Стеклянные дети Ронина Елена

– Игорь Федорович, извините, не остались на поминки, и так много народу было. Решили, что неловко, все же у Веры были очень близкие подруги. Наверное, им хотелось сказать что-то личное, не для посторонних.

Степанов нервно перебил ее:

– А зря вы ушли. Знаешь, народу много было, никак рассадить всех не мог, а слова доброго никто не сказал о Вере. Понятно, что я должен был как-то вести, направлять. А у меня уже сил не хватило. Выдохся я за полдня на кладбище. Думал, на поминках просто слушать буду, вспоминать. А слушать опять пришлось про путешествия, про какие- то дрязги чужие. Смотрел я на все это дело и думал, да что ж за люди такие, поесть им, что ли, негде?

Инга поняла, что ему нужно высказаться, и она слушала, не перебивая.

– На девять дней приходите с Глебом. Вера вас очень ценила, встречами с вами дорожила, готовилась специально.

У Инги комок подступил к горлу:

– Обязательно, Игорь Федорович, если Глеб будет в командировке, я одна приду. Но вчера было все организовано прекрасно. Несмотря на дождь, все равно все четко, без накладок. И вы, и Миша такие собранные.

На другом конце провода повисло молчание, Инга поняла: плачет. Она решила сменить тему, больше даже боясь сейчас этих мужских слез.

– Игорь Федорович, а мы встретили вчера на кладбище нашего знакомого, Кирилла Кольцова. Я и не знала, что вы знакомы.

– Кирка? Так это мой земляк! – Степанов сам был рад другой теме. – Отличный парень. Клиника у него в Москве. Мы же учились вместе. Три года назад в Москву переехал. С Верой его, слава богу, познакомить успел. – На заднем фоне зазвенел еще один телефонный звонок. Степанов быстро попрощался. – Инга, жду тебя пятнадцатого.

Девять дней – это уже не так тяжело, как похороны. И хорошо, что не ресторан. Инга никогда не была у Степановых дома. Монументальная сталинка на Фрунзенской набережной. Какие все-таки странные эти квартиры: высоченные потолки, просторные коридоры, распашные двери и совсем маленькие комнатки. Просто колодцы. Даже обои наклеены не до верха, под потолком – обычная масляная краска. И было некоторое ощущение запущенности, как будто не было у этого дома женской руки. Ах, ну да, здесь же долго болел человек. Скорее всего, от этого. Как же важна дому женская рука. Вот и всего-то ничего времени прошло, а дом уже потерял свое лицо, все кажется как-то не к месту, слишком старым, слишком потрепанным. И еда из ресторана. Хотя Инга здесь впервые, может, всегда так было? И опять предательские мысли о своем доме, о том, что у нее не так, и слава богу, и как не опускаться, и как поддерживать. Не то, не то, не об этом сегодня.

Народу собралось человек десять, кого-то Инга видела впервые. Она не стала выжидать, кто первый, кто последний, она сразу взяла слово, вспомнив, что и на самом первом дне рождения ей тоже пришлось говорить без подготовки, как в омут с головой, перед совсем незнакомыми тогда для нее людьми и незнакомой Верой. Тогда муж прошептал и тут же начал выдвигать из-под нее стул:

– Инга, надо что-то сказать.

– Глеб, я же тут первый раз, и народу столько.

– А я что, не в первый раз? Ты умеешь выделить главное.

Муж мог ее вот так подставить. Чертыхаясь про себя, Инга наклеила улыбку.

– Так, минуточку внимания! Игорь Федорович, вы не обидитесь, если свой тост я подниму за вашу жену? Знаете, почему? Потому что я больше чем уверена, что ваши шикарные костюмы, галстуки, которые идеально к ним подходят, – это все Вера. Верочка, ты потрясающая жена, очень красивая женщина. Степанову просто повезло в жизни. Вера, за тебя!!! Ура!!

Вот и сегодня Инга сразу попросила слова.

– Игорь Федорович, Миша, мне хочется вспомнить разговор наш последний с Верочкой. Очень важный, как мне кажется. Помните, вы в новогодние праздники к нам приезжали. Она тогда сказала: «Знаешь, так рада, что летом удалось всем вместе в Марокко съездить. Втроем. Когда еще получится? Мишка же столько об этом слышал!» Я тогда в ответ еще расхохоталась: «Ну, мы об этом все много слышали! На каждом же дне рождения всегда ваш друг из Марокко выступал». На что Вера ответила: «Ну, вы раз в году, мы постоянно. Но ты знаешь, после этой поездки у меня появилось ощущение душевного покоя. Во-первых, я поняла, что мой ребенок вырос. Во-вторых, и это было для меня совершенно неожиданным, вдруг пришло новое ощущение: мне комфортней с мужем, а не с Мишей. Вдруг. Он уже взрослый, он другой. Вроде как я для него мама, авторитет, но уже раздражаю. Обидно, конечно. Но нужно принять это как данность. Нужно отпускать. И пусть себе женится, знакомится. Я решила к этому отнестись философски. У меня есть Степанов. После той поездки я взглянула на мужа по-новому. Знаешь, с большой благодарностью». Вера тогда много курила. Боже, как же красиво она это делала, – Инга запнулась, было понятно, что это была основная причина смерти. – Собственно, что я хотела сказать. Утрата эта невосполнима. Ушел из жизни очень хороший человек. Для вас, Игорь Федорович, очень и очень близкий. И сейчас вы просто еще не до конца поняли, что произошло. Понимание придет позже. И будет невыносимо тяжело и больно. Она вас очень любила. Помянем Веру. Сохраним память в наших сердцах…

Степанов подошел к Инге, обнял ее.

– Спасибо.

И дальше он заговорил, много и откровенно. Где-то все вместе смеялись, где-то вытирали слезы и уже перебивали друг друга, рассказывая что-то светлое, доброе, и воспоминания стали общими.

Степанов пошел провожать Ингу до метро.

– Вот что я тебе скажу, моя дорогая. Уже как доктор. Ты про Кольцова-то подумай. Сколько тебе лет? Сорок три?

Инга мотнула головой, хотела что-то сказать, но Игорь Федорович жестом остановил ее.

– Подумай, подумай. И не отметай. И клиника у него хорошая, и доктор он хороший. Советую по-дружески. И даже если Глеб сейчас артачиться начнет. Ясное дело, он думает, что ему не надо, вам не надо. Поверь мне – надо! И не только тебе, и ему надо. Если что, проведу с ним беседу, это я тебе обещаю. Главное, это все-таки твое решение. Так что думай! И спасибо тебе за сегодняшний вечер. Сама не знаешь, как важно было то, что ты сегодня сказала. Такой груз с меня сняла. У нас же не всегда все гладко было. И ревновал я ее к Мишке. Думал, что вообще уже для нее ничего не значу, только сын для нее существует. А тут вот оно как, – Степанов отвернулся. – Ну все, иди. – Он обнял Ингу и, подтолкнув ее вперед, не оглядываясь, поспешил к дому.

