Стеклянные дети Ронина Елена

– Да вроде на сегодня, только еще час до приема, – просто ответила Инга. Улыбнулась и пошла ему навстречу. – Вот, решила клинику посмотреть. Не против?

– Прошу! – Кирилл взял себя в руки и постарался выглядеть естественно. Радушно, слегка иронично, немного вальяжно и всегда с поклоном. При его росте по-другому было бы и невозможно.

Его менеджер уже взяла себя в руки.

– Кирилл Евгеньевич, я уже познакомила Ингу Михайловну с нашим центром вкратце, но никакие материалы еще не давала.

– Спасибо, Жанна, разберемся.

– Спасибо, – кивнула Инга и пошла по направлению вытянутой руки главврача.

Кирилл, легко обгоняя, пропуская вперед, изящно лавируя, привел женщину к своему кабинету. Инга обвела взглядом комнату:

– Как у тебя!

– Как – это значит что?

– Значит, что дорого и стильно. И еще вышколенный персонал.

Кириллу было приятно. И, если честно, в этот момент он опять подумал, что жизнь удалась. Может, он вот ради этого момента затеял всю эту клинику. Боже мой. Регистрация, сертификаты, закупка лаборатории, бесконечные консультации с юристами. Дорогие стройматериалы – это только оболочка. А сколько всего за ней! Методики, персонал, препараты, медицинское оборудование.

Что видит пациентка? В первую очередь, качество ремонта, цену на туалетную бумагу, а дальше – сколько раз ей улыбнулись и как долго она отсидела в очереди. И вот здесь все должно быть на высочайшем уровне. Не может быть никаких мелочей. Непростительно. Ну а потом уже мастерство докторов и хорояее оборудование. И обязательно – профессиональная психологическая поддержка. И он, Кирилл Евгеньевич Кольцов, этот «завод» – производственный цикл – построил. С нуля. Место, где не было мелочей, где он лично следил за всем. Да, семья была недовольна его постоянной занятостью. Но сам он понимал, во имя чего. Результаты были показательные. И вот сейчас он гордился как мальчишка. Он вдруг увидел свое детище со стороны. «А что, брат Пушкин, и ведь действительно неплохо», – сказал сам себе. Если бы не Инга, он сейчас закинул бы ноги на стол. Мысли пронеслись вихрем. Минута? Несколько секунд? Вполне достаточно, чтобы почувствовать себя победителем и запомнить этот момент.

– Итак, возраст? – он спросил просто так. Он должен спросить. Спросить, записать и рассказать обо всех рисках. Возраст абсолютно критичный. Совершенно. Он очень надеялся на то, что есть замороженные яйцеклетки. Иначе бы Инга сюда не пришла, она все-таки была уже опытной пациенткой.

– Сорок три. – Инга смотрела на него со счастливой улыбкой. – Но это же не порог?

– Это риск…

Кирилл вспомнил, как в 1993 году он участвовал в разработке первого приказа по ЭКО; правда, это было в Украине, в Киеве. Но, собственно, какая разница, все мы братья-славяне. Так вот, когда в Минздраве Украины в кабинете главного специалиста при обсуждении приказа они дошли до пункта противопоказаний к ЭКО и обсуждался вопрос о максимально предельном возрасте пациенток для проведения программ ЭКО, чиновник (женщина) безапелляционно заявила: возраст не старше 40 лет. Точка. И это было бы не так странно, если бы были приведены хоть какие-то аргументы в пользу такой позиции. Нет, она просто уверена, и все тут. В то время ЭКО проводились только на платной основе. Государственные лаборатории были только во Всесоюзном центре охраны материнства и детства на улице Опарина в Москве и в Институте акушерства и гинекологии имени Отта в Ленинграде. Там ЭКО проводилось бесплатно.

«Мне 40 лет, я рожать не собираюсь, и им не надо». Вот такое заявление. От кого? От государственного человека. Шел 1993 год. И именно тогда в ЭКО стали нуждаться женщины не первой молодости, те матери, которые потеряли своих сыновей в Афганистане. Прямо об этом не говорили, нельзя было. Но это была реальная проблема, и вдруг! 40 лет – граница!

Голос Инги вернул Кирилла к действительности.

– У меня есть замороженные яйцеклетки.

– Это очень хорошо, но сначала мы все же попробуем естественный цикл.

– Понимаю.

– Давай-ка все по порядку.

– Я не очень готова по порядку. В голове все перемешалось. Расскажи мне про клинику.

– Отлично. Значит, сначала посмотрим клинику, тем более мне есть что тебе показать.

Кирилл открыл шкаф, достал халат.

– Надевай! А то у нас тут, знаешь, не везде пациентов пускают. А хочется показать все. Потом сама все выводы сделаешь, что тебе нужно, а что нет. Но клинику тебе показать очень хочу. Горжусь, понимаешь. Тем более тебе есть с чем сравнить. Имею в виду сейчас свои клиники. Куда-то пустить тебя не смогу, есть моменты этические и строго конфиденциальные. Но у меня есть прекрасные фильмы, если интересно, посмотрим. Про все остальное забудь.

И так он сказал это просто и бесхитростно, при этом посмотрев на Ингу с виноватой улыбкой, что защемило в груди, а перехватив взгляд женщины, закашлялся и Кирилл. Бог мой, оказывается, ничего не прошло. Но от этого не стало ни стыдно, ни неловко. Наоборот, захотелось распрямить плечи и безоглядно идти вперед.

А, собственно, почему он должен стесняться своих чувств? И почему он должен гасить безотчетное? И почему скрывать? Будь что будет.

Он подал Инге халат и, набросив его женщине на плечи, позволил себе слегка притянуть ее к себе. Инга стремительно обернулась. Во взгляде он прочитал удивление и… надежду. На что? На продолжение отношений?

– Начнем с административного этажа, – слегка севшим голосом произнес Кирилл.

41

Кирилл рассказывал о маркетинге и рекламе, о цифрах и достижениях, о хорошей статистике. Что важно – связь с российскими клиниками и гинекологическими кабинетами. Не у всех есть такое оборудование, опыт, квалификация врачей.

