Стеклянные дети Ронина Елена

Как же все-таки здорово одновременно быть и врачом, и ученым: лечить, внедрять новые методы и получать результаты.

Как-то к Кольцову пришла пациентка тридцати двух лет. Причем раньше она наблюдалась у достаточно известного московского хирурга. Кирилл Кольцов прекрасно знал этого доктора, считал его большим трудоголиком, который любит свою профессию, эндоскопию, и в то же время остается добрым, душевным человеком, всегда готовым помочь и словом, и делом. Хирург сам позвонил Кольцову:

– Слушай, Кирилл Евгеньевич. Тут у меня пациентка одна есть, как раз из твоих краев ко мне приезжает. Возьми-ка ее на себя. Понимаешь, уже позади две операции. Врожденно одного яичника нет, к тому же эндометриоз. Еще немного протянет, и придется удалять еще один яичник. Она не замужем, стало быть, придется распрощаться с мыслями о детях. Поможешь?

– Конечно, пусть приходит!

Они тогда удачно заморозили ооциты у этой женщины и хранили их в специальном криобанке, который только-только начали создавать. Через несколько лет женщина ими удачно воспользовалась. Вышла замуж, и поскольку беременность так и не наступила, она воспользовалась хранящимися яйцеклетками в банке.

Кирилл очень гордился созданным крио- банком собственных ооцитов пациентов. И уже несколько лет как работал банк донорских ооцитов – витрифицированных. Самый, кстати, большой в России и второй по величине в Европе.

Ну, и еще раз о донорской сперме, банк которой тоже существует. Важно, что она получена от мужчин, обследованных для донорской программы: их сперма замораживается на карантин до шести месяцев, потом они через шесть месяцев вновь сдают кровь на RW, ВИЧ, гепатиты, и только потом эта сперма выходит из карантина; таким образом, исключается инфекция у доноров.

Кирилл думал об Инге и о том, что у той нет детей и что возраст ее уже практически на пределе. Сорок три года. Но если все-таки где-то есть замороженные яйцеклетки, то можно попробовать. Нужно ли ей это? Пойдет ли она еще на одно ЭКО? Постепенно он начал думать об Инге уже не только как о женщине, в которую когда-то был влюблен, а как о возможной пациентке. Он мог бы ей помочь, он точно знал и знал, что Инге нужен ребенок. Очень. Она должна стать матерью.

Что греха таить, не все женщины – матери по призванию. Им порой кажется, что они хотят детей, но потом не знают, куда деться от этого ребенка. Тем более когда ребенок рождается у женщины достаточно зрелой. Женщина долго жила для себя, для мужа, а тут жизнь меняется в одночасье. И потом, не забываем о возрасте. О том, что силы уже не те и здоровье не то. Не спать ночами в двадцать лет и в пятьдесят – это разные состояния. Где взять силы? Только в огромной любви к своему ребенку. Во всепоглощающей любви. Если она есть, то женщина справится. Если нет – пиши пропало.

Инга бы справилась. Как же Кириллу хотелось за нее побороться. За нее и за ее ребенка.

28

Глеб нервно ослабил узел на галстуке и завел автомобиль. Зачем? Зачем им это все? В голове все перемешалось. Он попытался систематизировать мысли, иначе эту круговерть в голове не остановить. Решительность жены, напор, с которым она говорила, тот блеск в глазах, который ему совсем не понравился. Это первое. Второе – здоровье жены. Он боялся за Ингу. Ему другой жены не надо, его все устраивает!

Не так давно он наконец понял, какой клад имеет. Красивая, выдержанная, воспитанная, в меру холодная, в меру рассудительная. Никаких скандалов, никаких ненужных обсуждений. Принимает его, Глеба, со всеми недостатками. Он прекрасно все про себя знал, понимал. Она не видит то, что не надо видеть, вовремя хвалит; когда надо, поддерживает. И все словно невзначай.

Еще одно ЭКО? Какой риск! Это же он ставит сейчас под удар Ингу. Последняя неудача с ЭКО чуть было не обернулась для нее помутнением рассудка. Она выходила из этого состояния тяжелейшим образом. Нет, этого допустить нельзя. Ребенок. Нужен ли ему, Глебу, ребенок? И вдруг у него все внутри сжалось только от мысли, что в доме может появиться малыш. Счастье-то какое. И на глазах появились слезы.