10

Кирилл сразу увидел Ингу на похоронах. Не помешал ни ливень, ни темный плащ, ни ее платок. Она сначала стояла одна, одиноко глядя в сторону. Все кучковались группами, и только Инга в стороне. Кирилл тогда подумал: «Двойной ушат воды». Это когда в дождь вдруг тебя окатывают из ведра. Ощущение примерно такое же. Как там в модном фильме «Начало» Кристофера Нолана? Сон во сне. Герой Леонардо ди Каприо постоянно внедряется в чье-то подсознание, погружая человека для этого в сон. И самое сложное – не запутаться: спишь ты или нет, где сон и где явь. На какой-то момент Кириллу показалось, что он спит. Не может этого быть. Откуда здесь может быть Инга? Хорошо, что женщина не сразу его заметила, а когда они встретились глазами, он уже пережил первый шок. Инга изменилась, располнела и все равно выглядела королевой. Она всегда умела себя подать.

Кирилл пытался рассмотреть ее сквозь пелену дождя. Да нет, та же Инга. Та же гордо посаженная голова, прямая спина, подбородок чуть вверх. Как ей идет платок, делает ее лицо еще утонченнее. Никогда бы не подумал. У нее одной из всех присутствующих на похоронах женщин он был просто узелком завязан под подбородком, с таким легким иностранным шармом. Какая-то актриса так завязывала известная? Еще очки были темные. Ну да, Одри Хепберн. Инга ничуть на нее не походила. Вот только шик был тот же. Он рассматривал женщину, пока не почувствовал на себе взгляд ее мужа. Инга не может быть на таком мероприятии одна. Естественно, что муж должен быть рядом. Он сразу понял, что муж, хотя никогда раньше Глеба не видел. Только фотокарточку на паспорт в кошельке Инги. Тяжелый подбородок, очки. Лицо запоминающееся. Мужчины не встречались, просто знали о существовании друг друга. Если бы не те фотографии, которые он, как дурак, послал по почте, и вообще не было бы того скандала и разрыва отношений. Глеб пристально смотрел на него. И во взгляде прямо-таки сквозила досада, неприязнь, удивление. Надо же, узнал. Говорят, Кирилл мало изменился. Жизнь такая. Постоянные «ни минуты покоя» заставляют держать себя в тонусе. Ему нравилось получать комплименты от других: «Кирилл Евгеньевич, выглядите замечательно. Никакого живота, как вам это удается?!» Ну и рост. Все-таки людей с ростом метр девяносто немного.

Глеб смотрел прямо на него. По напряженному взгляду понял – узнал. И не простил. И вот вам расстановка сил. Кирилл видел только Ингу. Она искала глазами мужа. Муж нервно буравил глазами Кирилла. Можно дальше не продолжать, силовые линии давнего романа очевидны. Кто кому в этой истории интересен, кому и чего ждать в дальнейшем.

Ну вот наконец-то Инга нашла глазами мужа и, перехватив его взгляд, увидела Кирилла. Она тоже узнала его сразу. В глазах смятение, испуг. Господи, этот дождь как будто им был послан специально, чтобы пережить первые секунды неловкого положения. И дальше взгляд послал какую-то извиняющуюся улыбку. Инга как будто говорила: «Вот, стало быть, так».

Почему? Почему так случилось? Почему он не побежал в свое время за этой женщиной? Как там у Юрия Левитанского? «Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу…» Кирилл в какой-то момент нашел для себя это стихотворение как молитву, как внутренний гимн, как отдохновение.

11

На следующее утро Кольцов пришел в клинику раньше обычного. Закрыл дверь автомобиля и глотнул свежего после дождя воздуха. Шли первые дни июня, и буквально сбивал с ног сладковатый аромат сирени. Как же хорошо. Кирилл был южным человеком. Для него воздух, напитанный запахами моря и можжевельника, был жизненно необходим. Москву зимой переносил буквально с трудом, потому что природные запахи отсутствовали полностью. Тогда он садился в самолет и во все свободные дни мчался домой. Скорее всего, Майка думала, ради нее. Может, и ради нее тоже, но в первую очередь сделать вот этот глубокий вдох. Весной и в Москве появлялись запахи. Зацветала сирень, потом яблони и вишни, на смену деревьям приходили цветы. Пионы, ирисы, розы. Никогда раньше не интересовался Кирилл цветами, а тут уже в мае бежал в лес в поисках ландышей, а потом его местом отдыха становился Ботанический сад на севере Москвы. Ходил по не всегда прибранным дорожкам и продумывал рабочие вопросы. На природе и думалось легче, решения принимались быстрее.

Неожиданно сбоку заливисто зашелся красивой трелью дрозд. Кирилл поставил портфель на землю и пригляделся. Ну надо же, сидит на невысоком кустарнике, ничего не боится. Совсем неприметный, маленький, черный, один только клюв яркий, желто-оранжевый, а выдает такие небесной красоты рулады. Так, но следующая трель идет откуда-то сверху? Дрозд мгновение слушает. И следующая трель. Наверху минутное затишье и ответ. Где сидел оппонент дрозда, было не видно, более того, его голос доносился издалека. И было ясно, что птицы общаются. Так, небрежно перебрасываются последними новостями, обсуждают какие-то неспешные или не очень интересные их птичьи дела. Без нервов, без суеты, им не нужно друг друга видеть, не нужно находиться рядом. Все понятно и так. Счастливые они, живут легко. Парят. Почему у людей не так? Кирилл послушал еще немного, напитался положительной энергией и привычным движением открыл дверь клиники. Своей клиники.

Проходя по коридору, еще раз сказал себе «спасибо», что не сэкономил на стройматериалах, делая ремонт. Два года прошло, а все как новое. И стиль был выбран верный: скандинавский. В то время его многие осуждали. Хотели видеть колонны и мрамор. Мол, должно выглядеть богато. Вот у нас и есть богато! Никому не доказывал. Просто делал как считал лучшим. Мода на плитку и детали проходит, а этот минимализм из дорогих материалов – он вечный. Как и сочетание цветов. Бежевый, черный и белый. Все. Больше ничего не нужно. В Феодосии по-другому. Там все ярко, все в оранжево-синей гамме, как задумывалось с самого начала. Тоже все понятно. Южный город. Море, солнце и люди другие, южные. К другому привыкшие. Там бы точно не поняли скандинавских мотивов, а здесь все правильно он сделал.