– А конкуренция?

– Есть, конечно. Но ты знаешь, тут ведь еще речь идет и о профессиональной этике. Иногда нужно банально поменять врача. Вот у меня не получается, а у врача из соседней клиники вдруг получилось. И все делаем одинаково, и материалы те же. А нет беременности! Вот так. Так что конкуренция должна быть, но в здоровом варианте. Делаем общее дело, увеличиваем население страны. Причем здоровыми, красивыми и умными детьми.

– И у меня такой будет?

– У тебя – обязательно.

Кирилл понимал, что сейчас все идет не по сценарию, еще немного, и отцом ребенка может стать совершенно другой мужчина.

– Ну, а теперь идем в святая святых.

Кирилл быстро шел вперед, врачи дружелюбно кивали. У Инги голова шла кругом, она уже потерялась в лестницах, пролетах, бесшумно открывающихся дверях.

– Ну все, моя дорогая, мне нужно бежать на перенос. Подождешь меня полчаса? А тебе, если хочешь, моя помощница видеофильм поставит. Хочешь?

– Наверное, нет. Я просто подожду.

– Тоже правильно. Всему свое время.

Инга получила из рук улыбчивой Зины шапочку, бахилы.

– Руки вытяните, сейчас на вас халат надену. Так, давайте, завяжу вас.

Мимо них под руку с медсестрой прошла бледная девушка, тоже в шапочке, в одноразовой рубашечке; по тому, как девушка шла, немного согнувшись пополам, видимо, от волнения, Инга поняла – это она, пациентка, будущая мамочка, очень хочется в это верить. И сразу же слезы потекли из глаз. А девушка – ничего. Улыбалась.

Кирилл умел переключаться. Мгновенно. Работа – это главное.

– Ну что, Наталья? Будем беременеть, – он пожал девушке локоть, погладил руку. – Все будет хорошо. Сейчас мы тебе покажем эмбрион. Смотри на потолок.

Действительно, на потолке, прямо над операционным креслом, был встроен небольшой экран. На нем отчетливо был виден небольшой шарик. Боже мой, это же и есть тот самый малыш. Первая его проекция, первое фото. И сейчас он пойдет к своей маме. И опять у Инги на глаза навернулись слезы.

Доктор взял катетер, ввел в полость, и дальше на экране можно было наблюдать, как по длинному гибкому руслу эмбрион переселился в тело мамы.

– Наталья, все понятно, видишь? Ну, все, молодец!

Кирилл сорвал перчатки и тут же вышел из операционной.

Они встретились уже у него в кабинете.

– Ну как все прошло? Я все-таки посмотрела фильм.

– Ну вот, ты видела, как это происходит. Впечатляет?

– Да, даже не думала… Все так хрупко!

– А ты как думала? Хрустальные дети! Ра-аз – и вся конструкция разлетится, как чешская ваза. Я вот сейчас перенос молодой женщине делал. Сложный случай. ЭКО в других клиниках уже 2 раза делала. Две неудачи. И вот к нам пришла. Надеюсь, все будет хорошо.

– Пусть ей повезет, и все у нее получится. А много зрителей ты пускаешь? Вот так посмотреть? Или поучиться?

– Практически никого и никогда. Кстати, пациенты научили. Был неприятный случай. И пациентка была права, они такие деньги платят, имеют право заказывать музыку.

Кабинет эмбриологов больше походил на химическую лабораторию. Кругом микроскопы, огромные холодильники, постоянная температура, все в масках, в белых брючных костюмах. Совсем еще молодая по виду женщина встала со своего места и придвинула Инге стул.

– Кирилл Евгеньевич, хотите посмотреть на сперму? Сейчас как раз обрабатываю. Правда, не очень хорошая, группа Д, но все равно…

Кирилл посмотрел в микроскоп. Тут выращивают настоящих людей. Это же надо. И все процессы у врачей под контролем. Вот сейчас они выловят именно этот сперматозоид, возьмут у женщины именно эту яйцеклетку. Вот там и запрограммирован малыш. И зависит он в этот момент от смешливой женщины в кипенно-белом брючном костюме. И больше ни от кого.

– Стало быть, самый главный человек здесь – эмбриолог, – произнесла Инга.

– Ну ничего себе, – возмутился Кирилл. – Мы тут все работаем в полную силу. Наверное, ото всех зависит, наступит беременность или нет. И семья работает вместе с нами.

– А знаешь, что было в какой-то момент самым сложным? Перенос. Вроде и клетки взяли, и оплодотворили, и вырастили, а нужно же грамотно перенести. Ну, сейчас и это не проблема.

Потом пили кофе в кабинете Кирилла; он, как оказалось, освободил сегодняшний день для нее. И рассказывал, рассказывал…

– Ты понимаешь, мы как никто должны действовать в рамках закона. Перечень требований к лабораториям ЭКО занимает несколько сотен страниц и включает в себя 180 пунктов. Как-то к нам приехали эксперты CAP (College of American Pathologist) из США, международная организация, которая инспектирует клиники ЭКО не только в США, но и в мире. Их задача – провести инспекцию клиники на предмет соответствия работы лаборатории ЭКО международным стандартам качества (ISO – международная организация по стандартизации). Так вот, сама подготовка к такой инспекции – это свое- образный экзамен. Ты сам себя тестируешь и проверяешь, соответствуешь или нет. Поднимаешь свой уровень, планку. Непростое это дело, но важное и нужное; и потом, если у тебя есть такой сертификат, то твоя работа соответствует стандартам ИСО, и оказываемые услуги находятся на уровне международных стандартов. Как сказала мне как-то одна итальянка, которая приехала в клинику из Рима для проведения программы ЭКО, она выбрала нашу клинику только потому, что увидела стандарт ISO на сайте. Образно выразилась так: «Это как гамбургер в «Макдоналдсе», что в Нью-Йорке, что в Москве один и тот же, только у вас услуги в три раза дешевле, чем в США». Специалисты, которые приезжают инспектировать, – это профессионалы и практики, их обмануть невозможно. На каждый из 180 пунктов должен быть аргументированный ответ: у тебя должен быть или документ, его подтверждающий, или прибор сертифицированный. И скажу тебе честно, мы уже провели четыре раза переаттестацию и всегда получали высокую оценку. И, кстати, как и тебя, их больше всего впечатляет «сердце» клиники – эмбриология. 13 инкубаторов, подогревающиеся манипуляционные столики в ламинарах и микроскопах. Ну, ты сама все видела. Ну и, конечно, криобанк! Как увидят – сразу же предлагают сотрудничать (а он у нас второй по величине в Европе!).