Ну вот, стало быть, если опять неудача, выводить из кризиса придется обоих. Ну, и этот выскочка Кирилл. Недавно Глебу в одном журнале попалась заметка, где говорилось, что муж реагирует на измену жены значительно сильнее, чем жена на измену мужа. Для мужа это практически непреодолимый стресс. Глупость какая. Хорошо, что его жена ему никогда не изменяла. При этих мыслях Глеб еще крепче вцепился в руль. Но если бы могла, то изменила бы с этим прохвостом Кириллом! Однозначно! Хорошо, что его жена – приличная женщина. И еще Глеб знал: если бы изменила, то ушла бы. Сразу же. Значит, все-таки не изменила, можно не сомневаться. Неожиданно закололо сердце. Вот уж совсем для него незнакомое чувство. Вот! Какой ребенок? Сколько им лет? ЕГО же еще нужно вырастить! А у него, стало быть, сердце. И Инга. Она же слабая.

И все же, если подумать… Они сейчас живут в свое удовольствие. И квартира достойная, две машины, дача. Конечно, им понадобится помощница. На Ксению Рудольфовну надежда слабая. Да и не хочет ей Глеб своего ребенка доверять! С ее вечными супами из лопухов. Еще отравит ребенка невзначай… Господи, что за мысли? И потом?.. Если уж серьезно? Что он, на няню, что ли, не заработает? И опять вдруг такое счастье разлилось по телу. А может, Инга права? Она сильная, и потом, она все равно приняла решение. Он же видел. Сейчас все зависит от их отношений. Если они вместе, то…

Он достал телефон и нажал цифру, которой обозначался номер жены. Она ответила мгновенно:

– Глеб?

– Инга… – Он помолчал. Инга тоже молчала. – Ты уже в клинике?

По тону Инга поняла, что все хорошо. Вот что значит – много лет вместе. Причем в согласии. Уже одно произнесенное имя может сказать нам все. В тоне может сквозить недовольство, совершенно нет времени для разговора, позвонил, только чтобы отметиться, или наоборот: тепло, нежность, а иногда чувство вины, желание объясниться. У Инги сложное имя, нет там уменьшительно-ласкательных вариантов, а всякие там «заи» и «лапы» – этого они с Глебом не признавали. И то, как произнес Глеб «Инга», вселило в нее уверенность: все у них хорошо.

– Да, приехала пораньше. Немного волнуюсь.

– Может быть, мне приехать?

– Нет-нет, все в порядке. Возьму сначала все бумаги, посмотрю, что там нужно. Столько лет прошло, наверное, какие-то правила изменились.

– Позвони после. Я буду ждать.

И сразу настроение улучшилось. У обоих. Инга с улыбкой повесила трубку. И расплакалась. Женщина металась в круговерти своих мыслей: похороны Веры, встреча с Кириллом, разговор со Степановым… Все одно к одному. Боже, и еще это гадание! А может, это шанс?! Она еще раз прокручивала в голове возможности, рассчитывала свои силы. Сорок три года. Но это же вообще невозможно! Хотя она знала, что у нее есть замороженные яйцеклетки. А как же врач из Петербурга? Она же ясно дала понять: не надейся! Без шансов! Только вот как сказать самой себе: не думай, не надейся. Как? Как дать себе такую установку? И потом, если не ждать, не надеяться, не быть уверенной, что получится, то точно ничего не будет. А что, если все-таки попробовать?

Инга рассуждала сама с собой, но решение уже было принято. Она попробует. Во всяком случае, она сходит в эту клинику, посмотрит, что там и как. И Глеб с ней! А это главное.

29

Клиника «Амазонка» находилась в тихом зеленом дворике. Небольшой двухэтажный особняк, охраняемая территория за забором, во дворе разбит палисадник. Женщина припарковала автомобиль, посидела немного, еще раз собралась с мыслями и вышла из машины, уже не сомневаясь. Она это сделает. Часы показывали десять утра. Слишком рано. Инга хотела приехать пораньше, посмотреть на этот адрес: походить вокруг, если удастся, поговорить с пациентками, но за два часа? Это, конечно, слишком. Дома она, правда, тоже уже находиться не могла.

– Инга, Инга! – навстречу ей тяжелой походкой, немного заваливаясь набок, бежала женщина средних лет.

– Соколова, паразитка, не узнаешь, что ли! Совесть у тебя есть?

И тетка, не раздумывая, бросилась к Инге на шею.

– Птица, ты что, офонарела?

– Надька? Першина? Не может быть!

– А чего это не может? Ты на меня не смотри, у меня месяц только после родов. Я сейчас чумная. Ну и двадцать кило плюс. Все-таки, Инга, возраст. Ты молодец, сохранилась!

– Да ладно! Тоже не тростинка, а между прочим, не рожала.

Школьная подруга прокашлялась. Вот так всегда, как кто-то услышит, что нет детей, даже не знает, о чем с ней говорить. Можно подумать, вся жизнь в детях. И ведь не всегда мамаши только про детей говорят. Иногда и не вспомнят. Хотя бывают такие, что только про это. Не представляют, что ли, как они со стороны выглядят? Это же смешно. Ну кому интересны подгузники, первые слова и шаги? И другим-то мамашам неинтересно. Только им самим. Инга давала себе слово, что она никогда не будет такой матерью. Слово давала, а исполнить его не удавалось.

