разрушила второй брак и привела к финансовому краху, игорные столы неудержимо манили Достоевского. “Везде-то и во всем я до последнего предела дохожу, – говорится в одном из его писем, – всю жизнь за черту переходил”.

Вот какая судьба ждет меня, отчетливо читаю я по лицу бабушки. Окончила Гарвард – и решила пойти по такой дорожке?

– Маша, – повторяет она. – Ты собираешься играть в азартные игры?

Возможно, реакция бабушки была предельно острой – что может ранить больнее, чем ситуация, когда твоя внучка катится по наклонной, а ты ничего не можешь с этим поделать? – но нетипичной ее не назовешь. В последующие месяцы многие будут винить меня во всеобщем падении нравов из-за того, что я защищаю покер как инструмент для саморазвития. Незнакомые люди будут называть меня аморальной. Группа интеллектуалов на ретрите скажет мне, что играть в покер, это, конечно, прекрасно, но не мучает ли меня совесть из-за того, что я учу людей (и даже детей!), что лгать – это хорошо?

Мир покера погребен под горой заблуждений. И основное из них – то, что я вижу в эту минуту в полном горя и потрясения лице бабы Ани: якобы покер и азартные игры – одно и то же. А я-то радовалась, собираясь с головой окунуться в новую стихию. Мне казалось, что основания для того, чтобы отправиться в этот путь, очевидны: конечно же, люди поймут, что покер – прекрасный способ научиться принимать решения. Вспомните фон Неймана! Вперед, за столы! Но, глядя на бабу Аню, я понимаю: мне потребуется немало усилий, чтобы добиться поддержки и доказать, что покер – не просто инструмент саморазвития, а один из самых эффективных инструментов. Мне предстоит объяснять это снова и снова, так что лучше, пожалуй, сразу подобрать правильные слова.

* * *

На первый взгляд, покер – это легко. Точно так же, как практически у любого из моих знакомых “в голове почти созрела книга”, только руки как-то не доходят ее написать – в конце концов все ведь умеют складывать слова в предложения, – точно так же каждый второй из тех, с кем знакомится Эрик, считает, что ему совсем немногого недостает, чтобы стать профессиональным игроком в покер. Или, на худой конец, крутейшим игроком. Большинство людей недооценивает уровень мастерства, который для этого требуется. Кажется, все просто: главное, чтобы карта шла, и греби деньги лопатой. Или можно всех заблефовать вслепую и опять-таки грести деньги лопатой. Как ни крути, а деньги твои. Почти при каждой нашей встрече у Эрика наготове очередная история о том, как какой-нибудь бармен, официант или таксист Uber узнал его и сообщил, что тоже мог бы играть. Просто как-то случая ни разу не представилось. Но может быть, если бы только Эрик дал ему денег на ту большую игру…

Разумеется, в покере есть элемент случайности. А где его нет? Разве профессиональные игроки рискуют больше, чем футболист, подписывающий контракт с клубом, зная, что может на следующей неделе получить травму или его могут через год выгнать из команды, если он не оправдает ожиданий? Мы осуждаем игроков в покер за рискованную игру. И уважаем биржевых брокеров, которые также рискуют, причем с куда меньшим объемом известных данных. В некотором смысле игроки рискуют меньше прочих людей. В конце концов, даже проиграв раздачу в покере, можно продолжать.

Но неверным представлениям о покере в массовом сознании есть простая причина. В отличие, например, от шахмат, в покере необходимо делать ставки. А значит, рисковать деньгами. И потому, отвечая бабушке, я произнесла слова, которые потом мне придется повторять много-много раз, так что они станут моей личной мантрой: в покере можно выиграть с худшей картой и проиграть с лучшей. В любой другой из игр, предлагаемых казино, равно как и в играх со стопроцентно открытыми данными, как го или шахматы, для победы необходимо иметь самую выигрышную позицию. Иначе никак. И вот поэтому покер – не столько азартная игра, сколько состязание в мастерстве.

Вообразите двух игроков у стола. Карты сданы. Каждый игрок должен оценить свои карты и понять, достаточно ли они хороши сами по себе, чтобы сделать ставку. Если игрок решит участвовать в раздаче, он должен как минимум ответить (коллировать) на большой блайнд, то есть внести в банк столько же, сколько составляет самая большая ставка, сделанная до него. У него также есть варианты сфолдить – спасовать, сбросить карты и пропустить эту раздачу, или сделать рейз – поднять ставку (поставить больше, чем блайнд). Но кто знает, какие факторы игрок учитывает, принимая решение? Возможно, у него на руках хорошие карты. Вполне вероятно, карты средние, но игрок считает, что может переиграть соперника, и поэтому решает зайти в раздачу. Возможно, он заметил, что противник считает его осторожным, потому что наш игрок играет мало рук, и теперь он решает воспользоваться этим преимуществом и открыться при картах хуже среднего. А может быть, ему просто скучно. Соображения игрока, как и его карты, известны только ему самому.

Второй игрок наблюдает за действиями первого и реагирует соответственно. Если первый сделал большую ставку, возможно, у него хорошие карты – или плохие, и он блефует. Если он ответил, это может быть потому, что карты у него средние, или он просто нерешительный, а может быть, использует прием под названием слоуплей (медленная игра) – нарочно играет сдержанно, чтобы не выдать хорошие карты (именно это делал Джонни Чен в 1988 году в игре с Эриком Сайделом). Игроки как бы непрерывно кружатся в танце взаимных догадок: как мне ответить на твой ход? Как ты ответишь на мой? Чаще всего выигрывает не тот, у кого лучшие карты, а тот, кто лучше играет. Вся соль – в этом танце, потому-то фон Нейман и видел в покере инструмент для разработки военной стратегии. Не потому, что каждый человек азартен, а потому, что для победы необходимо быть мастером в очень человеческом смысле.

