Солженицын. Прощание с мифом Островский Александр

12-го пришла верстка рассказа «Для пользы дела» (42), в седьмом, июльском номере журнала он пошел к читателям (43). Оценивая позднее данную публикацию, Александр Исаевич писал: «В этом рассказе я начинал сползать со своей позиции, появились струйки приспособления» (44).

А пока этот номер журнала печатался, А. И. Солженицын решил вернуться к возникшему еще до войны замыслу романа о революции (45) и с этой целью 14 июня вместе с Натальей Алексеевной поехал в Ленинград, 16-го он впервые переступил порог Государственной публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (46). Однако полностью сосредоточиться на работе в ней ему не удалось. Отвлекали встречи, культурные мероприятия.

Из числа тех, с кем встречался Александр Исаевич, можно назвать доцента Ленинградского государственного педагогического института им. А. И. Герцена филолога Ефима Григорьевича Эткинда, его жену Екатерину Федоровну Зворыкину и Елизавету Денисовну Воронянскую, ставшую затем одной из его верных и бескорыстных помощниц (47).

Пробыв в Ленинграде три с половиной недели, Александр Исаевич и Наталья Алексеевна 9 июля «ночным автобусом» отправились в Тарту (48). «Из наводнения писем после „Денисовича“, — пишет А. И. Солженицын, — однажды выловил я и драгоценное письмо Арнгольда Сузи: вся семья его побывала в сибирской ссылке, лишь вот недавно разрешили им вернуться, и то без городской прописки, где-то на хуторе под Тарту жили они, и жена умирала от рака. Летом 1963 г. мы и увиделись в Тарту… Жена его уже умерла, сам он приехал на встречу с хутора, сын его Арно перебивался в Тарту, не имея квартиры, а дочь Хели приехала из Таллина… Арно уже женат, а Хели с маленьким сыном… только старшего брата Хейно не хватало: отступил с немцами, а сейчас уже жил в Штатах» (49).

После Тарту — Рига, взморье, два хутора и обратная дорога в Москву (50).

В столицу Солженицыны вернулись 26 июля. В тот же день Александр Исаевич встретился с В. Т. Шаламовым, который затем сделал следующую запись о нем. «Приехал из Ленинграда, где месяц работал в архивах над новым своим романом… Бодр, полон планов» (51). Как мы знаем, в Ленинграде А. И. Солженицын провел 25 дней, в архивах не был, а в библиотеке работал лишь урывками. Однако окружающим этого знать не полагалось.

28 июля Александр Исаевич и Наталья Алексеевна были дома, а затем 1 августа отправились в велопоход по маршруту: Рязань — Михайлов — Ясная Поляна — Епифань — Куликово Поле — Рязань и провели в дороге 11 дней (52). По всей видимости, именно из этого похода Александр Исаевич привез замысел рассказа «Захар Калита».

По возвращении, вспоминала Наталья Алексеевна, Александр Исаевич хочет сесть за «Раковый корпус», «но пока что вместо повести пишет по 5–6 писем в день… К концу месяца нужно обязательно со всем этим разделаться и ехать работать в Солотчу» (53). 22 августа А. И. Солженицын съездил туда на разведку и через несколько дней обосновался там. Посетившая его в начале сентября Наталья Алексеевна позднее напишет: «Александр Исаевич еще не работает по-сумасшедшему, как он умеет. Настраивается на „Раковый корпус“ и одновременно занимается главами из „Круга“» (54).

В Солотче А. И. Солженицына посетил В. Т. Шаламов (55). Александр Исаевич явно хотел сблизиться с писателем, однако его приезд привел к тому, что в отношениях между ними пробежала первая трещина, расширение которой со временем завершилось полным разрывом (56), в результате чего Александр Исаевич оказался не в ладу со своей «совестью».

Первоначально работа над «Раковым корпусом» шла успешно. «Повесть разрастается, — читаем мы в воспоминаниях Н. А. Решетовской, — намечал 25 глав, но уже получается 32», «написал 10 глав» (57). Однако в начале октября работа остановилась. 3 октября Александр Исаевич вернулся в Рязань, а 12-го отправился на юг, побывал в Ростове-на-Дону, в Георгиевске и 24-го снова был дома (58). По возращении он несколько дней редактировал «Свечу» для «Современника» и «сплотку» из женских глав «Круга» для «Нового мира», после чего 29 октября поехал в Москву. (59).

«…Осенью 63-го года, — читаем мы в «Теленке», — я выбрал четыре главы из „Круга“ и предложил их „Новому миру“ для пробы, под видом „Отрывка“. Отказались. Потому что „отрывок“? Не только. Опять тюремная тема… Тем временем нужно было им печатать проспект — что пойдет в следующем году. Я предложил: повесть „Раковый корпус“, уже пишу. Так названье не подошло! — во-первых, символом пахнет; но даже и без символа — „само по себе страшно, не может пройти“. Со всей решительностью переименовывать все, приносимое в „Новый мир“, Твардовский сразу определил: „Больные и врачи“. Печатаем в проспекте. Манная каша, размазаная по тарелке… Я отказался» (60).

По свидетельству Натальи Алексеевны, все было несколько иначе. Когда Александр Исаевич передал А. Т. Твардовскому «сплотку» женских глав, последний сразу же предложил А. И. Солженицыну подписать с редакцией «Нового мира» договор на публикацию романа (61). Но Александр Исаевич отклонил сам это предложение, после чего с ним «заключили договор на повесть в десять листов», т. е. на «Раковый корпус» (62).

Разбирая в эти осенние дни 1963 г. поступающую на его имя корреспонденцию, Александр Исаевич обнаружил письмо, которое было подписано Натальей Мильевной Аничковой (63). «…Она, — пишет А. И. Солженицын, — бывшая зэчка, и дочь ее приемная, тоже зэчка, благодарят за „Ивана Денисовича“ и готовы помогать, чем могут. А для заманки, чтоб я верней отозвался, приправлено было, что Павел Дмитриевич Корин[18] — их сосед, могут познакомить». Через некоторое время Александр Исаевич познакомился как с самой Натальей Мильевной, так и с ее приемной дочерью Ниной Григорьевной Левитской, дочерью одного из ближайших сотрудников Н. И. Вавилова, биолога Григория Андреевича Левитского (64). Появились две верные помощницы, которых А. И. Солженицын по первым буквам их имен стал называть «Энэнами» и к содействию которых затем прибегал неоднократно.

К 1 ноября А. И. Солженицын вернулся из Москвы и опять сел за «Раковый корпус», но и на этот раз работа шла неровно, неоднократно он отвлекался на другие сюжеты. Так, в ноябре 1963 г. им были написаны небольшие рассказы «Как жаль», «Корова», «Правая кисть» (65). А затем, так и не сумев полностью сосредоточиться на повести, он снова отодвинул ее в сторону и в конце 1963 г. возвратился к роману «В круге первом». «У него, — вспоминала Н. А. Решетовская, — созрел план сделать подходящую для „Нового мира“ редакцию „Круга“ и предложить ее Трифоновичу прочитать ее у нас дома» (66).

Характеризуя позднее эту работу, Александр Исаевич писал: «…я предпринял такую операцию: я развалил… постройку… на кирпичи, на главы, полуглавы, иногда абзацы, — и заново построил другой роман из того, что все-таки можно показать. Так и получился вариант „Круга“ из 87 глав» (67). Если верить А. И. Солженицыну, дело заключалось не только в сокращении объема романа, но и в изменении его сюжета (68). Однако до тех пор, пока нам не станет известна предшествующая редакция романа, судить о характере этих изменений не представляется возможным.

«Всю эту зиму (т. е. зиму 1963–1964 гг. — А.О.), — уверяет нас Александр Исаевич, — я кончал облегченный для редакции и для публики роман „В круге первом“» (Круг-87) (69). Для того, чтобы ускорить работу он привлек к ней Наталью Алексеевну, «и мы, — пишет она, — начинаем в четыре руки печатать роман» (70).

Во время этой работы семью Солженицыных посетили мелкие житейские радости: в середине ноября у них появился телефон (71). Ко дню рождения Александра Исаевича Валютное управление Министерства финансов сделало подарок — прислало разрешение на покупку машины, на «Волгу» денег не хватило, купили «Москвич», который Александр Исаевич и Наталья Алексеевна между собой стали называть «Денисом» (72). Перед Новым годом В. С. Лебедев прислал письмо с высокой оценкой рассказа «Для пользы дела» (73). Немногие, даже очень известные советские писатели могли похвастаться тем, что с Новым годом их поздравляли помощники Первого секретаря ЦК КПСС.

Несостоявшийся лауреат

Под Новый год Александр Исаевич получил еще один подарок.

Летом Секция прозы Союза писателей РСФСР, на заседании которой председательствовал Л. З. Копелев, выдвинула кандидатуру А. И. Солженицына на соискание Ленинской премии (1). Предложенные разными творческими организациями кандидатуры были рассмотрены Отделом культуры ЦК КПСС, и 28 декабря 1963 г. «Известия» опубликовали официальный список кандидатов на соискание премии. К участию в конкурсе в области литературы было допущено 19 писателей, среди них значилась и фамилия А. И. Солженицына (2).

Обычно такой чести удостаивались лишь те писатели, которые были давно и хорошо известны читателям. Между тем с момента публикации первого литературного произведения А. И. Солженицына прошел всего лишь год, а список его опубликованных произведений включал в себя четыре наименования. И хотя все четыре произведения были неординарными, по принятым в советской литературе того времени традициям, до Ленинской премии ему было далеко.

Если же несмотря на это, его фамилия оказалась в списке 19 лучших писателей года, это означает, что кто-то очень влиятельный покровительствовал ему не только в руководстве Союза писателей СССР, но и внутри ЦК КПСС.

«Первые дни Нового (1964 — А.О.) года, — читаем мы в воспоминаниях Н. А. Решетовской, — муж провел в Рязани. Дальше предстоят поездки в Москву и Ленинград для работы в лучших библиотеках страны. Надо использовать открывшуюся возможность для сбора материала к его историческому роману» (3). И далее: «Десятого января муж уехал… В Москве заниматься Александру Исаевичу больше всего полюбилось в Фундаментальной библиотеке общественных наук и в Центральном военном архиве, который помещается в бывшем Лефортовском дворце» (4).

20 января, в воскресенье, А. И. Солженицын посетил А. Т. Твардовского, который в тот же день записал в своих «Рабочих тетрадях»: «Более трех часов вчера просидели с Солженицыным. Он на большом рабочем подъеме, даже сам говорит: работаю бешено. Выходит, что у него в работе три большие вещи: роман, начатый где-то еще до „Ив[ана] Денисовича“, „раковая“ повесть и „замысел отроческих лет“ — роман об „Октябрьской революции“ (до 29 г.)… Роман „В круге первом“ (первые дни (часы) после 70-летия Сталина) уже написан — около 35 л. Не дает до апреля, когда приглашает меня в Рязань… Для второго романа (о 20-х годах) он сейчас в Москве и поедет в Л[енинград] для работы в библиотеках. В марте поедет в Ташкент для раковой повести» (5).

В Москве А. И. Солженицын находился до конца января. 29-го, вечером, принял участие во встрече редакции «Нового мира» с читателями, которая состоялась в Доме учителя (6). «Он, — пишет В. Н. Войнович о А. И. Солженицыне, — был привезен и отправлен обратно на машине Твардовского (сам Твардовский добирался на такси). Приехал, сразу получил слово, сказал что-то значительное о миссии учителя и уехал. Все понимали, что человек серьезный, его время не то, что наше, стоит дорого. А наше не стоит, в общем-то, ничего. Пока он был среди нас, мы все держались как младшие по званию. Почтительно и напряженно. А Твардовский — как деревенский отец, воспитавший далеко пошедшего сына. Когда же Солженицын отъехал, все, вздохнувши, расслабились» (7).

Через день, 31 января, Александр Исаевич уехал в Ленинград (8). К середине февраля Наталья Алексеевна ждала мужа домой, но 13-го получила телеграмму от Е. Д. Воронянской: «Умоляем разрешить задержаться [на] неделю». Разрешение, по всей видимости, дано не было, однако Александр Исаевич покинул Ленинград только 25-го (9).