Она попыталась сосредоточиться на Наде. Сколько же они не виделись? А вот со школьной скамьи и не виделись. Боже, что с нами делает время! Да, фигура у Инги тоже не сохранилась, но она знала, что выглядит достаточно моложаво.

У Нади не сохранилось ничего: ни пышных кудрей, ни длинных тонких ног. За счет роста женщина казалась огромной. Немыслимый хвост, безразмерный цветастый балахон, черные широкие брюки.

– Так у тебя детей, что ли, нет? Ну, ужас! А че здесь припарковалась? В клинику? Ты по записи или так приехала?

Надя задавала вопросы, и они не казались Инге ни обидными, ни провокационными. Ой, Надька. Да это ж наша Надька, такая же болтушка, хохотушка, громогласная Надька. Инга только мотала головой, говорила школьная подруга за обоих, и так было всегда. Почему-то Инга сразу почувствовала себя защищенной и ведомой.

Именно Надька всегда подбивала прогулять урок или убежать в соседний двор. Так, чтобы родители не смогли отследить, как они закапывают секретики. Господи, ну кому могли понадобиться их секретики? Но Надя утверждала: «Ты что?! Секрет – он на то и есть, чтобы никто не видел, как мы закапываем. Давай встретимся, как стемнеет». Инга тряслась от страха. Страшно. «Это как раз самое важное и есть. Желание можно тогда загадать серьезное. А просто так закапывать, во дворе, да чтобы все видели, – никогда не сбудется».

Это точно, в прошлый раз Инга загадала, чтобы математичка заболела. Ничего подобного, пришла, еще и контрольную устроила. Стало быть, нужно идти поздним вечером и что-то несусветное врать дома, зачем ей в это время приспичило во двор.

И как дети на свет появляются, Инга тоже узнала от всезнающей Надьки, включая самое страшное и неприличное на свете слово. Инга тогда зажмурила глаза.

– Этого не может быть!

– Может!

Девочка потом долго плакала и дома за ужином задала родителям прямой вопрос. Есть такое слово или нет, и что оно значит. Родители онемели, бабушка тут же засуетилась с тарелками и пулей выскочила на кухню. Мама не нашла ничего более умного, чем сказать:

– Ну, это тебе только папа может объяснить, он у нас во всем разбирается.

Папа растерянно посмотрел на маму, потом выдавил что-то, мол, ему нужно подготовиться, но для начала – слово это очень нехорошее, его вообще нигде нельзя употреблять, и с Надей ей лучше не дружить. Это странно, когда девочка знает такие слова.

Инга смотрела на Надю, вспоминала именно тот случай, хотя и потом их многое в школе связывало. А после десятилетки их пути разошлись, подругами они никогда не были.

– Ну чего ты застыла? Так, – Надя взглянула на часы. – У меня сейчас дома свекровь, за малым присмотрит, есть еще час в запасе, здесь за углом милая французская кофейня, пойдем, я тебя введу в курс дела.

Как в старые добрые времена, подумалось Инге, и она с некоторым облегчением пошла вслед за Надей, все-таки она побаивалась открывать дверь клиники.

– У меня четвертое ЭКО. Ты знаешь, что это такое?

– Знаю, делала.

– Здесь?

– Последнее в Питере.

– И чего тебя туда понесло? Ну ладно. Времени нет на пустую болтовню. Сюда зачем приехала? К Кольцову?

Инга неопределенно пожала плечами.

– Чего плечами жмешь? И не сомневайся! Дуй к нему, и все у тебя будет хорошо. Даже не думай. Не мужик, а золото.

Ну, про мужика Инга как раз что-то знала. И даже про Кольцова-врача.

– Руки золотые. Ясное дело, что тут факторов много, но я ему верю. Он надежный и честный. Сразу все риски обсуждает. Зря не обнадеживает. Я видела теток, которые мимо этого дела проехали. Трагедия же, ну чего я тебе рассказываю, сама все пережила. Но здесь, понимаешь, как-то у них не так все драматично, понимаешь. Умеет он надежду вселить. Он, знаешь, честный. Кому-то прямо говорит: вам врача нужно поменять, все, что я могу, я уже сделал, идите к другому врачу. А? Каково? Не каждый ведь на такое способен. Будут тебя на деньги годами разводить, обещаниями кормить.

Инга кивнула.

– Надя, а ты как сюда попала, кого ты родила?

– Я как сюда попала, про это только кино снимать, причем фильм ужасов.

– Да ты что?

– Да ты не поняла! А, ну да, мальчика я родила, второго. Федьку. Богом данный потому что. Ты понимаешь, я здесь рожала пять лет назад. Прямо с первого раза все получилось у Кольцова. До него тоже два ЭКО делала, а потом решилась на последнюю попытку здесь. Все прошло удачно, как-то легко. Причем он же подсаживает только один эмбрион.