Настенные часы показывали 8.30, Ксения тем не менее была на месте. Кирилл бросил на ходу:

– Что рано?

– Я всегда так рано. Вы просто внимания не обращали.

– Неси сегодняшний список. Готов?

– Конечно. Может, кофе?

– И кофе неси.

Кирилл переоделся, открыл компьютер и первое, что сделал, нашел фамилию Глеба. Ого. Стало быть, компания с хорошими показателями, даже интервью дает. И что там в интервью? Уже много лет счастлив с женой. Воспитывает сына. Ну, пожалуй, никого он не воспитывает, его воспитывает мать в каком-то далеком от Москвы городке. Вроде так рассказывала Инга. Да и сын вроде уже вырос. Небось, уже и институт окончил. Кирилл поймал себя на мысли, что никогда не интересовался ее семьей, что Инга рассказала, то и принял. Никаких дополнительных вопросов. Собственно, у них и времени-то не было.

Стало быть, Инге сорок три. А муж на шесть лет старше. Зачем он предложил ей ЭКО? Затем, что есть шанс, и он знает, как важен для нее этот ребенок. Господи, кого в нем все-таки больше: врача, просто человека или бизнесмена? Он увидел возможность заработать, привлекает сейчас потенциального покупателя своих услуг? Или как врач понимает, что нужно срочно использовать последнюю возможность? Или как человек сейчас проверил, что эта семья твердо стоит на ногах и у них есть средства и чтобы зачать младенца, и чтобы потом такого ребенка воспитать. Это ведь целая проблема для пожилых мамаш, которые родить-то могут, а вот воспитать потом, до ума довести… В некоторых странах пожилые пары приносят справки о доходах, врачи их генофонд изучают: сколько лет жили дедушки и бабушки. Не тот вопрос, что в школе детей дразнить будут, почему у них родители старые (хотя и это вопрос немаловажный), а тот, сколько им вместе прожить придется. И на что? Хватит ли средств, ведь в дело вступают практически пенсионеры?

Ну и, конечно, он думал об Инге, женщине, которая когда-то сумела разбередить его душу. Когда они расстались, он перевернул ту страницу раз и навсегда. Инга осталась там, на двадцать седьмой странице. Жизнь идет дальше, словно книжные страницы перелистываются, в ней новые герои и героини, и ни разу больше не было в той книге о ней упоминания. А ведь это не по законам жанра. Герои должны возвращаться. Обязательно их судьба должна прослеживаться.

Книга, которую писал Кирилл, была сложной. Роман местами превращался в путевые заметки. Где-то это был закрученный триллер, а где-то – обычная проза жизни. И все-таки жизнь отличается от литературы. Не все герои переходят в последующие главы. Кто-то навсегда останется на той самой странице, где появился по сюжету. И Кирилл в это верил, старался не расстраиваться, просто переворачивал страницу, которую сам и написал.

Но жизнь все расставляет на свои места. Как то ружье, которое рано или поздно выстрелит.

Кирилл не хотел больше видеть Ингу на страницах своей жизненной истории. Он с ней простился. И сейчас у него совсем другая жизнь. И все равно нахлынули воспоминания. Но что удивительно, почему-то совсем даже не связанные с Ингой. Почему вдруг он стал врачом? И не просто врачом, а врачом-гинекологом.

12

Естественно, во всем виновата была Татка. Татка была всегда, сколько он себя помнил: маленький заморыш, который таскался следом, отравлял его взрослую и интересную жизнь. Разница в четыре года, младшая сестра, но он не помнил себя без Татки. Ему казалось, что это несчастье родилось вперед него. Как ни повернешься – она всегда сзади. Еще и пыталась за ним следить и потом выговаривала, смешно вставая в воинственную позу, расставив пухлые ножки:

– Все родителям расскажу!

– Иди отсюда, кому сказал!

– Сам иди, а я здесь живу и никуда не пойду. И все равно расскажу, как вы с мальчишками курили. Я видела.

– Да что ты там видела? – Кирилл в эти минуты готов был сестру побить. Вот ведь повезло в жизни!

– А вот видела.

Светлая кудрявая голова. Огромные глазищи, вечная стойка – руки в боки, голова набок, глаза вприщур. И ногой притопывает, то есть уже прямо сейчас докладывать побежит.

– А возьмете меня в кино – не скажу!

– Да мне уже перед друзьями стыдно! Вечно ты за нами плетешься!

– Так я ж сзади! – Татка, чтобы никто не сомневался, тут же делала два медленных шага назад. Еще и приседала, показывая: посмотрите, какая я маленькая. Никому не помешаю.

Это было истинной правдой. Никогда вперед не лезла, никогда перед друзьями его не позорила, все разборки между братом и сестрой происходили дома за закрытыми дверями. Да и родителям не закладывала, только стращала. А Кирилл злился и порой ненавидел эту Татку и, когда брал с собой, ни разу не оглядывался, бежит сестра вприпрыжку за ними или нет. Уже купив билет, протягивал руку назад, не оборачиваясь:

– На!

Билет тут же исчезал в чьих-то руках. В чьих конкретно – его никогда не интересовало. Уже став взрослым, обращаясь к своим воспоминаниям, Кирилл часто думал: «А вдруг потерял бы? А вдруг кто обидел бы девчонку по дороге?» Бедный несчастный заморыш. И как он только мог! Дурак! Просто эгоистичный подросток, которому ни до кого нет дела!

Невероятная нежность приходила, если вдруг Татка заболевала. А болела она тяжело: с высоченной температурой, лающим кашлем, головой в крупинках пота. Кирка пугался больше родителей, мог часами сидеть у кроватки сестры, читать ее любимые «Полботинка» и другие разные глупости, поить чаем из ложечки.

Когда сестра выздоравливала, она обязательно напоминала:

– Ага, испугался, испугался, думал, я умру.

– Была охота…

Но сама она тоже испугалась, когда Кирка, ее Кирка, ее идеал, вдруг грохнулся в обморок, да еще и при всех, увидев, как их общий друг перевернулся на велосипеде. Рана была ужасной, все мальчишки склонились над завывающим Петрухой и вдруг услышали позади стук. На какое-то время все забыли про Петьку.

– Чего это он?

– Слабак!

– И ничего не слабак! У него утром просто живот болел. Не видите, температура у него, – нашлась Татка. – Он вообще врачом стать собирается.

К этому времени Кирка уже очнулся. И выбор за него сделала сестра. Ему ничего не оставалось. Значит, будет врачом.