Инга не все понимала, и информации много, и устала, но чувствовала – пришла по правильному адресу.

– Обратила внимание, как баллоны закреплены в хранилище? То-то же! Баллоны с углекислым газом по технике безопасности должны быть цепями прикреплены к стене. Причем каждый отдельно. Только так! Все строго по нормам.

– Это так важно?

– Еще как! Раньше у нас просто была одна цепь на все баллоны, и нам сделали замечание, пришлось тут же все переделывать. Ну и, конечно, мониторы в потолке. Это наша гордость. Сама поняла, как это показательно. А у нас в операционной, где проходят переносы эмбрионов, вмонтировано два монитора на потолке. Когда женщина находится в операционной на переносе эмбрионов, то она видит: на первом мониторе эмбриолог показывает, какой эмбрион будет перенесен, как он набирает его в катетер. На втором мониторе в операционной на потолке пациентка видит уже картинку с экрана ультразвукового аппарата – видно, как катетер проникает через цервикальный канал в матку и как эмбрион «медленно вплывает в матку». Во-первых, все очень прозрачно для пациентки, и, во-вторых, врач должен быть мастером, так как его контролирует самый главный судья – пациентка, и от ее взгляда ничего не ускользнет. Проверяющие из CAP искренне удивились такому простому решению при проведении переноса эмбрионов. Ты понимаешь, я столько лет работаю, и есть решения, которые пришли из практики. Например, у нас в клинике есть врачи, которых специально обучили протоколу переноса эмбрионов, и они занимаются только переносом. Это очень важно. Так мало где делают. А ведь у этих врачей статистика наступления беременности выше! Если каждый день переносить эмбрионы, то ты так оттачиваешь этот процесс, что работаешь ювелирно.

– А ты? Кто мне будет переносить эмбрион?

– Тебе – я, – Кирилл попытался убрать лишний эротизм из своих слов и продолжил про клинику: – А когда проверяющие услышали, что мы переносим в семидесяти процентах случаев один эмбрион с целью максимального вынашивания беременности, то удивлению их не было конца. Американцы грешат переносом не только двух эмбрионов, но и трех, и четырех, и даже шести. Попросили у нас экземпляр брошюры для пациентов по профилактике многоплодной беременности.

– Кирилл, но ведь это риск?

– Риск, поэтому у нас другая методика, она оправданна, я в ней уверен. Природа задумала женщину для вынашивания одноплодной беременности, как и обезьяну, извини за сравнение. Это связано с тем, чтобы больше крови и питательных веществ поступало в организм плода. Конечно, может получаться и двойня в естественных условиях, а в ЭКО до 35–40 процентов. При вынашивании двойни потери беременности составляют до 50 процентов (при одноплодной только 15 процентов). Именно поэтому сейчас все клиники – высокотехнологичные, переходят на перенос одного эмбриона. Раньше переносили по два и более – только потому, что плохо умели культивировать эмбрионы до пяти суток (бластоцисты). Сегодня такой проблемы нет. Если клиника переносит по два эмбриона-бластоцисты, то они не верят в свою эмбриологию.

К тому же при вынашивании двойни есть много проблем для женщины, и одна из самых серьезных – выкидыши в сроках 15–25 недель. Часто дети рождаются недоношенными, с низким весом, и это тоже проблема. Сейчас доказано, что у рожденных с низким весом риск сердечно-сосудистых заболеваний гораздо больше. А это, между прочим, будущие родители!

– Кирилл, почему об этом так мало информации? – Кольцов только разводил руками.

– Да, вот еще интересный случай из той проверки. Один из вопросов, на который мы не смогли ответить: «А есть у вас инструкция на случай экстремальной ситуации; например, что делать с эмбрионами в инкубаторе при наводнении?» Прямо поставили нас в тупик! Точно не готовы были к такому вопросу. Отвечаю: «Ответа нет. Но как вы поступаете?» – «У нас есть инструкция, в случае наводнения мы морозим весь биологический материал на любых стадиях развития, чтобы потом в благоприятное время провести разморозку и продолжить культивирование. Но мы ни разу не попадали в такие ситуации. Но инструкция на случай экстренности есть». Вот так! Как говорится, респект! Спросил: «А можно мы возьмем ваш опыт на вооружение?» Ответили: «Конечно! И для этого мы тоже здесь! Чтобы подсказывать, помогать и учиться друг у друга».

42

Домой Инга пришла окрыленная. Она любила дорогу от метро до дома. Когда она въехала в эту квартиру, было ощущение, что метро рядом. Это потом уже она поняла, что идет минут пятнадцать. В зависимости от того, какой путь выбрать. Опять же все время в гору. Но красота домов, монументальность исторических зданий, праздничность московской толпы, улыбки попадающихся навстречу людей всегда нивелировали минуты и километры. Она не уставала удивляться и восхищаться Москвой и периодически сворачивала в переулки. Сегодня это был Газетный, бывший переулок Огарева. Два знаменитых адреса и фильма: Петровка, 38, и Огарева, 6! Ладно, Газетный тоже красиво. А Дом композиторов и подавно. Она повернула у знаменитого дома, чтобы пройти мимо такого милого барельефа Бабаджаняну и еще раз удивиться несуразности огромного памятника Хачатуряну. Композитор как будто привстал или парит вокруг оркестровых инструментов. Скульптор – Георгий Франгулян, и памятник ему заказал армянский народ, чтобы подарить мэрии Москвы. У каждого свой вкус. Мало ли что кому нравится, что не нравится. Такие вот армянские уголки Москвы.