Во время его пребывания в Ленинграде произошло событие, эхо которого разнеслось не только по всей стране, но и далеко за рубежом. 29 ноября 1963 г. на страницах газеты «Вечерний Ленинград» была опубликована статья «Окололитературный трутень», посвященная тогда еще малоизвестному поэту Иосифу Бродскому. Полностью поглощенный литературным творчеством, он формально нигде не работал. 13 декабря Ленинградское отделение Союза писателей РСФСР приняло неслыханное в истории литературы постановление о необходимости предания поэта суду. 13 февраля 1964 г. он был арестован и 18-го предстал перед судом (10).

Судили И. А. Бродского, конечно, не за тунеядство и даже не за антисоветскую пропаганду (его стихи не имели политической направленности), а за вызывающий образ жизни. И тут произошло то, чего до этого советская юстиция не знала. Началась открытая кампания в защиту поэта. Появилось обращение к руководству партии и правительства, под которым поставили свои подписи многие писатели и другие деятели культуры. Было предложено подписаться и А. И. Солженицыну. Однако он отказался сделать это (11). Понять отказ нетрудно — его фамилия фигурировала в списке кандидатов на Ленинскую премию. На одной чаше весов был хотя и безвинно пострадавший, но незнакомый ему поэт, на другой — Ленинская премия. Поставить свою фамилию под обращением в защиту И. А. Бродского означало самому вычеркнуть себя из списка кандидатов на правительственную награду.

Комитет по Ленинским премиям начал работать 4 февраля 1964 г. (12). Из 19 кандидатов в области литературы для дальнейшего рассмотрения было оставлено семь писателей, среди них фигурировал и Александр Исаевич (13).

25 февраля Н. А. Решетовская встретила своего мужа в Москве на Ленинградском вокзале, и у нее впервые появились сомнения в его супружеской верности (14). Отметив в Москве свой день рождения, Наталья Алексеевна уехала в Рязань, а Александр Исаевич задержался в столице (15). Вернувшись домой, он, наконец, взялся за «Круг», но вскоре снова отложил его в сторону (16).

17 марта он отправился в Ташкент, на этот раз в сопровождении жены. Поездка была связана с работой над «Раковым корпусом» и продолжалась до 2 апреля (17). Согласно схеме «Исторические даты», «Раковым корпусом» А. И. Солженицын занимался на протяжении марта-апреля и июля августа 1964 г. (18). Однако если двухнедельное путешествие в Ташкент можно рассматривать как работу над повестью, то после возвращения домой сесть за письменный стол Александру Исаевичу не удалось.

Прежде всего именно в те весенние дни семейный разлад достиг такой остроты, что возник даже вопрос о разводе, хотя до этого дела не дошло (19).

Вместе с тем борьба вокруг Ленинской премии вступила в свою завершающую стадию. Поэтому вернувшись в Рязань, но так и не сев ни за «Круг», ни за «Раковый корпус», А. И. Солженицын снова помчался в Москву.

12 апреля В. Я. Лакшин записал в дневнике: «Забегал на днях Солженицын. Говорит о премии: „Присудят — хорошо. Не присудят — тоже хорошо, но в другом смысле. Я и так, и так в выигрыше“» (20).

Что означали эти слова? По всей видимости, только то, что в первом случае А. И. Солженицын получал возможность занять особое положение в писательском мире и готов был сохранять лояльность по отношению к власти, а во втором случае собирался перейти в оппозицию и получить поддержку как у определенной части советской интеллигенции, так и за рубежом.

Борьба в Комитете по Ленинским премиям достигла такой остроты, что на одном из его заседаний первый секретарь ЦК ВЛКСМ С. П. Павлов заявил, будто бы А. И. Солженицын был осужден за уголовное преступление (21). А. Т. Твардовский немедленно запросил Определение Военной коллегии Верховного суда СССР о реабилитации писателя (22). Когда Определение огласили, С. П. Павлов принес свои извинения (23), но на исход голосования этот шаг влияния не оказал. 14 апреля, когда в списке претендентов остались только два человека: Олесь Гончар и А. И. Солженицын (24), Комитет по Ленинским прениям назвал лауреатом Олеся Гончара (25).

Эта неудача была не только личным поражением А. И. Солженицына, но и поражением тех, кто покровительствовал ему в руководстве партии. А поскольку на него смотрели как на фаворита Н. С. Хрущева, данный эпизод можно рассматривать как косвенное отражение той скрытой борьбы, которая шла в руководстве КПСС. Нередко она сводится к соперничеству за обладание властью. Однако в действительности речь шла о выборе политического курса страны.

К этому времени, пишет Ф. М. Бурлацкий, Н. С. Хрущев «сменил большинство первых секретарей республик и областей», было принято решение «разделить обкомы и горкомы партии на две части — промышленные и сельскохозяйственные», в чем некоторые усматривали первый шаг на пути «создания двух партий». В начале 1964 г. активизировалась работа по подготовке новой Конституции: предлагалось превратить Верховный Совет СССР в постоянно действующее учреждение, ввести альтернативные выборы, возродить суд присяжных, перейти к президентской республике с прямым всенародным избранием главы государства, ограничить роль партии и расширить роль государственных учреждений в управлении страной (26). В решающую стадию вступила подготовка экономической реформы, направленной на расширение хозрасчетных методов управления экономикой (27). Предполагались крупные изменения во внешней политике, в частности рассматривалась возможность объединения Германии (28).

Это свидетельствует, что в 1964 г. советская страна стояла в преддверии важных решений, от которых во многом зависела ее судьба. И если рассматривать провал А. И. Солженицына как поражение покровительствовавших ему сил, то это был один из симптомов приближавшегося падения Н. С. Хрущева.

На исходе хрущевской «оттепели»

Из дневника В. Я. Лакшина. 18 апреля 1964 г.: «Накануне заходил Солженицын,.. Он хотел везти с собой А.Т. в Рязань, читать там ему роман, но тот не сможет, пожалуй, ехать» (1). Действительно домой Александр Исаевич вернулся один (2), но 2 мая Александр Трифонович все-таки откликнулся на его приглашение и поехал в Рязань (3). Здесь, совмещая чтение романа с затянувшимся праздничным застольем (4), он провел четыре дня (5). Этот эпизод нашел в «Теленке» довольно яркое, но совершенно бестактное описание (6).

Александр Трифонович не только получил удовлетворение от чтения романа, но и загорелся желанием во чтобы то ни стало его напечатать. 18 мая В. Я. Лакшин записал: «Твардовский уже сговорился с В. С. Лебедевым» (7). А пока Александр Трифонович готовил почву для публикации романа, Александр Исаевич срочно правил его с учетом сделанных замечаний (8). Завершив правку 19 мая, он 21-го повез «Круг» в Москву (9). Через три недели, 11 июня, состоялось его обсуждение в редакции «Нового мира» (10). Представляя своей новое произведение членам редколлегии, Александр Исаевич заявил, «что, на его взгляд, роман оптимистический, грубо говоря, за Советскую власть» (11). И хотя «Круг-87» вызвал много замечаний (12), 20 июня с автором был заключен договор (13) и на его основе выплачен новый аванс (14).

На следующий день Александр Исаевич и Наталья Алексеевна вместе с приехавшим к ним Н. И. Зубовым отправились в очередное летнее путешествие (15). «…Из Москвы, — пишет Н. А. Решетовская, — мы выехали 21 июня по Ленинградскому шоссе… После Новгорода сворачиваем на Псков, Изборск, Печоры и оказываемся в Прибалтике» (16). По пути их встретила Е. Д. Воронянская, вместе с нею и Н. И. Зубовым они поселились в Эстонии на хуторе под городом Выру (17).

Отправляясь в это путешествие, А. И. Солженицын захватил с собою рукопись неопубликованной книги тогда еще мало кому известного биолога, работавшего в Обнинском институте медицинской радиологии, Жореса Александровича Медведева «Очерки по истории биолого-агрономической дискуссии или культ личности в ботанике» (18). Предпринимая попытку восстановить картину разгрома советской генетики в первые послевоенные годы, Ж. А. Медведев тем самым наносил удар по одному из его организаторов академику Т. Д. Лысенко, который продолжал заседать в Академии наук СССР и пользовался покровительством Н. С. Хрущева (19).

Каким образом рукопись данной книги оказалась у А. И. Солженицына, мы не знаем. Но любопытно, что его заочное знакомство с Ж. А. Медведевым по времени совпало с событием, которое имело самое непосредственное отношение к Т. Д. Лысенко и участником которого стал известный тогда только в своем очень узком кругу один из создателей советских атомной и водородной бомб академик Андрей Дмитриевич Сахаров.

Поскольку он будет фигурировать в этой книге далее, необходимо сказать о нем хотя бы несколько слов. Андрей Дмитриевич был внуком известного московского адвоката и общественного деятеля Ивана Николаевича Сахарова (1860–1918), который фигурирует в энциклопедии А. И. Серкова «Русское масонство» (20). Иван Николаевич имел дочь Татьяну (1883–1977) и пятерых сыновей (21). Татьяна Ивановна находилась замужем за потомком декабриста Николаем Вячеславовичем Якушкиным (22). Отмечая в своих воспоминаниях этот факт, А. Д. Сахаров забыл упомянуть, что брат Николая Вячеславовича Иван (1885–1960) являлся академиком ВАСХНИЛ и заведовал кафедрой растениеводства в Тимирязевской сельскохозяйственной академии (23), а его сын Дмитрий Иванович был генералом КГБ и некоторое время являлся советским резидентом в США (24). К этому нужно добавить, что, по имеющимся сведениям, с 1931 г. Иван Вячеславович являлся осведомителем органов госбезопасности (25).

«Летом 1964 года — вспоминал А. Д. Сахаров, — состоялись очередные выборы в Академию наук СССР. Академические выборы проходят… в два этапа: сначала на Отделениях выбирают многократным тайным голосованием столько академиков и член-корреспондентов, сколько данному отделению выделено вакансий… Затем Общее собрание должно подтвердить эти кандидатуры… Во время собрания нашего Отделения мне стало известно, что биологи избрали академиком члена-корреспондента своего Отделения Н. И. Нуждина. Эта фамилия была мне известна. Нуждин был одним из ближайших сподвижников Т. Д. Лысенко, одним из соучастников и вдохновителей лженаучных авантюр и гонений на настоящую науку и подлинных ученых» (26).

Далее А. Д. Сахаров рассказывал о том, как он выступил на общем собрании АН СССР, как его поддержали другие академики, в результате чего произошло невиданное — кандидатура Н. И. Нуждина, рекомендованная Отделением биологии АН СССР и одобренная ЦК КПСС, была провалена общим собранием АН СССР (27). Произошедшая история тоже в известной степени была поражением Н. С. Хрущева.

Вскоре после этого А. Д. Сахаров познакомился как с Ж. А. Медведевым, так и с его книгой (28).

Вспоминая лето 1964 г., Александр Исаевич отмечает: «на хуторе под Выру… я готовил текст „Круга“, а еще — раскладывал, растасовывал по кускам и прежний мой малый „Архипелаг“, и новые лагерные материалы, показания свидетелей. И здесь на холмике под Выру родилась окончательная конструкция большого „Архипелага“ и сложился новый для меня метод обработки в стройность хаотически пришедших материалов» (29).

Если исходить из того, что в это время его роман находился в «Новом мире» и решался вопрос о его публикации, можно было бы думать, что А. И. Солженицын продолжал работать над его 5-й редакцией. Однако, по его свидетельству, летом 1964 г. им была «предпринята противоположная попытка (6-я редакция) — углубить и заострить в деталях вариант 87 глав» (30).

А пока Александр Исаевич пытался «углубить и заострить» «Круг-87», судьба романа решалась на самом высоком уровне. 29 июля В. Я. Лакшин записал в дневнике: «Рукопись „Круга первого“ передана В. С. Лебедеву. Рубикон перейден». Запись 3 августа: «Лебедев откладывает чтение Солженицына». Запись 20 августа: «Твардовский вернулся от Лебедева. Тот, по его выражению, „очищал стол“ — торопился отдать папку с Солженицыным. Говорил нетерпимо, резко. Вопреки обыкновению, даже не проводил до лифта». «…я не советую эту рукопись вам даже кому-нибудь показывать — заметил Лебедев, — Я прежде говорил Ильичеву, что Твардовский собирается мне дать кое-что почитать и он заранее просил его познакомить, но я не сказал, что рукопись уже у меня… Прочтя „В круге первом“, я начинаю жалеть, что помогал публикации повести» (31).