Он действительно никогда не задумывался именно над этой профессией. Отец работал мастером в порту, мама – продавец в галантерее. Родители мечтали, чтобы дети выучились и обязательно получили профессию. Причем профессия должна была быть прикладной, чтобы могли точно заработать своим трудом, своими руками, прокормить впоследствии свои семьи. А может, и родителям помочь. Советов не давали, в семье это было не принято. У самих головы на плечах есть. И потом, родители как-то рано списали себя со счетов. Им казалось, дети умнее, разумнее, что они им могут дать? Накормить, одеть. Вон какие предметы в школе проходят, книжки какие умные читают! Там, наверное, все прописано. Их, родителей, не по таким учебникам учили, да и оба они недоучились, послевоенные годы, нужно было зарабатывать. И тот и другой после средней школы окончили курсы, и все. Но надеялись и очень хотели, чтобы дети пошли дальше, чтобы их судьба была более интересной, чем у них самих. Старшего, Кирилла, определили в своих мечтах на почетную работу инженера. Была, правда, еще одна, совсем уже потаенная мечта – это строить корабли. То была мечта детства Кольцова-старшего. Еще мальчишкой бегал в порт, смотрел, как отчаливают огромные махины, как разгружаются трейлеры, как руководят ими с берега рабочие. Сам что-то чертил, рисовал, придумывал. Но не хватило пороху. Сначала родителям помогал, потом женился, быстро родился Кирилл. Было не до учебы, или мечта оказалась не столь сильной. Но как-то в глубине души он надеялся, что Кирилл пойдет по этому пути. И рисовал с ним в детстве кораблики, и в порт водил.

Рассказ о том, что сын решил стать врачом, удивил всех. И расстроил. Отец понял, что рухнули его мечты, мать испугалась (она была уверена, что ничего не получится), и одна Татка хитро подмигнула. Все путем, я с тобой! Только вперед, прорвемся!

13

Кирилл втянулся в студенческую жизнь быстро и легко. Никакого разбега не было нужно. Он всегда хорошо учился в школе. И ему нравилась биология, и еще он хорошо рисовал, как выяснилось, это очень помогло в перерисовке анатомических атласов. Ну и Татка была на подмоге. Иногда он намечал контуры, а она уже доводила до ума. И любила его экзаменовать. Особенно на первых курсах, когда нужно было учить на латыни названия всех мелких косточек. Кирилл потом часто задавался вопросом: почему Татка не стала врачом?! Она уже к моменту ее поступления в институт практически все, что он учил, знала наизусть. Но сестра пошла в педагогический. Что, в общем, было вполне последовательно. У нее все было для педагога: терпение, мудрость, смелость.

Кириллу учеба нравилась: учился день и ночь, и еще сверх нормы. Начиная с третьего курса начал посещать кружок по акушерству и гинекологии. Уж больно интересно вел лекции преподаватель. За ним и в кружок пошел.

– Акушер – это главный врач в жизни каждого человека! Это я вам говорю! И если вы вдумаетесь, то поймете, что я прав! Нам нужны здоровые женщины, иначе им никого не выносить! Или выносить кое-кого! А на что нам кое-кто? Незачем! Еще Виктор Гюго говорил: «Женщины слабы, но матери сильны». Вы понимаете, какая ответственность лежит на гинекологах?! Мы должны каждую женщину подготовить к материнству! Вложить в них ту самую силу. А что нам сказал Бальзак? «Будущее нации – в руках матерей». То есть именно гинеколог отвечает перед всем миром! Вы поняли меня? Коленку и сапожник починить сможет. А вот гинеколог…

Хорошо, что в этот момент его не слышали преподаватели кафедры травматологии и ортопедии. Но все было в их руках. И они могли бы точно так же захватывающе рассказывать про позвоночник, что он, мол, столп всего. И Кирилл влюбился бы в ортопедию! Но ведь не рассказывали!

Будучи немного циничным, как все врачи, он и анекдотами сыпал во время лекций, подмигнув студентам:

– Кто такой гинеколог? – Человек, который ищет проблемы там, где другие находят радость.

– И не забывайте, гинеколог – это всегда в одном лице и хирург, и терапевт, и психолог. Именно на вас лежит ответственность. И как она родит, и кого родит, и как потом муж всех, кого она родит, будет содержать. «После того, как миссис Джеймс родила девятого ребенка, доктор, принимавший роды, пригласил ее мужа и сказал: «В следующий раз, если вам очень захочется, спросите себя, сумеете ли вы содержать еще одного ребенка…» – «Дорогой доктор, – ответил Джеймс, – когда мне очень хочется – у меня такое ощущение, что я могу содержать весь штат Джорджия!» – и врач, согнувшись пополам и утирая слезы, сам хохотал над своими шутками. Отсмеявшись, продолжал: – М-да, так на чем же мы остановились?

– Как Джеймсу содержать семью?..

– Кстати, про стоимость лечения…

Кирилл был открыт абсолютно для любой врачебной специальности. Но на пути его встал влюбленный в свое дело гинеколог и выбора ему не оставил.

А посещая кружок, сразу понял, что нужно начинать работать. Родители недоумевали. Зачем? Денег в семье хватало, но Кирилл уже сам для себя все решил. И уже с третьего курса пошел медбратом в гинекологическое отделение, дежурил по ночам. Именно там оперировал любимый лектор – доцент Бастрыкин, и Кирилл нередко оставался после дежурства, чтобы вторым ассистентом стоять на операции. Это была его первая школа в хирургии. Только так будущий врач может постепенно приобретать навыки в практической работе.

Кирилл быстро понял, что будет именно гинекологом. Его завораживала тема материнства, появления на свет новой жизни. Такой сложнейший процесс, который запускала сама природа, никак не мог обойтись без помощи. Что говорить про «раньше»? Раньше и колесо не изобрели. А сегодня все сложно: экология, питание, а дети должны рождаться, причем здоровые дети. И матери должны воспитывать по несколько детей. Как это сделать? Почему-то Кириллу виделось, что именно он будет тем, кто поможет этим женщинам.

Не все было так просто и лучезарно, и не все его поддерживали. В деканате на его просьбу не откликнулись, более того, дали понять, чтобы не тратил времени зря на написание своих высокопарных писем; мол, все равно он никогда не попадет на шестом курсе в группу субординаторов по специализации «Акушерство и гинекология». Слишком она малочисленная. Про себя Кирилл добавил: «И блатная». А блата у него не было. Поэтому с мечтой стать акушером-гинекологом он на какое-то время распрощался. Но работать медбратом в гинекологии не прекращал, как-то даже в голову не приходило. «Это мое, и только мое», – сидело у него в голове. Мысль о том, что именно он должен делать в этой жизни, не покидала.