Инга подумала и все же зашла в храм Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Она никогда не была набожной, и в храме этом была лишь однажды, на экскурсии. Честно говоря, очень удивилась и истории, и особенно двум чудодейственным иконам. Под одной из них венчались Цветаева и Эфрон, другая исцеляет людей от зависимости. И Нежданова здесь пела, и Козловский. Инга постояла в дверях. Не дело сегодня бить поклоны, чего-то просить у Бога. Заслужила ли она? Не будет ли хуже? Не будут ли ниспосланы новые испытания на ее голову? Она поклонилась незаметно и пошла к дому, неторопливо пытаясь прочувствовать момент, момент счастья, предвкушения.

Дома она приготовила праздничный ужин: начинается совершенно новая жизнь. У нее будет ребенок. Почему-то она не говорила себе – у них. У нее. Как нагадала цыганка. Девочка. Анна. Да, она знала, что это будет Аня. Наконец-то. Она совершенно не сомневалась в успехе. А почему должно не получиться? Почему? И Кирилл обнадежил. И еще она поняла, что ей очень нравится Кирилл. Просто до боли. Она вдруг увидела мир другим. Он оказался огромным, с высоким небом, широким и свежим воздухом, ярко раскрашенным. Это был другой мир. Почему она раньше этого не замечала?

Она готовила рыбные котлеты, молола петрушку, и радовалась запахам, и не раздражалась рыбным костям. Совсем другая жизнь.

Глеб позвонил, как всегда, за час до прихода. Он всегда звонил перед тем, как выйти с работы. Инга немного удивилась, что муж не позвонил раньше. Ах, ну да, она же вроде обещала позвонить сама. Но вот надо же, она настолько была погружена в свое состояние, что практически забыла о Глебе. Или виной тому Кирилл? Этого еще ей не хватало. У нее сейчас другие мысли, цели. В голосе Глеба сразу почувствовалось какое-то напряжение, и так же, как в тот раз, холодок пополз по груди и появилось чувство неловкости и вины. Глупость какая!

– Как ты сходила? – вопрос как будто риторический, можно подумать, она в химчистку сходила.

– Все хорошо. Дома все подробно расскажу.

– Конечно, естественно. Да, ты знаешь, – Глеб попытался придать голосу ничего не значащее выражение, – позвонил Игорь, он сегодня заедет.

Инга немного напряглась. Как это некстати. Почему именно сегодня, в такой день?

– Один?

– Я не спросил.

– И на сколько на этот раз?

– Инга, это мой сын, – в голосе Глеба почувствовалось раздражение.

– Безусловно, но почему-то вожусь с ним и с его дамами я. И убираю, и готовлю.

– Ты меньше занята, оставим этот спор.

Ясно, спокойный вечер отменяется, как и бокал вина. Игорь, естественно, приедет с ящиком пива, которое он будет пить из бутылок. Но главное, чтобы в приложение к пиву не случилась очередная подружка.

Игорь – это была их общая боль. Глеб постоянно жил с чувством вины перед сыном. «Он их бросил». Забылась уже та давняя история, кто кого бросил и почему. И бесполезно было напоминать, что жена ушла первой и сразу же вышла замуж. Глеб всегда принимал участие в жизни сына, и деньгами помогал, и ездил в Челябинск, когда Игорек был маленьким. Потом встречи стали редкими, но связь не прерывалась никогда.

Инга видела, что Игорю отец был не очень интересен, его деньги были значительно важнее. За последние годы у молодого человека вошло в привычку периодически приезжать к отцу с какой-нибудь новой пассией и оставаться на неделю-другую. А почему нет, очень удобно, самый центр, отец подкидывает денег на развлечения, Инга кормит и обстирывает.

В последний раз неделя превратилась в три. Причем из этих трех недель две Глеб провел в командировке, а Инга все три трудилась домработницей. Закончился тот приезд грубым скандалом, причем инициатором стала обычно спокойная Инга:

– Убирайтесь!

– А кто ты такая? Я тут у своего отца.

– Нет, дорогой, ошибаешься! Эта квартира моя! Давай называть вещи своими именами, ты уже взрослый мальчик, и тебе объяснять, я думаю, подробно ничего не нужно.

– Ты живешь за счет моего отца.

– И опять же нет. Если твой отец и получает достойную зарплату, это не значит, что кто-то тут кого-то содержит. У меня прекрасная и высокооплачиваемая работа, если ты об этом не знал, то только потому, что тебя моя персона вообще никогда не интересовала. Вот, рассказываю.

– И что это меняет?

– Ничего! Это я так, для справки! Я твоего отца люблю и уважаю и поэтому не против твоих приездов. Прости, не могу сказать, что испытываю к тебе нежные чувства. Но ты находишься в чужом доме и должен выполнять наши правила. А коли нет, пошел вон.

Инга никогда себе ничего подобного не позволяла, она вообще умела жить без скандалов и без повышения голоса. Не то чтобы она не умела постоять за себя; люди, которых она встречала по жизни, относились к ней с уважением. Возможно, в ответ на ее всегда тактичное и культурное обращение.

Да, Игорь – сын. И есть обида, и есть ревность со стороны парня. Она это могла понять и принять. Вот только где она ему позволила перейти границы и сесть себе на шею? И Глеб не заметил пренебрежительного тона в обращении с мачехой, смолчал. Дети, подростки необычайно чувствительны, они прощупывают, проверяют, с кем что можно, кто мягок, кто жесток. Здесь очень важно, чтобы родители выступали единым фронтом. Если один говорит «нет», то и другой должен поддерживать эту позицию.

С Игорем было не так. В какой-то момент Инга решилась постоять за себя, попросить помощи у мужа, раскрыть ему глаза, но Глеб не пошел жене навстречу.