Это подтверждает исследование экономиста Инго Фидлера. Он проанализировал сотни тысяч раздач, сыгранных на нескольких покерных сайтах в течение полугода. И обнаружил, что в среднем лишь в 12 % случаев побеждали те, у кого на руках были лучшие карты. И менее трети рук доходило до шоудауна – то есть какие-то игроки вынуждали других сбрасывать карты до конца раздачи. В не самых дорогих играх с блайндами 1/2 и 5/10 долларов были игроки, которые постоянно выигрывали, но там, где блайнды взвинчены до нешуточных 50/100 долларов, разница в уровне значительно сглаживалась. Таким образом, чем больше суммы на кону, тем более искусные люди за них состязаются. Экономисты из Чикаго Стивен Левитт и Томас Майлз, наблюдая за играми WSOP 2010, сравнивали ROI (показатель возврата инвестиций) у двух групп игроков. Они подсчитали, что игроки-любители потеряли в среднем 15 % вступительного взноса (около 400 долларов), тогда как профессионалы выиграли более 30 % (примерно 1200 долларов). Они пишут: “Наблюдаемые различия ROI статистически весьма значимы и значительно превышают подобный разброс на финансовых рынках, где фондовые менеджеры, считающиеся наиболее одаренными, могут зарабатывать до 3 % от активов, которыми управляют, и до 30 % годового дохода с этих активов”. Другими словами, чтобы добиться успеха в покере, требуется уровень мастерства намного выше, чем для того, чтобы стать успешным в куда более уважаемом деле – инвестировании.

Разумеется, научное обоснование гораздо глубже. Тот факт, что покер – это игра на деньги, заставляет даже самых разумных людей слепо ненавидеть его, отказываясь выслушивать какие-либо объяснения. Но на самом деле именно здесь кроется уникальное преимущество этой игры над всеми прочими: сделать ставку на неопределенность – один из лучших способов понять ее, а также – осознать, какие ошибки мы совершаем, принимая решения практически в любой области. В своем труде “Критика чистого разума” немецкий философ Иммануил Кант рассматривает денежную ставку, пари как противоядие для одного из величайших недугов общества: ложной уверенности, порожденной непониманием вероятностной природы Вселенной, желанием видеть черное либо белое в том, что на самом деле следует воспринимать как серое. Из-за ошибочной веры в определенность наш рассудок считает, что 99 % и даже 90 % практически равны 100 %, хотя на самом деле это не так. Кант приводит такой пример. Больной просит врача поставить ему диагноз. Врач приходит к определенному заключению, опираясь на известные ему факты. Но это не значит, что его вывод правильный. Врач лишь сделал все, что было в его силах, с учетом известной ему информации и своего опыта в данной области. Но сообщит ли он пациенту о своих сомнениях? Возможно. Однако если его уверенность достигает определенного порога – а у каждого врача он свой, – он, скорее всего, преподнесет диагноз как факт.

Но что, если бы врачу пришлось держать пари на верность своего суждения? “Нередко человек высказывает свои положения с видом такого самоуверенного и непреклонного упорства, что кажется, у него нет никаких сомнений в истинности их, – пишет Кант. – Но пари приводит его в замешательство”[11]. Как только некто оказывается перед перспективой понести реальный урон, ему приходится задуматься: так ли он уверен в том, в чем вроде бы не может быть сомнений? “Иногда оказывается, что уверенности у него достаточно, чтобы оценить ее только в один дукат, но не в десять [дукатов], – рассуждает далее Кант, – так как рисковать одним дукатом он еще решается, но только при ставке в десять дукатов впервые замечает то, чего прежде не усматривал, именно что, может быть, он ошибается”[12].

А что, если ставка еще выше? Вот вам и инструмент, позволяющий выявить многие ошибки в человеческих суждениях. “Если мы представляем себе мысленно, что ставкой служит все счастье нашей жизни, то торжествующий [тон] нашего суждения совершенно исчезает, мы становимся чрезвычайно боязливыми и вдруг замечаем, что наша вера вовсе не так глубока”[13], – утверждает Кант. Поставили бы вы все, что у вас есть, на справедливость мнения, которое вы часами с убежденностью отстаиваете в соцсетях? Готовы ли вы заключить пари, что ваш брак будет успешным? Поспорить на свое здоровье? Даже самые твердые наши убеждения могут поколебаться, будучи представленными в таком свете.

Разумеется, одно дело – поставить деньги на то, что мы сами правы, и совсем другое – судить других людей. К собственным ошибкам мы относимся куда более терпимо, чем к суждениям окружающих, которые полагаем ошибочными. Вспомните выборы президента США в 2016 году. Решительно все соцсети предсказывали победу Хиллари Клинтон – и ошиблись. И впоследствии за эту ошибку больше всех досталось Нейту Сильверу[14]. Раньше он так точно предсказывал результаты выборов, что на этот раз его все клеймили позором за “ошибку”. Но что такого, собственно, сказал Нейт? В его финальном прогнозе, сделанном 8 ноября 2016 года, говорилось, что вероятность победы Клинтон составляет 71 %, а вероятность победы Трампа – соответственно, 29 %. Двадцать девять процентов. Это немало. Почти треть. Однако большинство людей, увидев число 71 %, решают, что это гарантия победы Клинтон. Ведь так сложно каждый раз учитывать все, принимая решение. Для подавляющего большинства 71 % равен 100 %. Клинтон победит.