– Почему? Все же по нескольку подсаживают?

– Вот, гонятся за дешевым успехом. Э-э! Я, знаешь, в этом деле какая подкованная? Ну вот, после того ЭКО, когда я Мишку рожала, у меня сохранился эмбрион, Кирилл Евгеньевич посоветовал его заморозить. Называется криоконсервирование. Слыхала? Мне вообще-то не очень все это было тогда интересно. Я ж в тридцать восемь лет рожала. Как-то про дальнейшее не задумывалась. Потом, это хранение – оно же платное. Не бог весть сколько, но все равно. В общем, первый год мы еще за хранение платили, потом в режиме: то заплатим, то нет, то вспомним, то не вспомним. В итоге перестали платить. И вот где-то с год назад снится мне сон. Захожу я в лифт, а там в углу мальчик стоит. Маленький такой, несчастный. То есть, понимаешь, я этот лифт вызвала, двери открываются, а в углу стоит ребенок. Я захожу в лифт, нажимаю кнопку. А главное, куда еду, зачем, не понимаю, у нас вообще дом без лифта. И вдруг сзади голос раздается: «Почему ты про меня забыла?» Я оглядываюсь, а мальчик так пристально на меня смотрит и тоненько так скулит: «Когда ты меня отсюда заберешь? Мне здесь так холодно. Я устал ждать». Утром просыпаюсь в холодном поту и бегом сюда.

Меня Кольцов увидел, испугался сначала. «Надежда, – говорит, – на тебе лица нет, что произошло?» Он вот так всех, между прочим, помнит. А ведь почти четыре года прошло. Ой, да! Ну, это неинтересно, у них же память врачебная, это нормально. Короче, спрашиваю его, так и так. Что там с нашим эмбрионом? Ясное дело, все понимаю, что не платили, виноваты, и все же вопрос же можно задать? И сон ему рассказываю. И можешь себе представить: «Есть, – говорит, – наш эмбрион, жив и здоров, морозится себе спокойно». Вот тебе тоже клиника. Никого они не убивают, если даже злые родители не платят денег. Жалко им этих неродившихся стеклянных человечков.

– Почему стеклянных?

– Так из пробирки же!

– А-а, ну да, правильно.

– Ну вот, пошла еще на одно ЭКО. Федьке месяц уже. Хотя месяц ли? Он ведь своего рождения пять лет ждал. И откуда его возраст правильнее считать?

– А точно он был?

– Где?

– Ну, в лифте?

– А, так он еще маленький, непонятно. Может, и не он. Может, сам Бог приходил.

Вот Надька, болтушка.

Но после этой встречи Инга уже не сомневалась, она смело вошла в клинику.

30

У дверей встретил охранник.

– Цель вашего визита? Можно я посмотрю ваш паспорт? – Инга была несколько озадачена. С другой стороны, это же не просто поликлиника. Сюда люди приходят и со своей тайной в том числе, и защита им нужна. Хотя, наверное, охранник сегодня тебя встречает везде.

– Пройдите, пожалуйста, на второй этаж, секретарь вас направит.

Инга оглядывалась по сторонам. Все очень симпатично, чисто, солнечно, с другой стороны – ничего лишнего. Светлые тона напоминали о том, что ты в клинике. Но немного бежевого цвета разбавляло больничную чистоту. Европейский подход. И много растений: кругом большие кадки с зеленеющими деревьями, яркие цветочные горшки с цветущими небольшими растениями. Сначала даже подумала: может, искусственные – и незаметно отщипнула листочек. Настоящие!

Женщина поднялась по лестнице, навстречу ей попались несколько работников клиники, все в бело-синей форме, приветливые и улыбчивые, мимоходом они поздоровались с Ингой и с женщинами, которые тоже поднимались по лестнице. Некоторые из них в руках держали папки с бумагами. Ясно, значит, не просто так на экскурсию пришли, как она: эти дамы уже в процессе. А где же рыдающие или хотя бы стонущие на плече мужа? На лицах сосредоточенное спокойствие. Ингу как-то сразу начал бить мандраж, а те, кто ей встретился на пути, выглядели на удивление по-деловому. Можно подумать, они пришли не ребенка покупать, а новый телевизор.

Она особенно никуда не торопилась, немного постояла на лестничной клетке перед распашными дверьми, ведущими в отделение второго этажа. Ее внимание привлекла немолодая пара. Женщина восточного типа, на вид – ровесница Инги, мужчина постарше, совершенно славянской внешности.

– Перенос назначили на субботу. Как же хорошо, тебе не придется отпрашиваться с работы. Осталось только клетки оплатить, и все.

– Эля, что сказал Кирилл Евгеньевич? Сколько советует?