– Глеб, прошу тебя вмешаться, Игорь разговаривает со мной в недопустимом тоне.

– О чем ты? Тебе кажется! – тут же парировал Глеб.

– Но он в который раз приходит пьяный!

– Годы молодые, с кем не бывает!

– Послушай, Глеб, мне кажется, он меня в грош не ставит…

– Вот ты сама все и объяснила: тебе кажется.

Мальчик рос, и хамство росло вместе с ним.

Последнее выступление Игоря окончательно вывело Ингу из себя. Пасынок привел с собой еще одну парочку, которая расположилась прямо на диване в гостиной, а утром умудрилась заблевать этот самый дорогущий диван. Глеб, как назло, был в командировке. К его приезду был изгнан и Игорь, и компания, и диван. Инга пыталась рассказать мужу о случившемся, но тот только нервно качал головой:

– Мальчик рос без отца!

Терпение Инги лопнуло:

– Вот что, Глеб, я больше так не могу. В Москве полно гостиниц. И ты можешь с ним встречаться где угодно, в конце концов, вы можете вместе куда-нибудь поехать. Только уволь меня от этих визитов.

Тогда он промолчал, потом как-то исподволь рассказывал про проблемы парня, вздыхал и действительно пару раз где-то встретился на стороне. Поскольку эти встречи не обсуждались, Инга поняла, что отец наконец-то и сам вник в проблемы сына, понял, как все сложно. А на какое-то время Игорь и вовсе пропал из поля зрения.

И вот пожалуйста! Нарисовался! И главное, Инге очень не понравился тон Глеба. Что это за вызов? Мол, приедет, и все тут. У них же давно был уговор. И почему вдруг? Если что-то произошло, можно же поговорить по-людски.

Инга очень не любила эту черту в Глебе. То он нежный и внимательный, то вдруг как ушатом воды обольет. И в эти секунды ей казалось, что она не так уж хорошо знает мужа и перед ней совершенно незнакомый человек. Может быть, так у всех? Но она же сама не такая! Какая утром, такая и вечером. Или это особенность у мужчин такая? За своим гневом они прячут неуверенность в себе, растерянность или какую-то тайну, которую боятся раскрыть. Лучший способ защиты – это нападение. Между прочим, придумал Македонский. То есть мужчина и придумал. Всем в оправдание. Или он только про битвы? И тут же подумалось про Кирилла. А он – тоже такой? И Инга попыталась представить Кирилла визжащим, кидающим стопки бумаги в стены и топающим ногами. Что-то не похоже. Но настроение от этих мыслей улучшилось, она немного успокоилась. А может, стала еще решительней. Никто ее сегодня не собьет с пути, никто не отберет веру в мечту. У женщины как будто что-то лопнуло внутри.

Итак, что же случилось? Почему настроение мужа так резко изменилось? Очередные проблемы у Игоря или расплата за предстоящее ЭКО? Ничего себе. Причем именно в этот день. И она впервые не пыталась гнать плохое от себя. Как будто специально в голову лезли неприятные воспоминания, которые опять же доказывали, что муж – эгоист, что Инга вообще никакой роли в его жизни не играет. Вспомнилось странное начало их романа. И можно ли было назвать эти поспешные отношения романом? Ведь именно из-за Глеба у нее нет детей.

Вечером все было как обычно с приходом Игоря: расхлябанные разговоры, презрительные взгляды, обращенные в сторону Инги. А Инга в этот раз принципиально не делала вид, что ничего не происходит. Парировала выходки Игоря, отвечала, делала замечания, в итоге, сказав всем «спокойной ночи», ушла в спальню, не дождавшись конца ужина. Пусть сами убирают со стола. Она, в конце концов, устала.

Она слышала из своей комнаты, как Игорь закрылся с отцом на кухне. Оттуда послышался разговор на повышенных тонах, через какое-то время дверь кухни отворилась, послышались шаги Глеба и голос Игоря:

– Да я ничего не прошу! Если тебе так жалко, мне вообще от тебя ничего не надо! Я привык.

Дверь захлопнулась. Все ясно, Глеб выходил в коридор за портфелем. Инга все же решила выйти из своего укрытия, было понятно, что Игорь сейчас уйдет. А зачем ему оставаться, свое он получил. Из кухни показался Игорь. Неторопливо, с видом победителя. Не попрощавшись, надменно прошел мимо Инги и вышел из квартиры, даже не потрудившись закрыть за собой дверь.

Инга закрыла входную дверь, предварительно выглянув на лестничную клетку: Игоря уже и след простыл. Дети. Взрослые дети. И опять вспомнился хрустальный сосуд, который может сверкать, а может и разбиться вдребезги, разбивая одновременно твое сердце. И с этим нужно жить. Вечная боль ее мужа. От этого никуда не убежишь. Она зашла на кухню. Глеб сидел согнувшись и, не поворачивая головы, произнес:

– Мне не нравится твоя идея с больницей, я не знаю, я… я не готов. – Ясно, это было не к ней, это было про Игоря. И тем не менее. Она не могла его сейчас успокаивать, выспрашивать, входить в положение. Она настроила в себе другую программу, которая уже начала работать.

– У нас две недели, и начинаем входить в протокол. Когда ты летишь во Франкфурт?

– Послезавтра. Вернусь в четверг.

– Глеб, я все решила. И не важно, что ты не готов. Если ты не готов, то я пойду до конца одна.

Муж устало опустил голову на руки.

43

День Кирилла был расписан по минутам. Прием больных, работа в операционной и, к сожалению, много работы с бумагами. Вот опять, очередная бумага из суда. «Снова-здорово». Закон, как правило, на стороне пациентов. А пациенты бывают разные. И есть склочные, неприятные, но Кольцов понимает: это беда их сделала такими. Именно поэтому в клинике работают опытные квалифицированные психологи. Они доносят до пациента: не виноватых нужно искать, а решать проблему. И не останавливаться на середине. Идти дальше. Да, у каких-то пар есть результат с первой попытки, очень часто – со второй, иногда и с четвертой, что поделаешь. В какой-то момент сам доктор говорит: стоп. Он всегда так скажет! Никогда не будет попусту мучить людей. Не самое важное тут деньги! И если не верить, что врач может быть просто хорошим человеком, то уж репутация клиники для него всегда на первом месте. А неудачные попытки, естественно, приводят к ухудшению статистики. Это никому не нужно.