Но что, если бы вам пришлось сделать ставку, исходя из прогноза Сильвера? Вы бы рискнули своими деньгами так же спокойно при вероятности в 71 %, как при вероятности в 100 %? Поставили бы на кон столько же? Или вы бы осознали, что возможность прогадать более чем существенна? На самом деле вероятность победы Трампа была примерно равна вероятности собрать пару в холдеме на флопе. И каждый, кто сыграл в покер хотя бы раз или два, знает, что шансы собрать пару на флопе далеко не нулевые.

Нейт Сильвер играет в покер. На самом деле он когда-то даже очень неплохо жил, зарабатывая игрой онлайн. И, играя в покер, он понял нечто очень важное об устройстве этого мира, то, о чем большинство из нас попросту не задумывается. Покер – мощнейший инструмент, чтобы научиться мыслить вероятностями, и не вопреки, а как раз благодаря тому, что это игра на деньги. Ставки в покере не случайны. Они – часть процесса обучения. Наш мозг учится, когда от результата обучения зависит нечто существенное, когда что-то стоит на кону. Вот почему дети все схватывают на лету, если знают, как и когда именно им пригодятся полученные знания и навыки. Это неотъемлемый элемент обучения – мыслить вероятностями на опыте: мы не просто начинаем понимать, что такое 29 %, – мы запоминаем это накрепко, потому что если забудем, это дорого нам обойдется. Если мы будем неверно выбирать размер ставки, то пострадаем. Если будем твердить: “О, думаю, у меня хорошо получается”, не подсчитывая точно, насколько часто у нас получается на самом деле, то проиграем все, что имеем.

Но в жизни мы постоянно так поступаем без всякой задней мысли. Почему я купил эти акции? Другой инвестор сказал за обедом, что их стоит купить. Почему я решил продать те? Ну, один человек скинул их, и я подумал, что это правильно. Вместо того чтобы изучить статистику, мы реагируем эмоционально: биржевой брокер продает растущие в цене акции, чтобы зафиксировать прибыль, даже когда цифры говорят о том, что акции в ближайшее время продолжат расти; он придерживает дешевеющие акции, чтобы не продавать их себе в убыток (это ведь так неприятно!), даже когда цифры подсказывают: продавай и беги. На самом деле исследования говорят о том, что профессиональные инвесторы отличаются удивительной способностью игнорировать данные статистики, прислушиваясь к своему чутью или интуиции, и зачастую лучше бы им вообще не торговать на бирже.

“Для большинства финансовых управляющих выбор акций больше напоминает игру в кости, чем покер”, – утверждает лауреат Нобелевской премии по экономике Даниэль Канеман. Большинство фондов не только несостоятельно играет на рынке, но и показывает все более низкую эффективность год от года. “Успешные фонды в любой год в целом успешны. Кости благоволят им. Большинство исследователей сходятся на том, что почти все финансовые аналитики, осознают они это или нет (а осознают немногие), по сути, играют в азартную игру”.

Это урок, который трудно усвоить, если вы не играете в покер. Даже те, кто, казалось бы, расплачивается за свои ошибки, – например, биржевые брокеры – очень не любят признавать, что заблуждались. В жизни все куда сложнее и запутаннее, чем за карточным столом; здесь проще обвинить в своих неудачах внешние факторы. Так легко поддерживать в себе иллюзию собственного профессионализма, когда нет мгновенной обратной связи, чтобы ее разрушить. Покер не только лучшее средство против этой вредной привычки, но и отличный способ научиться принимать решения за пределами казино.

Когда мы с мужем только начали встречаться, он часто устраивал мне факт-чек прямо на свидании. Я никогда в жизни не вкладывала ни во что капиталы, но раньше у меня была привычка вкладывать в свои слова больше убежденности, чем они того заслуживали.

– Ты уверена? – ласково спрашивал он. – Думаю, лучше перепроверить.

И он доставал телефон или книгу, чтобы удостовериться в моей правоте. Со временем я привыкла, но так и не могла до конца принять это – до тех пор, пока не окунулась в мир покера. Стоило мне начать играть, как я стала ловить себя на фразах вроде: “Я уверена где-то процентов на семьдесят пять”. Я испытала последствия излишней уверенности – мой банковский счет ощутил их слишком много раз, – и знала, что за свою плохую игру я могу винить только одного человека.

В этой привычке постоянно отвечать за свои решения, не имея возможности сваливать вину на кого-то или что-то еще, – ключ к успеху. Есть одна специфическая категория юристов, которые гораздо лучше умеют мыслить вероятностями, чем финансовые аналитики, чья работа куда теснее связана с оценкой шансов: это юристы, которые работают за процент от суммы, выигранной в суде. Когда очень многое зависит от того, насколько верно вы оцениваете шансы, вы учитесь не ошибаться. То же самое можно сказать о синоптиках и игроках на скачках: они очень точно оценивают риски не только потому, что живут исключительно на проценты, но и потому, что в случае успеха или неудачи получают мгновенную обратную связь – и им не на кого свалить вину, если они оценят шансы неверно.