– Советует, конечно же, восемь, но не настаивает, говорит, что и шести будет вполне достаточно.

– А ты что решила?

– И я решила, что шесть. И так уже сколько денег. Будем надеяться.

– Добро!

И пара, переложив бумаги из одной папки в другую, продолжила спускаться вниз.

Для Инги такой разговор уже был абсолютно понятен. Значит, пара решилась на донора. Мужские клетки берут у мужа, а вот у жены, видимо, есть проблемы, ей будут подсаживать клетки донора. Для Инги это был очень серьезный вопрос. Ребенок мужа? Да. Но не ее ребенок. И она никогда про это не забудет. Но ведь никто не знает. Может, и не вспомнит никогда! А может?.. Она проводила взглядом удаляющуюся пару. Для этих милых людей это совсем уже не вопрос. Они приняли решение: хотят ребенка, и он будет похож на мужа, у ребенка будут его гены. Разве же этого мало? А у Инги и вообще есть свои замороженные клетки. И она регулярно оплачивала их хранение. Сама не знала зачем, просто оплачивала.

На ресепшен ей мило улыбнулась симпатичная секретарь.

– Вы к нам на прием? Первый раз? У Кирилла Евгеньевича на сегодня полная запись, но вас может посмотреть его ассистент – доктор Кострова. Не сомневайтесь, методика одна, они работают в паре. Тем более первый раз – это ведь просто знакомство. Разговор. А можете для начала к нашему психологу зайти.

– Я записана к вам на двенадцать.

– Ой, простите! Извините, не поняла сразу.

– Приехала пораньше, решила посмотреть на обстановку и что за клиника.

– И правильно сделали! Тут, знаете, все сразу же про Кольцова спрашивают. Сарафанное радио, у нас же результаты прекрасные. Давайте я вам нашего менеджера-координатора позову, пусть расскажет о клинике, об условиях пребывания, о ценах, статистике; о времени, которое у вас это займет, когда вас обследовать начнем, когда мужа подключаем.

– Я думала, это все вопросы к доктору.

– Конечно. Но это технические вопросы, с доктором вам лучше больше времени общаться на другие темы. Согласны?

– Да.

– Подождите. Жанна Михайловна. Проконсультируете?

Девушка приоткрыла дверь слева от ресепшен. Тут же вышла средних лет женщина в строгом костюме, на высоких каблуках. И тоже с улыбкой.

– Здравствуйте. Проходите. Давайте я вам расскажу про клинику.

Инга отметила: никаких вопросов к ней, просто рассказ о клинике, ей не жалко своего времени, менеджер рассказывала подробно, обстоятельно.

– Давайте чаю закажем.

– Нет-нет, спасибо, я только из кафе. Как раз с вашей пациенткой кофе выпила.

– Как скажете, – и Жанна Михайловна продолжила свой рассказ. Все это Инга уже прочитала на сайте. Но она внимательно слушала и прислушивалась к себе: ей важно было, что скажет внутренний голос, насколько она себя здесь почувствует свободно и защищенно. Пока именно так она себя и чувствовала.

Легкий стук в дверь, и она тут же отворилась.

– Позволите? Я тут прослышал, что у вас сидит моя пациентка. Я как раз освободился раньше времени.

Инга оглянулась, в дверях стоял Кирилл. И оба сразу же подумали: «Как в прошлый раз».

31

Они познакомились в Феодосии. Инга попала в больницу по «Скорой» с внематочной беременностью.

Принимала ее тогда Васильева (интерн, как потом выяснилось). Инга навсегда запомнила эту фамилию, и она по гроб жизни у нее будет ассоциироваться с жуткой профессиональной некомпетентностью, безграмотностью и человеческим безразличием. Васильева сразу сказала: все в порядке, нечего беспокоиться, поезжайте домой. Хотя правильно сделали, что приехали. Всякое бывает. Но у вас все в порядке, даже и не думайте.

Кирилл Кольцов как раз только пришел на работу и зашел в кабинет по счастливой случайности. Васильева писала заключение красивым каллиграфическим почерком. Кирилл тоже запомнил те свои ощущения. Ему сразу не понравился вид бледной женщины, которая, слегка скрючившись, сидела перед Васильевой. Но сердце екнуло. Что-то в пациентке было особенное, как с другой планеты. Сразу было видно, что она приезжая, нездешняя: и по месту прописки, и по своему внутреннему миру. Вот так он ее для себя и определил: «нездешняя». Вроде бы ничего особенного, а сразу заинтересовала. Кирилл попытался отбросить эмоции и сосредоточиться на позе женщины и ее бледности. Мешало жуткое раздражение. И почему его так напрягает Васильева? Причем буквально все в этой молодой докторше ему не нравилось, даже ее каллиграфический почерк. Вон, пишет, как писарь в дворянском собрании. И по учебнику все шпарит наизусть. Что ни спросишь, все знает. Но как-то все у нее без души. Без любви к людям. Нельзя так с пациентками. Не любит она их.