Если принять во внимание последующее развитие событий, складывается впечатление, что помощник Н. С. Хрущева не только знал о зревшем против него заговоре, но по-своему и готовился к нему.

«К 25 августа еще одна редакция „Круга“, — вспоминала Н. А. Решетовская, — сделана и отпечатана! Кроме того, Александр Исаевич успел поработать над будущим „Архипелагом ГУЛАГ“». В указанный выше день супруги Солженицыны отправились в обратный путь: проехали Псков, завернули в Михайловское и через Москву вернулись в Рязань (32).

В Москве А. И. Солженицын провел несколько дней. Здесь 30 августа он на квартире Вероники Туркиной, к этому времени вышедшей за Юрия Генриховича Штейна, встретился с В. Т. Шаламовым и предложил ему совместно писать «Архипелаг». Последний, заявив: «Я хочу иметь гарантии, для кого книга» и, видимо, не получив удовлетворившего его ответа, от предложенного сотрудничества отказался (33). Видимо, тогда же Александр Исаевич попытался привлечь к этой работе писателя Юлия Даниэля, но тоже безуспешно (33а).

Это дает основание думать, что летом 1964 г. у А. И. Солженицына появился заказчик на «Архипелаг», но назвать его он не решился, ни в 1964 г. — В. Т. Шаламову, ни позднее — читателям.

По всей видимости, во время этого пребывания в Москве Александр Исаевич передал на хранение имевшиеся у него материалы будущего «Архипелага» В. Л. Теушу, который через некоторое время познакомил с ними своего приятеля Илью Иосифовича Зильберберга (34).

В Рязань А. И. Солженицын вернулся 1 сентября (35). Дома он познакомился со статьей президента ВАСХНИЛ М. Ольшанского «Против дезинформации и клеветы». Она была опубликована 29 августа 1964 г. в газете «Сельская жизнь» и направлена против Ж. А. Медведева и А. Д. Сахарова (36). 2 сентября Александр Исаевич написал Жоресу Александровичу письмо, в котором выразил свою солидарность с ним и желание познакомиться (37).

Через некоторое время, так и не сев за письменный стол, А. И. Солженицын снова отправился в Москву и провел здесь в хождениях по знакомым около недели: встречался с Д. Д. Шостаковичем (38), В. Я. Лакшиным (39), К. И. Чуковским (40), в воскресенье 13 сентября вместе с Натальей Алексеевной побывал в Большом театре (41). Получив информацию о том, что роман «В круге первом» «завис», и натолкнувшись на невозможность найти соавтора для «Архипелага», Александр Исаевич вернулся к замыслу романа о революции, который Н. А. Решетовская обозначает в своих воспоминания как «Р-17». Для работы над ним он отправился на юг, в Лазаревскую (42), 22-го был в Ростове-на-Дону (43), побывал в Георгиевске (44), но, едва добравшись до места, уже 23-го сообщил Наталье Алексеевне: «В четверг возвращаюсь» (45).

После возвращения домой, пишет Н. А. Решетовская, «переменились и творческие планы. Совершенно неожиданно роману пришлось потесниться перед пьесой „Свеча на ветру“… Появилась надежда поставить ее в Театре Ленинского комсомола», надежда, правда, так и не реализовавшаяся (46).

А пока А. И. Солженицын занимался пьесой, 14–15 октября состоялся Пленум ЦК КПСС, который освободил Н. С. Хрущева от должности первого секретаря Цека и избрал его преемником Леонида Ильича Брежнева. Поскольку Л. И. Брежнев начинал свою карьеру в Днепропетровске и придя к власти стал активно выдвигать на высшие должности своих земляков, получила распространения шутка: историю Россию можно подразделить на три периода: допетровский, петровский, днепропетровский.

Первые сведения о решении Пленума начали циркулировать уже вечером 15 октября. А 16-го в «Правде» появилось официальное сообщение (47). «На другой день, — пишет А. И. Солженицын, — я уже был у Н.И. (Столяровой — А.О.) в Москве». Здесь он сразу же поднял вопрос о необходимости переправить его рукописи за границу. Наталья Ивановна обещала помочь и предложила приехать «снова, к концу октября» (48).

19-го А. Т. Твардовский записал в «Рабочих тетрадях»: «Вчера Оля привезла Солженицына… Излагал четко построенный план укрытия рукописи романа „В круге первом“». Суть этого плана заключалась в том, чтобы сделать вид, будто бы никакого романа не существовало, а то, что фигурировало в документах под названием «В круге первом» представляло собою переработанный и переименованный вариант повести «Раковый корпус» (49). Подобное предложение имело если не провокационный, то по меньшей мере авантюрный характер, так как роман уже обсуждался в редакции «Нового мира», его содержание было известно в ЦК КПСС. Отклонив предложение А. И. Солженицына, А. Т. Твардовский предложил ему до лучших времен забрать роман из редакции. Однако, отмечено в «Рабочих тетрадях», Александр Исаевич не пожелал делать этого, «ссылаясь (смех) на большой объем этих трех экземпляров» (50).

В это время в Москву приехал сын известного русского писателя Леонида Николаевича Андреева (1871–1919) от его брака с Александрой Михайловной Велигорской (1881–1906) Вадим Леонидович (1903–1976). Вместе с ним была и его жена Ольга Викторовна Федорова (1905–1979) — падчерица одного из лидеров партии эсеров Виктора Михайловича Чернова. С 1922 г. В. Л. Андреев находился в эмиграции. Жил в Берлине и Париже. В 1946 г. получил советский паспорт, правда, без права возвращения на Родину. В 1949 г. уехал в Нью-Йорк и как советский представитель работал в издательском отделе ЮНЕСКО. В 1959 г. поселился в Женеве и с 1961 г. трудился в издательском отделе Европейского отделения ООН (51).

К Вадиму Леонидовичу и обратилась Н. И. Столярова с просьбой вывезти за границу рукописи А. И. Солженицына. А когда согласие было получено, она познакомила их «у себя в комнатушке, в коммунальной квартире, в Мало-Демидовском переулке». «31 октября 1964 г., — пишет А. И. Солженицын, — через две недели после воцарения Коллективного Руководства, моя маленькая бомба пересекла границу СССР в московском аэропорту. Она просто лежала в кармане пиджака В.Л.», который вывез за границу «все написанное мною за 18 лет, от первых непримиримых лагерных стихов до „Круга“» (52).

У истоков «Архипелага»

История октябрьского переворота 1964 г. еще ждет своего исследователя. Но уже сейчас очевидно, что против Н. С. Хрущева объединились разнородные силы: и те, кто хотел идти дальше по курсу, намеченному XX съездом партии (назовем их условно либералами), и те, кто, считая этот курс опасным, во многом желал вернуться назад (назовем их условно консерваторами). Отстранение Н. С. Хрущева не означало устранения противоречия между этими силами. Борьба продолжалась.

Имеются сведения, что одним из сторонников либерализации был тогда секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов, который возглавлял в ЦК отдел, курировавший так называемые страны «народной демократии». Если верить этим сведениям, вскоре после смещения Н. С. Хрущева Ю. В. Андропов представил «ёмкую программу» действий, предлагая провести экономическую реформу, расширить демократию и самоуправление, сосредоточить партию главным образом на политическом руководстве, прекратить гонку ракетно-ядерного оружия, вывести СССР на мировой рынок с целью приобщения к новой технологии (1). С этой программой Ю. В. Андропов ознакомил не только Л. И. Брежнева, но и председателя Совета министров СССР А. Н. Косыгина. Однако она не встретила их полной поддержки, правда, по разным причинам (2).

Вскоре после октябрьского Пленума А. И. Солженицын познакомился с Ж. А. Медведевым. «Наша встреча, — писал позднее Ж. А. Медведев, — состоялась в середине ноября… Из переписки и из беседы выяснилось, что Солженицын знает моего обнинского коллегу известного генетика Николая Владимировича Тимофеева-Ресовского… В Обнинск он переехал только весной 1964 г. для руководства отделом генетики» (3).

Эта встреча позволила А. И. Солженицыну не только восстановить знакомство с Н. В. Тимофеевым-Ресовским, но и заочно познакомиться с братом Жореса Роем, который в это время возглавлял сектор НИИ производственного обучения Академии педагогических наук СССР (4). С 1962 г. Рой Александрович работал над книгой о сталинизме (5), а «с конца 1964 г.» стал «выпускать напечатанный на машинке бюллетень, который вначале не имел названия и обозначался лишь месяцем „издания“. Тираж этого машинописного журнала насчитывал всего 10 или 12 экземпляров и предназначался очень узкому кругу читателей» (6). Это издание, получившее название «Политический дневник», выходило в самиздате до 1970 г. «Р. Медведев сообщил позднее, — пишет Л. Алексеева, — что поставщиками материалов для „Политического дневника“ были несколько его друзей, среди них Евгений Фролов, ответственный работник журнала „Коммунист“ — органа ЦК КПСС»[19] (7).

Отмечая существование внутри КПСС сторонников реформ, Л. Алексеева пишет: «Выразителем этого реформистского направления был Рой Медведев. И Сахаров, и Солженицын в 60-е годы испытали на себе его идейное влияние, имея с ним личные контакты» (8). Если А. Д. Сахаров признавал влияние Р. А. Медведева на собственную идейную эволюцию (9), то А. И. Солженицын категорически отрицает его. «Роя, — утверждает он, — я почти не знал, видел дважды мельком: при поразительном его внешнем сходстве с братом он, однако, был несимпатичен» (10). О том, что их знакомство было шапочным пишет и сам Р. А. Медведев: «Я, — подчеркивает он, — беседовал с Солженицыным всего три раза» (11).

В ноябре-декабре Александр Исаевич находился в Москве (12). Домой он, по всей видимости, вернулся только к дню своего рождения и только после этого снова взялся за перо.

«Всю зиму с 64-го на 65-й — пишет А. И. Солженицын, — работа шла хорошо, полным ходом я писал „Архипелаг“, материалов от зэков теперь избывало» (13). Подтверждая данный факт, Н. А. Решетовская вместе с тем уточняла, что к этому времени работа над «Архипелагом» не отодвинула на задний план все остальное. «Новый год, — писала она, — Александр Исаевич встретил в хорошем внутреннем настроении, работал в то время по двум одинаково дорогим для него направлениям: Р-17 и „Архипелаг“» (14). Из этого вытекает, что А. И. Солженицын мог приступить к работе над «Архипелагом» не ранее середины декабря 1964 г. и что первоначально он пытался совместить работу над ним и будущим романом о революции.

К этому нужно добавить, что на рубеже 1964–1965 гг. его снова стал занимать роман «В круге первом». В декабре он дал прочитать его Н. Д. Виткевичу, а затем впервые со времени переезда последнего в Рязань пригласил его к себе домой для встречи Нового года. По свидетельству Николая Дмитриевича и Натальи Алексеевны, в этот вечер между бывшими друзьями произошла размолвка, после которой А. И. Солженицын забрал у Н. Д. Виткевича свой роман, и больше они никогда не встречались. Н. Д. Виткевич, и Н. А. Решетовская объясняли это тем, что за праздничным столом Николай Дмитриевич позволил себе критически отозваться о произведении своего друга (15). Однако есть основания думать, что причина размолвки заключалась в другом.

Как мы уже знаем, в основу романа были положены события, происходившие в марфинской шарашке. По этой причине некоторые герои были списаны, что называется, с натуры. Так, Л. З. Копелев стал прототипом Якова Рубина, Д. М. Панин — Дмитрия Сологдина, А. И. Солженицын — Глеба Нержина. А в каком образе был выведен в романе Н. Д. Виткевич? Ни Л. З. Копелев, Д. М. Панин, ни А. И. Солженицын не дают ответа на поставленный вопрос. Не удалось мне получить его и от самого Николая Дмитриевича. Зато Н. А. Решетовская заявила, что Н. Д. Виткевич стал одним из прототипов собирательного образа раскаявшегося осведомителя Руськи Доронина (16). Если это действительно так, понять причину разрыва отношений между бывшими друзьями нетрудно.