Правда, на какое-то время мечта о гинекологии отошла на задний план. Он встретил Майку. Красивая. Уверенная в себе, яркая в своих поступках, она совершенно вскружила ему голову. Он был уверен, что Майка – это тоже «его». Ему нужна была в жизни опора, сильная женщина, такая как Татка. Майка была другой, более легкомысленной, что ли, но Кириллу импонировало, как легко все в жизни у нее получается. Ни по какому поводу не парится, все делает не спеша, и все проблемы решаются сами собой.

Майка оканчивала политех, кем будет – ее не очень интересовало. Высшее образование должно быть. Иногда, правда, Кирилл сомневался, что больше в нем нравится Майке: его рост, его будущая специальность или все же сам Кирилл? Кирилл только разводил руками и думал: «Так, надо этой легкости у Майки поучиться. Не паримся, и все тут! Мы вместе! Она мне нравится! Зачем копать глубоко?!»

– Кирюш, я надеюсь, практика в гинекологии – это несерьезно? Ты же не хочешь стать гинекологом? Мне же стыдно будет подружкам сказать.

Они сидели в кафе. Кирилл аж поперхнулся куском торта.

– Почему?!

– Ну… – Майка многозначительно повела плечами, – сам понимаешь, как-то это все… Ну это…

«Какой кошмар», – про себя подумал Кирилл, но опять решил «не циклиться» по пустякам; тем более что было уже ясно, в гинекологию дорога закрыта. В конце пятого курса он подал заявление в субординатуру по хирургии и тогда же принял для себя решение стать анестезиологом-реаниматологом. А летом сыграли свадьбу. От профессии анестезиолога Майка была в восторге.

14

После шестого курса Кирилл Кольцов получил распределение в Заполярье, в город Норильск, хирургом. Такое распределение называлось «резерв Минздрава СССР», так как институт имел Всесоюзное значение и многие выпускники попадали в края, далекие от их места проживания.

Майка, на удивление, в обморок от такой новости не упала. Норильск так Норильск. Где наша не пропадала. Жена восприняла распределение как очередное жизненное приключение. Ездят же они в отпуск на байдарках. А тут Север, олени, северное сияние. Про холод и полярную ночь тогда даже в голову не приходило.

Молодые отправили контейнер с немногочисленным добром, купили билет на самолет и полетели в Норильск. Чем еще это распределение было необычным, так это тем, что тогда всем выезжающим на работу в Норильск обязательно бронировалась прописка по месту прежнего жительства. То есть в любом случае после отработки, возвращаясь в Феодосию, они автоматически имели прописку, что далеко не всегда удавалось сделать тем, кто уезжал в другие регионы; потом нужны были основания для прописки в родном городе. Просто так не прописывали детей к родителям, ссылаясь на нехватку метража, а своей квартиры у Кирилла с Майкой, конечно же, не было.

Норильск неприятно поразил раздолбанными дорогами, серыми пейзажами и пронизывающими ветрами.

– С погодой не повезло, – констатировала Майка, но это никак не повлияло на ее настроение. У них дома тоже порой шли проливные дожди, но потом обязательно возвращалось солнце и южные запахи. Видимо, она и здесь надеялась на солнечные деньки.

Майка с радостью начала обустраивать их небольшое, но по меркам того времени царское жилище (государство им выделило однокомнатную квартиру): драила полы, прибивала картинки, вешала шторы. Она умела создавать уют и радоваться мелочам. Про таких говорят: легкий характер. Можно, правда, сказать – поверхностный. Но Кирилл откровенно радовался настроению жены в этом их неустроенном быте. Ни слез, ни обид, ни упреков. А причины для слез были, причем серьезные.

Квартиру выделили, а вот с работой начались какие-то сбои. Как выяснилось, Кирилла тут никто не ждал. В Горздраве вообще посоветовали перебираться в Красноярск, за 3500 км, а если пожелаете, то и вообще можно полететь в Дудинку, небольшой городок в устье реки Енисей, всего-то 200 км от Норильска.

– И там тоже квартиру дадут? – Кирилл впал в какой-то ступор. Первое, что приходило в голову, что он скажет жене и на что они будут жить.

– И не мечтай!

– А как же?

– А ты как хотел, вступаешь во взрослую жизнь – крутись!

Это уже потом выяснилось, что интернатура всегда была в Норильске, но именно в этом году ее закрыли, так как интерн прошлого года выпуска что-то натворил, а отвечающий за интернатуру главный хирург не предотвратил неприятную ситуацию. Засим Красноярский край распорядился интернатуру по хирургии закрыть.

– Не знаю, о чем они там думали, у нас вообще интернов никогда из регионов не было. Своих лоботрясов хватало, из Красноярска. А тебя-то что сюда потянуло? За длинным рублем? Или за приключениями?

– А квартиру зачем мне дали? – Кирилл никак не мог разобраться в абсурдной ситуации и понять, что происходит.

– Так у тебя же ордер был как у молодого специалиста.

– Стало быть, вы обязаны меня обеспечить работой!

– Да ничего мы не обязаны. У нас головная организация в Красноярске. Ты, парень, здесь права не качай, собирай жену, и отправляйтесь в Красноярск за новым направлением.

Напоминание о жене как-то сразу отрезвило. Майка улыбалась, успокаивала, но в ее глазах Кирилл тоже уже видел легкий испуг.

Куда это он сейчас полетит? А если и там облом? Как вернуться обратно в Норильск? Норильск в то время был закрытой зоной, и для приезда было необходимо официальное приглашение. И это был единственный крупный город в Заполярье, более 200 000 жителей, центр цветной металлургии СССР, с крупной и единственной медсанчастью, имеющей все необходимые подразделения.

– А может, вам нужны акушеры? – это была уже последняя попытка.

Инспектор аж перестал читать свежий номер газеты, который не выпускал из рук во время разговора.

– Вы хотите стать акушером-гинекологом?

– Да.

– То есть вы в этом уверены?

– Конечно, – Кирилл не понимал, что происходит и чем вызвана такая реакция.

– Ну что ж, вы сами этого хотели. – Инспектор отложил газету. – Хорошо! С Красноярским мединститутом я договорюсь о перепрофилировании интернатуры для вас. По рукам! – Инспектор привстал и протянул руку для пожатия. – Поздравляю вас, можете приступать к работе. С сегодняшнего дня, – последние слова прозвучали несколько злорадно, но Кириллу уже было все равно. Работа означала зарплату, стабильность, хотя и предполагались ненужные вопросы со стороны жены.

Оформив все необходимые бумаги за пять минут, получив инструкцию, как найти роддом, быстрым шагом, а кое-где и бегом, Кирилл Кольцов бросился к своей мечте.