Вне мира покера умение точно оценивать вероятности встречается редко. Дэн Харрингтон, один из лучших игроков на всей планете, несколько лет назад оставил покер, чтобы заняться бизнесом в сфере недвижимости, и дела его идут отлично. Он рассказал мне об одном своем служащем, не оправдавшем надежды. На первый взгляд это был приятный в общении и квалифицированный сотрудник, но, как выяснилось, точность его суждений оставляла желать лучшего. Его решения оказались не так хороши, как представлялось в ходе собеседования. От прочих сотрудников компании его отличало одно: у него за плечами был обычный опыт работы в сфере финансов, тогда как все остальные были так или иначе связаны с миром покера и нард. “И тогда мой партнер сказал мне: «Дэн, если мы еще когда-нибудь примем на работу не профессионального игрока, дай мне хорошего пинка», – рассказывает Дэн. – Эффективные сотрудники умеют смотреть на вещи объективно, не поддаваясь эмоциям, и представляют себе матрицу принятия решений, необходимую для этого. И этому они научились в игре. Такой навык очень полезен в реальной жизни”.

Я готова побиться об заклад: не случайно, что отец теории вероятности и человек, который первым в истории понял, что шанс – это не просто некая непостижимая благодать, не нечто из области сверхъестественных сил, – игрок. Джероламо Кардано был медиком, математиком, философом. Вместе с группой ученых он заложил основы высшей математики, а также был известен своей содержательной прозой (Шекспир, похоже, восхищался его творениями; есть мнение, что изначально, произнося монолог “Быть или не быть?”, Гамлет держал в руках De Consolatione, “Утешение” Кардано). Кроме того, большую часть денег он нажил, играя в азартные игры, однако совсем не так, как играли его современники.

Кардано без особого уважения отзывался о методах предсказания будущего, принятых в его эпоху. Он не верил астрологам, утверждавшим, что они могут читать будущее по звездам. “Я никогда не видел, чтобы астрологу сопутствовала удача за карточным столом. Не везет и тем, кто следует их советам”. Не лучше он отзывался и о геомантии: “Это все лишь пустая и опасная суета”. Мне пришлось посмотреть в словаре, что такое “геомантия”. Оказалось – гадание по отметкам на земле или результатам подбрасывания комков почвы. В 1526 году это было очень смелое высказывание. Не забывайте: Кардано жил во времена, когда людей сжигали заживо за утверждение, что Земля не является центром Вселенной. Тогда астрология считалась передовой наукой.

Философ понимал: полагаться на удачу как на некую загадочную высшую силу – гиблое дело. Бессмысленно гадать, ответственен ли за ход игры бог, или дух, или кто-то еще. Он предложил иной путь: предсказание путем расчета вероятностей. Кардано вспоминает, как понял, что может добиться определенных результатов, основываясь на частоте выпадения тех или иных комбинаций. Он проиграл много денег (а также одежду и личные вещи) мошеннику с краплеными картами и стал размышлять, как бы вернуть утраченное. Тогда-то ему и пришел в голову подход, основанный в большей степени на математике. Кардано вернул то, что нечестным образом выиграл у него мошенник, а свои соображения изложил в книге под названием “Об азартных играх”, первом в истории труде по теории вероятностей (книга увидела свет только в 1663 году, через много лет после смерти автора).

Так уж вышло, что, размышляя над способами вычислить вероятность тех или иных комбинаций костей или расклада карт, Кардано описал игру, которую многие считают древнейшей формой покера, – primero. В нее играли полной колодой, и правила ставок были несколько запутаны, однако суть была та же, что и у современных разновидностей покера: одни карты известны только вам, другие – всем, вы танцуете в попытках убедить соперников, что у вас есть (или нет) определенная рука. Эта игра разошлась по Европе, меняя названия, – сначала primiera, потом la prime, а в Германии в качестве названия прижился глагол, означающий “блефовать” – pochen. Французы превратили pochen в poqu – и вскоре игра стала такой, какой мы знаем ее сегодня.

Точно не известно, когда она пересекла океан, но укорениться ей, как и многим другим развлечениям, помогла скука во время летней жары. В 1803 году эта скука одолела французов во время долгого путешествия на пароходе в Нью-Орлеан через Луизиану. Они затеяли играть в poqu, игра быстро распространилась по всем палубам, а потом и по всей стране. И можно сказать, что в некотором смысле вместе с ней разошлась и теория вероятностей.

Кардано сожалел лишь об одном: понимания вероятностей недостаточно, чтобы приручить удачу. Если не жульничать – а он весьма подробно описывает, как можно играть нечестно с краплеными костями или картами, – невозможно выигрывать постоянно. Он утверждает, что его открытия “вносят великую лепту в понимание игры, но ничуть не облегчают задачу игрока”. Это не совсем так, однако посыл понятен: хотите повысить шансы на выигрыш – изучайте вероятности, хотите верного выигрыша – берите крапленую колоду.

Главное в покере – не просто откалибровать силу веры в свою правоту. Важно еще и сжиться с мыслью, что не существует такой штуки, как верный выигрыш. Нигде и ни в чем. Вы никогда не сможете учесть все данные, всегда останется нечто неизвестное. Оставьте вашу уверенность в прихожей.

* * *

Баба Аня мне не верит. Хотя покер позволяет убедиться, что в этом мире нельзя быть ни в чем уверенным, она по-прежнему убеждена, что я собралась перейти на темную сторону. Я понимаю: что бы я ни сказала, переубедить ее не получится. Все мои аргументы об умении принимать решения она отметает взмахом руки. У нее на уме доводы более весомые.

– Но это же несерьезно, – говорит она.

Что бы я там ни говорила о принятии решений, ее беспокоит совсем другое:

– Это всего лишь игра. Как ты можешь с такой серьезностью говорить об игре?

Она хочет, чтобы я стала профессором, – вот это серьезно. Настоящая работа. Вот где все решает профессионализм.