Между тем к раскаявшемуся осведомителю Н. Д. Виткевич не имел никакого отношения. В 1992 г. в письме С. Н. Никифорову А. И. Солженицын писал: «Мне пришлось когда-то в одном из интервью сказать, что Доронин слеплен из трех реальных людей. Это — ты (биография и наружность). Перетц Герценберг (вся сфера с разоблачением стукачей и он это сам публично подтверждал, недавно он умер в Израиле), а любовная история с прокурорской дочерью — это еще третий наш шарашечник» (17).

Почему же в конце 1964 г. Александр Исаевич, вдруг, решил ознакомить своего друга с романом? Не исключено, что в это время у него снова блеснула надежда на его публикацию, а тем, кто ее пробудил, стал его новый знакомый Юрий Федорович Карякин — автор опубликованной в сентябре 1964 г. статьи «Эпизод из современной борьбы идей», которая содержала высокую оценку произведений А. И. Солженицына (18).

Статья появилась на страницах издававшегося в Праге журнала «Проблемы мира и социализма», который курировали секретарь ЦК КПСС Б. Н. Пономарев и уже упоминавшийся Ю. В. Андропов. Журнал выходил на 37 языках и распространялся в 45 странах мира (19). До отставки Н. С. Хрущева его редактором был академик Алексей Матвеевич Румянцев (20), а А Ю. Ф. Карякин с 1960 по 1965 г. являлся его сотрудником (21).

Когда статья «Эпизод из современной борьбы идей» появилась в печати, Юрий Федорович прислал ее А. И. Солженицыну, между ними началась переписка (22). И «в начале 1965 г.» через Ю. Ф. Карякина Александр Исаевич передал роман «В круге первом» в Отдел ЦК КПСС по связям с рабочими и коммунистическими партиями социалистических стран (23).

О том, что на рубеже 1964–1965 гг. работа над «Архипелагом» еще не захватила А. И. Солженицына полностью, свидетельствует и то, что хотя январь 1965 г. он провел в Рязани, но, по свидетельству Натальи Алексеевны, неоднократно выезжал в Москву и Ленинград (24). «Поездки в Москву и Ленинград для работы в библиотеках, — читаем мы в воспоминаниях Н. А. Решетовской, — вырывают мужа из нашего гармонического существования» (25). Пока удалось найти сведения об одной из таких поездок: 14 января Александр Исаевич был в Москве, с 16-го по 24-е — в Ленинграде и не ранее 25-го в Рязани (26). Эти поездки несомненно были связаны с работой над «Р-17».

Во время одной из них Н. А. Решетовская отправилась «в соседнюю с Солотчей деревню Давыдово» и сняла часть дома у новой «Матрены», которую звали Агафья Ивановна (27). Сюда для дальнейшей работы и отправился А. И. Солженицын 2 февраля 1965 г. (28). Только здесь он полностью сосредоточился на «Архипелаге». Работа его захватила настолько, что он не поехал даже на 40-летие «Нового мира» (29).

Однако вскоре работа над «Архипелагом» приостановилась. «Ранней весной 1965, — пишет А. И. Солженицын, — мы опять поехали в Эстонию на хутор Марты,[20] прожили там дней десяток… И здесь напечатал последнюю редакцию „Танков“ и здесь же на всякий случай оставил свою любимую пишущую машинку „Рену“» (30). Вернувшись из этой поездки, Александр Исаевич сел за новую работу. «…в апреле, — читаем мы в воспоминаниях Н. А. Решетовской, — живя уже в Рязани, муж пишет как бы статью „Читают Ивана Денисовича“ (обзор писем 1962–1964 годов)». Речь идет об обзоре отзывов на повесть «Один день Ивана Денисовича» (31).

Едва закончив статью-обзор, Александр Исаевич начал готовиться к очередному путешествию. Первоначально планировалось проехать по Владимирской, Калужской, Московской, Тульской и Ярославской областям с целью изучения возможностей переезда из Рязани (32), затем было решено совершить путешествие по маршруту: Москва — Ленинград — Прибалтика — Белоруссия (33).

Из Рязани А. И. Солженицын и Н. А. Решетовская выехали 29 апреля, поколесив по дорогам Подмосковья (34), они побывали в Переяславле-Залесском (35) и 6 мая из Москвы отправились в Ленинград (36), где преподнесли Е. Воронянской подарок — новую пишущую машинку — «Оптиму» (37).

Отсюда 7 мая 1965 г. А. И. Солженицын послал Ж. А. Медведеву письмо, в котором говорилось: «С тех пор, как мы разговаривали с Вами по телефону, наш автомобильный маршрут более прояснился и стало ясно, что нам будет удобно и приятно заехать в Обнинск. Мы предполагаем это сделать в самых последних числах мая (около 30-го). Надеюсь, что мы Вас застанем? И Николая Владимировича? Сердечный ему привет. Мы с женой тронуты и заинтересованы высказанным им намерением в отношении ее работы» (38). Речь идет о приглашении Натальи Алексеевны в Обнинский медицинский радиологический институт.

Через Эстонию Александр Исаевич и Наталья Алексеевна добрались до Риги, проехали Вильнюс, побывали в Тракае, заехали в Белоруссию и 29 мая были в Обнинске, где провели три дня: 29, 30 и 31 мая (39). «…мы, — вспоминала Н. А. Решетовская, — остановились у Медведевых, побывали у Тимофеевых-Ресовских». Здесь был решен вопрос о переезде Солженицыных в Обнинск. По возвращении в Рязань Наталья Алексеевна начала собирать необходимые документы (40). «…В самом начале июня, — читаем мы в ее воспоминаниях, — Жорес Александрович высылает мне анкеты, которые тотчас, заполненными, вместе с заявлением уходят в Обнинск…» (41).

19 июня 1965 г. в Рязань приехал писатель Борис Можаев, вместе с которым Александр Исаевич собрался в новую поездку — по Тамбовской области (42). Однако сборы пришлось приостановить, так как на следующий день, 20-го, в Рязани появился Ю. Ф. Карякин, чтобы лично познакомиться с А. И. Солженицыным. По всей видимости, к этому времени он оставил пражскую редакцию журнала «Проблемы мира и социализма» и перешел в редакцию «Правды», которую после отстранения Н. С. Хрущева возглавил А. М. Румянцев (43).

21-го Александр Исаевич вместе с Б. А. Можаевым отправился в дорогу. Позднее он вспоминал: «Торопя судьбу, нагоняя упущенные полстолетия, я бросился в Тамбовскую область собирать остатки сведений о крестьянских повстанцах, которых уже сами потомки и родственники заученно звали бандитами» (44). 29 июня пришла телеграмма от Ж. А. Медведева, который сообщил Наталье Алексеевне об избрании ее по конкурсу в Обнинский медицинский радиологический институт (45).

9 июля Александр Исаевич написал жене: «Дорогой Наташок, ближайшую неделю, пока меня не будет, тебе стоит съездить в Обнинск» (46). Но вслед за тем дал телеграмму: «Еду» (47). Объясняя причину возвращения мужа, Н. А. Решетовская писала: «Из путешествия с Можаевым по Рязанской и Тамбовской областям Александр Исаевич вернулся раньше времени: прошли дожди, дороги раскисли. Не проедешь…» (48).

10-го А. И. Солженицын был дома (49), а 12-го вместе с женой отправился в Обнинск (50). Готовясь к переезду на новое место жительства, он начал искать вблизи него дачу и очень быстро нашел продававшийся домик с земельным участком возле селения Рождество Нарофоминского района (на реке Истье). Описывая эти события, Н. А. Решетовская вспоминала: «Муж едет в Москву рядиться с хозяином дачи Борзовым. Попутно зашел в „Новый мир“. Твардовский оказался на месте» (51).

От А. Т. Твардовского А. И. Солженицын узнал, что он только что из ЦК, где встречался с новым заведующим Отдела культуры П. Н. Демичевым (52). Отмечая, что Александр Трифонович встретил ее мужа очень приветливо, Наталья Алексеевна писала: «Получено разрешение печатать „Театральный роман“ М. Булгакова. Разговор коснулся и Солженицына. Демичев сказал, что хотел бы его видеть. „Не вызывает, но хочет видеть!“. А утром в редакцию заходил Жорес Медведев и рассказал Кондратовичу, что меня вычеркнули из первого списка, посланного на утверждение в Академию медицинских наук. Тем более надо идти! Твардовский говорит с Демичевым по телефону. Тот готов завтра принять Солженицына» (53).

А вот, как описывает этот эпизод сам Александр Исаевич: «…в апреле 1965 у „агитпрома“… появился начальник — Дёмичев… Лишь в июле Твардовский явился к Дёмичеву на первый прием. Прием прошел доброжелательно, и высказал Дёмичев, что хотел бы видеть и этого Солженицына. Где меня искать Твардовский не знал, и не обещал, но в этот день меня с неудержимостью вдруг потянуло в „Новый мир“, — толкуй, что нет передачи мыслей и воль. Оттуда А. Т. созвонился тотчас, и назавтра, 17 июля, мне был назначен прием» (54).

Петр Нилович Демичев был не простым завотделом, с 1961 г. он являлся секретарем ЦК КПСС, а с 1964 г. — кандидатом в члены Президиума ЦК КПСС (55). Это означает, что А. И. Солженицын получил приглашение на прием к человеку, который входил в состав самого высшего руководства партии и страны. Такой чести удостаивались немногие советские писатели

Этот визит на Старую площадь Александр Исаевич подробно описал в «Теленке», рассказывая, как он дурачил П. Н. Демичева, демонстрируя свою лояльность и к партии, и к советской власти. «Это, — с некоторым самодовольством пишет А. И. Солженицын, — был — исконный привычный стиль, лагерная „раскидка чернухи“; и прошло великолепно… Оба мы очень остались довольны». Чем же Александр Исаевич сумел расположить к себе П. Н. Демичева? А тем, например, что, раскрывая смысл своего рассказа «Для пользы дела», заявил: его цель «напомнить, что коммунизм надо строить в людях прежде, чем в камнях» (56).

Описывая свою беседу с П. Н. Демичевым, А. И. Солженицын создает видимость, что она имела сугубо отвлеченный характер. Между тем, Наталья Алексеевна утверждала, что во время этой встречи ее муж обратил внимание своего собеседника на историю с Обнинском, после чего П. Н. Демичев тут же позвонил в Калужский обком партии и предложил не чинить препятствия для переезда семьи А. И. Солженицына (57). Данный факт подтверждает и Жорес Медведев, по свидетельству которого, этот звонок произвел в обкоме такое впечатление, что 19-го в институт приехал сам секретарь обкома. В тот же день сюда были вызваны Наталья Алексеевна и Александра Исаевич (58).

20 июля А. И. Солженицын действительно ездил в Обнинск (59). Было решено, что Н. А. Решетовская приступит к работе 1 сентября, ей обещали сразу же предоставить квартиру. Казалось бы, все разрешилось, поэтому Александр Исаевич и Наталья Алексеевна решили купить облюбованную ими дачу (60). «Александр Исаевич рассказывает, — вспоминала Н. А. Решетовская, — что Борзов просит три тысячи, а он предлагает ему две с половиной. Я так хочу эту дачу, что мне совсем не жалко и трех». В конце концов удалось «сговориться» на 2600 руб. 25 июля сделка была совершена (61). В последующем Александр Исаевич будет именовать свою дачу Рождество-на-Истье, Наталья Алексеевна — Борзовка.

Александр Исаевич и Наталья Алексеевна еще занимались обустройством дачи, когда в первых числах августа «прикатили гости из Обнинска» и пригласили Наталью Алексеевну к директору института (62). Оказывается, несмотря на звонок из ЦК КПСС, Академия медицинских наук потребовала проведения повторного конкурса (63).

Только после этого, т. е. в августе А. И. Солженицын снова вернулся к литературному творчеству.

«…Я, — вспоминает он, — опять распустился, жил как неугрожаемый… Разрывался писать и „Архипелаг“, и начинать Р-17» (64). То, что в августе 1965 г. А. И. Солженицын работал одновременно по двум направлениям, отмечала и Н. А. Решетовская: «Он вплотную начал работать над „Архипелагом“, а также написал первые строки Р-17». По свидетельству Натальи Алексеевны, тем летом ее муж работал без напряжения, делая перерыв на обед в 13.45 и завершая работу к 17.45, вечером — чтение В. Даля и подготовка к следующему дню (65). Следовательно, рабочий день не превышал семи — восьми часов. Из них только часть времени Александр Исаевич занимался «Архипелагом».