Однажды Кирилл даже пытался серьезно поговорить на эту тему с их профессором.

– Зато ты своих пациенток слишком любишь, смотри, застукает тебя Майя как-нибудь, будешь знать.

Профессор тогда Кольцова не услышал и, между прочим, зря. Хотя, что ты тут поделаешь, случается такое с врачами. Вроде бы и учился в медицинском хорошо, и теорию знает прекрасно, а вот не доктор!

Кирилл бросил взгляд на пациентку и тихо спросил у Васильевой:

– Что поставили?

– Колит.

– А госпитализировали с каким диагнозом?

– Внематочная.

– Уверены, что диагноз снят полностью?

– Естественно.

Ни тени сомнений, ясное дело. Не ему же ее учить, доктору со стажем. Молодежь у нас сегодня – самая умная. Не то что в их студенческие годы. Тогда они в рот заглядывали своим профессорам, по пятам за ним ходили, за сигаретами бегали, лишь бы только разрешили за спиной в операционной постоять, в помывочной их разговоры послушать, каждый вздох их ловили. Эта сама все знает. Еще и говорит высокомерно, немного снисходительно.

Кирилл еще раз внимательно посмотрел на «нездешнюю». Очень бледная, она сидела, немного подавшись вперед. Потрескавшиеся губы, круги под глазами. Все говорило о недавно отпустившей боли.

– Как себя чувствуете?

– Спасибо. Все хорошо. Извините, вот людей побеспокоила.

И что за манера у наших людей вечно извиняться: боятся они взять то, что им полагается по праву!

– Анастасия Павловна, анализ крови на хорионический гонадотропин взяли?

– Естественно.

– Что показало УЗИ?

– Плодное яйцо не видно ни в матке, ни в области труб.

– Наличие свободной жидкости?

– Я не понимаю, вы мне не доверяете?

– Вы у нас тут числитесь интерном. И я бы все-таки еще раз хотел побеседовать с пациенткой. Вас, доктор, я бы попросил поприсутствовать.

Интерн Васильева вспыхнула, резко вскочила со своего стула и пересела ближе к окну, гордо глядя на шелестящую зеленую листву.

– Итак, Инга Михайловна, возраст – тридцать семь лет. Беременность одна, закончившаяся абортом восемь лет назад. Больше не беременели. Правильно?

Пациентка кивнула.

– Когда начались последние месячные?

– 35 дней назад. В этот раз была небольшая задержка, 5 дней, вчера начались, но скудно. Сейчас почти ничего нет.

– Поступили с острыми болями.

– Я, наверное, что-то съела. Понимаете, я здесь на отдыхе. Приехала пораньше, снять частное жилье, сегодня ночью муж прилетает; он даже не знает, куда ему ехать из аэропорта. Так что хорошо, что ничего не подтвердилось, мне уже ехать пора.

– Вы знаете, Инга Михайловна, все-таки я вас отпустить не могу. Есть у меня подозрение, что не все так просто.

Женщина занервничала и оттого сразу немного порозовела.

– Давайте я съезжу, его встречу, а потом сразу к вам.

Кирилл вздохнул и сказал твердо:

– А если у вас все-таки есть этот самый диагноз, который, как я понимаю, вы тоже себе поставили, то торопиться уже будет некуда. Так что спорить со мной вы не будете, и мы сейчас еще раз с вами сделаем УЗИ.

И опять Кирилл вспомнил любимого педагога, к которому в свое время записался в кружок и благодаря которому стал акушером-гинекологом.

– Выбрать арбуз так же сложно, как и порядочную женщину. Кстати, сказал Бунин. А порядочная женщина – скорее всего женщина здоровая. Почему? Потому что порядочная женщина обязательно станет следить за своим здоровьем. За здоровьем мужа, кстати, тоже. Но мы сегодня в этот аспект углубляться не будем. Итак, здоровая женщина…

Ему тогда было глубоко за семьдесят. Это был настоящий доктор, еще времен начала XX века, когда лечили земские врачи. Акушер-гинеколог, профессионал с большой буквы. Его академические познания и огромная практика, теплота в обращении со студентами и желание донести знания навсегда остались в памяти Кирилла. Сколько раз потом он благодарил старого профессора, сталкиваясь со сложными диагнозами. И каждый раз, начиная обследовать пациентку, он слышал голос профессора: «Когда обследуешь женщину, сначала исключи внематочную беременность, а затем обследуй и лечи ее от других заболеваний, в том числе гинекологических».

И высказывание профессора: «Видишь женщину – думай о внематочной беременности», воспринималось Кольцовым как руководство к действию. Именно этот постулат несколько раз спасал жизнь его пациенткам и предотвращал тяжелые последствия.