Из последних проигранных дел.

Три попытки ЭКО не дали никаких результатов. Это было более чем прогнозируемо, обоим супругам глубоко за 40, время упущено, хромосомные аномалии у женщин после 35 увеличиваются в разы. Естественно, Кирилл обязан был предложить им ооциты донора, что он и сделал. Кто-то из пациентов такое предложение выслушивает и спокойно отказывается, кто-то задумывается, а кто-то соглашается. Здесь же разразился скандал, Кольцова обвинили в том, что он не желает ими заниматься, пытается нажиться на пациентах, выкачать из них деньги. Более того, они решили вернуть деньги за сделанные ЭКО. Женщина, юрист по обраованию, достаточно грамотно составила документы, она нашла лазейку. Муж сдал анализы на три дня позже начала цикла стимуляции. Этот факт в суде имел принципиальное значение для того, чтобы клиника проиграла процесс: был нарушен приказ, который нужно неукоснительно соблюдать (пациентка решила не вспоминать, что сама умоляла доктора начать протокол до приезда мужа из командировки). Клиника тогда проиграла суд и выплатила пациентам денежную компенсацию. Да, судья была женщина, и чувствовалось, что ей хотелось помочь этой паре и именно женщине: дать возможность еще раз провести ЭКО (думая, что она им очень поможет). А на самом деле люди просто потеряли время и, как выяснилось, деньги.

Кольцов их как-то случайно встретил на улице. Они рассказали, что провели еще несколько попыток ЭКО в других клиниках и не получили результатов со своими клетками. Денег уже нет, и хотя теперь они хотели бы провести программу с донорскими ооцитами, но уже и время ушло, и средств нет.

– Забудем старое, Кирилл Евгеньевич! Мы столько пережили, какие уж тут дети? Все эмоциональные силы растрачены. Хотя если время повернуть вспять, нужно было соглашаться на ваше предложение. Но чего уж теперь…

Действительно, чего уж вспоминать. У Кирилла была хорошая память на цифры, и ему просто не забыть, во сколько обошелся тот процесс клинике.

А вот про здоровых родителей – это точно! Детей должны растить и воспитывать здоровые родители. В погоне за рождением ребенка родители забывают или не думают, что воспитание малыша – это тяжелая работа, не только радость, но и бессонные ночи. Надо ходить в садик, в школу, сидеть вечерами учить уроки. А еще прыгать через скакалку, бегать наперегонки, играть в прятки. Господи прости, но иногда приходится людей отговаривать от ЭКО! Был случай, когда пациентка под 50 после успешного рождения ребенка потом рыдала у Кольцова в кабинете.

– Да люблю я малыша, люблю! Но я же не знала, что спят они по ночам от силы четыре часа! Мне просто в голову не приходило! Почему вы мне не рассказали?

– Ну, вы, милая, скажете. У вас же мама есть, наверняка она вам рассказывала про ваше детство.

– Так я идеальным ребенком росла! Никаких хлопот!

– У вас чудесный малыш, активный, любознательный.

– Так я ж не против. Я сейчас у вас тут поплачу и пойду его воспитывать. Но это просто непереносимо, зачем я только на это пошла, – и женщина опять доставала носовой платок.

Да, супруги старшей возрастной группы далеко не всегда рассчитывают свои силы, когда горят желанием воспитывать детей. Просто «поиграться» хочется некоторое время – это да, а воспитывать? Хотя та дама была вполне обеспечена, и няню могла себе позволить, и помощницу. Не выдерживала психологически, не могла справиться с усталостью, появилась озлобленность и, как следствие, агрессивность по отношению к собственному чаду. Такому долгожданному, выстраданному.

В Италии работает профессор, гинеколог Антинори. Он занимался также вопросами решения репродуктивных планов у женщин возрастной группы. Так вот, он не бездумно брал возрастные супружеские пары в циклы ЭКО. Он очень скрупулезно собирал анамнез у пациентов, выяснял ситуацию по родственникам. Например: возраст, до которого дожили их родители, бабушки, есть ли братья и сестры на случай, если родители старшей возрастной группы преждевременно уйдут из жизни по причине старости, болезни, а ребенок еще будет несовершеннолетний. Вот это абсолютно квалифицированный подход к вопросу.

Кирилл был всегда готов к судам, у него в клинике работал сильный юридический отдел. И к проигрышам был готов. Ситуации действительно бывают разные.

Как-то в Москве громко прозвучало дело семьи, подавшей в суд на клинику в связи с осложнением после проведения редукции эмбрионов. Не секрет, что некоторые клиники переносят сразу несколько эмбрионов, отсюда случаются двойни, тройни. И, как правило, видя во время УЗИ на мониторе тройню, врач информирует пациентку о возможности провести редукцию, удалить один или даже два эмбриона. Действительно, выносить тройню сложно. Преждевременные роды случаются в 10 раз чаще, чем при одноплодной беременности, а это ведет либо к внутриутробной гибели плода (которая бывает в 3 раза чаще), либо, к сожалению, к рождению глубоко недоношенных детей (массой меньше 1500 граммов).

В тот раз родители на редукцию согласились, но во время операции что-то пошло не так. (Во время любой сложности операции могут быть осложнения. Как говорится, «аппендицит – это самая простая и самая сложная операция в хирургии».) Операция не привела к «удалению» эмбрионов, они все продолжили развитие, в итоге родились трое больных малышей. Отец подал на клинику в суд. И даже не позаботился об адвокате, документах. И так все ясно. И отец дело проиграл. Страшная история. Но и такое тоже бывает.