Однако это не так. Чем больше я над этим думаю, тем больше сомневаюсь, что эта область человеческой деятельности лишена риска, свойственного азартным играм. Допустим, я решу строить карьеру ученого. Какую дисциплину я выбрала? Социальную психологию. Но сейчас в лидерах нейробиология. Мои интересы не совпали с тенденциями на рынке труда. А у кого я училась? Мне очень повезет, если меня возьмут на какую-нибудь кафедру психологии, где до сих пор в чести модель личности “Большая пятерка”[15], ведь моим научным руководителем был Уолтер Мишель, известный своей критикой “Большой пятерки”. Или возьмем публикации научных работ. Кто знает, кого назначат рецензировать мою рукопись, – человека, сочувствующего моим взглядам, или того, кто считает, что мои исследования – полная чушь? С турнира по покеру меня не вышвырнут, если я выберу метод игры, который идет вразрез со стратегией нынешних авторитетов и может поколебать их господство. Но стоит мне перейти дорожку главе кафедры или комиссии по кадрам – и прощай, работа.

Покер во многих отношениях – дело, требующее мастерства. Рынок труда – рулетка. Как прошло мое собеседование? Какой колледж я окончила? Какую школу? Не угораздило ли меня во время собеседования погладить кого-то против шерсти? Все эти нюансы, в значительной степени зависящие от случая, могут поспособствовать моей карьере или погубить ее. В покере я играю так, как играю. И выиграю я или проиграю, зависит только от меня.

* * *

– Если уж ты решила играть, то почему хотя бы не в шахматы? – продолжает бабушка. – Вот приличная игра.

Я вздыхаю в последний раз за время нашей беседы. Вот бы прогуляться с ней в парке Вашингтон-сквер и показать настоящих шахматистов. Для одних это заработок, для других – подработка, но ставки там делаются с азартом, какой мне редко доводилось видеть. “Я чувствую некую общность с этими людьми, – сказал мне как-то Эрик, когда мы гуляли там. – Они – игроки. Они тусуются, играют в шахматы, иногда в нарды. Они понимают”.

Но у меня не осталось сил. Я решаю не углубляться в лекцию о том, что шахматы – это игра с полной информацией, а жизнь – ира неопределенностей. Я не пытаюсь рассказать про Вашингтон-сквер. Придется просто продолжать задуманное и надеяться, что время докажет мою правоту.

Искусство проигрывать

Нью-Йорк, осень 2016 года

• Умей поставить, в радостной надежде,
• На карту все, что накопил с трудом,
• Все проиграть и нищим стать, как прежде,
• И никогда не пожалеть о том.

Редьярд Киплинг, “Заповедь”[16]

Я просыпаюсь с песком в глазах, без всякого желания держать хвост пистолетом. Просыпаюсь от звуков арфы. Я выбрала их в качестве мелодии будильника в телефоне как наименее действующие на нервы. В результате я начинаю испытывать нездоровую ненависть к этому музыкальному инструменту. Сейчас шесть утра – не то время, когда писатели-фрилансеры обычно бодрствуют, если только не засиделись за работой до рассвета. Но мне нужно успеть к восьми добраться из Бруклина до Верхнего Вест-сайда. Эрик оказался жаворонком. Мне еще пришлось поторговаться с ним, чтобы встречаться в восемь, а не раньше.

Урок начинается, как заведено в Нью-Йорке, с бейглов. Мы сидим в Fairway Market Caf, и Эрику не терпится узнать, как мои успехи. А успехи, если честно, пока существуют преимущественно в теории.

– Как прошла встреча с Дэном? – спрашивает он.

Дэн – это Дэн Харрингтон. Он получил ироничное прозвище Экшн-Дэн за свою якобы осторожную манеру игры. Они с Эриком знакомы очень давно, еще с тех времен, когда Эрик играл в нарды, а Mayfair Club был всего лишь частным покерным клубом в Нью-Йорке, где делали первые шаги многие легендарные игроки. В 1979 году Эрик приехал в Бостон на турнир по нардам и остановился недалеко района, где жил Дэн, на другом берегу реки. Дэн к тому времени уже какое-то время крутился в мире нард, а Эрик был новичок. “Этакий девятнадцатилетний вундеркинд”, – вспоминает Дэн. Они оба вышли в финал – старый опытный игрок и вундеркинд.

Дэн победил. “Я играл хорошо, – рассказывал он мне. – И Эрик спросил: «Да кто ты такой, черт возьми? Я никогда о тебе не слышал». Все потому, что он был из Нью-Йорка, а ньюйоркцы часто думают, будто за пределами Большого Яблока ничего нет”.

Эрик выяснил, кто, черт возьми, такой Дэн, Дэн стал интересоваться покером, и шесть лет спустя они снова встретились, уже в Mayfair Club. Так началась их дружба длиною в жизнь. Сейчас Дэн уже отошел от покера. “Я слишком стар, – объясняет он. – Хотите верьте, хотите нет, но покер – игра молодых. Люди вроде Эрика – удивительное исключение. То, что он продолжает играть в таком возрасте, просто потрясающе. Я в его годы тоже играл, но тогда соперники были намного слабее”. Однако среди достижений Дэна есть то, к чему стремится любой игрок: титул чемпиона Главного события Мировой серии покера. Кроме того, он четырежды доходил до финального стола на Главном событии, в том числе занял третье место в тот год, когда главный приз достался бухгалтеру Крису Манимейкеру, с чего и начался нынешний покерный бум (это назвали “эффектом Манимейкера”).