Задача врача, если есть хоть малейшие основания подозревать внематочную беременность, сделать все, чтобы пациентку госпитализировать по «Скорой помощи». Для чего? Наблюдение! И контроль состояния! Отсюда – своевременное принятие решения о необходимости оперативного лечения. И не слушать пациентку, боль которую вроде бы отпустила. Она сто причин найдет не ехать в больницу:

– я нормально себя чувствую, и я практически здорова;

– мне некуда деть ребенка;

– мне надо на работу;

– мне надо заехать за вещами;

– если станет плохо, я обязательно вызову «Скорую помощь»;

– я приду еще завтра или когда скажете, и если это подтвердится, то тогда лягу в больницу;

вплоть до:

– этого не может быть, так как я не живу половой жизнью (не имела сексуальных контактов в последнее время) и не могла забеременеть.

Да, не всегда в стационаре сразу примут решение об операции, а могут даже исключить внематочную беременность. И цена такого поспешного диагноза – это жизнь женщины. И никакие доводы не могут потом оправдать ошибку врача, если случится трагедия.

Конечно же, не дело пациентки вмешиваться, она не должна вникать в процесс лечения, за это отвечает врач. Но что делать? К сожалению, некомпетентных врачей у нас хватает. Женщина должна понимать, что для снятия диагноза и полного спокойствия понадобится несколько дней.

Понятное дело, никому из врачей не хочется просто так оперировать пациентов, но иногда очень сложно поставить и не пропустить такой грозный диагноз, как внематочная беременность.

– Ну что ж, уважаемая Инга Михайловна, есть у вас внематочная беременность, причем расположенная очень неудачно, в углу матки – начальном отделе трубы. Она прерывается раньше всего, уже на второй – третьей неделе беременности, и сопровождается болью и обильным кровотечением – это не что иное, как разрыв матки в трубном углу, где много крупных сосудов. Моя коллега действительно могла ее не диагностировать. Тут в общем-то опыт нужен.

Кирилл вымыл руки и позвонил по телефону:

– Готовьте операционную, срочно.

– А как же?..

– Во сколько прилетает ваш муж? Прооперирую и поеду его встречать, не волнуйтесь. У меня как раз закончится дежурство. Я успею. Все будет хорошо.

Инге было не до споров: дикие боли опять возобновились, и ей уже было все равно.

32

Бывают в жизни совпадения, бывают недоразумения. Как это объяснить? Злой рок или чей-то недобрый умысел, сглаз?

Бывает, что люди сталкиваются где-то на улице и встреча эта судьбоносная; бывает, наоборот, проходят мимо друг друга, хотя уж точно должны были бы встретиться.

Инга потом много думала над тем стечением обстоятельств. И интересное дело: всегда ей ход событий представлялся каким-то роковым.

И сразу же мысли начинали крутиться вокруг их отношений с Глебом. Ей казалось, что они очень близки с мужем. Даже несчастья на их головы обрушиваются одномоментно! Как в случае с ужасной поездкой в Феодосию!

Потом ей казалось, что все это произошло для того, чтобы она встретилась с Кириллом. И уже совсем-совсем потом она поняла, что все это было ради Анечки. Ради ее Анечки. Но тогда, шесть лет назад, что случилось, то случилось.

А случилось так, что никого Кирилл не встретил. Потерял кучу времени, получил нагоняй от главного. И сам потом понять не мог, и чего это он полетел в этот аэропорт? До Симферополя путь не близкий – 115 км! Ему зачем это было надо? Он спас, между прочим, человеческую жизнь и свой долг медицинский выполнил. Правда, остался долг человеческий. Ну, это уж слишком. Ему понравилась Инга? Да, понравилась – это уж если совсем начистоту. Только самому себе и признаешься. Тем более к чему было ехать встречать ее мужа?! Бред какой-то.

Да нет, это был не бред. Он сразу почему-то все понял про эту хрупкую беззащитную женщину. И про то, что она москвичка, оказалась в чужом городе, никого тут не знает, и податься ей некуда, и спросить некого. «Скорую» она вызвала от испуга, потому что уже кое-что поняла про свой организм и про то, что у нее вряд ли будет ребенок.

Нужно узнать таких женщин, общаться с ними постоянно, чтобы понять, что это за тема и как тяжело жить с этим грузом. «Может так случиться, что я никогда не буду матерью. Я не такая, как все. Всем дано, а мне нет».

Счастливы те, кто думает иначе: «Невелика проблема, кто сказал, что в детях счастье?!» Но Кирилл как доктор, акушер-гинеколог со стажем, и как психолог знал: у каждой, даже самой уверенной в себе, есть тот уголок в душе, в котором нет-нет, да и просыпается: «За что? Почему я?» А что уж говорить про тех, которые хотят, мечтают… и не удается. А они бьются, упорно лечатся, и все равно нет положительного результата.