У Кольцова было свое мнение на этот счет. Он за свою практику сделал около 20 редукций. К счастью, осложнений не было. Но он в какой-то момент осознал, что принимает участие практически в «убийстве». Хотя, если уж начистоту, для этого требовалось большое мастерство, ведь нужно сделать укол в сердце, и это на пятой – седьмой неделе беременности! Но в какой-то момент стало очень не по себе. И он сказал себе «стоп». После чего и прекратил делать редукцию, и переносил не более двух эмбрионов или, как сейчас, один.

По редукции врач только информирует пациентку. И никогда не настаивает. Именно пациенты, понимая, какие проблемы с тройней и материальные затраты предстоят им, просят сделать редукцию. Сначала настаивают на переносе большего числа эмбрионов, особенно молодые пары, а потом на редукции.

А что же говорят законы? Иногда Кольцову казалось, что их точно пишут акушеры-гинекологи безо всякой практики и уж точно бездетные.

Заглянула Ксения:

– Кирилл Евгеньевич, к вам по записи.

– Зови.

При виде таких пар сразу все холодеет внутри. Но они приходят, и никуда тут не денешься. И Кольцов всякий раз надеется, что все не так страшно и ему это кажется. Хотя он же доктор и по внешнему виду пациента иногда может определить диагноз. Рак. Совсем еще мальчик. Кольцов, как всегда, привстал, сделал приглашающий жест рукой:

– Присаживайтесь, – и углубился в чтение карты: Виталий, 33 года, рак печени, четвертая стадия. За что? Почему? Он перевел взгляд на спутницу. Приятная девушка крепко держала парня за руку; она же говорила. Это правильно, в таких ситуациях хорошо, что кто-то берет на себя полную ответственность.

– Кирилл Евгеньевич, мы лечимся, и у нас все будет хорошо, и нам это точно не понадобится. Вы меня поняли?

– А вас как звать, милая барышня?

– Татьяна.

– Татьяна, конечно, и я с вами совершенно согласен. Просто с этим диагнозом практически все сдают материал, и молодцы, что к нам пришли. Мы все сохраним на всякий случай. – Он подмигнул девушке. – И на самом деле сейчас начнется химия, лучевая терапия, на репродуктивной способности тоже может сказаться. А Виталий из этой дурацкой ситуации точно выберется. Вы ко мне еще года через два с малышом придете.

И вот тут главное – самому не «рассиропиться», как Базаров говорил, поэтому больше даже сам для себя бодро продолжил:

– В Европе целый закон существует на эту тему. Там давно уже все мужчины с онкозаболеваниями морозят порции спермы до начала лучевой химиотерапии. Результаты лечения сегодня по всему миру хорошие, так что после лечения – вперед! Криобанк вас ждет!

А про себя подумал: «Да что там говорить! В западных армиях – всему офицерскому составу, молодым ребятам, призванным в армию, проходящим службу в горячих точках, в подразделениях с опасными химическими, радиационными и другими вредными факторами и даже не опасными предлагается на время службы заморозить свою сперму. Кстати, все это за счет Министерства обороны. А у нас?»

Кирилл пытался отвлечь молодую пару, перевести разговор в немного другое русло. И вроде ему это удавалось. Ребята слушали его внимательно, заинтересованно. Вон, стало быть, весь мир давно уже так живет.

Сколько он ни спрашивал военнослужащих, даже с полковником медицинской службы раговаривал из Кировской медицинской академии в Санкт-Петербурге, – об этом никогда не слышали, не думали… А надо бы подумать. Горячих точек хватает и вредных факторов тоже, а травм сколько?.. Самое интересное, что организация этого дела стоит сущие копейки.

Кирилл встал и протянул навстречу парню твердую руку:

– Давай, мужик, борись! Ты не один!

После того как проводил пару, набрал телефон секретаря:

– Ксюш, дай мне десять минут.

– Поняла.

44

Инга приходила в клинику почти ежедневно, хотя это было совершенно не обязательно. Анализы, обследование – на все нужно всего-то два дня и ей важно было находиться рядом с Кириллом. Он вселял уверенность, с ним было надежно. И ему хотелось, чтобы видела: ее случай не единичный, она – одна из многих. Это всего лишь метод лечения! И у нее все будет хорошо. Четвертое ЭКО. Нужно быть готовым морально, надеяться только на успех, быть абсолютно уверенным. Нервы, деньги, сколько всего приходится пережить его пациентам!

Хорошо, что появилась возможность проводить ЭКО у супружеских пар по обязательному медстрахованию. Многим пациентам, которые не могли оплатить ЭКО, теперь эта процедура стала доступна.

Правда, всегда есть но, с которым доктора не согласны. Почему у нас принимают такие важные указы, не советуясь со специалистами? Сегодня такое финансирование дается всем вне зависимости от возраста. Эдакий пиар, что государство обо всех заботится. Кольцов был категорически против такой схемы. В трубу улетает огромное количество средств. Бессмысленно улетает. После сорока лет беременность в естественных условиях – редкость, и то же самое после ЭКО. Ведь здесь дело не в ЭКО, а в физиологии. К сожалению, после сорока четырех лет беременности после ЭКО единичны. Можно рассуждать и спорить, но статистика – страшная штука. Из 121 протокола ЭКО у женщин старше 43 лет со своими яйцеклетками за 3 года в одной клинике только в трех случаях получились беременности. И только одна завершилась родами. И эта статистика согласуется со статистикой мировой.

Как-то в клинику приезжал американский профессор, который имеет свою клинику в Нью-Йорке и занимается женщинами старшего репродуктивного возраста с низким запасом яйцеклеток в яичниках. Он открыто сказал, что после 43 лет у него не было беременностей с собственными клетками. Кирилл задал вопрос: «Так зачем тогда проводите циклы?» И получил ответ: «Для того чтобы поняли, что не получается, и решились на программу донорских клеток».