Во второй половине того лета погода не баловала дачников, «заладили дожди, — читаем мы в воспоминаниях Н. А. Решетовской, — Крыша… протекает. Стало холодно… Так мы и жили весь август… Александр Исаевич намерен жить в Борзовке до поздней осени. Выписал в лесничестве кубометр дров и занялся их заготовкой» (66).

Провал «архива»

«Я только наощупь могу судить, — пишет А. И. Солженицын, — какой поворот готовился в нашей стране в августе-сентябре 1965 года. Когда-нибудь доживем же мы до публичной истории, и расскажут нам точно, как это было. Но близко к уверенности можно сказать, что готовился крутой возврат к сталинизму во главе с „железным Шуриком“ Шелепиным. Говорят, предложил Шелепин: экономику и управление зажать по-сталински — в этом он, будто бы спорил с Косыгиным, а что идеологию надо зажать, в этом они не расходились никто. Предлагал Шелепин поклониться Мао Дзедуну, признать его правоту: не отсохнет голова, зато будет единство сил. Рассуждали сталинисты, что если не в возврате к Сталину смысл свержения Хрущева — то в чем же?.. и когда же пробовать?.. Все шаги, как задумывали шелепинцы, остаются неизвестными. Но один шаг они успели сделать: арест Синявского и Даниэля в начале сентября 1965 г.» (1).

Юлий Маркович Даниэль и Андрей Донатович Синявский были писателями, публиковавшими свои произведения за границей, что было расценено КГБ как антисоветская деятельность (2). Одним из первых после начала холодной войны на такой шаг отважился Борис Леонидович Пастернак, напечатавший за рубежом свой роман «Доктор Живаго»,[21] который в 1958 г. был удостоен Нобелевской премии (3). В 1961 г. в Лондоне издал сборник стихов «Весенний лист» сын Сергея Есенина — Александр Сергеевич Вольпин (4). В 1962 г. почти одновременно за границей появились произведения Михаила Александровича Нарицы (5) и Валерия Яковлевич Тарсиса (6). За ними последовали другие писатели. Нанося удар по Ю. М. Даниэлю и А. Д. Синявскому, КГБ тем самым преследовал цель — остановить поток подобных публикаций.

Отмечая факт их ареста, А. И. Солженицын пишет: «„Тысячу интеллигентов“ требовали арестовать по Москве подручные Семичастного. В то тревожное начало сентября я задался планом забрать свой роман из „Нового мира“: потому что придут, откроют сейф и… Рано всё было затеяно, надо спешить уйти в подполье и замаскироваться математикой» (7).

Приведенные слова создают впечатление, будто бы именно арест Ю. М. Даниэля и А. Д. Синявского придал началу сентября 1965 г. тревожный характер и возникшее в связи с этим беспокойство привело Александра Исаевича к мысли о необходимости «уйти в подполье».

Насколько же это соответствует действительности?

По воспоминаниям А. И. Солженицына, забрать из редакции «Нового мира» свой роман он решил не позднее 6 сентября, когда с подобной просьбой явился на дачу к А. Т. Твардовскому (8), а 7-го уже был в Москве и получил роман на руки (9). А когда произошли названные выше аресты? Оказывается, и А. Д. Синявского в Москве, и Ю. М. Даниэля в Новосибирске арестовали 8 сентября (10). Следовательно, изъятие романа «В круге первом» из редакции «Нового мира» не имело никакого отношения к названным арестам.

Как же А. И. Солженицын объяснял А. Т. Твардовскому свое намерение забрать роман? Сначала якобы он заявил, что «для переделки синтаксиса». «Не верит, — комментирует поведение Александра Трифоновича А. И. Солженицын, — Открываюсь: не считаю надежным их сейф. Это дико ему… Но А.Т. — добр, верит мне, и как ему ни жаль, обещает назавтра разрешительный звонок в редакцию — чтоб отдали» (11).

Свидетелем изъятия романа из редакции «Нового мира» оказался В. Я. Лакшин. 7 сентября он записал в дневнике: «Поднялся наверх к С.Х. (Софья Ханаановна Минц — секретарь А. Т. Твардовского — А.О.) — и застал Солженицына… Закс встревожено сказал мне, что А.И. забирает роман. Когда позже С. заглянул ко мне, и я спросил его, зачем он это делает — он стал говорить, что-то о том, что его не устраивает слог, что у него появились какие-то новые мысли о русском синтаксисе и он хочет поправить. Все это высказано было поспешно, путанно и, кажется, не совсем искренне» (12).

Почему ненадежен был сейф «Нового мира»? И что криминального было в самом романе? В редакции журнала он находился совершенно легально, отношения его автора с журналом скрепляли не только договор, но и выплаченный ему аванс.

Но тогда получается, что роман понадобился где-то в другом месте. Куда же, почувствовав необходимость спешно «уйти в подполье», отправился прятать свое «криминальное» произведение Александр Исаевич? Хотите — верьте, хотите — нет, но он не нашел более надежного места, чем редакция газеты «Правда». Да, да, редакция Центрального органа ЦК КПСС. Следовательно, забирая роман из редакции «Нового мира», А. И. Солженицын вовсе не собирался «уходить в подполье» и переквалифицироваться в «математики». Объясняя столь необычный для «подпольщика-математика» шаг, он пишет: «…по-ребячьи поверил вздорным заявлениям Ю. Карякина, что его оч-ень либеральный шеф Румянцев» готов напечатать «одну — две безопасных главых из „Круга“… Обезумел» (13). Но если так, то почему это предложение нужно было держать в секрете и дурачить А. Т. Твардовского «синтаксисом»? Причем здесь была угроза ареста?

Однако в редакцию «Правды» был передан только один экземпляр романа. Куда же «угрожаемый автор» (так называет себя в «Теленке» сам А. И. Солженицын: см. далее — С.) отнес остальные? Казалось бы, решив спешно «уйти в подполье», он должен был или отвезти роман домой, или же спрятать его где-нибудь в другом, более надежном месте. Между тем из редакции «Нового мира» он отправился к своим знакомым Теушам, квартира которых, по его собственному свидетельству, к этому времени уже была на примете у КГБ и откуда, если верить ему, он незадолго до описываемых событий решил забрать все свои рукописи (14).

Излагая дальнейшее развитие событий и имея в виду рукопись романа, А. И. Солженицын пишет: «Правда, я несу ее на опасную важную квартиру (Теушей — А.О.), где еще недавно хранился мой главный архив — тот самый, в новогоднюю ночь увезенный из Рязани. Но основную часть похоронок, все сокровище, я недавно оттуда забрал, осталось же второстепенное, полуоткрытое, вроде „Свечи“» (15). Отмечая, что он принес рукопись романа «на опасную важную квартиру», А. И. Солженицын далее пишет: «несу ее, собственно, даже не прятать» (16).

Для чего же тогда? Уж не для того ли, чтобы ее там нашли?

И действительно, не прошло недели, как 13 сентября 1965 г. около 16.00 в Борзовке появилась Вероника Штейн. Она принесла весть о том, что у Теушей был обыск и роман «В круге первом» конфисковали (17). «Было к вечеру, — пишет А. И. Солженицын, — и поспешно побросав в автомобиль какие-то вещи с собой и что было из рукописей (без нас через час могут приехать и обыскать), мы поехали подмосковными дорогами, минуя Москву, на дачу к Твардовскому: успеть сообщить ему, пока я не схвачен» (18).

У А. Т. Твардовского было решено обратиться по этому поводу к П. Н. Демичеву. «Я, — вспоминает А. И. Солженицын, — тут же стал писать черновик письма — и первой легчайшей трещинкой наметилось то, что потом должно было зазиять: А.Т. настаивал на самых мягких и даже просительных выражениях. Особенно он не допускал, чтобы я написал „незаконное изъятие“… Я вяло сопротивлялся… К позору своему я уступил, переправил холуйским словом „незаслуженное“» (19).

Куда же, согласовав с А. Т. Твардовским текст своего письма на имя П. Н. Демичева, отправился Александр Исаевич? «Покинув дачу Твардовского, — писала Наталья Алексеевна, — едем в Москву. И не потому, что надо сдать письмо в ЦК, но еще, чтобы узнать подробности» (20). Логично. Исходя из воспоминаний Натальи Алексеевны можно подумать, что это произошло вечером 13 сентября. Однако вот, что пишет на этот счет Александр Исаевич: «После бессонной палящей ночи мы с женой рано поехали в Москву» (21).

Следовательно, в Москву они отправились только на следующий день. Где же они провели «бессонную палящую ночь»? Может быть в Пахре, у А. Т. Твардовского? Нет, когда утром 14-го Ж. А. Медведев приехал в Борзовку, он застал Солженицыных там (22). К моменту его приезда у Александра Исаевича уже были готовы письма не только на имя П. Н. Демичева, но и Ю. В. Андропова, Л. И. Брежнева и М. А. Суслова (23). «Эти письма, — пишет Ж. Медведев, — Александр Исаевич просил меня отправить в Москве» (24).

Следовательно, узнав вечером 13 сентября о провале романа и поставив об этом в известность А. Т. Твардовского, А. И. Солженицын не помчался в Москву, чтобы узнать там подробности произошедшего, а спокойно вернулся в Борзовку (24).

Между тем в «Теленке» он описывает свое тогдашнее состояние совершенно иначе. «…Провал мой в сентябре 1965, - пишет Александр Исаевич, — был самой большой бедой за 47 лет моей жизни. Я несколько месяцев ощущал его как настоящую физическую незаживающую рану — копьем в грудь, и даже напрокол, и наконечник застрял, и не вытащить. И малейшее мое шевеление… отдавалось колющей болью… Сейчас даже не понимаю, почему открытие „Круга-87“ показалось мне тогда катастрофой» (25). Если верить А. И. Солженицыну, в первый раз его посетила мысль о самоубийстве (26).

14 сентября Александр Исаевич направил свое письмо П. Н. Демичеву. Самое простое было бы опустить его в обыкновенный почтовый ящик или сдать на почте как заказное, в крайнем случае, отнести в Приемную ЦК КПСС. Однако «угрожаемый автор» поступил иначе: «Пересек солнечный, многолюдный и совсем нереальный московский день, — пишет А. И. Солженицын, — опять через пронзительный контроль вошел в лощенное здание ЦК, где так недавно и так удачно был на приеме; прошел по безлюдным, широким как комнаты обставленным коридорам, где на дверях не выставлено должностей, а лишь фамилии — неприметные, неизвестные, стертые; и отдал заявление уже мне знакомому любезному секретарю» (27).

Вот так. Оказывается, гонимый, преследуемый, с минуты на минуту ожидающий ареста, А. И. Солженицын имел возможность свободно пройти в здание ЦК КПСС. Не в общую приемную ЦК КПСС, куда мог обратиться каждый, а в приемную одного из секретарей ЦК КПСС. Следовательно, или он имел постоянный пропуск, что маловероятно, или же на него был выписан разовый пропуск, что представляется более правдоподобным. Но в таком случае ему необходимо было предварительно связаться с приемной П. Н. Демичева по телефону и получить разрешение на вход. Такое разрешение давали не каждому.

Из ЦК КПСС А. И. Солженицын заехал в «Новый мир» (28), а затем на нейтральной территории (29) встретился с Сусанной Лазаревной Теуш. Описывая эту встречу, Н. А. Решетовская отмечала: «Ни до, ни после я не видела мужа в подобном состоянии. Он сидел, откинувшись на спинку дивана. Руки его бессильно вытянулись. Глаза закрыты. Состояние полной прострации» (30). От Сусанны Лазаревны А. И. Солженицын узнал, что в руках КГБ оказался не только его роман, но и другие рукописи (31).

Последний факт заслуживает особого внимания.

С одной стороны, в «главном тексте» «Теленка», написанном весной 1967 г., рассказывается, как забирая у В. Л. Теуша свое основное хранение, Александр Исаевич проявил легкомыслие и не проверил, все ли было возвращено ему. Между тем, В. Л. Теуш случайно забыл у себя ряд его рукописей, которые, уезжая на лето, передал на хранение «своему молодому другу Зильбербергу», а вечером 11 сентября «гэбисты одновременно пришли к Теушам (взяли „Круг“) и изо всех друзей их — именно к Зильбербергу» (32).