Инга была из таких. Их сразу узнаешь по затравленному просящему взгляду: «Ну сделайте что-нибудь, помогите». Они не стучат кулаком по столу, не кричат, они даже плакать толком не умеют. Давятся слезами беззвучно.

Кирилл много думал про таких женщин. Почему они? Может, Бог не дает им детей? Потому что для рождения детей тоже определенная наглость нужна, сила, а где-то пофигизм и беззаботность. Эх, мысли-мысли, они постоянно обуревают, наслаиваются друг на друга, мешают жить. Наверное, так у каждого врача. Но тогда он злился ужасно. Бегал по душному аэропорту Симферополя, объявлял по громкой связи. Метался между стойкой информации и терминалом, приставал к отпускникам. В итоге вернулся среди ночи, голодный, нервный, да еще и машину его стукнули на парковке. Все одно к одному. Ругал себя на чем свет стоит, но что произошло, то произошло.

Ночь в больничной палате прошла в полубессознательном состоянии. Вечером медсестра ввела обезболивающее. Инга то просыпалась, то засыпала вновь. Рано утром ее разбудил звонок мобильного телефона. Она слушала и не верила в происходящее. Глеб? Тоже в больнице? Что это? Первая мысль – их кто-то сглазил. Вторая – кто за ним будет ухаживать. Как-то не пришло в голову, что он дома, может позвонить друзьям. Это она здесь совершенно одна.

Врачебный обход начался ровно в 8.30. На какое-то время Инга опять задремала, уже с градусником под мышкой. Ее разбудил голос доктора:

– Давление?

– 90 на 60.

– Гемоглобин?

– 110.

Женщина полулежала на высоко поднятой подушке и казалась еще более бледной, чем вчера: кожа казалась голубоватой и такие же губы.

– Очень бледная, начинаем капельницы.

– Конечно. Напишу назначения.

Инга приподнялась на кровати:

– Да вы не волнуйтесь, я по жизни бледная. Кирилл Евгеньевич, мне только что муж позвонил, вы не поверите…

У Кирилла в голове возникла фраза из заезженного телефильма: «Ты просто не поверишь, это совершенно невероятная история», – и Барбара Брыльска вот так же, с извиняющимся выражением, смотрит на Ипполита, как сейчас Инга на него.

– Только что позвонил Глеб, это мой муж, его забрали по «Скорой» из зала ожидания. Вырезали аппендицит. Невероятно.

Действительно, это невероятно. Кирилл вдруг понял, что он полный дурак. И он себя подставил, главное, без каких-либо объяснений «почему». А прав их заведующий. Увидел бабу симпатичную, и вперед. На подвиги. А у женщины есть муж! И он ей дорог! И его здоровье – самое важное сейчас для нее. Не ее собственное, а его! А чем его своя жена не устраивает? Что он приключения ищет вечно на свою…

33

К тому времени Кирилл Евгеньевич Кольцов был женат давно и вполне себе счастливо. Что значит: его не устраивает жена? Да всем она его устраивает. Но жена – это жена. Это такая данность. Безусловно, Майка изменилась. Где та легкость, где ее бесшабашность, безграничная уверенность в себе и в собственных поступках? Из самоуверенной девчонки она превратилась во вполне обычную, немного занудную жену. Где был, почему задержался? А дальше: «не любишь, не ценишь» и так далее. Или вот еще другая песня: «Вон у Рябовых…» У Рябовых отпуск, у Рябовых дача. И новый холодильник. Иногда Кириллу хотелось поджечь квартиру, где жили ненавистные Рябовы. Но он понимал, что тут же найдутся Сидоровы!

И тем не менее он никогда не хотел свою Майку ни на кого поменять. На женщин смотрел не без удовольствия. Но больше это был спортивный интерес. Майка давно уже стала родной. И жизнь на Севере их очень сплотила, и рождение Полинки.

И опять Кириллу вспомнилось, как Майка впала в ступор, когда узнала, что он хочет стать акушером-гинекологом.

– Ой, а можно выбрать какую-то другую специализацию, а то как я подружкам скажу, что у меня врач-гинеколог, это же стыдно. – Ему тогда показалось необыкновенно милым это ее высказывание. Тогда он воспринял слова невесты даже как проявление скромности. Хорошая девочка, понятно, что непросвещенная.

Да у нас вся страна непросвещенная! И была, и будет, наверное. Как-то все у нас по-другому. Другое отношение к вопросам пола, к человеческому телу. Ну как так можно было сказать: стыдно быть гинекологом?! И ведь это не его Майка придумала, это всем понятно. И что за уникальное высказывание про болезни:

– Чего к врачу-то пошла?

– Да у меня так, по-женски.