15

Главный врач его уже ждал. Видимо, инспектор тут же позвонил, чтобы сообщить хорошие новости. Как только Кольцов зашел в клинику, его сразу же пригласили к нему в кабинет. Усталый, немного безразличный доктор тем не менее с интересом еще раз выслушал рассказ Кирилла. Он уже лет двадцать как был главврачом, и интерны у него были только из Красноярского мединститута. А после Крымского меда и в Заполярье? И парень родом из Феодосии, да еще и с молодой женой. Странно это все…

– Ну, вот что, молодой человек, – начал хозяин кабинета, не здороваясь и не представляясь, – акушеров у нас не хватает, шесть вакантных ставок. Крутимся, как белки в колесе. Уже два года нет притока кадров, не могу нормально врачей в отпуск отправить. Завтра выходите на работу в гинекологическое отделение. Идите в отдел кадров, оформляйтесь. Потом вас проводят к завгинекологией, она все расскажет. – Главврач тяжело поднялся со своего кресла и крепко пожал Кириллу руку. – Надеюсь, работы не боишься.

И тут же опять надел очки и продолжил писать свои бумажки. Кирилл минуту еще помялся в дверях, поклонился неловко и вышел, потихоньку закрыв за собой дверь. Безразличный? А может, просто усталый?

В отделе кадров оформление заняло тоже немного времени, и буквально через десять минут Кирилл поднялся в гинекологическое отделение.

Несколько грузная женщина, лет пятидесяти пяти, говорящая медленно и тихо, смерила Кирилла оценивающим взглядом.

– Работать приехал или так, перекантоваться? У нас тут, знаешь, не сахар. Из Феодосии? Ничего себе! И ветры, знаешь… Жене, небось, не понравится.

Кирилл неожиданно для себя вдруг покраснел и начал, задыхаясь, оправдываться:

– Да я! Да у меня, можно сказать, мечта! В кружок ходил!..

– Ладно, не обижайся! Бегут от нас просто. Пошли лучше, покурим. По дороге все расскажу, что да как. А то потом времени все равно не будет. – И бросила через плечо: – Руфь Соломоновна. – Ничего не услышав в ответ, добавила: – Очень приятно.

Все движения ее были строго рассчитаны. Сначала в ее лице Кириллу почудились черты местных северных народностей: вон, вместо глаз прям щелочки. Хотя о чем это он, Руфь Соломоновна же. Потом узнал, что Соломоновна, так все тут называли заведующую, родилась в этом городе. Так что узкие глаза – это местное приобретение. Сильные ветры, бесконечная изматывающая пурга – особенности Норильска, людям постоянно приходится прищуриваться, укрываясь от порывов ветра. Прямо все по Дарвину! Вот Соломоновна и стала с годами походить на местных аборигенов. Или все же мать была из северных народов? Кто знает… Но специалистом она была от Бога. В жизни Кирилла появился еще один учитель, которому он будет благодарен по гроб жизни.

И началась сложная, изматывающая, но интереснейшая работа. Когда коллектив – один за всех и все за одного, когда самому приходится принимать решения и брать на себя ответственность. Когда недосыпаешь и падаешь с ног от усталости, но есть удовлетворение, есть чувство, что все не зря. И что он нашел свое призвание. Почему доктора бежали из роддома? Акушер-гинеколог – в принципе тяжелая работа. И физически, и психологически. Тут нужно быть и специалистом хорошим, и действовать быстро и решительно, побеждать страх за двоих: и свой, и будущей мамочки. И конечно, такая работа должна перемежаться с нормальным отдыхом. Если отдыха полноценного нет, то и вправду тяжело.

Они прожили на Севере три года. Три счастливых и сложных года. Первый год Майка плакала каждый день. Куда только девался весь ее пофигизм? Она не переносила холода; однажды попав в страшную бурю, начала панически бояться любых длительных прогулок. Когда узнала, что беременна, плакала еще сильнее. Единственное, что радовало, что муж все-таки стал гинекологом и она точно будет под самым надежным присмотром.

Кирилл был влюблен в свое дело, практики было хоть отбавляй. Уставал страшно, но радость от своей полезности и нужности – счастье ни с чем не сравнимое.

А вот роды у своей жены принять не смог. Его начало трясти, на лбу сразу же выступила испарина.

– Выйти из операционной, – скомандовала Соломоновна. – Духу чтоб твоего не было, иди, покури.

– Не курю, – сдавленно прошелестел Кирилл.

– Ну, выпей! Матвеевна, уведи его к ядреной фене!

– Давай, милок, давай.

Кирилл нервно вышагивал по коридору, слушал, как стонала Майка, бился головой об стену и понимал, что не может сейчас помочь самому близкому на свете человеку, ничего не может. И, только когда раздался щенячий писк, ворвался обратно.

– Принимай, отец. Девка у тебя. Хорошая, вся в мать, боец. Не то что некоторые.

Но Кирилл уже не слушал вредную заведующую, он бросился к жене, целовал ей руки, плакал, уже ничего и никого не стесняясь.

– На дочку посмотри, – тихо просила Майка. Но ему в первый раз в жизни было не до ребенка. Он знал: Соломоновне можно верить. С ребенком все хорошо, но как же страшно, когда рожает родной тебе человек.

Обратно в Феодосию они вернулись, когда Полинке исполнилось два годика.

16

Дверь открылась без стука, и Кирилл тут же вернулся в действительность. Без стука Ксения врывалась в двух случаях. Если произошло что-то непредвиденное или если к ним пришли гости. И эти гости тоже определялись главврачом молниеносно по огромным Ксюшкиным глазам на мокром месте. Как правило, в этом случае, широко распахнув дверь, она торжественно отступала в сторону, и за ней шествовала счастливая мама, а на руках он или она – маленькое долгожданное чудо. И у самого Кирилла Евгеньевича Кольцова в этот миг всегда перехватывало горло и подступали слезы, с которыми бороться невозможно. Да и нужно ли? И все-таки правильно он выбрал свой путь. И стал именно акушером-гинекологом.

Кирилл взял на руки малыша.

– Ух ты, какой бутуз! Красавец.

Экошные дети всегда красивые, тут уж не поспоришь, наверное, потому, что врачи-эмбриологи тщательно отбирают эмбрионы, никаких дефектных не берут. Можно к этому тезису отнестись с иронией, но малыши все как на подбор!

– Как звать?

– Степан!

– Хорош мужик!

– Как сама себя чувствуешь? Как муж? – с возрастом Кирилл все чаще называл женщин на «ты», они не жаловались, принимали это как особую форму доверия.

Женщина странно посмотрела на Кирилла. Он мгновенно понял, что сморозил какую-то глупость. Молодая мама смотрела на доктора и улыбалась. Волнистые волосы, очки, совсем немного косметики. Одета просто, но аккуратно, можно даже сказать, модно.