Начиная изучать новый навык, очень важно найти хорошего наставника. А хорошие наставники среди прочего знают, когда надо отправить вас к другому наставнику. Эрик уже несколько десятилетий не открывал книгу Дэвида Склански “Теория покера”, которую когда-то случайно купил у букинистов, с чего и началось его увлечение. И он никогда не брал учеников, тем более таких, кто ничего не знает об игре. Поэтому он отправил меня к человеку, который на этом деле собаку съел и книгу написал. Даже несколько книг. Одна из них, “Харрингтон о холдеме”, уже стала классикой. Если Эрик не особенно задумывался об основных принципах покера с тех времен, когда читал Склански, то Дэн препарировал эти азы так, что их смогли усвоить тысячи читателей. И на мое счастье, он как раз приехал в Нью-Йорк.

– Думаю, мы очень неплохо поработали, – отвечаю я на вопрос Эрика. – Я узнала, как победить рулетку.

* * *

Мы с Дэном встречаемся в отеле “Мидтаун”, где он остановился, приехав с Западного побережья. Я не очень понимаю, чего ожидать, но когда вижу его в белой бейсболке, мне становится спокойнее – на всех фотографиях, что я видела, он всегда в головном уборе. Я читала его книги, и мне не верится, что этот человек согласен научить меня азам покера.

Мы идем завтракать в кафе и быстро находим общий язык. Оказывается, мы оба выросли в семьях со скромным достатком. Я рассказываю Дэну, как мне повезло, что родители поддержали меня в этом начинании, невзирая на финансовые риски, и жалуюсь, что у бабушки слегка иные взгляды.

Дэн отвечает, что ее взгляды, возможно, никогда не изменятся, что бы я ни делала. Он вспоминает, как сообщил своей маме, что выиграл в Мировой серии покера. “Что скажешь, мам? Я выиграл миллион долларов! Я чемпион мира по покеру!”, – сказал он ей тогда. А она ответила: “О, это чудесно, Дэнни. А вот один наш родственник, Подриг Харрингтон, играет в гольф и недавно выиграл восемьдесят тысяч долларов на турнире Spanish Open”. “Но, мама, – не отступал Дэн, – я выиграл миллион! Я чемпион мира!”. Но она гнула свое: “Послушай, Дэн, у него очень неплохо идут дела в европейском туре”.

– Так что ты хочешь узнать? – спрашивает он меня, попивая утренний кофе.

Все, отвечаю я. Я хочу знать все.

Я жду, что он станет объяснять, как выигрывать при любом раскладе, как делать расчеты, как понять, насколько хороши карты, и выбрать оптимальную стратегию. И он отчасти оправдывает эти мои ожидания. Но главным образом он читает мне краткий курс о важности проигрышей.

– Послушай, ты же читала мои книги, – говорит Дэн.

Да, читала. Это был первый этап в плане обучения, составленном для меня Эриком, – он назвал это отправной точкой моего пути. Прежде чем приступать к чему-то еще, я пошла и купила все книги Дэна. И прочла их с карандашом в руке от корки до корки. Осмелюсь утверждать, что моим заметкам на полях позавидовали бы аспиранты-филологи. Я методично штудировала раздел за разделом, выделяя важное маркером, подчеркивая, заполняя поля заметками. Может, я еще несколько недель назад и не знала, сколько карт в колоде, но уж это-то я умею.

Эрик никогда прежде никого не учил, а его собственный опыт мне мало подходит: я пока не планирую бросить все и начать проводить свое время в современных аналогах Mayfair Club, целыми днями сражаясь с лучшими игроками мира. Что еще более важно, мир покера существенно изменился с тех пор, когда Эрик делал свои первые шаги. Чего стоит хотя бы появление онлайн-покера, благодаря которому теперь можно получить куда больше опыта за меньшее время. Кроме того, в наши дни существуют мощные компьютерные алгоритмы, позволяющие разработать стратегию и перебрать миллионы раскладов за считаные секунды, то есть найти ответы на стратегические вопросы, которые раньше приходилось искать методом проб и ошибок. Книги Дэна – лучшее, что пришло на ум Эрику в качестве предварительного обучения: хороший способ ввести меня в курс дела так, чтобы при этом моя голова не пошла кругом от обилия информации. “По крайней мере, мне кажется, что они тебе подойдут, – сказал он мне тогда. – Дай знать, как пойдет. Если будет сложно, подберем что-нибудь другое”.

Все последние дни лета и в начале осени заметки на полях были моим спасательным кругом. Это была последняя надежная вещь в моей жизни – и единственное доказательство того, что я чему-то вообще учусь. Эрик был честен с самого начала: прежде чем я смогу продвинуться в покере дальше, надо миновать определенные вехи. Если я хочу работать с ним, нельзя пропускать этапы обучения. Прежде всего я должна читать и смотреть. Читать книги Дэна и смотреть стрим-трансляции, как играют лучшие игроки в мире.

“Подпишись на Run It Once”, – велел он, когда мы только начинали. Я погуглила и обнаружила, что это обучающий сайт. Когда я стала просматривать каталог тем, то внезапно ощутила себя очень-очень маленькой, потерянной глупой. О чем я только думала, когда ввязалась в это дело? Что такое, черт побери, линейный диапазон трибета и почему размер ставки на тёрне на три-флэш доске достоин многочасовых споров?