Рассказывая далее о своем приезде в Москву 14 сентября, Александр Исаевич тоже в «главном тексте» воспоминаний отмечает: «После бессонной палящей ночи мы с женой рано поехали в Москву. Там через несколько часов я узнал от Теушей о горшей беде: что в тот же вечер 11 сентября были взяты и „Пир победителей“, и „Республика труда“, и лагерные стихи! — как это могло получиться; ведь я это все забрал у Теушей! — я еще понять не мог. Вот она была беда, а до сих пор — предбедки! Ломились и рухались мосты под ногами, бесславно и преждевременно» (33).

Выраженное здесь недоумение представляется по меньшей мере странным. Что тут понимать, если несколькими строками выше уже сказано, что 14 сентября в Москве от Сусанны Лазаревны Александр Исаевич не только узнал, что одновременном с обыском у Теушей, был обыск у И. И. Зильберберга, но и получил объяснение, как его рукописи оказались у последнего (34).

Еще более странно то, что в «Пятом дополнении» к «Теленку», которое вышло из-под его пера в 1974–1975 гг. (35), Александр Исаевич совершенно по-другому и в полном противоречии с известными ему фактами писал: «13 сентября 1965 г. грянула гроза надо мной, узнал я о провале архива у Теуша» (36). Заметьте: не об изъятии романа, а об изъятии «архива» и не у И. И. Зильберберга, а у В. Л. Теуша. О «провале архива у Теуша» говорится и других частях «Пятого дополнения» (37).

Как же объяснить подобное противоречие? Судя по всему, первоначально в «главном тексте» воспоминаний о причастности И. И. Зильберберга к провалу архива А. И. Солженицына не упоминалось. Более того, когда появились первые намеки на связь В. Л. Теуша с И. И. Зильбербергом, А. И. Солженицын пытался протестовать. Выступая 22 сентября 1967 г. на заседании Секретариата Правления Союза писателей СССР, он заявил: «…За последнее время изобретена новая версия об изъятии моего архива. Будто бы тот человек, Теуш, у которого хранились мои рукописи, был связан с другим еще человеком, которого не называют, а того задержали на таможне, неизвестно какой, и что-то нашли (не называют что), не мое нашли, но решили меня оберечь от такого знакомства. Все это ложь. У знакомого моего Теуша два года назад было следствие, но такого обвинения ему даже не выставлялось» (38).

Эти слова А. И. Солженицына не были включены в стенограмму заседания Секретариата Правления Союза писателей СССР 22 сентября 1967 г., или, что точнее, были исключены из нее. Сохранилась только следующая запись: «Изготовлена новая версия об изъятии моего архива» (39).

И, видимо, только после знакомства с вышедшей в 1972 г. книгой Д. Бурга и Д. Фейфера «Солженицын», а затем с изданной в 1973 г. книгой Ж. А. Медеведева «Десять лет после Ивана Денисовича», в которых фигурировал факт провала солженицынского архива у И. И. Зильберберга (40), Александр Исаевич при подготовке «главного текста» «Теленка» к печати внес в него соотвествующий корректив, но забыл вычитать весь его текст и не откорректировал «Пятое дополнение», которое тогда к печати не предназначалось. Так появилось отмеченное выше противоречие. О значении этого частного, но, как мы увидим далее, очень важного факта речь пойдет далее.

Первоначально А. И. Солженицын пытался не только скрыть факт изъятия его архива у И. И. Зильберберга, но и отрицал даже знакомство с ним (41). В 1991 г. в журнальном варианте «Теленка» он не только признал это знакомство, но и назвал время и место, где оно произошло (42). Следовательно, в первом издании он сознательно лгал.

Александр Исаевич имел право применить к изъятым у И. И. Зильберберга рукописям понятие «архив», так как оно употребляется в двух смыслах: а) учреждение, хранящее документы и б) коллекция или собрание документов. Однако используя это слово без всяких уточнений или же характеризуя его как «мой архив» и даже «главный архив», он создавал иллюзию, будто бы речь идет о конфискации не нескольких его рукописей, а всего комплекса документов, которыми он владел как писатель (43).

Ответ на вопрос, что же представлял собою захваченный КГБ «главный архив» А. И. Солженицына дает опубликованный протокол обыска на квартире И. И. Зильберберга:

ПРОТОКОЛ ОБЫСКА.

Мы сотрудники Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР, капитан Н., ст. лейтенант Б., лейтенант Л., по поручению капитана С., на основании постановления Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР за №… — от 11 сентября 1965 г… в присутствии Зильберберга И. И. и понятых К-вой, проживающей… и К-на, проживающего,.. руководствуясь ст. ст. 167–177 УПК РСФСР, произвели обыск на квартире Зильберберга И. И. по адресу: г. Москва, 1 Гончарный переулок, д.7, кв. 8…

10) Пакет из белой бумаги размером 38 см. на 24,5 см. (Эти слова И. Зильберберг сопроводил следующим примечанием обращенным к А. И. Солженицыну: «Вот он, Ваш архив в упаковке В.Л.»). На пакете имеется штемпель с надписью «Машиностроение». При вскрытии в нем был обнаружен конверт коричневого цвета с различными машинописными текстами и текстами, исполненными от руки, а именно: Степан Хлынов «Улыбка Будды» — на 5 листах. Степан Хлынов «Щ-854» — на 36 листах. А. Солженицын «Сердце под бушлатом» — на 29 листах. Степан Хлынов — «Сердце под бушлатом» — на 20 листах. «Пир победителей» — пьеса в стихах на 66 листах. Степан Хлынов «Республика труда» — на 74 листах. «Эренбург и Солженицын» Рональд Хинкли — на 3 листах. А. Солженицын «Правая кисть» — на 11 листах. «Не стоит село без праведника. Рассказ» — автор не указан — на 20 страницах, на стр. 2, 3, 5, 10, 17 имеются наклееные фотоснимки. «Когда теряют счет годам». Григ, «Песня Сольвейг» — на 10 листах. «Вертеп счастливых. Драма в 7 картинах» — на 49 листах. А. Солженицын «Невеселая повесть» — на 60 листах. Текст без заглавия, начинающийся словами «19. Вся долгая жизнь…» и кончающийся словами «…все новых и новых вырастающих голов гидры» — на 5 страницах. Рукопись исполненная чернилами фиолетового цвета на листах бумаги белого цвета размером 9,7 на 14,5 см, начинающаяся словами: «Д-VI. Как человек учился руководить…» и заканчивающаяся словами «…Ключом бьет жизнь-карикатура» — в количестве 8 прошитых листов. Аналогичная рукопись, исполненная на 10 листах скрепленнной бумаги, начинающаяся словами: «1956 год — „Пакеты“ 18.12.56 — радиопередача…» и кончающаяся словами «…будет еще круче и зверей сталинского». Аналогичная рукопись на 2 листах. Различные записи, исполненные чернилами фиолетового цвета на двух листах тетрадной бумаги в линейку. Записи начинаются словами: «…выставка достаточно разнообразна…» и заканчиваются словами: «…Нет ли билетика? — еще от метро». В пакет была вложена также радиопрограмма (1, 2, 7, 8 стр. стр.) от 31 мая по 6 июня 1965 г. № 21/980 (44).

Вот и весь «главный архив»!

Оказывается, он состоял всего лишь из 19 рукописей. Из них четыре не имели к А. И. Солженицыну никакого отношения, авторство трех рукописей — неизвестно, две рукописи уже были опубликованы, три рассматривались на предмет публикации, что же касается остальных семи, то из них особый интерес для КГБ могла представлять только пьеса «Пир победителей», автор которой, кстати, в тексте указан не был.

Почему же эти несколько рукописей Александр Исаевич именовал своим «главным архивом», захваченным КГБ, и чем именно для него мог угрожать провал этого «архива»?

Перед нами то, что сейчас называют иностранным словом «пиар», цель которого заключалась в том, чтобы создать самому себе новый ореол — ореол гонимого писателя.

Глава 2

Начало противостояния

«Угрожаемый автор»

«…когда 13 сентября 1965 г. грянула гроза надо мной, — пишет А. И. Солженицын, — узнал я о провале архива у Теуша, а сидел в это время на всех заготовках и рукописях „Архипелага“, все в клочках и фрагментах, написана только „Каторга“ — то и мысли не было другой, куда спасать свое сокровище, куда поеду я его дорабатывать, если уцелею, — конечно, в Эстонию» (1).

А куда же еще? Ведь свою любимую пишущую машинку «Рену» он предусмотрительно забросил в Эстонию на хутор Марты еще весной, как будто бы уже зная, что вскоре над ним грянет гроза и ему понадобится «укрывище».

«Я сидел в Рождестве открыто, — пишет Александр Исаевич, имея в виду свое пребывание там уже после возвращения из Москвы — ожидая ареста или обыска с часу на час, а в Москве на Большой Пироговке вечером, в темное время, по согласованному расписанию, встретились в парадном впервые, незнакомые Тэнно (Георгий Тэнно — бывший узник Экибастузкого лагеря — А.О.) и Надя Левитская, вошли в лифт, и там, в закрытости, она передала ему все то, что было тогда „Архипелаг“… Это была передача уже из третьих рук в четвертые, к Наде отвезла жена, — и Тэнно, чистый, без „хвоста“, на другой день уехал в Эстонию, и через день все было спрятано у Лембита (Лембит Аасало — эстонец, знакомый А. И. Солженицына — А.О.) на хуторе… Георгий предупредил, что этой зимой я, может быть, приеду к Марте. И все было четко подготовлено и ждало меня» (2).

А вот другая версия, тоже исходящая от А. И. Солженицына: «В самый разгар работы над „Архипелагом“ в сентябре 1965 г. меня постиг разгром архива и арест романа. Тогда написанные части „Архипелага“ и материалы других частей разлетелись в разные стороны и больше не собирались вместе» (3).

Что же было сделано к этому времени? Для ответа на этот вопрос прежде всего вспомним, что настраиваться на «Архипелаг» Александр Исаевич стал в декабре 1964 г., вплотную взялся за него 2 февраля 1965 г. и работал над ним до 13 сентября. Это 224 дня. Между тем весной десять дней он провел в Эстонии, не менее недели занимался составлением обзора отзывов на «Один день Ивана Денисовича», с 29 апреля по 31 мая путешествовал по Прибалтике, с 21 июня по 10 июля находился в Тамбовской области, оставшуюся часть июля занимался другими делами, в частности связанными с попыткой переезда в Обнинск, поисками, приобретением и обживанием дачи. Поэтому, по свидетельству Н. А. Решетовской, снова взялся за перо только в августе. Кроме того, нам известно, что и в августе, и в сентябре он не только работал вполсилы, но и отвлекался на «Р-17». Следовательно, до осени 1965 г. Александр Исаевич мог заниматься «Архипелагом» не более 110 дней.

По свидетельству Н. А. Решетовской, характеризовавшей работу своего мужа, «если день был посвящен творчеству, то нормой обычно считалось четыре странички» (4). Это, видимо, 0,25 авторских листа. Свои воспоминания «Бодался теленок с дубом» А. И. Солженицын начал 7 апреля 1967 г., завершил «главный текст» 7 мая (5). Следовательно 11 а.л., 242 машинописные страницы были написаны максимум за 38 дней, что дает примерно 7 страниц или же около 0,3 а.л. в день. Шестая часть «Архипелага» была написана между 26 декабря 1967 г. и 9 января 1968 г. Это 5,5 а.л., 124 машинописные страницы, или же тоже около 0,3 а.л. в день (6). Работа над «соловецкими главами» «Архипелага» (6,5 а.л. 150 страницы) заняла не более 20 дней (7). И здесь мы видим ту же самую скорость — примерно 0,3 а.л. в день.

Следовательно, за 110 дня Александр Исаевич мог написать максимум 33 авторских листа. Между тем ранее были приведены его слова, из которых явствует, что к осени 1965 г. он успел написать только «Каторгу», которая тогда составляла не более 12 а.л. А вот его слова, относящиеся тому же времени, в передаче КГБ: «Первая часть „Фабрика тюрьмы“. Я все написал, 15 печатных листов. Вторая часть „Вечное движение“. Это этапы и пересылки… Я ее закончил. Кроме этого, у меня написана 5-я часть, „Каторга“ — 12 глав. Вся написана… Теперь мне надо возвращаться к третьей части» (8).