– Я Ирина, – она помолчала. – Вы меня не помните? Я с Мариной приходила.

О господи. Нет, эта вчерашняя ситуация, встреча с Ингой и Глебом, выбила его из колеи. Обычно он не забывает. Есть врачебная память. От каждой истории остается какой-нибудь маркер, по которому он всегда может вспомнить пациентку. Акушер-гинеколог, глядя на живот, на рубцы после операции или картинку УЗИ, может точно восстановить в памяти, какая проблема была у женщины. Всегда есть какие-то запоминающиеся детали. А здесь уж случай был и совсем нетрадиционным. В полном смысле этого слова.

– Вы? Вы очень изменились! Подождите-подождите, просто очень. Ничего не понимаю.

Степан благополучно уснул. Какой хороший малыш, крепкий, огромные глаза, счастливые, с каким-то легким удивлением, прямо с обложки лучших журналов. Настоящий мужичок.

– Да вы присаживайтесь, Ирина, давайте сюда, на диван. Удобно? Хотите чаю?

Женщина расположилась на диване. Она не просто пришла показать ребенка, ей хотелось поговорить.

Ну, конечно, как Кирилл мог забыть. Это всегда непросто, когда приходят две женщины. Редко, но такое в его практике тоже случалось: женщины с нетрадиционной ориентацией, создавшие семью, обращались за помощью в рождении совместного ребенка. Звучит странно и необычно, но это так. Это жизнь.

За долгие годы работы Кирилл присмотрелся к таким парам повнимательнее. Одна из женщин всегда ведет себя как мужчина – решительная, знает ответы на все вопросы, с ней всегда советуются, и решение в семье обычно принимает она. А вторая женщина всегда кроткая, смотрит с выражением: «Как ты решишь, так я и сделаю».

Возможно ли ЭКО в случае, когда в паре нет мужчины?

С точки зрения медицины все можно сделать. Сначала процесс запускается как в обычном цикле ЭКО, а потом, понятное дело, подключаем банк донорской спермы. Частый вопрос со стороны пациентов: насколько безопасно, нет ли риска заболеваний? Абсолютно безопасно! Сегодня донорский материал обследован по современным стандартам качества, в том числе и на инфекции, и по еще более чем двадцати другим параметрам: у него высокий уровень фертильности, с нормальным набором хромосом, и, главное, пройден карантин в шесть месяцев; значит, этой спермой можно оплодотворить яйцеклетки и получить эмбрионы. Если у женщины, которая хочет стать мамой, нет противопоказаний для вынашивания беременности, ей можно перенести эмбрион. Да, все это можно сделать.

Правда, есть одно но! Приказ Минздрава, который регламентирует проведение программы ЭКО (показания и противопоказания). Хотя там четко не прописано, что в подобных ситуациях делать этого нельзя (нет таких противопоказаний – «нетрадиционная ориентация»), да и по закону любая женщина, в браке или нет, имеет право на материнство, но есть пункты, которые можно трактовать по-своему. И, понятное дело, лучше с нашими законами поступать так, чтобы показания к ЭКО были не только законными, но неоспоримыми. Как там у классика? «Справка должна быть бетонная, которую не пробить ничем».

Если говорить начистоту, то все мы знаем, что общество скорее осуждает однополые союзы, чем относится нейтрально. И клинике, которой заведует Кирилл, тоже легче сказать таким парам «нет» и отправить их восвояси. А людям жить. И если им отказать по формальным причинам, то они поймут, что никому не нужны, и могут озлобиться на весь белый свет. Тогда их и без того непростая жизнь может стать еще сложнее. Ясно же, что люди пришли не развлечься! Они думали и обсуждали эту ситуацию! И приняли свое решение, с которым пришли в клинику.

В свое время Кирилл даже написал письмо в Минздрав на имя министра здравоохранения, что бывают такие случаи, когда врачу надо решать не только чисто медицинские вопросы. Отказ в щекотливых ситуациях не должен исходить от лечащего врача. Он тогда высказал определенные предложения, например, что есть необходимость создания комитета по этике, который поможет в выборе решения в неоднозначных ситуациях. Это покажет обществу, что не только врачу важна судьба пациентов, но и обществу в целом, а также государству в лице Министерства здравоохранения. К сожалению, ответа на свое письмо Кольцов так и не получил, хотя по закону ответить должны были в течение 30 дней. И что должен делать в таких случаях доктор? Что говорить пациентам? Ну издайте тогда закон! Мол, «вам не положено!». Запрещено!

Стало быть, нужно брать ответственность на себя. И быть не только врачом, но еще и юристом, и законодательным органом. Но в первую очередь человеком. И Кольцов помогал, и защищал, и обосновывал, и давал официальную путевку в жизнь новому человеку.

Да, конечно же, Кирилл помнил эту пару. Марина, тридцати двух лет (та, что активная и все решает), и Ирина, тридцати пяти лет (та, что кроткая).

Инициативу на себя сразу взяла Марина. Одетая в мужской костюм и галстук, она выглядела нарочито ярко. Чтоб никто не сомневался. Короткая стрижка полностью открывала одутловатое лицо, брюки плохо сидели на не совсем идеальной фигуре. Ну вот, они еще говорить не начали, а Кирилл уже стал напрягаться. И даже не в ориентации было дело, а в том, что Марина вела себя тут как хозяйка. Хозяйка над Ириной. Пришел такой господин с рабом.

Кирилл присмотрелся к Ирине. Симпатичная, волосы роскошные, забранные в хвост, правильные черты лица. Господи. И что только этим бабам надо? Ладно, не его это дело.

Вещала, естественно, Марина слегка охрипшим голосом:

– Доктор, хотим, чтобы вы провели цикл ЭКО с донорской спермой и яйцеклетками сначала от одной, а потом от другой. И Ирина выносит.

При таком нетрадиционном раскладе Кирилл всегда свою речь начинал одинаково:

– Милые дамы! – (Чертыхнулся про себя, ну а как их прикажете называть?!) – По закону, так как каждая из вас не состоит в браке, вы имеете право на оплодотворение собственных яйцеклеток спермой донора при наличии показаний к ЭКО. Это означает, что если вы совершенно здоровы, то по нашему законодательству вам ЭКО никак не показано. А у меня такое впечатление, что вы здоровы!

Да, есть такой закон! И для доктора это так называемая лазейка. Но пациенты сегодня подкованные, прежде чем решиться на этакий шаг, как правило, выясняют, читают, узнают. А уж в этом случае тем более. Марина с гордостью отрапортовала:

– Как раз-таки нет! У нас все в порядке, или «не в порядке», если говорить про противопоказания. У Ирины непроходимы маточные трубы, у меня плохой гормональный фон и длительный период бесплодия.