Спорная концепция. Кольцов в своей практике всегда пытался подробно объяснить паре, почему лучше поступить так, а не иначе. В семидесяти процентах случаев убеждал. А в остальных приходилось поступать как американцу. Через неудачу пациенту легче решиться на донорскую программу; они считают, что сделали все возможное, чтобы получить беременность со своими клетками. И над пациентами не будет довлеть в будущем груз, что не все сделали, чтобы получить своего генетического ребенка. Кирилл внутренне был не согласен с такой схемой, но по-другому не получалось. А вот психологи его поддержали. И доктора из Нью-Йорка тоже.

А Кирилл тогда написал в Минздрав. Зачем бросать на ветер государственные деньги? Может, лучше потратить часть на информирование пациентов? Это будет эффективнее и более рационально, и дешевле, самое главное. Все будут знать, что максимальный эффект наступления беременности – до 35 лет, а если вы не смогли до 36 лет, то тогда, извините, платите деньги, и мы вам искренне желаем успеха. Ответа он не получил, и как-то на одном из гала-ужинов после конференции в непринужденной и неформальной беседе задал тот же вопрос чиновнику: «Зачем громадные деньги по ОМС в программах ЭКО тратите там, где это заведомо будет неэффективно?» Ответ его просто поразил: «А вы не переживайте! Вы же доктор? Вот и работайте! Есть закон, есть финансирование. Нам лучше известно, как и куда распределять государственные деньги. Каждый должен заниматься своим делом!» Действительно, куда это он полез? Откуда ему знать, как лучше распределять? Есть же люди специальные! Они за это зарплаты получают. А может, и еще что сверху. Но мы об этом лучше не будем.

И еще: про эмбрионы у женщин старшей возрастной группы. При переносе только 7 процентов эмбрионов этой возрастной группы генетически здоровые. Как не перенести эмбрион с заведомо грубыми генетическими поломками? Существует специальный предымплантационный тест, при котором выявляются эмбрионы генетически здоровые (именно эти 7 %). Методика стоит столько же, сколько и ЭКО.

Позиция Кольцова всегда была твердой: необходимо проводить программу ЭКО пациентам до 38 лет, когда результативность метода будет высокая, а финансов у молодежи еще достаточных нет. Это и будет настоящая помощь, и эффективная в экономическом отношении. И стимулирующая население раньше решать свои репродуктивные планы, а не оставлять на потом… Это может стать хорошим стимулом и аргументом для населения. Не надо передавать государственные финансы тем, кто уже себя обеспечил, пожил для себя, в свое удовольствие, и вспомнил, что у него нет детей, и теперь тратит деньги государства, чтобы получить 3–4 процентов успеха в ЭКО! Это неправильно. Надо просто сказать в таком случае: «Вы по разным причинам не занимались этим вопросом эффективно, наконец созрели, и ЭКО теперь будет за ваш счет, а не за счет государства». В некоторых странах ЭКО проводится именно по такой схеме, нам нужно только перенять опыт.

Да вот даже взять Ингу! Ну, есть у нее деньги на ЭКО. Более того, в ее случае тут время имеет решающий фактор.

45

Инга решила походить к психологу, Кирилл посоветовал, она не отказалась. Так случилось, что в последнее время посоветоваться было не с кем. Маму она не вводила в курс дела, Глеб внезапно самоустранился, и психолог оказался кстати. С Ольгой Михайловной говорили о детстве, юности, о непростых отношениях между родителями, о том первом аборте. И, конечно, об отношениях с Глебом. Инга знала: психолог прощупывает их брак. На прочность, на жизнеспособность. Нужно ли им заводить ребенка, готовы ли или это просто блажь? Нащупывает и направляет.

– Ольга Михайловна, мне кажется, что муж вдруг тоже захотел этого ребенка.

– А раньше? Вы же и раньше делали ЭКО?

– Скорее всего, он это делал для меня. У него есть сын. Вот только он мечется. То рад, то опять он не уверен. Но я решила!

– Инга, ребенок должен родиться в браке и в любви. Понимаете, это очень важно. Когда он родится…

– Она. Я девочку жду.

Ольга Михайловна улыбнулась: какая она все-таки приятная, эта Инга, и как хочется ей помочь.

– Пусть будет она. Так вот, грудной ребенок – это очень тяжело, малыш иногда становится причиной развода. Да, так случается, не все пары справляются с этим испытанием. Если есть какая-то трещина в отношениях, ребенок только усугубит недопонимание. Так что очень важно войти в беременность друзьями, любящими людьми.

Инга слушала, не всегда слышала, не всегда соглашалась, но впитывала. Она еще не знала, что именно на мнение и слова Ольги Михайловны будет опираться и их будет вспоминать при принятии решений.

Иногда они освобождались одновременно, а может, Кирилл так подстраивал. Оба чувствовали, что ходят по краю, отношения были уже на грани, и им не по 20 лет, когда нужна раскачка. Та раскачка уже давно произошла, они были оба готовы. И эту черту просто необходимо было переступить.

– А давай пойдем в кино!

А действительно, куда им было идти? В кафе или снять номер в гостинице? Говорить не хотелось. Зачем? Все было сказано уже давно, все разговоры проговорены за тот долгий срок, когда они не общались, не виделись, но часто мысленно обращались друг к другу. Так не бывает? А вот и бывает. Как будто не расставались.

– Давай!

Боже мой, сколько им лет? Кино… Как в далекой юности. У нее свидание, причем в кино. Еще не хватало, чтобы он взял билет на последний ряд.

Нет, билеты Кирилл взял в середину зала, на удобные места в центре.

– Читал об этом фильме, отзывы неплохие.

Инга пожала плечами. Опять промозгло и хмуро. Они шли по холодной Москве; хорошо, что не было дождя.

– Ты торопишься?

– Нет, у меня сегодня отменен прием. А ты?

– Тоже нет. Муж улетел в командировку.

Дежурные фразы, ничего не означавшие. Нет, каждая фраза была вопросом и ответом только про ЭТО. Но Кирилл не мог не держать в голове Ингу-пациентку.

– И вообще, мне кажется, он передумал, – Инга не хотела начинать этот разговор здесь и сейчас, но так вышло. Он спросил – она ответила.