Как же примирить приведенные свидетельства? Не исключено, что к середине сентября 1965 г. рукопись «Архипелага» действительно составляла около 33 а.л., но отредактирована была только пятая часть книги — «Каторга».

Характеризуя те сентябрьские дни 1965 г., Н. А. Решетовская пишет: «Сидя за любимым столиком в Борзовке, где мы были так беззаботно счастливы целых полтора месяца, муж не писал, не читал Даля, не работал вообще, а мучительно думал… Александр Исаевич составляет телеграмму Л. И. Брежневу… Первую неделю после удара Александр Исаевич назвал „первой черной неделей“… Машинально работали на участке, пилили дрова, хотя уже казалось небезопасным жить на уединенной дачке, собирали урожай» (9).

Но КГБ не спешил брать «угрожаемого автора».

«В конце сентября, — вспоминал Ж. А. Медведев, — похолодало и Александр Исаевич решил возвратиться в Рязань. Надежды на переезд в Обнинск угасли, и Н. А. Решетовской нужно было восстанавливаться на работе на кафедре органической химии Рязанского сельскохозяйственного института» (10).

Однако Борзовка опустела несколько раньше. «В воскресенье, девятнадцатого сентября, — писала Н. А. Решетовская, — простившись с Борзовкой, мы едем домой, не скрывая друг от друга страха, что могут остановить, обыскать» (11). Сразу по приезде Александр Исаевич отправился в Москву к К. И. Чуковскому (12), а Наталья Алексеевна начинает разбирать бумаги и передает матери то, что «следовало уничтожить» (13). Поразительно, на протяжении почти целой недели ждать ареста и только к концу ее додуматься до необходимости уничтожения хранившихся дома рукописей криминального по тем временам характера.

Когда А. И. Солженицын добрался до Москвы, «в Переделкино, к Корнею Ивановичу, по свидетельству Н. А. Решетовской, ехать было уже поздно. Муж направился к Туркиным, где выяснилось, что завтра в Большом зале консерватории состоится первое исполнение XIII симфонии Шостаковича… Значит, поездку в Переделкино придется еще на день отложить. А днем он зайдет в „Новый мир“ поговорить с Твардовским. Выяснилось еще одно обстоятельство: положение Румянцева в „Правде“ неустойчиво. Хранение там романа становится даже опасным… И Карякину дается наказ доставить роман прямо в „Новый мир“» (14).

А вот, что мы читаем в «Теленке»: «…все пришло в движение в этих днях, снят был из „Правды“ Румянцев, и мой доброжелатель Карякин должен был в суете утаскивать роман… из „Правды“. Это было уже 20 сентября… Попросил я Карякина, чтобы вез он роман из „Правды“ прямо в „Новый мир“… довез благополучно». Однако теперь А. Т. Твардовский принять роман отказался (15). И понять его нетрудно.

Посетив редакцию «Нового мира», Александр Исаевич «навестил Копелева» (16), после чего побывал в консерватории, переночевал у Штейнов и на следующий день, сдав свой роман «В круге первом», а также пьесы «Свеча на ветру» и «Республику труда» в Центральный государственный архив литературы и искусства (ЦГАЛИ), отправился в Переделкино (17). 21 сентября Корней Иванович записал в дневнике: «Сейчас ушел от меня Солженицын — борода, щеки розовые, ростом как будто выше. Весь в смятении» (18).

В Москве А. И. Солженицын пробыл несколько дней. Если верить ему, здесь он обнаружил за собою слежку и во избежания ареста вынужден был поменять место жительства. Одним из них стала квартира Анны Ивановны Яковлевой, которая фигурирует в «Теленке» под кличкой «Гадалка». С Анной Ивановной (доктор биологических наук, формацевт, «была незамужем») Александр Исаевич познакомился еще в 1963, когда посетил «химический институт», где она работала, затем они стали переписываться и Анна Ивановна предложила ему «свою квартирку на 13-й Парковой»: «если нужно когда в тишине поработать». «В мою разгромную полосу, в сентябре 1965, — пишет А. И. Солженицын, — я иногда и скрывался у нее, когда надо было уйти от слежки, отдохнуть от опасности, знать, что хоть в эту ночь — наверняка не придут» (19).

В эти сентябрьские дни Александр Исаевич обратился к Л. З. Копелеву с просьбой переправить за границу киносценарий «Знают истину танки» и «Прусские ночи»: «Он — пишет А. И. Солженицын, — взялся, и на этот раз действительно отправил — с Бёллем» (20).

«Пристроив „Шарашку“, почувствовав хоть маленькое облегчение и ощутив страшную усталость от московских дней, — вспоминала Н. А. Решетовская, — Александр Исаевич решил поехать не к Чуковскому, а в Борзовку». Теперь «там он не чувствует себя в такой опасности, как в Рязани. Наша ничем и никем не защищенная дачка кажется мужу маленьким убежищем. Ему хочется наедине с природой поразмыслить…» (21).

В Борзовку Александр Исаевич вернулся 22 сентября, но пробыл там недолго (22). Через несколько дней он опять отправился в Переделкино. «…в конце сентября, — пишет Н. А. Решетовская, — Саня поселяется у Чуковских» (23). Как явствует из дневника Корнея Ивановича, «Солженицын с вещами и женой» появился у него в Переделкино 28 сентября 1965 г. «в час дня». «Завтра утром, — записал Корней Иванович, — он поселится у меня в Колиной комнате» (24). 30 сентября Александр Исаевич читал К. И. Чуковскому «Прусские ночи», после чего тот не без иронии записал в дневнике об этой поэме: «…кончается тихой идилией: изнасилованием немецкой девушки» (25).

Характеризуя первые дни пребывания мужа в Переделкино, Наталья Алексеевна отмечала в «Хронографе»: «29, 30 сентября — первое облегчение» (26). К сожалению, получить у нее объяснение этих слов не удалось. Не исключено, что его дает следующее свидетельство А. И. Солженицына: «Две — но не малых — политических радости посетили меня в конце сентября в мое гощение у Чуковского»: «поражение шелепинской затеи» и «поражение индонезийского коммунистического переворота» (27).

Что именно имел в виду Александр Исаевич под «шелепинской затеей», мы не знаем. Не исключено, что в данном случае речь идет о той борьбе, которая развернулась осенью 1965 г. в руководстве партии вокруг экономической реформы. Важной вехой в этой борьбе стал Пленум ЦК КПСС, который проходил с 27 по 29 сентября и принял программу перевода советской экономики на рельсы так называемого хозяйственного расчета (28). Представляя ее, «Косыгин говорил в своем докладе, что принятые Пленумом решения являются только началом еще более глубокой и всеобъемлющей реформы, которая будет осуществляться на протяжении ближайшей пятилетки и даже в 70-е годы» (29).

Намеченные реформы были непоследовательны и противоречивы.

Так, поставив деятельность предприятий в зависимость от их эффективности, государство должно было признать возможность объявления их банкротства в случае нерентабельности. Не решившись на такой шаг, правительство сохранило дотации убыточных предприятий, что лишило реформу ее смысла. Другая ахилесова пята реформы была связана с тем, что расширение хозяйственной самостоятельности предприятий открывало возможность растаскивания государственной собственности их руководителями. Остановить этот процесс, опираясь только на правоохранительные органы, было невозможно.

Не сумев придать советской системе второе дыхание, реформа 1965 г. стала важной вехой на пути складывания теневой экономики и формирования подпольной буржуазии, иначе говоря, важной вехой на том пути, который привел нашу страну к 1991 г.

У этой реформы были не только сторонники, но и противники. Одним из ее противников, по всей видимости, был Александр Николаевич Шелепин (1918–1994), который с декабря 1958 по ноябрь 1961 г. возглавлял КГБ при СМ СССР, а в рассматриваемое время занимал посты секретаря ЦК КПСС, председателя Комиссии партийно-государственного контроля ЦК КПСС, заместителя председателя Совета министров СССР и члена Президиума ЦК КПСС (30).

Что касается Индонезии, то на самом деле 30 сентября — 2 октября 1965 г. там произошел государственный переворот, следствием которого стал массовый террор против коммунистов (31). Неужели известия об этих жертвах доставили радость «угрожаемому автору», считающему себя христианином?

Чем занимался А. И. Солженицын в Переделкино, мы не знаем.

«Я, — пишет он, — гулял под темными сводами хвойных на участке К.И. — многими часами, с безнадежным сердцем, и бесплодно пытался осмыслить свое положение, а еще главней — обнаружить высший смысл обвалившейся на меня беды» (32). «…я залеживал подранком в отведенной мне комнате, по вечерам даже не зажигая лампочки для чтения, не в силах и читать» (33).

По свидетельству Н. А. Решетовской, во время пребывания на даче К. И. Чуковского Александр Исаевич наездами бывал в Москве и звонил оттуда в Рязань. 3–6 октября он провел вместе с Натальей Алексеевной в Борзовке (34). Здесь, по свидетельству Н. А. Решетовской, Александр Исаевич рассказал ей «о телефонном разговоре Твардовского с Демичевым, который дал указание о возврате рукописи, а также обещал принять меры к нашему переезду в Обнинск» (35). 8–9 октября А. И. Солженицын побывал в Рязани (36), после чего опять уехал в Москву. 9-го в Рязань, как писала Н. А. Решетовская, к ним нагрянули «цгалийцы» (сотрудники Центрального государственного архива литературы и искусства) и «увезли с собой полный чемодан черновиков», а также «писем читателей» (37).

17 октября Наталья Алексеевна приехала в Переделкино и нашла мужа здесь (38). Вспоминая эту встречу, А. И. Солженицын пишет: «В тех самых днях (в той самой столовой Чуковских) дошел до края и наш разлад в женой, выразившийся, что лучше бы меня арестовали, нежели буду я скрываться и тем „добровольно не жить с семьей“. С этого мига я не только не мог полагаться на жену, но должен был строить новую систему, скрытую от нее как от недруга». (39). До этого Александр Исаевич не раз и гораздо на большее время покидал свою жену, выезжая по делам в Москву или Ленинград. Поэтому Наталью Алексеевну, конечно же, встревожило не это, а что-то другое.

Здесь в Переделкино А. И. Солженицын познакомился с внучкой К. И. Чуковского Еленой Цезаревной, которая фигурирует в его воспоминаниях как «Люша» (40). Отмечая факт своего семейного разлада, Александр Исаевич далее пишет: «А Люша, в моей неразрядной тогда опасности, тут же, в короткие недели, стала предлагать один вид помощи за другим. Сперва — свою с Лидией Корнеевной городскую квартиру, не только для остановок, для встреч с людьми, но и для работы (провинциалу, мне очень не хватало в Москве такой точки опоры); быстро вослед — свою помощь секретарскую, организаторскую, машинописную, по встречам с людьми взамен меня, какую ни понадобится» (41). Отношения с новой помощницей развивались настолько быстро, что прошло совсем немного времени, и Александр Исаевич стал подумывать о том, чтобы сделать ее своей литературной наследницей (42).

Осенью 1965 г. Александр Исаевич предложил «Новому миру» свою пьесу «Свеча на ветру», как он сам пишет, «до сих пор им неизвестную. Когда все прочли, пошел в редакцию» (43). Здесь он появился 18 октября. Пьеса не заинтересовала журнал (44). Тогда А. И. Солженицын предложил А. Т. Твардовскому свой новый рассказ «Правая кисть», уже «на другой день» Александр Трифонович заявил, что печатать рассказ невозможно: «…Это страшнее всего, что Вы написали» (45).

Как явствует из документов КГБ, оказывается, подобный прием в «Новом мире» вполне соответствовал новой тактике писателя. «Я должен, — заявлял он тогда в своем узком кругу, — … сделать так, чтобы наверняка задержали мою пьесу „Свеча на ветру“… одну пьесу зажали, вторую зажмут, а затем, исходя из этого можно будет сделать публичный общественный протест, „сказать так, как бомбу сбросить, чтобы сразу на Западе было известно…“» (46).

А пока до сбрасывания бомб было далеко, А. И. Солженицын по настоянию А. Т. Твардовского «согласился на вздор — просить приема у Демичева» (47).