Какой кошмар. «У них все в порядке». Вдрызг больны. Кирилл всегда удивлялся этой страшной несправедливости. Наверное, это есть только в нашей стране. Пациент вечно заискивает, вечно ему неудобно от того, что он болен, вечно он чувствует себя виноватым. И почему так?! Они пришли к врачу. Он должен им помочь просто по определению. Ему не важно, кто перед ним сидит: враг, мерзавец, убийца. Он как врач должен лечить всех. Конечно, по молодости у него складывались чисто человеческие отношения с пациентками, а потом Кирилл себе просто запретил проникаться человеческими чувствами. Перед ним пациент! Точка.

Как-то, когда он еще был студентом и все равно периодически прибегал к нашатырю, один профессор сказал:

– Это всего лишь операционное поле.

Вот и здесь он должен произвести обследование, сделать все манипуляции, между прочим, более сложные, чем обычно, и добиться результата. И не думать, нравится ему это или нет, одобряет, презирает. Не его собачье дело!

И все-таки перед ним сидели две живые женщины. И он не мог в душе согласиться с такой парой. Как эти две женщины будут воспитывать ребенка? И кто из него вырастет? И вот лично он, Кирилл, сейчас обрекает этого ребенка, еще не родившегося, на такую своеобразную жизнь.

Всегда есть выбор, у каждого человека. Но если человек изначально помещен в определенную среду, то выбор у него сужается, тем более в нашей стране.

Кирилл умел отметать. Отношения есть только одни-единственные. Пациент – врач. Он должен помочь, сделать все возможное. Еще не забывать о букве закона. Важно не нарушить, соблюсти все детали. И тут все в порядке.

Чем этот случай особенный? Нет мужчины. Он хорошо помнил: сначала решили получить яйцеклетки у Ирины, так как ей 35 лет и уже намечалось снижение запаса яйцеклеток по данным УЗИ и гормонов; далее план был таков: оплодотворить спермой донора и перенести ей ее эмбрион. А дальше будет видно. Да, получается – это будет ребенок Ирины, Марина к нему как будто никакого отношения иметь не будет. Ну а как по-другому?

Кирилл честно и доходчиво объяснил план действий. Парочка, видимо, думала, что доктор предложит какой-нибудь другой вариант. Кирилл тогда впервые позволил себе немного позлорадствовать:

– Что делать, гражданочки. На то Бог и создал Адама и Еву. Природу обмануть сложно. Мужчина в этом деле необходим, и женщина может быть одной-единственной.

– А почему вы выбираете ее?

Кирилла резануло Маринино «ее». Он пытался объяснять спокойно:

– Потому что ваш гормональный фон хуже. Можем начать с вас. Но вас сначала нужно лечить. Думаю, длительно, и потом, в результате лечения я не уверен. А какая вам, собственно, разница? Вынашивать же все равно будет Ирина. Вы же ее любите?

Они уже раздражали Кирилла обе. И эта Ирина, вечно смотрящая в пол и мнущая салфетку, и надменная Марина, которая и тут еще условия диктовала.

Кирилл все же взял себя в руки. Он был не прав, ни к чему все это.

– Давайте начнем так, как я вам советую. А там будет видно. Возможна неудача, а возможно, в случае благоприятного исхода вам захочется родить еще одного ребенка. Тогда уже мы будем заниматься вами, Марина.

Он попытался улыбнуться, внутренне содрогнувшись, что сейчас сам, своей пламенной речью, предлагает эту малоприятную ему семью сделать семьей с двумя детьми. И тем не менее продолжил:

– Когда Ирина родит, подумаем, как помочь Марине.

После короткого раздумья женщины согласились с «предложением клиники» в лице Кирилла.

Кроткая Ирина, с большими красивыми, но очень печальными глазами, сомневалась всегда и во всем, постоянно смотрела в сторону Марины и только после одобрительного кивка подписывала все необходимые информированные согласия.

Кирилл подготовил пациентку к программе, провел стимуляцию, получили ооциты и к пяти суткам – один эмбрион. Слава богу, долгожданная беременность наступила.

И вот прошло полтора года.

В голове вихрем пронеслась вся история странной пары и его неприятие этих женщин в то время. Господи, прости. Но он не только врач, еще и просто обычный мужик. Ирина стала другой. Она больше не смотрела в пол. Или счастливо на малыша, или с широкой улыбкой прямо в глаза доктору.

– Вы изменились, Ирина. И как вы сейчас? В порядке, счастливы?

– Да, доктор, мы очень счастливы. Только не живем вместе. Когда родился наш малыш и я взяла его на руки, стала кормить, то поняла, что хочу воспитывать его сама и еще раз родить. Доктор, но и Марина, когда начала нянчить малыша, то через некоторое время сказала мне: «Хочу родить от мужчины сама или с ЭКО, как получится». Мы поэтому и расстались. Поняли, что хотим жить по-другому. Она вышла замуж и сейчас уже беременна. Получилось самостоятельно. Спасибо вам, Кирилл Евгеньевич! – Ирина все так же смотрела прямо в глаза Кириллу. – Вы перевернули нашу жизнь, так здорово, что мы приняли тогда единственно правильное решение.

Вот так вот. Кирилл смотрел в красивые большие глаза, которые сияли от счастья. Да, природу обмануть непросто, в итоге она расставляет все точки над «i»! И он оказался прав, и тактика его была правильная, и эти женщины стали счастливыми… со всеми вытекающими приятными последствиями. Но ведь все началось с того, что он этой паре начал помогать…

17

Ее величество женщина. Кирилл знал о ней все и научился разделять работу и личную жизнь. Здесь – жена, здесь – увлечение, а здесь только работа. Иногда, правда, работа перерастала в увлечение. Он был живым нормальным мужиком. Но иногда та работа мешала просто и без оглядки влюбиться. Он знал о женщине такое, что кому-то и в голову прийти не могло. А вот ему приходилось вникать, разбираться, копаться совсем уж в нестандартных состояниях, чтобы потом лечить, находить возможности помочь в самых крайних ситуациях. Ну кто знает, допустим, о том, что существует синдром Морриса, который описан еще в XIX веке? Или, называя его по-научному, синдром тестикулярной феминизации?

Иногда природа экспериментирует над нами, такого рода «шуткой» можно назвать хромосомные или генные заболевания, к которым относится этот синдром. В гене в момент «слияния» яйцеклетки и сперматозоида происходит «поломка». Она не грубая, эмбрион будет развиваться, но лишает человека после рождения репродуктивной функции.