Потом мы обсуждаем прочитанное мной, я задаю вопросы, и, когда Эрик поймет, что я достаточно поднаторела в теории, чтобы не проиграть последнюю рубашку, можно будет перейти к практике. На следующем этапе я начну играть онлайн с минимальными ставками, но за настоящие деньги, чтобы посмотреть, насколько хорошо у меня получится использовать полученные знания. От игры “на интерес” толку не будет. Из многих успешных игроков в “Монополию” получаются никудышные агенты по недвижимости. И только после того, как я начну регулярно выигрывать, я смогу сделать то, с чего предполагала начать: отправиться в Лас-Вегас в казино (почему-то игра онлайн реальной не кажется, хотя деньги там вполне настоящие) – играть за столом, с фишками. Я даже заранее купила свой набор фишек, чтобы подготовиться. В конце концов, я же смотрела видео, и там все умеют делать этот трюк с объединением двух стопок фишек одной рукой. Как выяснилось, это называется “рифлинг”. Когда я впервые попыталась изобразить это, фишки рассыпались по всей комнате красно-зеленым конфетти. Я нашла на YouTube видеоуроки и начала тренироваться. “Может, сперва стоит научиться играть?” – заметил мой муж, застав меня за слегка затянувшимися попытками развить ловкость рук.

И даже из Вегаса до Мировой серии покера мне предстоит долгий путь. Бай-ин, то есть плата за участие, на Главном событии составляет десять тысяч долларов. Слишком высокая ставка для ничего не смыслящего новичка. Явиться туда неподготовленной – все равно что выбросить банкноты в костер. Отличный способ согреться и полюбоваться на игру цвета, но вскоре все закончится и останется только пепел и резковатый запах тлеющих углей в воздухе. Эрик – человек в высшей степени ответственный и свою роль наставника воспринял серьезно. Чтобы он согласился учить меня, мне пришлось пообещать, что я и не подумаю приблизиться к десятитысячному турниру (и не важно, что это необходимо для книги), пока мой учитель не убедится, что у меня есть хоть малейший шанс на успех. А для этого я должна выйти на уровень, когда начну регулярно попадать в деньги в дешевых турнирах, и постепенно добраться до дорогих.

Еще только сентябрь. Главное событие состоится в июле. У меня десять месяцев – чуть меньше года. А я до сих пор даже не доросла до того, чтобы сыграть хоть один раз, онлайн или вживую. Вот я и вгрызаюсь в книги Харрингтона, уповая на то, что, если я внимательно прочту их, то наберу достаточный багаж, чтобы дальше все пошло быстро и гладко. Чтение занимает у меня куда больше времени, чем я планировала: покер и правда оказался для меня иностранным языком, как и предсказывал Эрик, и это не предвещает ничего хорошего, но я упрямо верю в лучшее. Мне ведь нужно уложиться в срок с написанием книги.

Поэтому, прежде чем встретиться с Дэном во плоти, я не просто прочла его книги. Я прочла их несколько раз. Я разобрала их по косточкам. Мы с Эриком много раз на протяжении нескольких недель встречались и обсуждали мои вопросы и заметки одну за другой, чтобы у меня в голове сложилось базовое понимание игры. Это не были уроки в традиционном представлении. Мы не садились за стол, чтобы проверить домашнее задание. У нас не было методических планов. Мы не ставили себе целью разобрать определенные темы или достичь определенных результатов. Мы гуляли. Эрик – страстный любитель прогулок. С тех пор как несколько лет назад он завел себе фитнес-браслет, он с религиозным рвением стремится пройти свою дневную норму шагов и, как мне пришлось убедиться, гуляет каждый день, хоть в ясную погоду, хоть под дождем, в Нью-Йорке и Вегасе, и вообще в любой точке мира, в промежутках между играми и в разгар турниров. Он ходит не просто ради поддержания формы. Ходьба помогает ему думать, размышлять, осмысливать и учиться.

Мы гуляем, мы разговариваем, позволяя ритму дня определять течение нашей беседы. Слева величественно сверкает на солнце Гудзон, справа пестрит цветами Риверсайд-парк, а я пытаюсь поспевать за длинноногим Эриком, стратегически пристроив с краю сумки смартфон в режиме диктофона, то роясь в поисках томика Харрингтона с загнутыми уголками страниц, чтобы заглянуть в нужное место, то делая пометки в блокноте, чтобы обдумать какие-то важные мысли позже. Не упрощает задачу и то, что я не самый скоординированный человек в мире, и мне то и дело приходится изображать танцевальные па в попытках поймать падающий телефон или ручку, при этом не сбившись с шага. Мне хочется сказать Эрику, что дневную норму шагов можно пройти и медленнее, но у меня не хватает дыхания. Со стороны мы, наверное, выглядим очень странной парой.

Наши самые первые беседы на ходу были посвящены, как легко догадаться, самым азам. Я проштудировала основы – базовые правила, так сказать. Вам сдают две карты. Вы решаете, играть или сделать фолд (сбросить карты). Если вы в игре, то можете ответить – сделать колл – или сделать рейз, поднять ставку. Такое же решение должны принять все игроки по часовой стрелке, начиная с того, кто сидит слева от игрока, поставившего большой блайнд, чья позиция вполне логично зовется UTG – under the gun, “под прицелом”. Далее вы принимаете это решение снова и снова по мере появления новой информации, то есть новых карт. В итоге, если после того, как ставки сделаны, карты остаются на руках только у одного игрока, он и победил. Если же игроки доходят до шоудауна – то есть раскрывают карты после колла последней ставки – то побеждает тот, у кого оказывается самая сильная комбинация. Иногда, в редких случаях, банк может быть поделен между игроками – если комбинации у них равны или если оба игрока “играют стол”, то есть когда сочетание общих карт сильнее тех, что на руках. Но как насчет менее элементарных основ?