В своем новом письме в ЦК КПСС будущий бомбометатель упоминал об арестованном романе и «об отнятом архиве». «А еще наглое, — пишет Александр Исаевич, — было в письме то, что именно теперь, когда мне уготовлялась жилплощадь на Большой Лубянке, я заявил, что в Рязани у меня слишком дурные квартирные условия и я прошу квартиру… в Москве!» (48).

Невероятно: знать о захвате «Пира победителей», с минуты на минуту ожидать ареста, думать о самоубийстве, готовиться к «бомбометанию» и просить о квартире, да не где-нибудь, а в Москве!

На что же рассчитывал «угрожаемый автор»?

Однако сделанный им шаг представляется невероятным только в том случае, если следовать логике сообщаемых А. И. Солженицыным фактов. Все становится гораздо проще, если принять во внимание, что никто арестовывать его не собирался и допустить, что сам он это хорошо знал. Что же касается квартиры в Москве, то в былые времена получить ее иногороднему можно было или по великому блату, или за хорошую взятку, или же за очень добросовестную службу. А поскольку в данном случае блат и взятка исключены, остается только одно — служба. Какие же заслуги перед властью были у А. И. Солженицына в 1965 г., чтобы он мог позволить себе «наглость» — просить квартиру в Москве? И не где-нибудь, а в ЦК КПСС. И не у кого-нибудь, а у кандидата в члены Президиума ЦК КПСС.

«20 октября в ЦДЛ (Центральный дом литераторов — А.О.) чествовали С. С. Смирнова (50 лет), — пишет А. И. Солженицын, — и Копелевы уговорили меня появиться там, в первый раз за три года… О том, что Смирнов председательствовал на исключении Пастернака, — я не знал, я бы не пошел» (49). И далее: «После торжества прошел в вестибюле ЦДЛ слушок, что я — тут. И с десяток московских писателей и потом сотрудники ЦДЛ подходили ко мне знакомиться — так, как если б я был не угрожаемый автор арестованного романа, а обласканный и всесильный лауреат» (50). Подошел и А. Т. Твардовский, который сообщил: «Обещан был мне на завтра прием у Дёмичева» (51).

21 октября А. И. Солженицын действительно посетил ЦК КПСС, но его принял не сам П. Н. Демичев, а его референт И. Т. Фролов (52).

Чем еще занимался в Александр Исаевич в эти дни? 28 октября Жорес Медведев познакомил его с директором Института физических проблем академиком Петром Леонидовичем Капицей (1894–1984), будущим лауреатом Нобелевской премии (53). В последних числах октября А. И. Солженицын закончил небольшую заметку под названием «Не обычай дегтем щи белить, на то сметана», которая была опубликована на страницах «Литературной газеты» и представляла собою отклик на статью академика В. В. Виноградова «Заметки о стилистике советской литературы» (54). 31-го Александр Исаевич побывал с Натальей Алексеевной в театре на Таганке на спектакле «Антмиры» и удостоил их автора поэта А. А. Вознесенского небольшего разговора, затем съездил на два дня в Борзовку (55) и 3 ноября вернулся в Рязань (56). «После барской усадьбы Чуковского — наша скромная квартира. — пишет Н. А. Решетовская, — После подмосковной тишины — рычание машин под окнами» (57).

7 ноября, по свидетельству Натальи Алексеевны «впервые после сентябрьских событий» Александр Исаевич сделал попытку сесть за письменный стол, но ему не работалось, поэтому он занялся подготовкой своих материалов для передачи их в ЦГАЛИ (58).

Если верить А. И. Солженицыну вплоть до начала ноября от работы его отвлекало только одно — мысль о возможности ареста. «Кончался второй месяц со времени ареста романа и архива — констатирует Александр Исаевич, — а меня не брали вослед. Не только полный, но избыточный набор у них был для моего уголовного обвинения, десятикратно больший чем против Синявского и Даниэля, — а все-таки меня не брали? Все же неловко было им арестовывать меня на третьем году после того, как трубно прославили?!» (59).

Но не в этом он видел гарантию своей безопасности. Вот, «если б на Западе хоть расшумели б о моем романе, — писал он, — если б арест его стал всемирно известен — я, пожалуй, мог бы и не беспокоиться, я как у Христа за пазухой мог бы продолжать свою работу. Но они молчали! Антифашисты и экзистенциалисты, пацифисты и страдатели Африки — о гибели нашей культуры, о нашем геноциде они молчали» (60).

Но, оказывается, молчали не все. 9 ноября, с удовлетворением отмечает А. И. Солженицын, «благословенная умная газета „Нойе Цюрихер Цайтунг“ напечатала: что был у меня обыск и забрали мои произведения. Это и было то, чего я жаждал минувших два месяца!» (61).

Все сразу переменилось.

«Ко мне, — пишет А. И. Солженицын, — вернулось рабочее настроение, и мне удалось кончить несколько рассказов, начатых ранее: „Как жаль“, „Захара Калиту“ и еще один. И решил я: сцепить их со своей опасной „Правой кистью“ и так сплоткой в четыре рассказа двинуть кому-нибудь. Кому-нибудь, но не „Новому миру“» (62). «Может, предложить в „Огонек“? — передавала рассуждения мужа Наталья Алексеевна, — Его тираж несравненно больше. Вдобавок Михаил Алексеев согласился помочь. Или попробовать напечататься в „Литературной России“?» (63).

Прежде чем сделать выбор и отправиться в Москву, А. И. Солженицын в ноябре 1965 г. официально обращается с просьбой о предоставлении ему квартиры (64). А поскольку квартира у него была, речь могла идти об улучшении жилищных условий.

В Москву Александр Исаевич уехал 17 ноября (65). Остановившись у Чуковских (66), он на следующий день отправился к М. Н. Алексееву (67).

Вот как описывает эту поездку Н. А. Решетовская: «Сразу навестил секретаря Союза писателей РСФСР Михаила Алексеева. Как бы получить предлагавшуюся ранее квартиру в Москве и нельзя ли напечататься в „Огоньке“? Алексеев не возражает. Вскоре за Александром Исаевичем подкатывает „огоньковская“ машина. Главный редактор Сафронов специально приезжает для разговора с Солженицыным. В редакции собралась вся „верхушка“. Речь шла о публикации четырех рассказов и переиздании всего напечатанного в литературном приложении к „Огоньку“». Одновременно велись переговоры с «Литературной Россией» и «Москвой» (68). Эти хождения по редакциям враждебных «Новому миру» журналов Л. З. Копелев назвал «переходом Хаджи Мурата» (69).

«На первых часах, — пишет Александр Исаевич, — „переход Хаджи-Мурата“ действительно произвел там переполох. Мне не давали шагу одного сделать пешком — привозили, перевозили и увозили только на автомобилях. В „Огоньке“ встречать меня собрался полный состав. Сафронов приехал из-за города…; Стаднюк, держа еще нечтенные рукописи, взмолился: „Дай Бог, чтоб это нам подошло!“; Алексеев одобрял: „Да, надо вам переезжать в Москву…“. Главред „ЛитРоссии“ Поздняев тоже разговаривал с пружинной готовностью…» (70).

Но «переход» не состоялся. Чем он был вызван? что заставило А. И. Солженицына решиться на такой шаг? почему он оказался неудачным? Все это еще ждет выяснения.

Если исходить из воспоминаний Н. А. Решетовской, в Рязань ее муж вернулся 26 ноября. «Последние дни ноября — пишет она, — Саня дома» (71). 27 ноября здесь он пишет письмо в Секретариат Правления Союза писателей, а затем опять отправляется в столицу (72). «Первого декабря, — читаем мы в воспоминаниях Натальи Алексеевны, — муж едет в Москву. На следующий день звонит: „Огонек“ его условия — печатать „Захара Калиту“ и „Сборник рассказов“ не принял» (73).

2 декабря после того, как стало очевидно, что переход «Хаджи Мурата» не состоялся, А. И. Солженицын появился в редакции журнала «Новый мир» (74). Между ним и А. Т. Твардовским «произошла первая крупная ссора». По словам Н. А. Решетовской, Александр Трифонович «страшно кричал», «дело дошло до оскорблений» (75). Однако сотрудники редакции журнала не желали драматизировать ситуацию и, когда Александр Исаевич сообщил им о своем новом рассказе «Захар Калита», изъявили готовность помочь ему. А. Г. Дементьев, как пишет А. И. Солженицын, разыскал по телефону «„зав. отделом культуры“ „Правды“ видного мракобеса Абалкина» и предложил этот рассказ ему. Н. А. Абалкин согласился посмотреть его. «И тут же, — говорится в «Теленке», — младшего редактора прозы, уже по окончании рабочего времени, погнал собственными ножками отнести пакет с рассказом в „Правду“» (76).

«Весь следующий день, — вспоминает А. И. Солженицын, — мой рассказ шел по „Правде“, возвышаясь от стола к столу», но до типографии так и не дошел. После этого В. Я. Лакшин предложил рассказ «Известиям», его уже набрали, но в самую последнюю минуту набор был рассыпан. К этому времени А. Т. Твардовский остыл, и в начале следующего года рассказ был напечатан в «Новом мире» (77).

Перед тем, как покинуть Москву. А. И. Солженицын «организовал» посылку на имя секретаря ЦК КПСС П. Н. Демичева коллективного письма П. Л. Капицы, К. Г. Паустовского, С. С. Смирнова, К. И. Чуковского и Д. Д. Шостаковича (от 3 декабря 1965 г.), к которому была «приложена копия решения Рязанского горисполкома от 28 мая 1965 г. о выделении трехкомнатной квартиры жене А. И. Солженицына Н. А. Решетовской на семью в 5 человек». В письме отмечалось, что А. И. Солженицын живет в Рязани «в очень плохой квартире в ветхом здании барачного типа», рядом с которым «расположен гараж с десятками постоянно шумящих машин», говорилось в письме и том, что «в настоящее время он приступил к серьезной работе над исторической темой (Россия XVII–XVIII веков)» и что по этой причине «ему необходимо постоянно заниматься в московских архивах и книгохранилищах», подчеркивалось также, что «А. И. Солженицын был тяжело болен и после этой болезни должен находиться под постоянным наблюдением квалифицированных врачей-онкологов» и делалось заключение «Условия здоровья и литературной работы А. И. Солженицына диктуют неотложную необходимость его переезда в Москву» (78).

На хуторе под Тарту

Куда же на этот раз устремился из Москвы «больной» писатель?

«Вечером 2 декабря, — пишет он, — перейдя из „Нового мира“ на городскую квартиру Чуковских, я сбрил бороду и с двумя чемоданами спустился в такси, подогнанное Люшей». А затем — вокзал, и таллинский поезд до Тарту (1). Однако, как явствует из «главного текста» «Теленка», А. И. Солженицын уехал из Москвы не ранее 3 декабря.

В таком случае в Тарту он мог прибыть утром 4-го. «В таллинском поезде среди эстонцев, — вспоминает Александр Исаевич, — я старался молчать… В любимый Тарту я приехал в снежно-инеистое утро… В этот день, оставив чемоданы у Арно Сузи, я много ходил по городу, закупая и закупая продукты себе недели на четыре… На темном рассвете следующего дня Арно отвез меня на такси до Хаавы… Так началось мое Укрывище… Первую зиму я пробыл здесь 65 дней» (2).

5 декабря, в тот самый день, когда А. И. Солженицын появился на хуторе Хаава, в Москве на Пушкинской площади планировалось проведение политического митинга, приуроченного к дню Конституции. Однако попытка открыть его и поднять плакаты с лозунгами сразу же была пресечена, около 20 человек оказались за решеткой (3). Цель митинга заключалась в том, чтобы выразить протест по поводу подготовки судебного процесса над Ю. М. Даниэлем и А. Д. Синявским и в связи с этим привлечь внимание к вопросу о соблюдении государством разрешенных конституцией политических свобод. Одним из инициаторов митинга являлся уже упоминавшийся А. С. Вольпин, видную роль в его организации играл В. К. Буковский, изготовлением плакатов занимался художник Ю. В. Титов (4).

Поскольку подготовка митинга велась открыто, то, находясь в Москве, А. И. Солженицын не мог не знать о ней. Для любого человека, небезразличного к тому, что происходило вокруг него, было интересно, много ли соберется протестантов, с какими лозунгами они выйдут, как поведут себя власти. Между тем буквально за несколько дней до митинга Александр Исаевич исчез из Москвы.

Страницы: «« « 12345678 » ... »»