– Харрингтон описал разные типы игроков, – отчитываюсь я Эрику. – Какой вы игрок – консервативный, агрессивный, суперагрессивный? Или то так, то сяк?

– Не думаю, что тебе нужно решить это прямо сейчас, – смеется Эрик. – Но хорошо, что он разложил по полочкам эти подходы.

– А с чего бы мне вдруг выбирать какой-либо стиль кроме суперагрессивного? – спрашиваю я. – В общем и целом он пишет, что такие игроки – единственные, чьи ходы он не может предсказать, потому что они играют при любом раскладе, и поэтому невозможно понять, что у них на руках в каждый конкретный момент. Но если так, разве не логично стремиться всегда играть в таком стиле?

Один из первых навыков, которыми мне пришлось овладеть, – это выбор стартовой руки. У вас есть две карты, и вам надо решить, играть с ними или нет. Но как определить, достаточно ли сильна ваша рука, исходя из того, что у вас за карты и какова ваша позиция за столом? Эрик объяснил, что чем раньше открываешься, тем сильнее должна быть рука, потому что тем больше игроков еще имеют возможность сделать свой ход. Это логично. При принятии любого решения знание – сила. Чем раньше вы действуете, тем меньше вам известно. Если несколько человек пока не приняли решение, картина может существенно измениться. Он говорил о разных стартовых возможностях. Карманные пары – две карты одинакового достоинства. Одномастные коннекторы – карты одной масти, идущие подряд по старшинству, например, семерка и восьмерка. Одномастные коннекторы с одинарным, двойным или даже тройным гэпом – карты одной масти, которые близки по достоинству, но идут не совсем подряд, например шестерка и восьмерка червей. Одномастный низкий туз – туз в сочетании с картой малого достоинства той же масти, из которых может получиться стрит от туза до пятерки. У каждого из этих сочетаний разная ценность с точки зрения стратегии, говорит Эрик. Все они должны стать частью разностороннего арсенала. Некоторые хороши сами по себе. Другие удобны тем, что позволяют придумать несколько разных комбинаций, а значит, вы можете составить хорошую руку в различных ситуациях. Третьи хороши в качестве блокера – сочетания карт, которое уменьшает шансы на то, что ваш соперник имеет сильную руку. Некоторые сильны потому, что могут превратиться в супермощную руку, способную выиграть максимум у слабых противников. И Эрик объяснил, что нельзя одинаково разыгрывать эти руки, особенно учитывая, как я неопытна. “Попросту говоря, трудно сильно напортачить в начале, если у тебя хорошие карты”, – вот первая заповедь, которой он научил меня. Но то, что пишет Харрингтон, с моей точки зрения тоже звучит разумно: если я вдруг начну разыгрывать карты, которых никто от меня не ожидает, откуда соперникам знать, как на это реагировать?

Эрик начинает смеяться.

– Ну… – начинает он, и это не предвещает ничего хорошего.

Сама я использую такое “ну” в разговорах с начинающими писателями, которые только что прочитали Керуака и испытали потрясающее озарение (я-то уже знаю, что ни к чему особенному оно не приведет).

– Ну конечно, есть такое мнение. Агрессивные игроки – это всегда угроза. Они поймают тебя на множестве моментов, когда ты будешь, ну, например, не в состоянии справиться с давлением. Они очень хорошо это умеют, – говорит он. – Но они и сами могут много раздавать. Я согласен с Дэном: играть с ними непросто, и, возможно, тебе не всегда захочется, чтобы за твоим столом был такой игрок, но однажды агрессивный игрок может преподнести тебе щедрый дар. После такого ты им все простишь.

Под щедрым даром Эрик подразумевает кучу фишек. Гиперагрессивная игра, объясняет он, хороша в ближней перспективе. Но чаще всего такие игроки теряют все деньги. А на самом высоком уровне они могут продержаться очень недолго.

Мой энтузиазм по поводу этого фрагмента в книге Дэна, говорит Эрик, напомнил ему, каким был покер лет десять назад.

– Было время, когда эти гиперагрессивные ребята могли неплохо преуспеть. Некоторые из них считались звездами. А потом избыток агрессии сыграл с ними злую шутку. Сейчас дела у них идут так себе. В игре необходимо равновесие, а некоторые из этих ребят были просто без тормозов. В самых дорогих турнирах, где бай-ин составляет сотни тысяч долларов, без тормозов никак нельзя. Чтобы выиграть в онлайн-турнире за двести долларов и выиграть стотысячный турнир, нужно использовать совершенно разные стили игры.

Так как же быть? Экшн-Дэн и сам Эрик являют собой наглядный ответ на этот вопрос. Будь тверд, уверен в себе. Работай над имиджем цельного и непоколебимого человека. А потом включай гиперагрессию, но там и тогда, когда это уместно. Не всегда, не постоянно, а с умом.

Не бывает ситуаций “по умолчанию”. Выбор есть всегда. Даже с семеркой-двойкой – самой слабой, с точки зрения статистики, рукой, можно при определенных обстоятельствах попробовать играть. Штука в том, что такие обстоятельства складываются редко и гиперагрессивный игрок может какое-то время набрасываться на соперников, забыв о том, что рано или поздно ему придется резко затормозить. Разумеется, слишком консервативная, осторожная манера – тоже слабость. Такой игрок предсказуем. И зачастую теряет способность нажать кнопку “пас”. Он так долго ждал хорошей комбинации, что не может с ней расстаться.